Мальчишка в оборванной куртке

Утро в больнице начинается рано. Здесь вовсе не до сна в принципе, ведь работникам постоянно стоит быть начеку, следить за своими пациентами и не забывать про них! Арсений помнит про всех и всегда, но свой первый утренний обход он решает начать именно со своего маленького друга — Антошки. Подойдя к двери тринадцатой палаты, он тихонько стучит, а затем приоткрывает ее: — С добрым ут… Ох… Нет, ну что это за такое! — только он оказывается в комнате, как обнаруживает мирно спящего ребёнка, рядом с кушеткой которого стоит небольшой столик на колёсиках, где находится поднос с завтраком: — Дрыхнет, а ему уже еду принесли… — теперь уже говоря тихонько, мужчина закрывает за собой дверь и, пройдя к кровати, придвигает стульчик, и садится рядом. Сопя носиком, накрывшись одеялом почти с головой, Тоша сладко дрыхнет, сжимая пальчиками рук край одеяла, что так хорошо держит тепло. Он лежит на животе, уткнувшись щечкой в подушку, с приоткрытым ротиком, пускает слюнки на белую наволочку, раскинув свои ноги звёздочкой. Арсений же бережно, не боясь разбудить ребёнка, проводит ладонью по кудряшкам мальчика, затем дотрагивается до лобика, проверяя температуру. Однако, хватит уже спать! — Антош, пора вставать. Уже ведь утро. Просыпайся… — Арсений легонько трясёт подростка за плечо и хлопает того по спинке. Мальчишка сладко потягивается, вытягивая вперёд руки, и переворачивается на спинку. Так и не открыв глаза, он снова начинает засыпать, замерев в одном положении. — Антон, вста-а-вай! — строже повторяет мужчина, переместившись на край кровати, и сам аккуратно усаживает ребёнка. Тот хмурит бровки, сжимается и старается снова принять горизонтальное положение, изредка приоткрывая глазки на щелочку, чтобы глянуть кто тревожит его сон, хотя мозги ещё ничего толком не соображают. — Ну не-е-ет… — ноет мальчишка и пытается отпихнуть от себя руками Попова, и при этом стараясь не выйти из сладкой дремы. Потихоньку сознание возвращается к мальчику, и тот резко распахивает глаза, испуганно переворачиваясь в дальнюю от врача сторону кровати. Не рассчитав объемы спального места, Антон в ту же секунду летит вниз, запутавшись ногами в своём же одеяле, что придает эпичности, ведь это не дает ему избежать падения. Антошка кувырком приземляется на пол, заторможенно среагировав на это простым детским «Ой». Арсений, видя эту картину с самого начала, начинает тихонько смеяться, прикрываясь рукой и сгибаясь пополам. — Что ты смеешься? — обидчиво мычит подросток и капризно начинает дрыгать ногами в воздухе, чтобы освободить их из плена больничного одеяла. — Так не честно, я так хорошо спал… — мальчишка заходится сухим больнючим кашлем, хотя по ощущениям это не кашель, а нахождение каких-то иголок в горле. Держась за грудь, он присаживается на полу, уместив свободную руку на кровати, придерживаясь. Мужчина тут же перестаёт смеяться и приподнимает ребёнка и усаживает того на кровать: — Тише-тише, вот, попей. — поднес к его губам стакан с чаем, поправляя на его макушке кудрявые локоны: — Как твоё самочувствие? Меня очень удивляет то, что повышенная температура не влияет на твой темперамент. Ты все такой же бука. И это я даже не про данный момент. У меня дома с высокой температурой ты только и успевал вредничать, да и на улице вон что вытворял… Ты прямо как взрослый… Этому ты научился в детском доме? — без каких-либо упрёков спокойно интересуется старший. Он не заботится, что ребёнку, возможно, эта тема неприятна, как, например, говорить о недавно погибших родственниках, ведь он, как Арсений понимает, давно там находится. Мальчик успевает лишь слышать вопросы, но не ответить на них, ведь сейчас