Peremo / Убийство

— Ты совсем с ума сошла?! — Эйвери резко обернулся. — Стой смирно, — прошипела Гермиона, зашивая раны на спине Эйвери. — И… у меня не особо есть выбор. — Нет, есть! — сказал Эйвери, отправляя в рот очередную шоколадку. — У тебя куча вариантов! — Прекрати. — Мне что, перечислить их тебе? Поскольку я это сделаю, принеси мне перо! — Эйвери. — Нет, — сказал он и поморщился, когда Гермиона вытащила из его шеи длинный осколок, который он получил, столкнувшись с дверью кладовой. — Возвращаться в Хогвартс — худшая идея, которую я когда-либо слышал, и я буду стоять на своем. Я тебя не отпущу. Она вздохнула. Она почти закончила. Осталось всего несколько надрезов. — Это не тебе решать, — сказала она ему. — Я ухожу сегодня, и точка. Мне нужно это сделать. Эйвери на мгновение замолчал, спокойно пережевывая шоколад и позволяя ей работать, но затем решительно сказал: — Что ж, тогда я иду с тобой. — Нет, ты не идешь. — Это не тебе решать, — сказал он таким тоном, который, как она предположила, должен был произвести на нее какое-то впечатление. — Это не шутка, — прошипела она. — Я знаю, что это игры, и именно поэтому я не позволю тебе идти навстречу своей смерти в полном одиночестве. Гермиона проигнорировала его. — Кажется, мы… закончили, — сказала она, закончив с последней царапиной, и тут же вернула ему рубашку. Марвин взял одежду у нее, но вместо того, чтобы надеть, развернул обеденный стул так, чтобы сидеть лицом к ней, устроившейся за кухонным столом. Он осуждающе посмотрел на нее. — Да что?! — рявкнула Гермиона, а затем решительно заявила: — Ты останешься здесь. Точка. Мне нужно, чтобы ты остался здесь. — Я не собираюсь просто сидеть сложа руки, пока ты… — Если со мной что-то случится, я должна быть уверена, что ты в безопасности! — сказала она, повысив голос. — Вот, — она порылась в сумке и протянула ему блокнот, который постоянно заполняла с тех пор, как они вместе покинули поместье Эйвери. — Я записала для тебя все, что тебе может понадобиться. Эйвери не взял его. — Мне не нужен твой блокнот, я хочу, чтобы мы были вместе. — Разве ты не понимаешь? Если я не… если я не справлюсь, мне нужно быть уверенной, что остался кто-то, кто знает, что будет дальше. Это должен был быть Дамблдор, но теперь, похоже, это будешь ты. Эйвери моргнул. — Нет. Нет… — Не пойми меня неправильно, но ты тоже не был моим первым выбором для выполнения этой работы, — сказала она, пыхтя. — Когда начнется война — а на данном этапе все больше похоже, что это будет когда, а не если, — найдутся семьи, которые дадут отпор, но им нужен кто-то, кто их объединит. В мое время их сплотил Дамблдор, и вместе они стали называться Орденом Феникса. Но теперь, без Дамблдора, и если я тоже не справлюсь… все будет зависеть от тебя. Эйвери уставился на нее. — Ни в коем случае, я никого не буду сплочать, Гермиона… — Прюэтты, Поттеры, Лонгботтомы, Уизли. На эти четыре семьи можно положиться, я записала их всех в блокноте. А еще есть один человек, которого вам обязательно нужно привлечь. Он откажется, когда вы его попросите, захочет уйти в тень и не вмешиваться, но ты не можешь этого допустить, — сказала Гермиона. — Аберфорт Дамблдор. — Еще один Дамблдор? — Да, Аб из «Кабаньей головы», — сказала она. — Он брат профессора Дамблдора. — Аб? — Да. Возможно, он не такой лидер, как профессор Дамблдор, но я просто не могу представить себе никого, кто подошел бы на его место лучше. В конце концов, через много лет руководство перейдет к аврору по прозвищу Грозный Глаз Грюм, но пока что — к Аберфорту. Чтобы он согласился, вам нужно будет сказать ему, что Том убил его брата. