Мальчишка в оборванной куртке

Доведя ребёнка молча до палаты, мужчина берет того за ручку и заводит в его небольшую ванную комнатку. Он проходит к раковине, на которой уже стоит знакомый мальчику «Аквалор». — Последняя процедура, Антон. Промываем носик и ложимся ждать обед. — объясняет Арсений, пока мальчик уже опять пытается дёрнуться в сторону и вырваться из хватки, чтобы спрятаться куда-нибудь, недовольно хныча и мыча очередное «Неет». За сегодня капризы ребёнка явно надоели врачу, и он сильно от этого устал. Арсений слегка вздергивает мальчишку, заставляя успокоиться: — Антон, это не просьба. Я не предлагаю тебе это сделать. Есть такое слово «нужно». Ты это понимаешь? — голос вновь становится строгим, а сам мужчина замечает очередную обиду в лице подростка. Антошка дуется и уже без особых резких движений плавно пытается вытиснуть свои руки из захвата. — Ты же сам вынуждаешь меня быть с тобой плохим. Ты это замечаешь? Когда ты меня слушался, я хоть раз говорил с тобой строго, как сейчас? — наклоняется к тому чуть ближе, а затем и вовсе присаживается на корточки, крепко держа мальчишку за запястье. Мужчина вздыхает и продолжает, постепенно смягчая тон голоса: — Антон, ты большой, умный мальчик, а ведёшь себя иногда просто ужасно, что у меня не хватает терпения. Извини, если где-то я перегнул палку и тебе стало очень обидно и неприятно. Я не хочу враждовать с тобой. — голос вновь становится ласкающим слух, спокойным и приятным. Тоша все это время молчит, сначала потупив взгляд в пол, а после, когда врач становится почти на одном уровне с ним, переводит взгляд на него. Если честно, становится даже немного стыдно за своё поведение, но с другой стороны таков характер мальчика, и поделать он с этим ничего не может. Однако характер ребёнка и такой, что молчать он не может, поэтому свою обиду и тему недавних размышлений решает аккуратненько выдвинуть, надеясь, что старший не поймет подробностей сам: — Почему ты так относишься к Кириллу?.. Тебе заплатили, да? — тихо спрашивает Антон, поднимая взгляд своих изумрудных глазок на старшего. Мужчина продолжает держать запястье ребёнка, но так как тот не вырывается, то немного ослабляет хватку, и теперь он просто мягко держит его за ручку. Арсений, удивившись такому вопросу, издает тихий смешок, опуская голову, понимая, в чем дело: — Антош, ты ревнуешь? — так же тихо спрашивает старший и приподнимает брови, внимательно смотря на сдавшегося Антошку. — Скажи честно, мне в глаза. Ты хочешь, чтобы на его месте был ты? — проводит ладонью по кудряшкам мальчика, который тут же поддается навстречу руке, хотя он и смущен такой точной догадкой. Мальчишка стоит немного в тишине, дуя губки, а затем складывает руки на груди и обиженно говорит: — Хочу… У него есть родители, пусть они его любят, обнимают, тискают… У меня никого нет… Я тоже хочу… — вновь парень опускает голову вниз, тяжело вздохнув и шмыгнув носиком, отворачивается в сторону, чтобы врач не видел его лица полностью. Признаваться очень неудобно и странно. Арсения медленно заключает мальчика в свои объятия, бережно поглаживая: он медленно протягивает руки к подростку и осторожно притягивает к себе за талию. Врач вздыхает и нежным понимающим голосом все объясняет: — Верно, у него есть родители, но сейчас их нет рядом. Они его не навещают, потому что разъехались в командировки. Бабушка старенькая и приходит редко, а он совсем маленький. Ему всего пять годиков. — спокойно рассказывает Арсений, обдумывая параллельно, что делать со своим кудрявым негодником: — Он очень послушный и хороший мальчик. Поэтому я так добр с ним. Ты же у меня вредина! — улыбаясь, в шутку тыкает пальчиком в живот. — Если я буду также ласков с врединой, то ты будешь продолжать вести себя, словно самый главный здесь. — треплет по волосам, в ответ слыша отрицательное мычание: — Не-е-ет… Я не вредный… — всем телом прижавшись к Арсению, обнимая того за шею, бурчит мальчик. Он наслаждается теплом прикосновений и надеется, что старший забудет об аквалоре после таких разговоров. Но Арсений как будто бы мысли читает: — Не вредный? — удивлённо спрашивает мужчина, выпрямляется, мягко разворачивает Антошку в объятиях и подводит к раковине. — Ну давай тогда, Тошенька, как самый настоящий невредный мальчик спокойно промоем носик. — Мм… Не-е-ет… — ребенок, отпустив шею старшего одной рукой, упирается ногами и пытается отойти назад, но там стоит врач, придерживая подростка, и продолжает его обнимать, чтобы не дать смыться. — Ну Антон! — снова наклоняется к мальчику и бережно поворачивает его лицо за подбородок к себе, чтобы добиться максимального понимания. — Посмотри же, как он у тебя забит. Ты им даже нормально вздохнуть не можешь. Давай-ка, Антош. — поднимает мальчишку под подмышки и ставит прямо перед раковиной. Но ребенок снова начинает капризничать и пытается сбежать. — Так! Антон. — снова строгий голос заставляет мальчишку замереть и быть тише. Этого тона, кажется, он боится. — Антош… Промоем