Мальчишка в оборванной куртке

Арсений возвращается в процедурный кабинет, где оставил подростка, через пару минут, разговаривая с кем-то мягким и нежным голосом, который Антошка до сей поры еще не слышал. Шастун улавливает детский мальчишеский голосок, когда те только подходят к двери, перед тем как ей открыться: — И я попробовал надеть только на носочек вывернутый носок, а потом потянул резинку наверх, и он сам вывернулся, и ещё правильно наделся! — воодушевленно рассказывает ребёнок лет пяти, держа в руке небольшую мягкую игрушку-динозаврика. — Правда? — наигранно удивляется мужчина, приподнимая брови, и искренне улыбается. — Заходи, Кирюш. — придерживает дверь в процедурный кабинет, и за ручку заводит мальчишку, что беззаботно машет своим зелёным динозавриком с длинной шеей в такт своей ходьбе. — Вот это ты, конечно, придумал! Я так надевать не пробовал! — для ребёнка восхищается врач и, не отпуская его ручку, не торопясь, подводит к соседней кушетке. — Ну смотри, Кирюшенька. Ты у меня уже всё знаешь сам. Так ведь? — усадив мальчишку, ласково спрашивает Арсений, присев на корточки. Кирилл уверенно кивает головкой и устраивается поудобней на кушетке. А когда Арсений подает специальную маску, сразу же её надевает. — Умничка моя! Четыре минутки, ага? Смотри, вот твои песочные часики, когда весь песочек окажется внизу — скажешь мне. — Антон внимательно следит за этим ребёнком и Арсением, слегка хмурясь. Он закусывает нижнюю губу, наблюдая, как старший иногда присаживается на корточки, чтобы что-то сказать или объяснить, нежно придерживая мальчишку за поясницу. Как тот поправляет немного неправильно надетую маску и невзначай поправляет чёлку мальчишки. В какой-то степени то же самое он делал и с Тошей, но все равно как-то не так! Все совсем не так! Именно поэтому Антон отворачивает голову в другую сторону, закрывая вовсе глаза, и пальчиками рук сжимает накинутое сверху покрывало. — Дядя Арсений, а динозаврику не надо дышать? Вдруг он тоже может заразиться? — обеспокоено спрашивает дитё, придерживая одной ручкой маску, а второй игрушку, и получает в ответ мягкую улыбку старшего. — У тебя ведь самый настоящий динозаврик, не думаю, что его сразит простуда. Лучше сейчас давай позаботимся о твоём здоровье, хорошо? Потому дыши глубже и переставай болтать! — легонько пощекотав малыша, что даже начинает хихикать, Попов выпрямляется в полный рост и подходит к небольшому письменному столику. Он записывает в специальный бланк имена детей и время процедур для отчетности. Метнув взгляд на наручные часы, Арсений ставит свою подпись в бланке, откладывает ручку в сторону: — Антон, пора снимать с тебя датчики. — в ответ мужчина получает лишь тишину: — И где же радостные вопли о том, как ты рад наконец-то встать с кушетки? — шутит старший, улыбаясь, и заканчивает заполнять документы. — Антон? Шастун Антон, я тебя зову. — вновь не получив никакого ответа, врач тут же переводит взгляд на ребёнка, что бездвижно лежит на своей кушетке: — Я, конечно, все понимаю, но электрофорез ещё никого не убивал, потому подай мне хоть малейший признак жизни. — поднимаясь со стула, старший проходит к тому и отключает аппарат, начиная снимать с него датчики. Но видит лишь отвернутое в сторону надутое выражение личика, от чего усмехается: — Эй, ты чего вздулся? Не понравилась процедура? Ну уж прости, иначе никак. Тихонький голос раздаётся, как гром средь ясного дня, что явно удивляет старшего: — И жаль, наверное, что убивать он не может. — даже не наградив того взглядом, капризно бурчит Антон и, не дав снять все датчики, начинает подниматься. — Что, прости? Убить? Я, конечно, все понимаю, но не нужно мне на моем жизненном пути ещё и смерти на работе, потому давай обойдёмся без этого. Эй-эй, куда это мы встаём? Ты торопишься куда-то? — придержал того и, сняв все