Peremo / Убийство

Одно из самых ранних воспоминаний Клауса было из тех времен, когда ему было пять. Группа старших детей с Пуффендуя, которые обычно играли с ним, разъехалась по домам к своим семьям на зимние каникулы, оставив его в замке с мамой и другими профессорами для компании. Пока мама работала, Клаус таскался за другими профессорами, «помогая» где только мог, исследуя замок настолько, насколько ему сходило с рук. Некоторые из них спросили его, что он хочет на Рождество в том году, и когда профессор Слизнорт сказал, что Клаус может попросить все, что захочет, он решил попросить семью, к которой он мог бы поехать на Рождество, как все остальные дети. Он заснул в канун Рождества, загадывая желание о братьях и сестрах, бабушках и дедушках и двоюродных, дядях и тетях, и больше всего на свете — об отце. В том году он понял, что Рождество — это ложь.

***

Когда Клаусу было восемь, он встретил нового парня мамы, Эллиота. Эллиот был липучкой. Он был магглом, и был болтливым, всегда рядом, странно помешан на кошках, и когда они расстались всего месяц спустя, Клаус не мог быть счастливее. Мама была всем, что у него было, и ему не нравилось делить ее, и как только Эллиот исчез из семьи, Клаус принял решение, что ему не нужны братья и сестры для игр, не нужны бабушки с дедушками, или двоюродные, или дяди и тети, и уж точно ему не нужен отец. У него была мама, а у нее был он. Они были только вдвоем.

***

Когда Клаусу было девять, после особенно жестокого матча между Когтевроном и Слизерином, мама была завалена работой в лазарете. У него не было настроения торчать там под все эти завывания, пока она обрабатывала их травмы, поэтому Клаус отправился бродить по территории, как он часто делал по выходным и когда мама была занята. Он прошел четверть пути вокруг озера, когда нашел у берега змею. Она была маленькой, явно еще молодой, и была так близко к воде, что казалось, будто ее туда выбросило волной. Клаус присел на корточки рядом с ней. — Ты ранена? Змея подняла голову, высунув язык. — Говориш-ш-шь, — заметила змея. Змея снова высунула язык, пробуя его, и Клаус подождал мгновение, прежде чем попробовать снова: — Тебе нужна помощь? Змея двинула головой. — Человек загораш-ш-шивает солнц-ц-це. Ой. — Извини, — быстро извинился Клаус, отступая в сторону, чтобы убрать свою тень с пути змеи. — Я тебе не мешаю. Змея снова высунула язык, и Клаус собрался уходить, но затем подумал… — Там наверху, на холме, есть камень, — сказал он ей. — Там будет теплее, чем здесь, на мокром песке. Я могу отнести тебя туда, если хочешь. Змея долго смотрела на него, маленькие блестящие глазки не двигались. — Ес-с-сли там с-с-сухо… человек может отнес-с-сти, — наконец сказала она. Клаус ухмыльнулся и протянул змее руку, и та медленно скользнула вверх по ней.

***

Потребовалась неделя уговоров — Клаусу даже пришлось прибегнуть к тому, чтобы выдавить слезинку — и хотя мама не была в восторге, в конце концов разрешила ему оставить змею. Он нашел ее в долине у озера, и поэтому назвал ее Далией.