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы его переубедить, но если нет, то в крайнем случае можно надавить на него, заставив поверить, что его сестра хотела бы именно этого. Понятно? — Нет, — сказал Эйвери, беря ее за руку. — У меня ничего этого нет! Гермиона, пожалуйста, может, мы просто… убежим? Мы можем продолжать скрываться, есть много мест, куда мы могли бы отправиться, и мы могли бы собрать ваш Орден чего-то-там. Или… или мы могли бы пойти в Министерство, отдать им твой этот блокнот, пусть сами с ним и разбираются. — В Министерстве не знают, как обращаться с такими скользкими гадами, — пробормотала она, глядя на их руки. — Просто… не уходи, — сказал он. — Останься здесь. — Я должна уйти. — Гермиона… — Я не могу сдаться сейчас, когда я так близко к цели, — настояла Гермиона. — Я уже пожертвовала ради этого своей жизнью. Что мне еще остается? Он потянул ее за руку. — Ты можешь построить новую. Со мной. Больше всего на свете ей хотелось сказать «да». Мысль о том, что произойдет, если она бросится в погоню за Томом, была пугающей, как никогда в жизни, и в глубине души Гермиона хотела сдаться, исчезнуть вместе с Эйвери, спрятаться где-нибудь далеко-далеко, где ей больше никогда не придется думать о Томе, но… Она покачала головой. Ей нельзя. Пока Том жив, она не смогла бы жить в ладу с собой. От нее зависело слишком многое, слишком много жизней было поставлено на карту. Гермиона наклонилась вперед и прижалась лбом ко лбу Эйвери. Он был таким крепким, надежным. Соблазнительным. — Я должна это сделать, — прошептала она. Она услышала, как он вздохнул, а затем обхватил ее шею рукой и притянул к себе, прижимаясь губами к ее губам. Его губы были теплыми и мягкими, робкими и ненасытными, совсем не такими, как у Тома. И хотя это был всего лишь затянувшийся поцелуй, он был… — Прости, — пробормотал Эйвери, смущенно улыбаясь, когда отстранился. — Я просто… Я бы не смог себя простить, если бы не воспользовался шансом. В горле у Гермионы быстро образовался ком, с каждой секундой становившийся все больше, а на глаза навернулись слезы. — Не извиняйся, — сказала она ему. Он неловко пожал плечами, и это движение было таким милым, что она потянулась к его лицу и притянула к себе, чтобы снова поцеловать. Во второй раз все было глубже. Менее вежливо, более отчаянно. Эйвери позволил ей притянуть себя ближе, и когда их языки соприкоснулись, Гермиона почувствовала вкус шоколада, который он ел. Она постаралась вложить в это движение всю свою душу, без слов показать ему, как она напугана, как сильно хочет его, как сильно хочет сказать «да». Но это была всего лишь сказка, и очень скоро она отстранилась. — Не волнуйся. Со мной все будет в порядке, и мы… увидимся совсем скоро, — сказала она, желая утешить его и себя. Она протянула руку и положила ладонь ему на грудь, прямо на сердце. — Береги себя. Пожалуйста, будь осторожен. Эйвери грустно улыбнулся. — Всегда осторожен.