датчики, протягивает тому его пижамную рубашку: — Посиди минутку и отдохни. Ничего не трогай. Мне нужно договориться с другой сотрудницей об ещё одной процедуре, хорошо? Побудь хорошим мальчиком ещё немного. — треплет того легонько по волосам и улыбается, но получает легкий хлопок по своей руке его ладонью: — Ладно-ладно, не трогаю. Только не колоти меня. — убирает от того руку и поворачивается к другому ребёнку в этой комнате: — Кирюша, ты последишь за этим негодником, пока меня не будет? — в ответ он тут же получил улыбку и пару кивков: — Спасибо тебе большое, солнышко! Я скоро прибегу. — говорит Арсений и закрывает за собой дверь. Антошка тяжело вздыхает и сжимает пальчиками рубашку на своих коленях. В груди все сжимается и отдается очень неприятным чувством, словно едким жжением. Антошка прекрасно знает, что это за чувство, и понимает, что с ним происходит, ведь эти ощущения пребывают с ним на протяжении всей его жизни в детском доме: когда забирают новые родители его друзей, когда кому-то в тихую выдают какую-нибудь сладость, когда кто-то не получает наказание, а отдувается Тоша. Это чувство называется завистью, а зависть в определенных случаях, как сейчас, порождает ревность. От такого очень сложно избавиться, особенно, если такие чувства живут в ребёнке с самого раннего его детства. Мальчишка еще немного сидит на кушетке неподвижно, пытаясь понять и прочувствовать свои эмоции. Ему они явно не нравятся. Маленький Кирилл сидит на соседней кушетке, крутя в руках своего динозаврика, внимательно осматривая его, словно видит в первый раз. Он иногда ставит его ножками на мягкую поверхность койки и двигает его к своим ножками, делая вид, будто тот старательно забирается на «большие скалы». Антон неодобрительно наблюдает за этим, хмурясь, и надевает свою серую кофточку от пижамы. В отличие от Антошки, Кирилл одет в светло-серые мягкие пижамные штанишки, а вот верх с красными рукавами. На грудке мальчишки красуется веселый Микки-маус, махая своей лапкой. Мальчишки недолго сидят молча на фоне работающего ингалятора, и вскоре Антошка, сложив руки на груди, решает первым заговорить: — А откуда у тебя такой динозавр? — спрашивает Шастун, будто невзначай. Ребенок резко поворачивается к старшему, услышав вопрос, и аккуратно оттягивает на секунду маску. — Мне папа подарил… — отвечает Кирилл и быстренько возвращает прозрачную маску на рот. Он прижимает к себе любимую игрушку сильнее, смотря в его черные глазки пуговки. — А Арсений тебе кто? Дядя? — Антошка хмурится и с явным интересом приподнимает брови, закусывая губку. Он старается спросить как-то ненавязчиво, боясь быть пойманным с поличным. А мальчик и не думает об источнике таких вопросов. — Нет. Он просто мой врач… — спокойно отвечает ребенок, отодвинув край маски, и для себя пожимает плечами: — Он очень хороший! Он меня лечит, потому он дядя Арсений. — улыбается тот и продолжает дышать ингаляцией. Песочек уже весь высыпается, и кроха самостоятельно выключает прибор, снимая с себя маску. Однако он остается сидеть на кушетке, ожидая врача. — Хороший? В каком месте он хороший? Или он «хороший» только с тобой? Твои родители заплатили ему? — прищуривает глазки, смотря на того и скрипя тихонько зубками. — Не правда! Он очень хороший! А насчёт денег я не знаю… Мне никто ничего не говорил… Да, динозаврик? — изображает, будто игрушка рычит в подтверждение, а затем продолжает: — Дядя Арсений очень устаёт… Но он в свободное время забегает ко мне! Но почему-то сейчас моим врачом стал другой дядя, и дядя Арсений появляется не так часто… Но я не грущу, ведь знаю, что он ещё ко мне придёт! Слыша этот детский лепет, в глазах, кажется, капилляры наливаются кровью и увеличиваются в размерах: — Слышь, шкет. У тебя итак есть родители, зачем ещё и от Арсения ласки требовать? Смотрите-ка, к этой зелёной