***

Когда Клаусу было десять, его пригласили помочь профессору Слизнорту украсить его кабинет к предстоящей рождественской вечеринке. Из всех профессоров Хогвартса Слизнорт был его бесспорным любимцем. Он подсовывал Клаусу сладости, когда мама не видела, давал ему книги, когда ему нужен был материал для старших, и всегда был рад составить ему компанию, когда ему нужно было отвлечься от лазарета. Клаус по-прежнему не особо жаловал Рождество, но некоторые третьекурсники тоже помогали Слизнорту, и, желая быть включенным, он ухватился за возможность помочь. Обычно слизеринцы не обращали на него особого внимания. Он слышал, как его то тут, то там называли «этим ребенком», но кроме этого, для них его как будто не существовало. Но Клаус замечал их. Хотя Рудольфус Лестрейндж — третьекурсник — все еще был младшим игроком, он был одним из лучших загонщиков в Хогвартсе. И хотя мама пока не разрешала ему иметь собственную метлу, он рассудил, что если сможет сойтись с Рудольфусом и его друзьями, то сможет попросить их научить его летать. Однако остаться с ним наедине оказалось непросто. Слизнорт разделил их, распределив между ними украшение елки, украшение комнаты, расстановку мебели и настройку освещения. Через полчаса после начала украшения Рудольфус был на другом конце комнаты, смеялся с друзьями и не особо помогал. Это было бы идеальное время, чтобы подойти к ним, если бы Клаус мог улизнуть от Слизнорта. — Веста передала свои извинения, но Эрвина Олливандер подтвердила свое присутствие, только сегодня вечером! — вещал Слизнорт, развешивая игрушки. — Она внучатая племянница Гаррика, знаешь ли, и она выдающийся зельевар, если я могу так сказать, и… о, не мог бы ты… ах, эту игрушку, прямо там… у тебя такие маленькие и удобные руки… — Без проблем, сэр. — Клаус протиснулся под елку и выудил игрушку Слизнорта из того места, куда она упала и застряла между ветками. — Ах, ты спас старику его спину, — захихикал Слизнорт, забирая игрушку и левитируя ее на верхушку елки. — Если бы тебя уже распределили, я бы дал тебе пять очков. Клаус просиял, но Слизнорт улыбнулся в ответ как-то странно. Он уже собирался спросить его, но профессор опередил его и внезапно сказал: — Ты так похож на своего отца, дорогой мальчик. Клаус моргнул. — Вы… вы знали моего отца? — сказал он, выпрямляясь, когда все мысли о том, как подойти к Рудольфусу, вылетели из головы. — Каким он был? — Конечно! — Лицо Слизнорта покраснело, и он внезапно, казалось, очень заинтересовался расположением мишуры. — Я был его любимым профессором, знаешь ли. Он был одним из лучших студентов, которых я когда-либо учил. У него был огромный потенциал, и это была такая трагедия… что с ним стало… — Если вы не против, сэр… что случилось? Слизнорт выглядел удивленным. — Ты… то есть… твоя мать разве не?.. Клаус покачал головой. — Она не любит о нем говорить. — О. О, дорогой, я не… что ж, тогда. Забудь, что я сказал. Не мне об этом говорить. — Но, сэр… — Думаешь, белый для ледяных огней или синий? Обычно я выбираю белый, но с оттенком озера у окна они будут выглядеть довольно зелеными… думаю, синий будет лучше. Один ряд здесь, один вон на той стене и еще один прямо здесь… Да, так будет идеально…