***

В тот поздний вечер в Хогвартсе было тихо. Было уже восемь тридцать, когда она рассталась с Эйвери в маггловском отеле. Для тех немногих студентов и горстки профессоров, которые проводили Новый Год в Хогвартсе, ужин уже закончился, и вот-вот должен был наступить комендантский час. Во время прогулки ее сопровождало паническое биение сердца, но в остальном Гермиона была совсем одна, и единственной живой душой, которую она встретила на территории замка, был Кеттлберн. Он был в оранжерее, закрывал ту на ночь, и, хотя Гермиона не ожидала, что он заметит ее, она все равно помахала ему, пробираясь сквозь снег. Знакомое лицо, даже на расстоянии, успокаивало, но когда она добралась до замка и увидела, что коридоры пусты, это чувство быстро улетучилось. Хогвартс всегда пугал по ночам, а то, ради чего она сюда приехала, делало его еще более устрашающим. Мерлин, что она творила? Может, Эйвери был прав, может, она сошла с ума. Но Гермиона просто не знала, что еще можно сделать. Она была так близка — так соблазнительно близка — к тому, чтобы навсегда избавиться от Тома, что просто не могла сдаться. Она понимала, что шансы невелики. Если она права и Том проверил свои крестражи, то он, скорее всего, отправился на поиски ее и Эйвери, а не сидит без дела в Хогвартсе. Но она знала, что рано или поздно он вернется, и поэтому решила переждать. Если бы ей удалось вернуться в его покои, она могла бы устроить ему засаду, когда он наконец появится. Это был простой план, основанный на принципе «а что бы сделал Гарри?». Он и близко не был так хорошо продуман, как ей хотелось бы, но времени в обрез… другого выхода не было. Она просто не могла придумать, как найти его раньше, если хотела сохранить элемент неожиданности, а если и было что-то, чего она совершенно не могла допустить, так это чтобы Том создал еще один крестраж до того, как она его убьет. Если Дамблдор действительно мертв, значит, на его счету еще одно убийство. Она могла представить, какое значение имела для Тома смерть Дамблдора, и догадывалась, что если бы ему нужно было создать крестраж, то это был бы крестраж именно от смерти Дамблдора. И хотя это означало, что у него уже было все необходимое… судя по тому, что Гермиона о нем знала, она была почти уверена, что он приберег бы его на потом, когда у него появится один из предметов основателей. Медальон и чаша — за них она не волновалась. А вот в том, что касается диадемы, уверенности было меньше. В свое время Гарри и Дамблдор думали, что он превратил ее в крестраж после медальона и чаши. Предположительно, это означало, что он еще не нашел ее, а значит, даже если Том узнает, что она уничтожила его кольцо и украла дневник, у нее все еще будет возможность его убить. По крайней мере… так она говорила себе. Гермиона шла по замку, и у нее слегка разболелась голова от мыслей о том, в каком затруднительном положении она оказалась. Когда она проходила мимо первого этажа, ей показалось, что снизу доносится глухой стук. В тускло освещенном коридоре никого не было видно, но она все равно ускорила шаг, чтобы не столкнуться с кем-нибудь. Коридоры третьего этажа, ведущие к покоям Тома, были почти непроглядными, их едва освещали мерцающие огоньки настенных факелов. Из-за движения света статуи отбрасывали движущиеся тени, и у нее возникло неприятное ощущение, что за ней наблюдают. Она не обратила на это внимания и, сжимая в руке палочку, поспешила дальше. Еще чуть-чуть. Бесшумно свернув за угол в конце коридора, Гермиона наконец увидела портрет, ведущий в комнату Тома… Но там уже кто-то был. Гермиона беззвучно выругалась и прищурилась, глядя на Сигнуса, который стоял, прислонившись к стене рядом с портретом Тома, и выглядел совершенно расслабленным. Какого хрена он там делал? Мог ли… мог ли Том быть там? Ждал ли его Сигнус в коридоре? Гермиона подкралась к одной из скульптур в углу и спряталась за ней, наблюдая за Сигнусом. Она сморщила нос. Он выглядел таким же самодовольным, как всегда, и его совсем не смущала темнота в коридоре. Был одет так, словно только что вернулся с торжественного ужина, и засунул руки в карманы дорогих на вид брюк. Он