он потягивает чай из стаканчика, а затем, отодвигает руку старшего от себя: — Если я скажу, что мне не очень хорошо, то ты будешь меня лечить. Если я скажу, что я чувствую себя отлично, то ты от меня отстанешь. Как думаешь, что я выберу? — издав самодовольный смешок, Тоша тем самым отвечает на последний вопрос, ведь воспринимает это за какую-то колкость. Мужчина же на это приподнимает бровь в легком непонимании и убирает стакан на столик. — Отлично? Вот так замечательно! Чудо случилось, наш Тоша поправился! Тогда я прямо сейчас выписываю тебя из больницы и отправляю обратно в детский дом? — с милой улыбкой на лице, словно предлагает тому конфетку, проговаривает Арсений, а по коже мальчика даже мурашки начинают бежать, после чего он хмурится и чуть ли не пыхтит от злости. Конечно, в детском доме получше, чем в страшной больнице, но здесь хотя бы кормят лучше… Кстати, о еде! — То-то же! Давай садись поудобнее и живо в руки тарелку с кашей. Что тут у нас сегодня? Манка и хлеб с маслом. Не густо, но вкусно, верно? — подложив под спинку Тоше, прямо на изголовье кровати подушку, он протягивает пациенту тарелочку с кашей, замечая очередное недовольное выражение, будто на тарелке лежит кусок картона: — Антон, что мы нахмурились? В чем проблема? — спрашивает мужчина, внимательно смотря на эмоции мальчика, и слегка приподнимает голову на каждом вопросе. — Или ты хочешь, чтобы я тебя с ложечки покормил, м? — улыбнувшись, мужчина складывает руки на груди. — Ну нет… Я не хочу кашу… — загадочно проговаривает мальчишка и странно улыбается в конце, будто пытается говорить на эмоциональном языке глаз, намекая на что-то. Он шмыгает носом, поджимая губы, и отставляет от себя тарелку, как маленький капризный ребёнок. — Помнишь, ты говорил, что подаришь мне что-то… — начинает мальчик, смотря точно в глаза старшему, что слегка приподнимает брови, думая, что готов ко всему. — Я хочу пиццу, а не эту кашу… Закажи пиццу! Или роллы? Или суши… — продолжает мальчишка с улыбкой, задумываясь над чем-то сложным, как кажется со стороны. — Я их не различаю… А ещё… Я хочу… — Так! — с лёгкой строгостью прерывает речи мальчика старший. — Я обещал тебе подарить что-то, если ты будешь послушным мальчиком и спокойно полежишь в больнице… Прошёл всего один день, и мы с тобой даже ещё ничего не делали. Ты у меня только лекарства вечером вчера пил, и всё на этом! — спокойно и твёрдо произносит Арсений, поставив руки на пояс, и в этот момент мужчина вспоминает про время и скорые процедуры. — Ох… Так, ладно. — вздыхает старший, смотря на наручные часы и понимая, что совсем задерживается здесь, а ведь ему надо ещё обойти три палаты! — Я не могу тебя вечно осматривать. Так держи… — достаёт градусник из небольшого ящичка с замком с медикаментами и протягивает его мальчику. — Не хочешь — не ешь! Всё равно же проголодаешься потом! Сытый голодного понять не может… — тише произносит последнее предложение, следя, чтобы ребёнок правильно установил термометр, и направляется к выходу. — Я приду через минут пятнадцать. Проверю и осмотрю, а потом пойдём на процедуры. Если до этого времени ничего не съешь, то потом заберут тарелки, и придётся ждать только до обеда. — предупреждает старший и выходит из палаты, быстрым шагом направляясь к следующему своему пациенту. Антошка даже сказать ничего не успевает. Конечно, он ведь совсем недавно проснулся! Если бы он проснулся раньше, то уже наговорил бы чего-нибудь плохого врачу, но вот его сонный организм явно не на это настроен, потому, лишь оставшись наедине с самим собой, он может воспроизвести слова Арсения в голове и только после этого начать кушать, ведь другого выбора нет. Антошка