сопле ходит Арсений… Он просто врач и выполняет свою работу, а ты своими действиями лишь липнешь и мешаешь ему! — поднявшись на ноги, кудрявый проходит к ребёнку, что удивлённо хлопает глазками, сжавшись на краю кушетки. Мальчик чуть ли не дрожит от страха, непонимающе смотря на мальчишку постарше: — Думаешь какой-то врач будет к тебе ласков? Ты ведь лягушка! Кирюшка-лягушка! Лягушка-Кирюшка! Кто будет любить лягушку? — смеется негодник, пока на глазах бедненького обиженного ребёнка появляются слёзы, и он тихонечко начинает плакать. Антону настолько сладко видеть чужие слёзы, что он продолжает дразнить: — Ууу, Кирилл у нас плакса! Как девчонка! Бебебе! — продолжает смеяться он и, вследствие чего, не замечает, как приходит Арсений, чей строгий голос раздается прямо, как только он входит. — Антон! Да что ж ты за горе такое на мою голову! — хмурится, проходя к Антошке. Шастун тут же тихонько ойкает и после этого отбегает обратно к своей кушетке: — Я попросил спокойно тебя здесь посидеть! Ты хоть немного будешь меня слушаться? — голос становится чуть громче обычного, отчего Тоша пугается и отводит взгляд в сторону, не смея ничего ответить. — Дядя Арсений… — тихо, еле слышно проговаривает сидящий на кушетке кроха, протягивая к старшему ручки: — Не ругайтесь… Пожалуйста… — периодически всхлипывая, Кирилл утирает свои слезки и сопли рукавами. На слова малютки Арс тут же реагирует, меняя тон на более ласковый, нежный и тихонький: — Хорошо, Кирюша, не буду ругаться… Что случилось? Почему Антон тебя дразнил? Ох, вся мордашка красная, как бы у нас с тобой температура не поднялась. Иди ко мне, золотце. — бережно обняв, он поднимает дитё на руки, прижав к себе. Легонько покачиваясь из стороны в сторону, поглаживая аккуратно хрупкое тельце мальчика, отходит к письменному столику и достаёт салфеточки, позволяя тому утереть свои слезки и сопли об них: — Кирюша, что тут случилось у вас с Антоном? — спрашивает врач, поглаживая мальчика по волосам, пока он прячет своё красное личико в воротнике халата Попова. — Я… Я не знаю… Он начал обзываться, что я шкет, зелёная сопля и… И лягушка… — вновь плачет малыш. Арсений кидает свой взгляд, словно сверкая молниями, в Антошку, который за все это время ни слова не произносит: — Шастун, а теперь ты мне расскажи, что случилось. — хмурится, глядя на кудрявого, что сначала молчит, а потом бессовестно начинает. — Ничего не случилось… — тихонько бубнит мальчишка, нахмурившись, и через пару секунд продолжает: — Я же тебе только горе на голову! У тебя есть те, кто тебя слушаются, зачем же тогда и мне это делать? — хмыкает Антошка и отводит взгляд в сторону, не желая смотреть на старшего. Арсений вздыхает, всё обдумывая, и через пятнадцать секунд просто выходит из палаты с маленьким ребёнком на руках. Кирилл уже успокаивается и просто продолжает обнимать старшего, наслаждаясь этим. Он искренне любит дядю Арсения. Тот всегда такой добрый и ласковый, что очень нравится мальчишке. Антошка так и остается сидеть на кушетке в положении полулежа, оперевшись на стену позади. Он и сам не знает, с чего ему захотелось так подразнить ребёнка. В детском доме это обычная практика. Но дети обычно так быстро не доводятся, если только они не недавно прибыли, тогда это возможно. Так что это было удивлением для подростка, ведь мальчик заплакал чуть ли не после первого обзывательства. «Неженка какая…» — хмыкает про себя мальчишка. Через пару минут Арсений возвращается за мальчишкой. За это время в кабинете уже сидит незнакомая мальчику медсестра. Она успевает уложить пару детей на кушетки и подключить электрофорез. Антон не обращает на неё внимания и, в принципе, не беспокоится ни о чем. Арсений вместе с подростком выходит из кабинета. В коридоре уже успела образоваться небольшая очередь на разные процедуры. Мужчина придерживает Антона