***

Через два дня после разговора со Слизнортом в его кабинете Клаус набрался смелости заговорить об этом с мамой. Он дождался подходящего момента за ужином, когда старый Кеттлберн задремал рядом с мамой, ловя ртом мух, пока она потягивала вино из бокала. Она всегда была более разговорчивой после вина. — …Мам? — Мм? — промычала она. — Я хотел спросить о… моем папе, — неуверенно сказал он. Клаус мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз они говорили о его отце за эти годы. Мама изо всех сил избегала этой темы, несмотря на многочисленные попытки Клауса заговорить о нем, и обычно обрубала любой разговор какой-нибудь вариацией «он умер до твоего рождения», после чего ее внезапно срочно вызывали в другое место. Но не сегодня. Воодушевленный оговоркой Слизнорта, Клаус был настроен решительно. — О, милый, — пропела мама, и ее лицо смягчилось точно так же, как в прошлый раз, когда он спрашивал об отце. — Он умер до того, как ты… — Я знаю, — раздраженно перебил он ее. — Я это знаю, но… ты никогда толком ничего о нем не рассказывала. Каким он был? — Клаус… — Пожалуйста, мам. У нее был такой вид, будто она очень не хотела продолжать этот разговор, и она взглянула на учительский стол, словно искала кого-то, кто мог бы ей помочь. Клаус сидел в конце, и место, которое обычно занимал профессор Джиггер рядом с Кеттлберном, пустовало. Никто их не подслушает. — Профессор Слизнорт сказал, что он был лучшим учеником, которого он когда-либо учил, — настаивал Клаус, сделав широкие, невинные глаза, которые, как он знал, ей нравились. — И ты знаешь, мам, это совсем несправедливо, что я должен узнавать о нем больше от профессора Слизнорта, чем от тебя, тебе не кажется? Мама нахмурилась, глядя на него сверху вниз. — Вот как? — сказала она. — Я просто хочу узнать о нем побольше, — захныкал он. — Пожалуйста. Ты вечно говоришь, что я должен помнить, откуда я родом, когда мы ходим с магглами. Как ты хочешь, чтобы я это делал, если я даже не знаю, откуда я родом? Глаза мамы сузились, но Клаус еще не закончил. Он протянул руку и взял ее за руку — она была без ума от того, когда он брал ее за руку. Мама тихо вздохнула. — Его звали Том. Клаус выпрямился. Это была самая полезная информация, которую он когда-либо от нее получал. Том. Том. — И он… что ж, Гораций не ошибся, — сказала она, ее рука сжалась вокруг его. — Он был исключительным волшебником. Я никогда не встречала никого, кто был бы так настроен на свою магию, как твой отец, — сказала она, и Клаус почувствовал, как его распирает от гордости. — Но, милый… важно, чтобы ты знал, что хотя наша магия — это часть нас, и она может помочь нам и даже спасти наши жизни, когда это нужно, она также может быть… опасной. — Как… темная магия, ты имеешь в виду, — заключил Клаус. Он знал о темной магии. Он слышал, как Рудольфус и его друзья говорили в кабинете Слизнорта, обсуждая учебную программу Дурмстранга, как она не идет в сравнение с Хогвартсом, как там учат Темным искусствам. Абраксас Малфой — пятикурсник — хвастался своими занятиями на каникулах с отцом, тем, что тот научил его хорошему заклинанию, чтобы Майкл Флетчер с Пуффендуя упал с метлы, и однажды Клаус видел, как мама обрабатывала глубокие, синие порезы на спине Эвана Розье. Он отказался сказать ей, как их получил, и после его ухода мама пробормотала себе под нос, гадая, где он вообще мог столкнуться с таким темным заклинанием. Мама нахмурилась на него. — Да. Как темная магия, — сказала она сквозь зубы. — А теперь ешь свой пудинг, пока не остыл.

***

Клаус наблюдал за распределением новых учеников каждый год, сколько себя помнил. Он думал об этом почти бесконечно, размышлял, какой факультет подойдет ему лучше всего, переживал из-за возможности того, что Шляпа решит, что он не подходит ни для одного из них. Но после многих лет ожидания, когда ему наконец исполнилось одиннадцать и наконец настала его очередь, он нашел это испытание довольно… разочаровывающим. Шляпа пробыла на его голове всего полмгновения, прежде чем громко объявила: — Слизерин! Мама улыбнулась ему с профессорского стола, но улыбка не коснулась ее глаз. Она выглядела… нервной. Но Клаус был в восторге — поладить с Рудольфусом и его друзьями теперь, когда он попал на Слизерин, будет проще простого — и он не придал этому значения.

***

— Ты тот самый ребенок, — сказал третий ученик от него за столом, когда пир шел уже добрых полчаса. На нем была явно новая, хорошо сидящая мантия, и он выглядел богатым. — Который живет здесь, да? Клаус посмотрел прямо на него в ответ. — Это школа-интернат, — сказал он. — Мы все теперь будем здесь жить. Некоторые из детей вокруг него хихикнули. — Но ты вырос здесь, да? — настаивал богатенький ребенок, его хмурый взгляд углубился. — Почему? Вы не можете себе позволить дом? Окружающие ученики снова захихикали, и Клаус покраснел. — У м-меня есть дом, — сказал он ему. — Но моя мама — больничная смотрительница, так что я оставался здесь с ней во время учебы. Это только заставило ухмылку богатенького ребенка расшириться. — Правда, что она грязнокровка? Еще больше детей за столом теперь уставились на него, их собственные разговоры стихли, и Клаус сжал вилку сильнее. — Ну… я имею в виду… да, она магглорожденная, — неохотно сказал он. — Но мой папа — нет. Богатенький ребенок фыркнул. — С такой фамилией, как Грейнджер, он, должно быть, тоже. Клаусу пришлось сделать вдох, чтобы успокоиться. — Откуда тебе знать, — ответил Клаус, завершив фразу насмешкой, потому что он достаточно знал о факультете Слизерин, чтобы понимать: признание в том, что он не знает фамилию отца, только ухудшит положение. Богатенький ребенок рассмеялся. — Что ж. Добро пожаловать на Слизерин, маленькая грязнокровка. Уверен, мы отлично проведем время… знакомясь с тобой.