выглядел так, будто готов задержаться, и, не видя другого выхода, Гермиона ждала, наблюдая за его действиями, и… Ничего не происходило. Она стояла там до тех пор, пока не почувствовала боль в ногах и не была вынуждена присесть. Сигнус то расхаживал взад-вперед, то прислонялся к стене, и становилось все очевиднее, что он никуда не собирается. Черт бы побрал. Она проторчала там достаточно долго, так что вряд ли Том был там, а значит, чего он ждал? Должно быть, комендантский час уже давно прошел, и она на мгновение задумалась о том, что Том вполне мог специально оставить Сигнуса там, завербовать его в свои Рыцари и поручить ему охранять замок. Но она быстро отбросила эту мысль: даже если Том действительно завербовал его и знал, что она придет в замок, это не имело значения. Он был один. Она справится с Сигнусом. И вот, подгоняемая навязчивым ощущением срочности, Гермиона решилась. Ей придется рискнуть и попытаться выманить его. Она спряталась за углом и сняла чары, а затем, глубоко вдохнув, вышла из укрытия. При виде нее брови Сигнуса взметнулись вверх. — О. Добрый вечер, мисс, — протянул он. Гермиона поджала губы, недовольная его тоном. — Здравствуй, Сигнус, — сухо поздоровалась она. — Не видел вас несколько дней, — заметил он. — Да, к сожалению, дольше не получится, — сказала она, сложив руки на груди. — Ты ведь понимаешь, что комендантский час уже давно прошел? Сигнус рассмеялся, но в его смехе не было ничего смешного. — Забавно. Знаете, мисс, — протянул он, игнорируя ее замечание о комендантском часе, — я как раз говорил Петиру, как это странно, правда, Пит? Что вы вдруг взяли и исчезли. Гермиона проследила за взглядом Сигнуса и повернулась в ту сторону, откуда пришла. И действительно, там, в темноте в конце коридора, стоял Петир Долохов, известный хулиган с пятого курса. — Да, так и было, — сказал он, и его голос эхом разнесся в темноте. — И знаете, — продолжил Сигнус, — я думаю, ты это тоже слышал, Ал. Справа от Петира из тени вышел Алоизиус Нотт, а через мгновение с другой стороны появился еще один второкурсник, Джозеф Роули. Гермиона повернулась к Сигнусу, и в другом конце коридора из ниоткуда появились двое Фоули — Маршалл и Леонард, шестикурсник и второкурсник. Улыбка, игравшая на юношеском личике Сигнуса, почему-то стала еще самодовольнее, и теперь, глядя на них всех вместе, Гермиона вдруг вспомнила слова Дамблдора, сказанные им всего несколько недель назад, когда он застал ее в вестибюле. «Я все больше убеждаюсь в том, что… похоже, сформировалась некая группа из учеников факультета Слизерин, приехавших на каникулы». Ну, пиздец. Гермиона откашлялась, крепче сжимая свою волшебную палочку. — Что ж. Было очень приятно вас всех увидеть, но уже поздно. Думаю, никому из вас не нужно объяснять, что бывает, если выйти после комендантского часа, так что, ребята, вам лучше вернуться в свои спальни. — Не-а, — беззаботно ответил Сигнус, приближаясь к ней. — Не думаю, что у нас получится. Наша ночь вот-вот станет интереснее. Гермиона заметила, как рука Сигнуса дернулась в кармане, и этого было достаточно. Она тут же выставила щит, и в последний момент в него врезалось летящее в нее проклятие Сигнуса. Остальные последовали его примеру, и коридор озарился светом от града проклятий. Несмотря на то, что все они были всего лишь студентами, их было не просто больше — они еще и окружили ее. Одно дело — сражаться с шестью противниками одновременно, но совсем другое — сражаться с ними со всех сторон, без прикрытия, в темноте, будь ты хоть студентом, хоть кем-то еще. Справиться с Роули и Леонардом, самыми младшими из учеников, было несложно, но у Сигнуса за плечами были годы опыта в качестве одного из самых жестоких школьных хулиганов. Он действовал на пределе своих возможностей, и Маршалл, Нотт и Долохов были не намного слабее. Поэтому неудивительно, что после того, как Гермиона оглушила Долохова заклинанием в бедро, а Нотта — мощным Инкарцеро, она почувствовала, как что-то тяжелое врезалось ей в спину. От удара Гермиона почувствовала, как палочка выскользнула из ее пальцев, она начала падать, а потом все погрузилось во тьму.