за плечо и молча ведет, как мальчишка замечает, совсем в другую сторону от его палаты. — Нам с тобой надо ещё провести небольшую процедуру. — спокойно начинает Арсений, что довольно странно. Он не продолжает ругать ребёнка сейчас насчёт той ситуации, решая оставить это на потом. А сейчас просто, как ни в чем не бывало, идет рядом, ведя за собой слегка обиженного подростка, что, не поднимая головы, топает рядышком. — Это не укол, конечно… Но сразу говорю, это необходимо, и увильнуть никак не получится. — твёрдо произносит врач, подойдя к белой двери. — В смысле? Что ты будешь делать? — испуганно спрашивает мальчик и поднимает хмурый прищуренный взгляд. Он закусывает нижнюю губу и пытается отойти на шаг назад, но старший, открыв дверь, ловко и аккуратно подталкивает его внутрь. — Ну и где мы растеряли всю нашу былую смелость? Давай живенько в кабинет! — проводит того во внутрь и закрывает за собой дверь. Сам кабинет совсем небольшой: на стенах какие-то плакаты, информация которых говорит о разных заболеваниях крови; все в светлых тонах, даже столик и стул, на котором сейчас сидит молодая девушка, белых цветов. — Так это твой маленький негодник? Привет. Иди сюда, не бойся. — молодая девушка мягко улыбается, и она совсем не выглядит страшной, как другие врачи. От них словно веет злой аурой, но эта девушка отличается. Она не очень высокая, стройная, со светлыми, слегка рыжеватыми волосами, подстриженными под длинное каре. Арсений подталкивает легонько Антона, и он тут же делает несколько робких шагов навстречу девушке. По предметам на ее столе трудно понять, чем она занимается: — А что делать-то? Почему мне не бояться? — настороженно спрашивает ребенок и прислоняется спиной к стенке позади себя, не давая тем самым Арсению себя вести вперед. — Антош, надо сдать общий анализ крови. Присаживайся на кушетку. Руку на подушечку. — спокойно произносит Арсений и, все-таки протиснувшись рукой между спиной подростка и стенкой, подводит мальчика к небольшому столику на колесиках. Сверху лежит небольшая подушечка, будто совсем кукольная. Услышав эти слова, мальчишка резко дергается к двери, но врач вовремя перехватывает подростка за предплечье, не давая сбежать. — Оп-оп, стоять. — строже произносит старший. Мальчишка начинает вырываться, капризно произнося «нет», но Арсений держит достаточно крепко и второй рукой пытается захватить руки мальчонки, что так старательно вырывается. — Тошенька, да это и не страшно совсем. — подключается медсестра, ласково успокаивая мальчишку. Антон капризничает и вырывается намного сильнее, чем в прошлый раз, когда мужчине пришлось ставить укол дома. Но все же он подросток, так что мужчина спустя несколько секунд легко обезвреживает ребенка, прижимая к себе. — Так, Антон, тихо. — твердо и строго мужчина осаждает подростка, заставляя успокоиться. Одна ладонь старшего крепко держит оба запястья Антона, не давая дергаться, а другой рукой мужчина прижимает к себе. Антошка отчаянно пищит, стонет и изредка дергается, надеясь, что старший ослабляет хватку. — Нет-нет, я не хочу. Отпусти! — без слез хнычет парень, не оставляя попыток вырваться. — Нет! Девушка тем временем тихонько смеется с этого, надеясь, что ребенок и правда переключит свое внимание: — Антон, ты прямо как маленький, ну что за дела? Разве большие мальчики так себя ведут? Я обещаю, что будет не больно. Хватит хныкать и иди сюда. — мило говорит и указывает на кушетку медсестра, а мальчик продолжает брыкаться, поднимая на Арсения уже почти что плачущий взгляд от безвыходности. — Антош… Мне долго ещё с тобой бороться? Посмотри, как неудобно перед девушкой! Ты ведь правда у нас взрослый мальчик, а ведёшь себя ай-яй-яй. — однако даже это не способно успокоить его. Мальчишка, тихонько ответив «Да пофиг вообще», тянет руки вниз, всем корпусом пытаясь сесть на