Мальчишка в оборванной куртке

Антон, что удивительно, послушно ложится на мягкий диван и, укрывшись пледом, мирно прикрывает глазки. Каким бы бойким ребенок не был днем, он только сейчас понимает, как же сильно вымотался за день. Спинка сладко стонет, отдавая приятной болью, расслабляя все свои мышцы, и Антошка сонно зевает, широко раскрыв рот. Одеяло натягивает до самого лица, и мальчишка, как всегда и делает, подкладывает уголок к себе под щечку. Где только и не бывал сегодня этот ребенок. Целый день ходил по городу, заброшкам и периодически грелся в больших магазинах. С самой предыдущей ночи мальчишка все время на ногах. Спустя пять минут буйный и непоседливый подросток уже сладко спит. Арсений, выйдя из ванны, перед тем как лечь спать, аккуратно заглядывает в гостиную, чтобы проверить ребенка. Одеяло немного сбивает и уже не выполняет своей функции. Мальчишка спокойно лежит на бочку и обнимет плед одной рукой. Другая рука расслабленно лежит на диване. Рот слегка приоткрыт, ведь носик за это время все же забился. Так мило и беззащитно мальчишка выглядит спящим. Никто бы и не подумал, каким он может быть врединой, когда находится в сознании. Арсений, улыбнувшись, еще раз рукой проверяет температуру, осторожно потрогав лобик, и со спокойной душой, наконец, уходит спать. Засыпает мужчина довольно быстро, но вот достаточно выспаться с первого раза не получается. Буквально через час-два мальчишка в соседней комнате начинает ворочаться сильнее, как будто хочет поиграть в шашлычок. Негромкие шаги, легкий кашель, а через минут пять и вовсе включается телевизор. В динамиках довольно громко для ночи начинает играть какая-то реклама, Арсений, тяжело вздохнув, хмурится и слегка злой направляется к подростку в комнату, уже раздумывая, как сейчас заберёт у непоседы пульт, завернет в плед и уложит снова спать. Мальчишка сидит на диване, прижав ножки к груди. Покрывало накинуто на голову, плотно прижато к спине, и края его перекрещены спереди, как у халата, что мальчишка оказывается полностью укутанный в плед. Лишь одна рука вылазит наружу, с пультом в руке, и Антошка с вдумчивым лицом смотрит то в телевизор, то на разноцветные кнопки на пульте. Заметив Арсения, подросток переводит на него совершенно невинный, чистый взгляд детских глазок и, протянув пульт, просит: — О, сделай потише, а то так громко! — кажется, ребёнок даже улыбается, хотя сонному и явно недовольному мужчине это понять очень даже сложно. Выглядит эта улыбка, будто очередная насмешка. Забрав у того протянутый пульт, мужчина выключает телевизор и убирает его подальше: — Антон, ну что за дела! Ночью никаких телевизоров. Ты должен отдыхать. Неужели тебе уже полегчало, и теперь все хорошо? — сложив руки на груди, он проходит к ребёнку и касается опять-таки тыльной стороной ладони его лба, который, кажется, даже немного влажный. Антон недовольно мычит, когда вместо громкости выключается весь телевизор, и обиженно дует губки. — Черт… Ты очень горячий… — Антон, довольно улыбаясь, отвечает «Я знаю!», но остается проигнорированным и заваленным другой кучей вопросов: — Так значит, проснулся из-за температуры? Почему ко мне не пришёл? Тебя морозит? — уместив одну ладонь на его макушке, ласково поглаживает через плед пару раз. — Нет. Мне просто холодно. — отвечает мальчик и отчего-то макушкой тянется выше, сам того не до конца осознавая, только чтобы старший подольше не убирал руку. Мужчина ненадолго отходит за градусником, включив небольшой светильник у дивана. Арсений умещает термометр в подмышке ребёнка, а сам раздумывает, что стоит делать, если температура окажется слишком высокой… И только сейчас, когда врач успокаивается и присаживается рядом с мальчонкой, замечает, что тот дрожит всем телом и кутается в плед сильнее. Не смея поступить никак иначе, бережно приобнимет того за плечи, поглаживая, словно пытаясь согреть, и покрепче прижимая его руку с градусником, чтобы увидеть