и так щуплый, ведь явно не доедает. В его возрасте большинство детишек ходят с чуточку округлыми щёчками, которые после определённого возраста уходят, но у мальчика их, наверное, даже и не будет… Откуда взяться щечкам в детском доме, где ребятня друг у друга хлеб отбирает? Слопав кашу и оба кусочка хлеба, ребёнок выпивает чай и вытаскивает градусник из подмышки: — Тридцать восемь и три… Это действительно много? А что если он снова захочет укол мне ставить?.. Хрен знает, что ему в голову может прийти… — после этих слов мальчик ловко дергает рукой и вновь смотрит на градусник, улыбаясь: — Тридцать семь и семь! Не поставишь ты мне укол, врачишка! — улыбается мальчик, пританцовывая всем корпусом, сидя на кровати, и убирает градусник на тумбочку. Арсений, как и говорил, возвращается через двадцать минут и быстро и уверенно заходит в палату. Антошка к этому времени уже опять лежит под одеялком, мягко греясь и отдыхая. Мальчишка успевает расслабиться и забыть о приходе старшего, так что резко открывшаяся дверь заставляет подростка дернуться. — А-аа… — тихонько от неожиданности пищит мальчишка. А заметив вошедшего врача в белом халате, ребенок тут же переворачивается, падает с койки на пол, — к счастью специально на этот раз, — и быстро пытается заползти под кровать, но отнюдь получается совсем неумело. Ноги в пижамных штанах путаются в упавшем вместе с ними одеяле и скользят по линолеуму, не давая сдвинуться с места. — Ты куда это?.. — мужчина ошарашенно смотрит на мальчишку, улыбаясь, и подходит ближе, наблюдая, как подросток лежит на животе и, словно олень на льду, который пытается встать на ноги, валяется плашмя почти под кроватью. Мальчишка, сообразив, подтягивает себя быстренько ладошками и успевает скрыться телом уже под мебелью, выдыхая. Арсений, усмехнувшись, спокойно берет ребенка за слегка выглядывающие ножки и с легкостью вытягивает на «свет», произнося с интонацией Лунтика: — Ты родился! — смеется старший, переворачивая ребенка на спину. — Не-е… Отпусти… — канючит ребенок, снова пытаясь заползти под кровать. — Нет, Антош, поднимайся, давай. У нас с тобой семь минут на все про все! А мне надо тебя осмотреть! — помогает мальчику встать, усаживает того на кровать. — Ты уже знаком со всем, так что сейчас бояться нечего. — берет градусник со столика, смотря показатели, а затем прислоняет руку к лобику ребенка для достоверности. Температуру нельзя назвать очень высокой ни по одному показателю, так что старший, осмотрев ребенка почти без его капризов, решает пока ничего с ней не делать. — Что это был за манёвр с прятками под кроватью, м? — тихонько смеется, вспомнив то, как малец юркнул под койку: — Это не очень хорошее укрытие… Но ты здорово придумал и настроение мне поднял. — хотя мужчина и без того вернулся в палату с хорошим настроением, будто там, куда уходил врач оказался кто-то, с кем Арсению комфортнее… На такой вопрос ребёнок не очень-то хочет отвечать, поэтому вместо этого отводит обиженный взгляд в сторону: — Я тебе что, клоун, чтобы настроение поднимать? Я не хотел, чтобы ты вообще меня трогал… — бурчит Тоша, обнимая свои колени, предварительно укрыв их одеялом. Покачав головой, врач лишь тяжело вздыхает, наблюдая за тем, как в палату входит медсестра. Она приносит стакан с раствором для ополаскивания рта. Поблагодарив ее, он возвращает взгляд на мальчика, который прячется под одеялом: — Опять в прятки играем? Антон, ну что за дела? Давай вставай, и пойдём горло полоскать. Я бы оставил тебя без присмотра, чтобы ты сделал это на свою совесть, но я знаю, что ее у тебя нет и ты выльешь раствор в раковину. — усмехается старший и продолжает спокойным голосом: — Да и нам