Вампиры и пряности

Алукард подошел к двери, когда Бельмонт решительным движением закрыл ее у него перед носом, и загородил проем, прислоняясь плечом. Дампир остановился, вопросительно вскидывая бровь. - Знаешь, что я думаю? Мы сыграли в твою игру, теперь давай сыграем в мою, - охотник коварно ухмыльнулся, пальцами придерживая ручку двери в закрытом положении, чтобы Алукард точно не выскользнул, превращаясь в летучих мышей или во что он там превращается. - Это в какую? - было и правда любопытно, какие игры знает Тревор Бельмонт из тех, в которых он будет лучше Адриана Цепеша. В прятки? Но Алукард найдет его по теплому аромату крови, по биению сердца, по тому, как громко он дышит или по запаху перегара и носков. Точно так же отпадает и «горячо-холодно», нет смысла завязывать глаза вампиру и хлопать в ладоши, чтобы дать подсказку. А еще Алукард быстрее; все закончится достаточно печально для охотника. Разве что, Бельмонт будет водить, а он - хлопать и убегать. Или, может, Тревор задумал поиграть в ножички? В камешки... во что там еще играли мальчишки в деревне возле поместья Бельмонтов? Алукард улыбнулся: он был уверен, что в шахматы Тревор играть не умеет, а в карты ему не должно фартить априори. Он слишком везучий сукин сын, когда речь заходит о схватках с монстрами. Весь род Бельмонтов должен хронически проигрывать в любую азартную игру. Вдобавок, Тревор, кажется, счастлив в любви? О, тут Алукард его точно обставит: карты не особенно жалуют тех, кто удачлив в отношениях. Итак, в какую же игру Бельмонт планирует с ним сыграть, чтобы отыграться? - Я весь внимание, - промолвил Алукард, отводя взгляд в сторону и подумывая отступить на шаг: когда Тревор втиснулся между ним и дверью, места от него до охотника осталось не то, чтобы много. Это отвлекало. Он недавно пил кровь, но теперь казалось: снова голоден. Вампирская магия отнимает много сил, или это на него так действует этот человек? - Мы сыграем в кто кого перепьет, - Бельмонт поднял палец вверх, сияя улыбкой, - я сегодня еще практически как стеклышко, так что схватка будет честной. Тащи из подвала ящик своего лучшего пойла! А когда ты проиграешь, я подожду, пока проспишься, и заберу тебя в рабство до тех пор, пока не найдешь проклятые книги. Все до единой! - Ты опять забываешь один важный момент, Бельмонт, - Алукард сложил руки на груди, обнажая клыки в легкой улыбке, - что получаю я, если выиграю. Какой мне резон тут с тобой нажираться, когда у меня полно дел и ночь только начинается? - вкрадчиво промурлыкал дампир, разглядывая синие глаза своего визави. Так уверен в своей победе, что даже не утруждается назначить ему награду? Да ну, Алукард ведь дампир. Неужели Бельмонт не знает, что его организм покрепче будет, чем у любого человека? Или так надеется на свой бесценный многолетний опыт пьянства? Весьма опрометчиво, как впрочем, и все, что делал этот охотник. - Ты получишь... - Тревор с хитринкой в глазах сделал вид, что задумался, - как насчет еще одного поцелуя? - Не переоценивай себя, Бельмонт, - намеренно насмешливо отозвался дампир, - ты, конечно, лучше козы... - Да и ты тоже... - О, благодарю за столь утонченный комплимент... - Алукард фыркнул, - короче, я хочу больше. Предложи мне что-то действительно интересное. - Может, как в ванной? В прошлый раз... - Тревор сам не думал, что скажет это, но он был совершенно уверен в победе. И его уже разбирал азарт, надо склонить Цепеша к игре, неважно, как, неважно, какая ставка, ведь в конечном итоге он будет сидеть тут и перебирать пыльные