более точный результат. Таблетка не действует, температура продолжает расти, а значит уже придется ставить укол. Спустя три минуты, за которые мальчишка уже успевает покапризничать по поводу телевизора, замерзнуть и спрятать всю голову в одеяле, уткнувшись носом в коленки, Арсений аккуратно достает градусник. Столбик ртути добирается до отметки тридцать девять и пять. Мужчина вздыхает и убирает термометр на место, понимая, что работа достает его даже дома, не давая спрятаться. — Что ж у нас с тобой за беда такая… Ложись, Антош, тебе лучше сейчас лежать. Ложись на животик и приспусти штанишки. — мальчишка замирает, услышав эти слова, и уже собирается возразить, но мужчина скрывается за дверью. Старший отходит на кухню и находит в холодильнике ампулу «Димедрола». В это время Антошка, закутанный в плед, встает на ноги, нервно крутясь вокруг себя, параллельно стараясь придумать, что же делать. Неужели правда свечи поставит? Нет, подросток их не боится, просто они очень… Неуютные. Мальчишка лохматится, получше укрываясь пледом, и боязливо отходит назад, терроризируя взглядом входную дверь. Проверив на всякий случай срок годности, Арсений возвращается в комнату с аптечкой в руках. Он достаёт шприц в упаковке, ватку и спирт, кладет все необходимое на столик у дивана. Завидев иголку, Антон испуганно раскрывает глаза и делает два небольших шага назад, хмуря бровки. — И почему это мы ещё не лежим? У нас с тобой сейчас очень важная миссия — поставить укольчик. Давай быстренько сделаем и будем спать. Тебе станет легче, я обещаю. — Не. Нет. — мотает головой ребенок. Голос звучит сначала довольно тихо и робко, но затем он повторяет уже увереннее, при этом голос, кажется, чуть дрожит. — Не надо! — капризно произносит Антон и с опаской осматривает старшего пристальным, немного обиженным взглядом. Мальчик посильнее закрепляет внутри рукой плед, надеясь, что это его спасет, и, не поворачиваясь к Арсению спиной, боязливо отходит к окну. Мужчине явно сейчас не до игр и отнюдь не до каприз ребёнка. Арсений отламывает верхнюю часть ампулы и, вскрыв шприц, набирает во внутрь необходимую для ребёнка дозу препарата: — Антон, хватит уже. Неужели мне за тобой по всей квартире гоняться? Быстро ляг на диван и приспусти всю одежду с попы. Или ты хочешь мучаться от большой температуры? — с нотками строгости в голосе приказывает мужчина и хлопает ладонью рядом с собой. Мальчишка молча мотает головой и, посмотрев в сторону двери, собирается уже дать деру, но врач вдруг резко встает с дивана. Испугавшись, мальчишка дергается и прижимается к подоконнику спиной. Строгий, немного злой взгляд темно-голубых глаз предупреждает подростка о всей серьезности намерений старшего: — Я считаю до трех! — холодно произносит мужчина, сердито прожигая зеленые капризные глазки. Парень понимает, что ослушаться не получится, Арсений слишком упертый — это уже известно, — но ведь укол ставить он очень не хочет и боится! — Раз! — Не-ет. — тоненько пищит мальчик. Он шмыгает носом и сильнее забивается в угол, по-детски смотря старшему в глаза, будто вымаливает пощады. Но мужчина непоколебимо считает дальше: — Два. — мальчишка тяжело сглатывает и немного замирает, прожигая одну точку глазами, прижимает к шее плечики. — Антон, я же тебя предупредил! — эти слова, сказанные спокойно, но предельно строго, выводят парня из некого транса, заставляя вздрогнуть. — Ляг на диван по-хорошему. — Антон, закусив губку, обреченно шмыгает носом и медленно-медленно шагает к старшему, опустив голову. — Вот молодец, сразу бы так. — вроде бы мужчина хвалит, но голос при этом все такой же строгий. В голове невольно проносятся мысли насчёт «актёрской игры» Антошки, как считает сам Арсений. Откуда ему знать, что за искренним страхом ребёнка не скрываются очередные капризы и простое «не хочу»? — Это быстро. Будет немного жечь, но скоро пройдёт. Давай уже скорей, я очень хочу спать. На зеленых глазках парнишки