***

В своей новой спальне Клаус обнаружил, что ему досталась последняя свободная кровать, та, что в конце комнаты, прижатая к стене, ближе всего к окну. Каменная стена была сырой и холодной, и от нее исходил какой-то мускусный запах. Отлично. Он не торопясь распаковывал свои вещи, и пока другие ученики в его спальне возбужденно болтали между собой, он положил Далию на свою подушку. — Дом, — прошипела Далия, и Клаус нахмурился, глядя на нее сверху вниз. Она была действительно довольно глупой. Он попытался напомнить себе, что это не ее вина, что у нее такой маленький мозг, и когда его распаковка была закончена, Клаус лег на тонкий матрас кровати, задернув занавески вокруг нее для уединения. Пока Далия скользила по его груди, он размышлял над своей проблемой, и все пути, казалось, вели к одному и тому же ответу. Лучший способ выжить, будучи грязнокровкой на Слизерине, — это, конечно, не быть грязнокровкой. А значит, ему нужно было узнать своего отца. И если мама не поможет ему… что ж, тогда ему придется помочь себе самому. Теперь, когда он официально стал учеником Хогвартса, первое, что Клаус сделал, освободившись и от мамы, и от занятий, — это просмотрел старые записи учеников в библиотеке. Он тщательно изучил их в поисках всех Томов или Томасов, которые учились в тридцатые-сороковые, примерно одного с мамой возраста, и нашел в общей сложности двадцать восемь. Но Слизнорт хорошо отзывался о его отце и утверждал, что был его любимым профессором, в то время как сама мама сказала, что его собственная способность говорить со змеями досталась ему от отца. И поэтому Клаус предположил, что он, должно быть, был слизеринцем, как и он сам, и это оставило всего трех кандидатов. Был Томас Фоули, которого Клаус сразу же отмел из-за одной лишь фамилии Фоули. Рыжие волосы были характерны для Гринграссов, поэтому Клаус также отмел Томаса Гринграсса. И тогда остался только… Красноглазый Риддл. Это была одна из тех замковых историй, о которых никто не говорил, но при этом, каким-то образом, все, казалось, знали о ней. Красноглазый Риддл, молодой профессор истории, который сошел с ума в канун Нового года и убил двух человек прямо в замке средь бела дня. Хотя он почти стал городской легендой школы, его имя также стало своего рода шуткой среди учеников, которую часто упоминали при малейшем намеке на раздражение профессора: «О-о-о, осторожнее, он сейчас устроит тебе Риддла!» «Это оттенок красного я вижу, профессор?» «Берегитесь Карги, она сегодня на волоске от Риддла!» Клаус особенно хорошо знал эту историю, потому что мама была известна тем, что была там в ночь, когда все это предположительно случилось, и у Риддла было бы три трупа, если бы она не выжила. На первый взгляд Риддл казался еще одним невозможным кандидатом — мама публично заявляла, что он пытался убить ее, в конце концов, — но чем дольше Клаус смотрел на свой список Томов, тем больше отдельные кусочки доказательств начинали совпадать. Отказы мамы и Слизнорта говорить о нем, замечание мамы о темной магии, то, что у него была фамилия мамы… и Клаус знал, что они двое работали в замке в одно и то же время… Желудок скрутило, словно он хотел вылезти наружу, поэтому он вернул записи библиотекарше и пошел повидаться с мамой.