фолианты вместо него. - Уверен? А если Сифа посмотрит в зеркало, Бельмонт? Не хотелось бы стать причиной твоего превращения в шашлык, я точно знаю, что Бельнадес предпочитает жарить не так, как предпочитаю я или ты... Это было слабым местом во всем плане. Помимо моральной стороны вопроса, где он вроде как наставляет Сифе рога с Алукардом. И почему этот чертов вампир на него так смотрит? Как будто он блюдо со жратвой, очень аппетитной, а Цепеш голоден. Раньше он тоже так смотрел или нет? Или просто Бельмонт ничего не замечал в упор? Они так привыкли, что Алукард мирный и практически травоядный. Тот всегда вел себя столь рафинированно, что и не заподозришь в неких хищных, жестоких желаниях. Даже когда он хотел укусить Бельмонта в склепе в Грижите, это было скорее элементом запугивания. Настоящей вампирской жажды Тревор не приметил. Она вообще, кажется, не была свойственна Адриану Цепешу, похожему на прекрасный и нежный цветок так же сильно, как и его мать, портреты которой Бельмонт видел в замке. - С Сифой я сам разберусь, - самоуверенно заявил Тревор, - тащи бухло, вампир. Я покажу тебе, как это делается. - Ладно, - Алукард помедлил, и все-таки кивнул, - раз ты так хочешь. Пойдем, поможешь выбрать. - В подвал? - Бельмонт даже подпрыгнул от нетерпения. Рот наполнился слюной. Они пойдут в подвал замка Дракулы! В святая святых любого пьяницы, где в толстом пыльном стекле дремлют столетние вина, такие густые, что вытекают из горлышка неторопливо, как сладкий тягучий мед. - Надеешься, что я буду переводить на наше пари лучшие вина моего отца? - Алукард улыбнулся. Возможно, Тревор Бельмонт стоит самого роскошного обрамления, как драгоценность, но чаще всего эта драгоценность спит в канаве и неприятно пахнет. Поэтому весьма сомнительно. Неужели у него настолько плохой вкус, что ему нравится вот этот человек? Алукард окинул взглядом Бельмонта и пришел к неутешительным выводам: похоже, что так, его привлекает охотник-пьяница, который последние лет десять перебирает способ за способом слить свою жизнь в выгребную яму. - Надеюсь, что у тебя все-таки осталось чувство человечности, Алукард, и ты угостишь своего друга чем-то более пристойным, чем сивуха из мочи ночных существ, которую наливают в таверне неподалеку отсюда... - Я уже говорил насчет нашей дружбы, Бельмонт. - Да-да, помню! Мы не друзья, - беспечно отозвался охотник, - ты это говорил раз сто. Прихватив из подвала ящик вина, они вернулись в библиотеку. - Ты охотник из дома Бельмонтов, но я все-таки спрошу: ты ведь в курсе, что полувампиру требуется намного больше алкоголя, чтобы вырубиться, чем человеку? - Алукард собирался разливать по бокалам первую порцию, вскинув на Тревора внимательный взгляд. - Конечно, я в курсе, - фыркнул Бельмонт, - поэтому мы уравняем шансы. Ты уже пил сегодня, и сейчас выпьешь еще. Две бутылки, Алукард. Цепеш закатил глаза, но кивнул. Это и правда будет справедливо. Вместо того, чтобы налить себе, он взял бутылку целиком и вытащил пробку когтем. Глядя, как дампир поглощает вино крупными глотками, запрокинув голову, Бельмонт впервые ощутил холодок и пустоту в желудке, как бывает на большой высоте на тонком канате. Алукард пил как рыба, только мерно ходил туда-сюда кадык на его крепком белом горле. И, похоже, за то время, что они отсутствовали, он все-таки много практиковался. Когда первая бутылка стремительно опустела, Бельмонт издал неопределенный звук, а Цепеш тут же потянулся за второй. Золотые глаза совсем не выглядели пьяными, однако в них более отчетливо проступило