сразу на процедуры пора. Пойдём, Тош. — медленно стягивает с ребёнка одеяло, чтобы не напугать, и берёт мальчишку за руку. Во всех детских палатах в этой больнице находятся отдельные туалеты. Чтобы дети меньше терялись и заражались друг о друга. Палата у Тоши двухместная. Кровати расположены напротив друг друга. Это небольшая светлая комнатка с большим пластиковым окном на втором этаже. Дверь в туалет располагается справа от выхода в коридор на перпендикулярной стене. Помещение с туалетом совсем маленькое. Раковина слева с присоединённым к ней маленьким столиком, пара навесных шкафчиков и буквально в маленьком шаге находится унитаз. — Держи. — врач за ручку подводит мальчика к крану и вручает небольшой пластиковый стаканчик в руку. Антон недоверчиво смотрит на жёлтую жижу внутри, вздыхает и набирает немного в рот. Антошка полоскать горло не любит… Да и не умеет. Он просто всегда булькает водой во рту, словно чистит зубы, и сразу выплевывает ее. Так сейчас он и делает. — Фу… Она противная. — морщится Тоша, сразу вручая стакан обратно, и рукавом светло-серенькой пижамы вытирает рот. — Нет-нет-нет… Нужно горлышко полоскать, а не щёчки… Конечно, противная. Ты бы ещё её сглотнул! — улыбается Арсений и отдаёт стаканчик обратно мальчишке. — Давай ещё раз только по-другому. Смотри. Голову надо вот так запрокинуть. — аккуратно и нежно прикасается пальчиками к затылку и подбородку мальчишки, корректируя положение головы, а после спускает руку с затылка мальчишке на плечо. — И в горле произносишь такое «Грр», только в горле, а не язычком. Тогда и вкус почти не почувствуешь. — мальчишка послушно пробует сделать то же самое, сам не зная отчего, но слушается с первого раза. Антошке почему-то нравится, когда старший осторожно трогает его или мимолётно просто так поглаживает по плечам и спине. И поэтому подросток незаметно подходит ближе, надеясь, что у старшего руки «зачешутся», и тот обязательно погладит ими ребёнка. — Да, именно так. Давай ещё пару раз, и всё. И набирай раствор в рот небольшими порциями! А то ты так в два счета управишься! — на радость ребёнка одна ладонь старшего возвращается на его макушку, перебирая прядки волос и поправляя их: — У тебя так прикольно волосы вьются… Думаю, если тебе причесать немного свои кудряшки, то ты будешь прямо как воробушек! — тихо смеется старший, наблюдая, как подросток вновь хмуро на него смотрит. Арсений улыбается и щелкает того по носику. Вскоре Антошка заканчивает, и Арсений вновь поглаживает того теперь уже по плечу: — Ну вот и все! Ты очень большой молодец! А теперь этот большой молодец пойдёт со мной дальше на процедуры, верно? — аккуратно берет мальчишку за руку и, отвлекая разговорами, ведет к выходу. — А там, может быть, если Тоша будет снова послушным и хорошим мальчиком, то я закажу тебе пиццу. Это ведь твоё желание? — заметив как сначала недовольный взгляд ребёнка сменяется на счастливый, Арсений хмыкает. Идя по оживленному коридору, мальчишка любопытно оглядывается в разные стороны, смотря на страшных высоких и не очень врачей, и топает рядом со старшим, держась за его руку. — Но там ведь не будет уколов? — тихонечко спрашивает Антон, вспомнив, что процедуры могут быть очень и очень плохими… Нужно заранее знать, на что он идёт! Вдруг пицца — слишком маленькая цена за большие страдания? — Вовсе нет. Укол я тебе буду ставить только в экстренных случаях. Сейчас же совсем не такой случай, трусишка. — хлопает того по плечу, дружелюбно улыбаясь, и, открыв дверь процедурной, пропускает мальчика вперед себя. Мужчина не врет, понимая это для себя. Ведь анализ — это по определению не укол… Просто не договаривает слегка, раздумывая, как бы