наворачиваются солёные слезки, которые вот-вот побегут по покрасневшим щечкам к подбородку. Настолько для него страшно слово «укол» и один только вид в чужих руках шприца. Голова опущена вниз. Если бы этими глазами он сейчас взглянул на старшего, то, может быть, Арсений бы ещё унял свой пыл, сжалился, проявив хоть каплю сочувствия, но Антон думает по-своему: показать свою слабость перед кем-то — для него не приемлемо. Тем более, когда ещё ничего не происходит. Потому он, даже чуточку подрагивая, ложится на диван животом вниз, укутавшись поплотнее в плед и обняв подушку. Он утыкается в нее всей своей мордашкой, ожидая «смертный» приговор. — Нужно приспустить шорты и белье, бояка. Раз уж лежишь, давай это сделаю я. — закатав его плед до поясницы, раскрывая нижнюю часть туловища, стягивает резинку трусов и шорт почти до коленей. Взяв ватку, смоченную спиртом, он протирает выбранное на ягодице местечко, замечая, как ребёнок внезапно вздрагивает и весь напрягается: — Эй, я ещё даже не начал. Просто обработал, не придумывай. — холодно произносит мужчина и, проверив отсутствие воздуха, слегка постукивая по шприцу и нажимая на поршень, снимает колпачек с иглы. Мальчишка еле слышно хнычет, зажимая лицо в подушке и чуть елозя ножками по простыне. Он непроизвольно напрягается, когда пальцы врача прикасаются к нежной кожи, и осторожно пытается отодвинуться. Арсений свободной рукой массирует ягодицу рядом с обработанным местом и, дождавшись, когда мышца расслабится, берет кожу в складку. Игла одним отработанным жестом мигом оказывается внутри. — Ай! — Антошка тоненько пищит и приподнимает голову, выгибаясь в спине. Препарат начинает потихоньку поступать в мышцу, и мальчишка уже открыто похныкивает. Он от испуга напрягает ягодицу, чем сам себе делает больнее, и начинает плакать сильнее. — Антош, расслабься! — строго просит мужчина, не повышая тона, и придерживает рукой без шприца плачущего мальчонку, что пытается отползти. «Антош» в таком тоне звучит больше снисходительно, чем утешающе, хотя сам мужчина будто не верит этим слезам. Антон падает головой на подушку, продолжая реветь всё сильнее и сильнее. — Не надо больше… Больно. Хватит. — всхлипывая в перерывах, просит мальчик тоненьким голоском. Он уже знает, что точно проиграл, но остановить себя не может. Боль потихоньку распространяется в мышце и иногда становится сильнее, что и пугает мальчишку. Он не знает, будет ли в следующее мгновение ещё больнее или это уже пик. — Антон, ну тише. Соседей всех разбудишь! — мужчина раздражённо вздыхает, наблюдая, как подросток пытается перевернуться, спрятать личико в подушке и пледе, но дышать становится нечем, и ребёнок снова вылазит наружу. — Я уже почти закончил… Тише… Осталось пару миллилитров. Знаю, больно, но терпи. — доводит поршень, вытаскивает иглу и сразу тщательно массирует место укола через ватку. Антон продолжает сопротивляться, ведь это не из приятных, но врач непреклонно доделывает дело до конца, зная, что так будет лучше: — Вот и готово… Ну что за концерт со слезами? Ещё и весь в соплях… Антош, ты хочешь спать на мокрой подушке? — подержав немного ватку на месте укола, вскоре отходит на кухню, чтобы выбросить ее и шприц с пустой ампулой. Мальчишка продолжает плакать в подушку, лёжа на животе, и аккуратно, не торопясь, пытается натянуть одежду на место. Шорты то и дело зацепляются, ведь одеваться в таком состоянии и положении неудобно, но подросток справляется. Арсений приносит ребёнку стакан с водой и салфетки. — Быстренько высмаркивай свои сопли, вытирай слезы и спать. Никакого телевизора, понял? А то снова температура подскочит. — теперь уже бережно помогает тому улечься, но подросток одёргивается ото всех прикосновений, чем слегка удивляет старшего, и, шмыгая носиком, пытается натянуть плед. — Ну сам — так сам, чего капризничать-то? Ладно, давай засыпай. Приятных снов. — легонько проводит ладонью по его макушке, получше укрывает