***

— Красноглазый Риддл? — громко обвинил Клаус в смотровой лазарета, и маме не нужно было отвечать. Достаточно было одного взгляда на ее лицо, чтобы понять, что он прав. Клаус давно знал, что его отец, должно быть, сделал что-то, что оскорбило маму, раз она даже говорить о нем не хотела. Но он просто предполагал, что это было что-то незначительное, вроде интрижки, как у его соседа Оливера с отцом. Не убийство. — Думала, я не узнаю?! — закричал он. Мама положила перо, тупо глядя на него снизу вверх, и она выглядела почти… испуганной. Это только разозлило его еще больше. — Почему ты не сказала мне?! — Я… Клаус, пожалуйста, — запинаясь, проговорила она, — я-я только пыталась защитить тебя… — Ложью?! — Я не лгала тебе, я просто… — Ты просто не подумала сказать мне, что мой папа — убийца, да, так гораздо лучше, спасибо. — Ты всего лишь… ты все еще ребенок, — подчеркнула она, вставая, чтобы приблизиться к нему. — Бремя того, что он сделал, не должно лежать на твоих плечах. — Ты всегда обращаешься со мной как с беспомощным маленьким ребенком! — обвинил он. — Ты же знаешь, что это не так! Я справлюсь! — Но ты и не должен был! — сказала она. — В этом и смысл! Я не хочу, чтобы ты вырос, думая, что его действия и его ошибки хоть как-то отражаются на том, кто ты есть! — Как ты хочешь, чтобы я это понял, если я не знаю, кто я?! Я заслуживаю знать правду! — закричал он в ответ, и мама выпрямилась, ее черты лица обмякли, словно он ударил ее. — Я-я прошу прощения, — настаивала она. — Я не хотела… — Прекрати, я не хочу с тобой разговаривать, — перебил ее Клаус, а она продолжала говорить, что-то о том, как сильно она его любит и как думала, что делает только то, что лучше, но Клаус ничего этого не воспринимал. Он развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

***

Клаус избегал маму, где только мог, до конца семестра — наполовину из злости, а наполовину из чувства самосохранения. Богатенький ребенок, Нотт, начал называть его «Грязнокровка», и с его приспешниками Селвином и младшим братом Рудольфуса Рабастаном, которые всегда были рядом, чтобы поддержать его, Клаус решил, что будет в его интересах не показываться с ней на людях. Свободное между занятиями время он проводил, прячась от других слизеринцев в библиотеке, делая домашнюю работу задолго до срока, читая материалы четвертого курса, снова просматривая старые школьные записи, узнавая больше о своем отце. Том Риддл окончил школу с одиннадцатью Ж.А.Б.А и высшими баллами по каждому — рекорд Хогвартса, который еще не был побит. Он был старостой на пятом курсе, награжден за особые заслуги перед школой, главным старостой на седьмом курсе, а затем стал самым молодым назначенным профессором, которого когда-либо видел Хогвартс. Действительно прекрасный ученик… если не считать убийств. Обнаружение того, что Риддл был его отцом, не только тревожило, но и разочаровывало. Клаус был сыном опозоренного убийцы, у которого даже не было хорошей фамилии. «Риддл» не заставит Нотта отстать, не поможет избавиться от прозвища «Грязнокровка». Быть ребенком Красноглазого Риддла только сделает все намного, намного хуже. И поэтому Клаус попытался забыть об этом, сказал себе, что не важно, кто его отец. Он сосредоточился на том, чтобы пережить день за днем, получать отличные оценки и пытаться найти заклинание, чтобы высушить стену у кровати, смягчить матрас, избавиться от запаха плесени. Он сидел с когтевранцами во время обеда, встречался с некоторыми из старших пуффендуйцев, которые его помнили. Это было не всегда приятно, но Далия была рядом, и он справлялся.