то самое выражение. Голодное. Жаждущее. Опасное. Алукард опустил ресницы. Чувство того, что он сейчас бросится на Бельмонта, растушевалось, стерлось. Он снова казался милым. - Среди этих книг я находил кое-что увлекательное, - поделился Алукард, с бутылкой в руке проходя вдоль стопок, громоздившихся прямо на полу, - дневник твоего предка, Леона Бельмонта. Отца-основателя вашего рода, не так ли? - И что там? - Тревор подозревал какой-то подвох, об этом говорила хитрая клыкастая лыба Цепеша. Какие постыдные тайны он опять раскопал? Нужно было не передавать библиотеку кровососу, а сжечь ее. - В основном он рассказывает о том, какой большой ошибкой оказалось отправиться в Первый крестовый поход, дабы поправить свои финансовые дела. Но не только об этом. О, вот же он. Нашел, - Алукард вытащил из стопки потрепанную книжицу и раскрыл наугад: - Первое, что встречает путника в пустыне - это грифы. Зловещие птицы постоянно кружат над нашим караваном, изнывающем от жары и тягот пути. Для тех, кто никогда не видел грифа, опишу его так: это мерзкое, богопротивного вида чудовище с лысой шеей и хохолком перьев на голове, при поедании падали гриф издает звуки, похожие на свинячий визг или на скрежет сатанинских зубов, - прочел Алукард, присаживаясь на диван и держа в одной руке дневник, в другой - початую бутылку. - Звучит чертовски интересно, - все еще подозревая подвох, отозвался Бельмонт. - Это еще далеко не самое интересное. Вот, - Алукард полистал немного и продолжил читать: - С некоторых пор, особенно по ночам, я задумываюсь о природе вампиров и о вампирской магии. Человеческая жизнь коротка, а еще люди удручающе слабы. Сегодня я видел, как грифы терзали труп одного из умерших накануне: его не успели предать сожжению, потому что стояла чудовищная жара и мы отложили обряд до вечера. Я отправился в Святую землю не только потому, что поместье мое в закладе у церкви и нет никакой возможности его выкупить, имея на руках только скромные средства охотника на нечисть... Я надеюсь получить ответы на многие вопросы о природе черной магии, алхимии и аде у волшебников и мистиков пустыни. Мне также интересно, как человек может сражаться с чудовищами, не обладая и десятой долей их силы? Кровь вампиров должна содержать в себе ответ, которого мне не дает церковь. Грифы снова кружат над моим шатром, в свете звезд я вижу их скорбные уродливые тени. Скоро у них будет пир... - Эй! - возмутился Тревор, - Мои предки не занимались черной магией! Им помогала святая церковь! - Правда? Тогда почему их все-таки отлучили? - Алукард с тонкой улыбкой ткнул пальцем в обложку, - сам почитай, ты же умеешь. - Дай сюда, - Бельмонт, нахмурившись, отобрал у Цепеша дневник и принялся читать. Между бровей пролегла морщинка глубокой задумчивости. Пока он впивался взглядом в пожелтевшие страницы, Алукард опустошил вторую бутылку и поставил ее на пол. - Эй, Алукард, - через какое-то время Бельмонт подал голос, - налей-ка мне выпить. - Налей себе сам, - блондин был уже на другой стадии и не видел никакой причины разливать что-то по бокалам, он просто взял себе еще одну бутылку из ящика, - начиная отсюда пошло наше пари. Тут осталось десять бутылок, Бельмонт. Каждому по пять, или кто первый заблюет библиотеку. Алукард протянул руку и Тревор пожал ее. Затем он вытащил когтем пробку из бельмонтовой бутылки и передал охотнику. Дальнейшее осталось в памяти у Бельмонта фрагментированно. Спустя три бутылки они с Алукардом на балконе, Тревор пытается расстегнуть штаны, чтобы поссать, но руки не