***

Когда Гермиона очнулась, ее запястья горели. С трудом повернув затекшую шею, она опустила взгляд и увидела, что привязана к жесткому стулу, руки у нее связаны за спиной, и она… хм. Где она находится? Она не узнавала место, но в комнате было темно, а из окон лился зловещий зеленый свет, так что она решила, что находится где-то под озером. Краем глаза она заметила какое-то движение и, увидев, кто это был, Гермиона, уже второй раз за вечер, с облегчением поняла, что это Сигнус. — Сигнус? Слава Мерлину, что это был всего лишь он. Она инстинктивно предположила, что ее привели в эту комнату. Но если ее привели туда, где она сейчас находится, и Сигнус все еще держит ее там, значит, она все еще в замке. Том никогда бы не позволил студентам попасть в эту комнату. — Где… мы? — спросила она. Сигнус хмуро посмотрел на нее. — Заткнись-ка, мисс. Гермиона моргнула от неожиданности. — Прошу прощения? Он поиграл с волшебной палочкой и медленно сделал шаг вперед. — Спорим, теперь все эти отработки покажутся не такими уж смешными, да? — усмехнулся он. Она сердито посмотрела на него. Этот маленький ублюдок. Не стоило ей жалеть предков Беллатрисы, чтобы не рушить временную линию — надо было придушить его, пока была возможность. Гермиона рванулась в своих путах, и в ее голосе зазвучали нотки отчаяния. — Сигнус. Отпусти меня… отпусти меня. Если ты дорожишь своим местом в этой школе, то отпустишь меня… — Не-а, — беспечно ответил он, скрестив руки на груди. — Вряд ли. Понимаешь, профессор хочет тебя видеть. Нам строго-настрого велено, если мы тебя встретим, держать тебя здесь, пока он не вернется. Гермиона громко сглотнула. Пока он не вернется. Пока он не вернется. Она решила, что это значит «до тех пор, пока он не вернется после своих попыток найти ее». То, что он поручил студентам следить за ней, говорит о том, что он предполагал, что его не будет какое-то время. Но потом она задумалась, действительно ли Сигнус понимает, что делает. Он ведь думал, что они с Томом трахаются, так что, возможно, он не до конца осознавал серьезность ее положения… — Сигнус, — настаивала Гермиона, и по ее голосу было понятно, что она в панике. — Я не знаю, что он тебе наговорил, но это вопрос жизни и смерти, так что, пожалуйста, пожалуйста… — О, не волнуйся так, мисс, я знаю, — сказал он. — Но, видишь ли, после этого я буду у него в любимчиках. Тогда моя семья будет в порядке, когда все случится. Черт. — Что… когда что произойдет? — Когда мы вернем себе законное место, магглы будут у нас под ногами. Когда мы освободим наш народ от пагубного влияния таких, как ты. Ох. Ох, этот садист, гребаное маленькое чудовище. — Он… он использует тебя, Сигнус, — сказала она, меняя позу. — Ему плевать на чистоту твоей крови, ему на это наплевать! Он сам полукровка, его отец был магглом… — Если честно, меня уже тошнит от твоего голоса, — усмехнулся Сигнус. — Он сказал, что не причинит тебе вреда… но, думаю, он не будет против, если я просто… Сигнус поднял палочку, целясь ей прямо между глаз. — Нет. Нет, Сигнус, нет, пожалуйста… Еще одна вспышка красного, и Гермиона снова погрузилась во тьму.