одеялом, что ножки тоже оказываются закрыты, и отправляется в свою спальню. Через пару минут Антошка полностью успокаивается и лишь иногда глубоко вздыхает ртом, чтобы привести мысли и себя в порядок. Он пытается осознать то, что случилось. Иногда кажется, что это только страшный сон и на самом деле мальчишка просто просыпается, но разум все равно подсказывает, что укол ему правда ставили. Мальчишка пытается высморкаться, но изначально понимает, что это никак не поможет. Он лежит, свернувшись чуть ли не клубочком, и крепко обнимает уголок пледа. Ножки прижаты к груди. Лекарство действует, ребёнку становится гораздо лучше, но забитый нос никак не даёт уснуть. Подходит уже достаточно времени, мужчина, кажется, уже давно спит. Но не спит обиженный на всю эту ситуацию ребёнок. Он лежит и от невозможности уснуть думает, что же ему делать? Неужели он останется в одной квартире с этим строгим тираном? Ну уж нет! Раз уж сон больше никак не идет, то пойдёт мальчик. Тихонько, укутавшись в мягкий и такой тёплый плед так, словно в последний раз, что, в принципе, так и есть, подросток откладывает комок из покрывала на диван, а сам, на цыпочках крадясь в темноте по квартире, ищет сушилку, на которой висят его вещички. Тоша этого не видел, но он точно знает, что вытащенные из стиральной машинки вещи протащили мимо комнаты и отнесли куда-то… Осматриваясь в темноте, он видит силуэты своих вещей, что заставляет его улыбнуться, однако расслабляться рано, действовать нужно предельно осторожно, дабы не разбудить «надзирателя». Натягивая на себя совсем ещё мокрые вещи, Антон фырчит и пыхтит от того, как, оказывается холодно и неприятно носить прилипающие к телу сырые вещи. Но делать нечего! Уж лучше с ними на холодной улице, чем с тираном в тёплом и уютном доме! Шорохи из соседней комнаты явно не дают покоя старшему, у него и так получается даже не уснуть, а задремать, а тут ещё и чуткий сон тревожат какими-то шевелениями из той комнаты, где должен спать ребёнок! Ну что за непоседа! Арсений, стараясь не шуметь, встает и идет в комнату к мелкому, желая посмотреть, что же там происходит. Но только мужчина выходит в коридор, как видит такую картину: мальчишка, натянув мокрую рваную куртку, ежится от холода, стоя спиной к старшему, и, совершенно его не видя, старательно пытается открыть дверной замок. Он крутит его в разные стороны и старается тихонько дергать ручку двери, но она никак не поддается. Арсений еще некоторое время наблюдает за «глупым малышом» — врач замечает, что на нем не только мокрая куртка, но и вся остальная одежда, — а затем подходит ближе. — Ну и что мы тут делаем? — сложив руки на груди, строго спрашивает мужчина. Мальчик от испуга подпрыгивает на месте, прямо как самый настоящий кот. Он вскрикивает, насколько ему позволяет больное горло, и резко разворачивается на старшего. Подросток молча мотает головой и прижимается спиной к двери, боязливо заглядывая старшему в глаза. Несколько секунд проходят в тишине, после чего старший продолжает: — Антон, я задал вопрос. Чего ты хочешь? — вздыхает, желая, чтобы мальчишка сам задумался о своих поступках. — Я хочу, чтобы ты открыл дверь. — робко отвечает парень, показывая ручкой на замок. Мальчишка внимательно старается рассматривать каждую эмоцию на лице мужчины и говорит так, будто прощупывает почву. Антон отчего-то боится строгости Арсения, и тот ею активно пользуется в нужных случаях, делая из этого негодника шелковую и послушную копию. — Хочешь уйти? Ночью… Да еще и в мокрой одежде… — с иронией смотрит на мальчика, словно разговаривает с двухлетним ребенком, что захотел вдруг съесть стиральный порошок. Мальчишка не отвечает. Он только наивно и осторожно смотрит своими зелеными искренними глазками и старается держаться подальше. — Хорошо! Я открою дверь… — Арсений резко меняет настроение и подходит чуть ближе. — Но сначала я тебе объясню все последствия. — присаживается на специальную