***

Во время летних каникул, между первым и вторым курсом, Клауса все еще так беспокоили мама и ее ложь, что он решил взять Далию и сходить в музей со своим соседом-магглом Оливером. Оливер был не самым лучшим компаньоном, но для маггла он был ничего, и он не врал ему всю жизнь о его происхождении, так что придется удовлетвориться им. Он был в музее много раз с мамой за эти годы: «Важно всегда помнить, откуда ты родом», — лицемерно ныла она об истории магглов. Во время этого визита с Оливером, казалось, не было ничего особенно нового по сравнению с его последним визитом. В центре первого этажа появилась новая экспозиция, посвященная окаменелостям динозавров, найденным в Южной Африке, но все остальное было в основном таким же. Оливер был более воодушевлен, чем он. — Давай, пойдем посмотрим на египетские штуки! — настойчиво сказал Оливер, торопясь к лестнице. Клаус отстал, поправляя одежду. Далия скользила по задней стороне его рубашки, начиная высовывать голову из воротника. Что-то нашло на нее — она была активнее обычного все утро — и ее постоянное переползание начинало немного раздражать. — Секунду, — крикнул Клаус Оливеру и остановился у фонтана, чтобы посадить ее на край, рядом с растениями. — Подожди здесь, хорошо? Я ненадолго. Далия пренебрежительно высунула язык и скользнула свернуться под листьями. Клаус закатил глаза. Она была такой капризной. — Скоро вернусь, — сказал он ей, а затем поспешил к Оливеру. — Ладно, пошли!

***

Экспонаты наверху были даже более унылыми, чем он помнил. Чучела животных были жуткими, и большинство экспонатов простояли так долго, что уже начали покрываться пылью. Следовало ожидать такого от магглов. Когда они закончили и Оливер зашел в сувенирный магазин, Клаус вернулся к фонтану за Далией. Он проверил под растениями, поднимая листья каждого. А ее… не было. Не желая, чтобы магглы застали его за разговором на змеином языке — мама никогда бы ему этого не простила, — Клаус искал везде вокруг фонтана, полагаясь только на свои глаза. Не заметив ее, он бросил Оливера и медленно обошел музей, поднимаясь на первый, второй, третий этажи, тщательно просматривая экспонат за экспонатом. Чем дольше он искал, тем сильнее рос его ужас. О нет. Что, если маггл нашел ее и выбросил на улицу? Она могла быть где угодно! Или… или что, если они вызвали кого-то, чтобы забрать ее, или убили ее? О нет. Нет, нет, нет… Лесной экспонат на третьем этаже был одним из последних, которые осталось обыскать. Весь угол этого этажа был оформлен как лес, с пушистыми коричневыми коврами, кустами и жуткими глазами животных на стенах. Это делало поиски еще более трудными, и он был уже примерно на полпути, когда вдруг заметил, что там, в толпе, стоит мужчина. В отличие от всех остальных магглов, он не торопился. Он не бежал за семьей, не пытался усмирить каких-то шумных малышей. Он просто стоял, прислонившись к толстой колонне, которую украсили под дерево, скрестив лодыжки, и выглядел скучающим, совершенно не интересующимся окружающей обстановкой. Но при этом он смотрел прямо на него. Клаус уставился в ответ, нахмурившись, и собирался уже уйти, когда заметил, что вон там, свернувшаяся на предплечье мужчины поверх рубашки, положив голову на его бицепс, была Далия. Другой рукой мужчина жестом подозвал его подойти. Клаус не был глупым. Мама вбила ему в голову с тех пор, как он себя помнил, чтобы он не подходил к незнакомцам, но он не собирался оставлять Далию какому-то маггловскому извращенцу. Кроме того, у него была палочка. Он подошел к нему. — Это моя змея, — прямо сказал Клаус, ожидающе протягивая руку. Но маггл не отдал ее. — Тебе следует быть осторожнее, — сказал он вместо этого. — В таком месте легко потерять змею такого размера. Клаус нахмурился. Ему не нужна была лекция от какого-то незнакомца, особенно когда дома мама наверняка прожужжит ему все уши. — Ага, спасибо, — сказал он, продолжая держать руку вытянутой, чтобы Далия могла на нее переползти. Но Далия по-прежнему не двигалась. Маггл подтолкнул ее. — Давай. Клаус вздрогнул. — Ты… ты говоришь на этом языке? Далия наконец начала скользить на руку Клауса, и мужчина ответил только приподнятым бровью. — Эм, — сказал Клаус, когда Далия полностью вернулась к нему. — Ладно. Ну, спасибо. Наверное. Мужчина не ответил, только слегка улыбнулся, и Клаус нерешительно сделал шаг назад. Но маггл по-прежнему ничего не говорил, совсем не двигался, поэтому Клаус развернулся и поспешил прочь. Какой же жуткий тип. Пока он шел, Далия скользнула вниз и свернулась клубочком в кармане его куртки — непривычное для нее место — и чувство, что за ним наблюдают, не проходило, пока он не добрался до дома.