лучше и когда подступиться к ребенку. А пока надо сделать ингаляции и электрофорез, во время которых можно немного подготовить мальчика или придумать план. Мальчишка спокоен. Мужчина говорит, что делать, настраивает аппараты и помогает лучше устроиться или надеть маску. И ребенок в целом слушается. Иногда, конечно, осторожничает, приглядывается и осматривает странный, новый для него предмет, следя за движениями старшего, но в целом послушно делает то, что скажут, ведь на кону лежит целая пицца. Мальчик пробовал ее может пару раз за жизнь и уж очень хотел увеличить это количество. В американских фильмах все время упоминается пицца, бургеры, суши, что увеличивает интерес ребенка к этой еде, а вот шанс попробовать, увы, выпадает не часто. Уже спокойно отсидев ингаляцию в течение пяти минут, мальчишка лежит на спине с голым торсом, пока Арсений накладывает какие-то тряпочки с проводами, по мнению Антошки, на грудь. Мужчина сверху для удобства накрывает подростка одеялом и включает аппарат. — Надо десять минут полежать. — спокойно произносит мужчина и садится рядом на стул напротив мальчика, слыша расстроенное мычание ребенка, как будто учитель сообщает о внеплановой контрольной… — Еще десять? Ну я же уже пять отсидел с этой маской… Это долго… А эти штуки щиплят теперь. М-м… — театрально вздыхает мальчик и из любопытства медленно тянет ручки к одеялу. Он осторожно, боясь быть замеченным, отгибает край пледа, чтобы заглянуть внутрь. — Антош, не трогай. — Арсений, взяв ладонь подростка, возвращает ее на кушетку, мягко погладив, но руку потом не убирает, а так и продолжает мягко придерживать эти маленькие пальчики, что обязательно еще раз полезут куда не надо. — А щипать сейчас перестанет, не переживай. — немного убавляет мощность на приборе и начинает пока заполнять и получше изучать медкарточку ребенка. Антошке приходится успокоиться, и потому он смирно остается лежать, думая лишь о пицце: — А… А ты долго работаешь тут? — спрашивает вдруг ребёнок. Мужчина же рад поболтать немного и спокойно откладывает листы бумаги. — Сейчас мне двадцать девять лет. А учебу я окончил в двадцать шесть, значит три года работаю. А что? Тоже хочешь врачом стать? — издает тихий смешок, ведь прекрасно понимает, что это не так. Антон же, как ошпаренный, дергает и удивлённо смотрит на того: — Фу... Нет! Никогда! Ни за что! Это… Это же учиться долго! Я не хочу тратить своё время! — находит оправдание ребёнок, даже не замечая, что сжимает руку старшего сильнее. Попов смеется и свободной рукой вновь не может сдержаться, чтобы не погладить того по кудряшкам: — И не стоит. Лучше найти себе работу получше. Я же шёл, следуя за мечтой, и все. Мне все нравится, у меня хорошая работа! Однако иногда попадаются такие негодники, как ты! Но и это поправимо, когда попадается очень послушный и примерный ребёнок. — мужчина кидает взгляд на наручные часы, задирая рукав белого халата, и поднимается на ноги: — Тош, мне нужно привести ещё пациента сюда же, потому, будь умницей, полежи спокойно те шесть минуток, что меня не будет. Можешь попробовать уснуть. А то я же не могу спокойно сидеть с тобой рядом, когда другим деткам тоже плохо! — Арсений отпускает совсем ребёнка, замечая его расстроенный взгляд. — И я тебе обещаю, что закажу пиццу. — Ладно. — тихонько произносит мальчик, вздохнув, наблюдая, как старший выходит из кабинета. Эта комната не очень большая, но достаточно вместительная. У стены, перпендикулярно ей, в ряд стоят три светлые кушетки, а между ними небольшие стеллажи и тумбочки с разными аппаратами на них. Мальчишка лежит на самой близкой к двери кушетке, так что спокойно может видеть весь кабинет, не напрягаясь.