***

В следующий раз она очнулась от того, что чья-то грубая рука жестко схватила ее за челюсть и встряхнула. Все ее тело болело: шея пульсировала от характерной скованности, возникающей при длительном нахождении в неудобном положении, а в ягодицах почти ничего не ощущалось. Но боль в мышцах быстро отошла на второй план, потому что, когда она открыла глаза, у нее замерло сердце. Грубая рука принадлежала Тому, и он был прямо здесь, сидел на корточках перед ней и смотрел на нее своими глубокими карими глазами. — Я не тронул ни волоска на ее голове, — сказал Сигнус у нее за спиной, когда Том отпустил ее челюсть. — Но я буду только рад, если вы захотите. Гермиона почти не слушала Сигнуса. Трудно было заметить что-то, кроме Том и того, как он склонил голову, разглядывая ее. Гермиона не осмеливалась даже моргать, но не могла не обратить внимания на его внешний вид. Он выглядел гораздо менее опрятно, чем обычно: мятая рубашка, растрепанные волосы, словно он постоянно проводил по ним руками, темные круги под покрасневшими глазами, как будто он не спал. — В этом нет необходимости, — пробормотал Том наконец и встал, отступив от нее на шаг. Гермиона резко выдохнула, только когда он отвернулся и хорошенько размял ее мышцы. Веревки, которыми она была привязана к стулу, были натянуты до предела, и хотя она чувствовала узлы на руках и могла физически обхватить их пальцами, ей почему-то никак не удавалось как следует их растянуть. Должно быть, они были закреплены с помощью магии. В комнате было немного светлее, чем в тот раз, когда она очнулась, и света было достаточно, чтобы разглядеть, что она находится в классе. Но свет все равно был зеленоватым, так что она решила, что находится в нижнем крыле подземелья. Черт. Это само по себе о многом говорит. Связать ее и держать прямо здесь, в классе, — это смело. Без Дамблдора в Хогвартсе Том, наверное, считал себя неуязвимым. Но потом она решила, что, скорее всего, так оно и есть. А теперь, когда в комнате стало светлее, это, должно быть, означало, что наступил день… и что у Тома день рождения. Осознав это, Гермиона снова попыталась разорвать путы, но тщетно. Она была хорошей девочкой и не двигалась с места. Похоже, ей все-таки предстояло умереть в его день рождения, и она сама пошла на это. Как и Гарри. — Иди за мальчишкой, — услышала она, как Том сказал это Сигнусу. Гермиона резко повернула голову в их сторону. Мальчишка. Мальчишка. Ее сердце сжалось, готовое выпрыгнуть из груди, потому что он мог иметь в виду только одного мальчишку. И когда она услышала отдаляющиеся шаги Сигнуса, а Том снова оказался в поле ее зрения, она посмотрела на него самыми круглыми глазами, на какие была способна. — Том, — попыталась она сказать как можно мягче и беспомощнее, — Том, пожалуйста. Эдвард тут ни при чем… Он поднял руку, чтобы заставить ее замолчать. Почувствовав, что было бы неразумно доводить его, пока находится с ним наедине, без волшебной палочки и привязанная к стулу, она послушно захлопнула рот. А Том… ну, он особо ничего не делал. Он не спеша пересек комнату и, не глядя на нее, облокотился на стойку, терпеливо ожидая. Казалось, он глубоко погружен в свои мысли, его пальцы тихо постукивали по поверхности стола, но… хм. Он не выглядел слишком рассерженным. Может быть, она могла бы… — Том. — Она еще раз потянула за веревки. — Пожалуйста, я думала, мы договорились. Я думала, мы наконец-то прошли через это все. Пожалуйста. Том по-прежнему не смотрел на нее, но она услышала его тихий вздох, и он потянулся к карману. Он достал палочку — о. Гермиона мгновенно узнала ее — это была ее палочка. Он держал ее обеими руками на коленях и рассматривал, проводя кончиками пальцев по бороздкам на дереве. — Где он? — резко спросил он, по-прежнему глядя на ее палочку и поглаживая ее. Его голос звучал устало, почти шепотом. Даже без контекста Гермиона поняла, что он имел в виду. Оставался только один вариант. Он видел часть своего кольца и теперь знал, что оно