слушаются его и тогда Цепеш касается ремней своими бледными прохладными пальцами, украшенными острыми когтями. Расстегивает. Его движения такие уверенные, что Бельмонт чувствует себя совсем пьяным. Они стоят на полуразрушенном балконе и мочатся куда-то в лес, соревнуясь, кто попадет дальше. Бельмонт выигрывает. Луна серебрит эту сцену, и профиль Алукарда на темном небе напоминает Тревору профили ангелов с византийских фресок. Если бы у него не было клыков... если бы в его глазах не стояло это несносное выражение голода и похоти, которое никак не получалось игнорировать. Алукард казался чем-то не от мира сего; он пришел по лунному лучу и уйдет с рассветом, когда Бельмонт протрезвеет и снова станет несчастным. - Надо еще выпить... - пробормотал Тревор, неуверенно делая шаг к лестнице. Алукард едва успел подставить ему плечо - охотник запнулся и пересчитал бы ступени носом, а так он повис на блондине, не понимая, почему нельзя лечь на стену замка, ведь она гораздо ближе, чем пол. - Тебе уже хватит, - тихо произнес Цепеш, - ты пьян в говно. И ты проиграл. Уже дважды. - Нет! Я не проиграл! Не проиграл, я с-сказал, - это всего-то несчастные три бутылки, он выпивал намного больше. Но, похоже, не учел крепости того, что хранилось в темноте графских подвалов. - Сдавайся, - Алукард сгрузил Бельмонта на библиотечный диван. Тревор сделал еще несколько глотков, после чего уронил голову дампиру на плечо и, кажется, отключился. Цепеш потряс его: никакой реакции. Тогда он уложил растрепанную голову охотника к себе на колени, и снова взял дневник Леона Бельмонта, раскрывая на странице ближе к концу: - Это место мне особенно нравится, Бельмонт... Священник в пустыне сказал, что благословит мое оружие, но я не заметил в его хижине распятия или святой воды. Он взял мои меч и кнут и попросил подождать снаружи. Пользуясь тем, что полная луна сегодня светит так ярко, я решил сделать свои записи. Я слышу, как отшельник бормочет молитвы за дверью. Или то заклинания? Слов не разобрать... монотонное бормотание переходит в нечто, похожее на пение хоралов. Я слышу звуки свирели... ужасно хочется спать... продолжу записи в другой раз. Алукард отложил дневник и с улыбкой посмотрел на спящего Бельмонта: - А потом на утро я обнаружил, что у меня болит шея. Отлежал в неудобной позе, наверное... Мысль была такой притягательной, что дампир завис, разглядывая, как спит Бельмонт, чуть повернув голову и открывая излом беззащитного горла. Он видел пульсирующие яркие артерии и более темные, медленные вены. Каждый крупный сосуд, наполненный изысканной алой влагой. Сияющее красное кружево под гладкой кожей. Алукард потянулся к Бельмонту, чтобы приподнять его выше, заключая в объятия. Тревор продолжал безмятежно спать и даже похрапывал, густые темные ресницы плотно сомкнуты и чуть дрожат... Боже... какой глупый охотник... Алукард устроил ладонь у него на затылке, зарываясь пальцами в слегка влажные от пота волосы, обхватывая так, чтобы было удобно. Плавно откинул голову назад, точно зная, куда нужно укусить. Бельмонт ничего не почувствует... и не проснется: слишком нализался вина, вдобавок, вампирская магия все-таки существует. Приоткрытые губы коснулись кожи... соленая на вкус, так приятно. - Проклятье... Похоже, он тоже беспощадно пьян и его ведет: Алукард всерьез сопротивлялся ненасытному желанию укусить, и, наконец, отпихнул от себя охотника, тяжело дыша. Несколько минут смотрел на него, спящего, и нетвердым шагом направился подальше от библиотеки. Искушение было слишком велико.