пол, чтобы мужчине стало тяжело. В конце концов старший тяжело вздыхает и применяет последнюю возможную вещь в данном случае: — Раз уж ты у нас маленький малыш, что боится, что пальчик ужалит комарик, то иди ко мне. — аккуратно берет того на руки и усаживается на койку, оставляя мальчика на своих коленях. Крепко держа Антона, чтобы он никуда не убежал, притягивает к своей груди ближе: — Не страшно ведь? — заглядывает тому в мордашку и слегка улыбается, хотя все ещё немного зол. Мальчишка слегка приоткрывает рот и поднимает бровки, удивленно смотря на их положение, а именно на колени мужчины и то, как он сидит. Девушка пока подготавливает все и ждет лишь Антошку, что, кажется, теперь уже успокаивается. Внутри все ещё бушует буря, но само осознание того, что он, именно он, а не этот «Кирюша» спокойно сидит на коленях этого «хорошего дяди», заставляет его сердечко биться чаще: — Только… Держи меня за руку… Пожалуйста… Это ведь правда не сильно больно? — робко пищит мальчишка, пока появляется возможность, он аккуратно кладет макушку на его плечо. Попов легонько обхватывает его обе ручки своими. — Обязательно буду тебя держать, иначе ты по-другому добровольно не дашься… Не волнуйся. Оксан… Можешь начинать. — медленно, чтобы не напугать ребенка еще, пока тот вроде согласен и спокоен, протягивает руку вместе с ладошкой мальчика на эту подушечку. Он аккуратно придерживает руку подростка за предплечье, будучи готовым, что Антошка может начать дергаться. Оксана тут же берет ватку, смоченную в спирте, и мягко обрабатывает безымянный пальчик. — Ой, не-е-ет… — сразу пищит мальчишка, все осознав и передумав, и тянет руку на себя, одновременно пытаясь слезть на пол. Но Арсений сразу реагирует и придерживает мальчишку так, что ладошка почти не дергается. Он прижимает мальчишку крепче к себе другой рукой. — Да не надо… — тихонько и боязливо пищит Антон. — Антон, ну-ка, тихо! — негромко, но достаточно строго ругается мужчина, обнимая мальчишку, чтобы не дать вырваться. Антон весь зажимается и жмурится, шмыгая носом. — Что это такое? Мой хороший, это не так страшно. Тише. — начинает Арсений сначала строго и понемногу переходит на более мягкий тон. Медсестра ловит нужный момент и быстро подставляет ланцет к обработанному пальчику. При нажатии маленькое очень острое лезвие моментально прокалывает кожу, оставляя после себя секундную боль. Подросток ойкает, дергается и быстро прячет лицо в халате врача. — Ну вот и все… — нежно водит рукой по спинке, уже расслабив хватку. Мальчик спокойно сидит, не шевелясь, но личико свое не показывает. Он лишь старался незаметно шмыгать и вытирать несколько все-таки «сбежавших» слезок о халат врача, совершенно не заботясь об этом. — Все, смельчак! Держи ваточку. — хвалит Оксана и, прижав ватку со спиртом к раненому пальчику, аккуратно сгибает его, чтобы тот уперся в ладошку, не давая ватке выпасть. Мальчишка тихо обиженно мычит и притягивает руку к себе, прижимая к груди. Слезы больше не подступают, только насморк продолжает мешать, и Антошка аккуратно поворачивает головку, так и оставаясь лежать на плече мужчины. — Спасибо большое, Оксанушка, очень выручила. — говорит Арсений, продолжая гладить и обнимать подростка, тем самым успокаивая. Врач сидит еще пару минут на кушетке, но мальчишка слазить даже и не думает. Он спокойно сидит, болтая ножками, оперевшись на мужчину. — Антош, в палату-то пойдем? — спрашивает Арсений, слегка подтолкнув ребенка. — Или ты хочешь, чтобы я тебя, как принцессу, на руках отнес через весь этаж? — Нет. — Антон недовольно вздыхает, прижимая ватку к пальчику, и нехотя сползает с колен. Шастун хмурится, надувает губки и опускает голову, строя из себя обиженного, подходя к выходу. Арсений проходит следом, усмехаясь с такого актерского мастерства, и, открыв дверь, вместе выходят из кабинета.