уничтожено. Оставался только дневник. Но она не собиралась признаваться, что знает об этом, поэтому спросила: — Где что? Наконец он пошевелился, повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и резким движением переломил ее палочку пополам. Гермиона в ужасе смотрела, как он бросает обломки к ее ногам, и всхлипнула, когда те с грохотом упали на камень. Нет, нет, нетнетнет, она бы предпочла, чтобы он сломал ей руку. Черт, она бы предпочла, чтобы он вообще оторвал ей руку к хренам. Потому что без волшебной палочки, без магии — как она могла… Из коридора за дверью класса донесся приглушенный стук, похожий на звуки борьбы. Гермиона не могла вытянуть шею, чтобы посмотреть, что происходит за дверью, но борьба быстро разгоралась, и вскоре послышался слабый голос… — …Профессор! — голос зазвучал громче, и она узнала голос Сигнуса, доносившийся из коридора позади нее. — Сэр, мне нужна ваша п… Позади нее вспыхнула красная вспышка, и все стихло. Том оглядел ее, перевел взгляд на дверь и выпрямился, заинтересованно приподняв брови. Наступила долгая тишина… и вдруг за ее спиной раздался глухой удар, и по комнате разлетелись осколки двери. Гермиона напряглась, не понимая, что происходит, но когда из-за ее спины в комнату полетело зеленое проклятие и врезалось в стену, едва не задев Тома, она изо всех сил попыталась прикрыться стулом, к которому была привязана. Том быстро переместился к ней, взметнув вверх другие стулья и столы, чтобы отразить шквал приближающихся проклятий. Он посылал ответные проклятия, наполняя комнату красным светом, а Гермиона сжалась в комок, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Позади нее раздались громкие шаги, и краем глаза она увидела, как кто-то упал на землю, спасаясь от оглушающего выстрела Тома. Это был Эйвери. О, ради всего святого… Гермиона вскрикнула, когда Эйвери резко бросил в ее сторону какое-то заклинание, и стул, на котором она сидела, рухнул. Она упала на копчик, но — ага! — когда стул развалился на части, ей удалось высвободить ноги и руки. Они все еще были связаны, но, по крайней мере, она освободилась от стула. Она перевернулась, чтобы посмотреть, что происходит, и как раз вовремя увидела, как Эйвери сбивает один из стульев, левитированных Томом, и тот падает на пол. — Что она тебе наговорила, чтобы заслужить такую слепую преданность?! — крикнул Том через всю комнату, пока Эйвери с трудом поднимался на ноги. — Она говорила тебе, что она грязнокровка? — Ты вообще когда-нибудь затыкаешься?! — Эйвери швырнул в Тома еще одно зеленое проклятие, но его остановил стол. Том рассмеялся. — Она тебе говорила, что отсосала мне в лазарете? — ухмыльнулся он, обнажив белые зубы. Он наслаждался происходящим. — А что насчет вчерашнего, когда я трахнул ее в твоей постели? Том явно насмехался над ним, явно говорил все, что мог, лишь бы отвлечь его, но — черт возьми! — несмотря на очевидность происходящего, Эйвери все равно замешкался. Он отвлекся, всего на секунду посмотрел в ее сторону, встретился с ней взглядом и… — Нет! — крикнула Гермиона как раз в тот момент, когда следующее заклинание Тома ударило в грудь Эйвери, и в классе внезапно воцарилась тишина. Гермиона скулила, пока извивалась в путах, изо всех сил пытаясь высвободить руки и ноги, но все было тщетно. Веревки Сигнуса не поддавались, и Том не спеша пересек комнату, чтобы добраться до Эйвери, — медленные, размеренные шаги. Она продолжала сопротивляться, пока Том наклонялся и медленно подтягивал Эйвери за руки, небрежно перетаскивая его через обломки мебели к тому месту, где она лежала на боку. Он остановился, когда Эйвери оказался рядом с ней. Она всхлипнула. У Эйвери на подбородке была свежая царапина, но в остальном он выглядел спокойным, как будто спал. Это должна была быть она, только она, идиот, идиот Эйвери! — Ну что ж, — сказал Том, слегка запыхавшись, и присел на корточки рядом с Марвином. Его улыбка совсем не соответствовала выражению глаз. — Посмотрим, сможешь ли ты заговорить.