***

Клаус проснулся от знакомого, прохладного ощущения чешуи Далии, ползущей по его лицу. — Прос-с-сыпайсся. Клаус застонал, усталый до мозга костей, и сонно отмахнулся от ее хвоста, чтобы убрать его с себя. — Прекрати. — Надо прос-с-снуться. Он снова попытался сбросить ее. — Оставь меня в покое. Хвост Далии продолжал дергаться, и Клаус собрался снова возразить… — Клаус. При звуке этого голоса — глубокого, сказанного на английском — слова Клауса застряли у него в горле, и он резко сел. Там, в дверях его комнаты, стоял мужчина. Клаус отшатнулся от него, и хотя черты лица мужчины были спокойны и он поднял руки в жесте подчинения, в его комнате все же был мужчина, и Клаус начал искать свою палочку. — Я не желаю тебе зла, — мягко сказал мужчина. У Клауса еще и года не прошло с тех пор, как у него появилась палочка, и хотя он знал, что не должен творить магию за пределами школы, наверняка есть пункт о странных мужчинах, вторгающихся в чью-то спальню? За первые полгода в Хогвартсе их научили только нескольким базовым заклинаниям, но Клаус опережал свой возраст в чтении. Он был уверен, что сможет наложить нормальное оглушающее, и они, наверное, поймут, если он нарушит правила всего один раз? Он схватил палочку, немного провозившись, прежде чем сумел направить ее на мужчину, но… теперь, когда он встал, то заметил мантию мужчины. Она была полностью черной, но покроя волшебников, и в нем было что-то, что казалось странно знакомым… — Это ты, — прошептал Клаус, сопоставляя факты и узнавая в нем того мужчину, который был в музее, того, кто нашел Далию. — Тот из… кто ты? Мужчина улыбнулся ему той же легкой улыбкой, что и в музее. Он выглядел позабавленым, совсем не напуганный палочкой Клауса. — Я не хотел тебя пугать. Клаус не сдавал позиций. — Как ты сюда попал? Где моя мама? — Она ждет нас внизу, — мягко сказал мужчина. — Ты все еще голоден? Клаус действительно все еще был голоден, но он-то откуда это знал? — Спускайся, и мы все объясним, — сказал мужчина. — Все в порядке. Клаус не хотел. В мужчине было что-то не так, что-то, что он не мог точно определить, и он не хотел идти с ним… — С-с-с хозяином будет безопас-с-сно, — прошипела Далия, и глаза Клауса сузились, когда она скользнула к мужчине и свернулась на его ноге. Ее уверенность не успокоила его нервы. Но желая убедиться, что с мамой все в порядке, он медленно опустил палочку и неохотно сдался: — …ладно. Мужчина отошел от двери и жестом показал «после вас». Клаус поспешно проскользнул мимо и повел их вниз по лестнице. Внизу лестничной площадки, на нижнем этаже, ждала мама, как ему и сказали, и она вздрогнула при виде их. Она шагнула к лестнице, кожа вокруг ее глаз была красной, словно она плакала, и она крепко обхватила себя руками за талию. Она выглядела нервной, маленькой и беззащитной, совсем не похожей на себя. Клаус поспешил к ней. — Что случилось? — спросил он, когда она обняла его, тихо всхлипывая. — Что происходит? Мам? Клаус повернулся в ее объятиях, чтобы сердито посмотреть на мужчину, который, должно быть, что-то сделал. За всю свою жизнь он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел маму плачущей. Кем он себя возомнил? Что он с ней сделал, что он… — Клаус… — сказала мама всхлипывая. — Это твой отец.