мягкую лавочку напротив ребенка и наклоняется чуть вперед. Взгляд направлен словно в душу паренька, прорезая тьму коридора, пока Арсений непоколебимым твёрдым голосом начинает говорить: — Если я не ошибаюсь, температура на улице сейчас близится к нулю. Это намного холоднее, чем было днём, да и влажность сейчас повышенная из-за тумана… — раздумывает мужчина и, оглядев мальчишку, хмыкает. — Хотя куда ещё больше, ты и так весь в мокром! Ослабленный организм ребёнка в мокрой одежде застудит себе нос, пальцы, щеки, да и все тело, думаю. А я ведь только недавно тебе температуру высоченную сбивал. Зайти и погреться сейчас, поздней ночью, некуда. Торговые центры, кафе, магазины закрыты. В подъезд ты и подавно не попадёшь, а останешься в подъезде до утра, тебя увидят люди, что рано ходят гулять с собаками, и вызовут полицию. — сделав паузу, рассматривая лицо младшего, мужчина мельком смотрит на крючок с ключом и возвращает взгляд на мальчика: — Итак. Напомню, что твой организм сейчас усиленно борется с болезнью. Температура растёт, и находиться сейчас в тепле и отсыпаться для тебя — лучшее решение. Если же ты не снимешь сейчас эту мокрую одежду и пулей не залетишь под свой пледик, то через пару часов температура снова начнёт расти, а твоё состояние в разы ухудшится. Ты заболеешь еще сильнее, чем сейчас. Тебя положат в больницу, и придётся ставить уколы по несколько раз в день, которые, поверь, намного больнее того, что я сегодня ставил. И это всё только в лучшем случае! А в худшем… Тебя просто вовремя не найдут, и ты умрешь. — спокойно говорит мужчина, пожав плечами, будто рассказывает, как застирать обычное пятно. Мальчишка стоит в лёгком шоке и недоверчиво смотрит на мужчину. Его бровки нахмурены, и то, что говорит Арсений, ему явно не нравится. — Ты врешь… — неуверенно говорит мальчишка, надув губки. Он смотрит мужчине в глаза, пытаясь понять, правда ли это всё, и, задумываясь, закусывает нижнюю и без того треснувшую губу. — Это не правда! — Не правда? Ну дак иди! — Арсений поднимается на ноги и, взяв ключ, открывает дверь, разводя руки в стороны: — Иди проверь, раз не веришь, иди! — мужчина, взяв мальчонку за куртку, подводит к выходу и несильно подталкивает в подъезд. От открытой нараспашку двери в темный подъезд, веет лёгким холодком, заставляя ребёнка поежиться и напугаться. Антошка начинает упираться ногами, стараясь остаться на месте, в тёплой квартире. — Дак иди! Или ты передумал? — снова положив руку на спину мальчонки, толкает его к выходу, но так, чтобы у того хватало сил удержаться. — Не-е-е… — стонет мальчишка, почти хныча, и в первую попавшуюся возможность забегает за спину старшего, будто прячась от улицы и рук старшего. — Если у тебя осталось желание идти, то держать я тебя здесь не буду. Но ты можешь остаться, возражать я не стану. — повернувшись к подростку, спокойно говорит старший. Уместив ладонь на его макушке, мужчина нежно поглаживает, и второй ладонью аккуратно прижимает к себе за спинку. — Пойдёшь? — Не… — напуганно мычит Антон и слегка мотает головой, не поднимая взгляд. Попов устало вздыхает и закрывает дверь на замок. Конечно, никто бы и не собирается отпускать подростка сейчас на улицу. Иначе для чего вообще мужчина ему помогает? Врач как будто знает, на что нужно надавить и что сказать. Реверсивная психология в действии! Скажи ему сделать, чтобы он не делал! — Ну всё тогда. — вздыхает старший и поскорее растегивает насквозь мокрую, да ещё и порванную со всех сторон курточку. Он заботливо помогает стянуть её с подростка, а затем и мокрую футболку, потянув вверх, заставив мальчишку поднять руки. Дешёвые летние кроссовки, которые мальчишка надел вообще на босую ногу, мигом оказываются в обувнице. Так подросток быстро оказывается в одних почти сухих трусах. — Всё! Бегом переодеваться. — осторожно разворачивает худенького Антона и подталкивает в сторону гостиной. Попов быстро вешает одежду на сушилку возле батареи, чтобы та успела высохнуть до завтра, и уходит на кухню. Теперь уже вздыхает от безысходности ребёнок… Он явно не хочет тут оставаться, но делать ему больше нечего, как оказывается, на холодную улицу, а потом и в больницу он не хочет ещё больше. Придётся смирно принять свою участь и остаться в доме с тираном — так он называет всех взрослых людей, что как-либо обижают его. Мальчик надевает сухие чистые вещи и кутается в плед, носиком зарываясь в его уголок. — Ну и что мы тут грустим? Уже пора баиньки, помнишь? Смотри, что у меня есть. Ослабит боль в горле и поможет уснуть. — Арсений присаживается рядышком с тем на диван, и протягивает кружку с тёплым молоком и медом для сладости: — Хочешь кусочек булочки, чтобы спалось лучше? — ближняя к мальчику рука приобнимает того за плечики, поглаживая, Антошка слегка мотает головой на вопрос и осторожно берёт кружку с тёплым молоком. — Расскажешь мне, почему ты хотел уйти? — ребёнок слегка ежится от нежных и непривычных прикосновений. Он совсем чуть-чуть вытаскивает ручки, чтобы попить и при первой же возможности старается их снова укрыть пледом, ведь уже достаточно замерз, в мокрых вещах. — Нет… — почти шёпотом отвечает мальчишка. Арсений, вздохнув, на всякий случай ещё раз проверяет рукой, не повышается ли у ребёнка температура, и, дождавшись, пока тот спокойно напьётся, говорит: — Ну ладно. Пошли спать, умница моя. — Антон, как уже самый послушный мальчик, собирается отдать кружку мужчине и лечь на диван, но Попов его останавливает, забрав кружку с недопитым на половину молочком: — О, нет, малыш, не угадал. Шуруй в мою комнату. Ты сегодня будешь спать там. На этот раз я хочу уснуть и спать спокойно. — старается ответить сразу на все вопросы, помогает мальчишке подняться на ноги и отправляет к выходу. Антон с недовольным лицом послушно топает в комнату старшего, хмуря бровки. — Давай-давай, марш в мою спальню! — не то, чтобы это для Тоши такая ужасная новость. Просто ребёнок боится неизвестности. — Ложись баиньки. И давай в этот раз без этого всего. А просто поспим до утра, ладно? Если ночью захочешь попить или закашляешь, то вот твоё молочко. — ставит ещё тёплую кружку на прикроватную тумбочку со стороны, где будет спать мальчишка, и кладет вторую подушку на место, которую захватил из гостиной. Страх у мальчишки почти проходит. Ему хоть и непривычно, но очень приятно получать такую заботу, правда всё ещё вроде непонятно. Арсений как бы злится, но иногда резко смягчается, продолжая говорить ласковым тоном, или бывает всё наоборот. И Антошка не знает, чего ждать в следующее мгновенье. Это заставляет его действовать осторожнее. Если обычно он говорит все, что на язык лезет, то сейчас наоборот старается обдумывать каждый свой шаг, лишь бы не получать взгляд строгих глаз и наказов тяжёлым тоном. Именно так одно он только понимает: если слушаться, то мужчина сразу добреет. Комната мужчины оказывается довольно просторной, но уютной, несмотря на большую двухспальную кровать, что занимает много места и стоит почти в углу, имея небольшой проход у стенки. Напротив окна стоит большой шкаф, рядом небольшой стол с ноутбуком. И здесь все так же все аккуратно прибранно, и не единой лишней детали. Арсений укрывает Антошку пледом и сам забирается под одеяло, ложась рядышком. Оба засыпают достаточно быстро. Антошка вымотанный болезнью, а Арсений — работой. Последнее, что помнит старший сквозь пелену сна, как Антошка, скорей всего по случайности прикатывается ближе к старшему, и мужчина, не задумываясь, его обнимает, поглаживая по телу через плед. Таким образом кудрявый мальчик никуда больше не денется, да и теплее будет. А более того, благодаря объятиям во сне появляется чувство спокойствия, защищенности. От этого накапливается мелатонин, что необходим для крепкого здорового сна. Теперь Арсений точно сможет выспаться, а состояние Тоши улучшится. Авось и менее капризным станет, но кто знает?