носик, и все. Будет тебе пицца вечером. А я забуду об инциденте с Кирю-иллом. Наклоняйся, солнце. — Арсений, по привычке, хочет назвать Кирилла ласково "Кирюшей", но быстро исправляется, дабы не вызывать у мальчишки больше ревности, и получается почти незаметно. Он крепко держит мальчишку, не давая сдвинуться с места. — Ну не-ет. Я не хочу. — ноет мальчишка, еще пытаясь сопротивляться. Он разворачивается к старшему лицом, стараясь защититься руками, и выставляет их перед лицом. — Пиццу не хочешь? А мне казалось, что очень хотел… — удивленно с сарказмом произносит мужчина. Арсений бережно разворачивает мальчишку и одной рукой обхватывает его за торс, одновременно прижимая мешающиеся руки к груди, не оставляя мальчишке шансов сопротивляться. Мальчишка искренне боится и капризничает, действительно пугаясь этой процедуры. — Не надо… Отпусти. — без слез от безысходности хнычет мальчик, когда Арсений аккуратно наклоняет его над раковиной и берет в свободную руку зеленоватый баллончик. — Антон! Вот что-что, а этого точно не следует бояться. Так деткам носик промывают, и они даже не чувствуют. — мягким голосом успокаивает Арсений и, когда тот перестает дергаться, вставляет наконечник в носик и нажимает на розовую кнопку баллончика. Отчего мальчик снова дергается, чуть не начиная плакать. — Успокойся, Антош… Тише! Дыши ротиком. Все хорошо… — закончив, Арсений, взяв салфеточку с полки у верхнего шкафчика, вытирает мокрый нос мальчишки, что уже совсем расклеивается, начиная всхлипывать. — Ну все же хорошо. Видишь? Не больно совсем. Зачем же так переживать? Давай успокаивайся, и надо вторую ноздрюльку тоже промыть. — по-доброму успокаивает подростка, поглаживая по плечикам, а затем снова, но уже не так сильно держа, ведь мальчик почти не сопротивляется, наклоняет Антошку к раковине, поворачивая головку в другую сторону. Антон уже потихоньку приходит в себя, позволяя старшему спокойно промыть носик, зажмуриваясь и сжимаясь. — Вот умница моя! Что же ты, мой сладкий, так испугался? Высморкай аккуратненько всю водичку. — выпрямившись, обнимает мальчика одной рукой и подставляет новую салфетку к мокрому носику. — Вот и все. И пиццу ты заслужил! Антошка фырчит недовольно и трёт свой носик от лёгкого неприятного жжения. Но одна только мысль о том, что сейчас его обнимает Арсений и его ждёт пицца, заставляет его не ворчать снова. Он прижимается поближе к старшему своей спиной к его груди и закидывает голову назад, смотря на него снизу вверх: — А сейчас можно пиццу? — интересуется мальчик, а Арсений в очередной раз трогает его мягонькие кудряшки, заботливо убирая их с его лба: — Нет, Тоша, я закажу ее тебе вечером. Сейчас уже принесут обед, а затем тихий час. А вот ужинать ты будешь уже пиццей, ладно? Потерпишь немножко? — мягко улыбается Арсений, замечая, что сначала мальчик хмурится и даже расстраивается, но затем все же кивает. Антон чувствует, как его ведут за спинку в саму палату, потому послушно шагает и садится на свою кровать. Врач укутывает того в плед, проверяя температуру тыльной стороной ладони. — А почему мне нельзя кушать с остальными? Я тут целый день один сижу, и мне скучно. — укутываясь в свой плед, потому что чувствует себя в нем более защищённым, интересуется, мальчик, взяв старшего за ту руку, которую он прислоняет к своему лбу. — Потому что бронхит — инфекционное заболевание. Вдруг его подхватит другой ребёнок, и его снова придётся лечить? Потому ты пока что у нас на легком «карантине». — врач, легонько сжав его ручку своей, садится напротив него на стульчик и на слове «карантин» показывает кавычки свободной рукой. Арсений мягко улыбается, смотря в слегка загнанные зеленые глазки, в которых, несмотря ни на что в жизни, еще горит тусклый огонек. Мальчишка, конечно, немного расстроен и совсем слегка обижен на старшего за эти неприятные процедуры, что ему пришлось пройти сегодня. Он понимает, что по сути все было сделано силой, считая тот самый первый укол и укол в больнице, и ничего из этого мальчик не мог предотвратить, сколько бы не пытался. И эти мысли заставляют мальчишку грустно поджать обветренные губки, сжимая кулачки, и унывать от всей этой безвыходности. Что бы он не делал и не говорил, врачи все равно делают, что хотят. Всем без разницы до него самого и его состояния, чувств, и, понимая это, подросток, обычно прячется под одеялом или сбегает, а если такой возможности нет, то изо всех сил старается сдержать слезы в себе, чтобы никто их не видел. Антон превосходно умеет игнорировать мысли о самом себе, чтобы не впасть в самосожаление. Чтобы не осознавать собственной бесполезности и ненужности… И вообще не думать об этом. Но иногда понимание приходит незаметно, заставляя мальчишку-подростка, еще по сути ребенка, загоняться, а после делать более аморальные вещи, забивая на чувства других, в роде воровства или хулиганства. Он не думает, что взрослые искренне хотят помочь, он знает: по сути они все просто выполняют свою работу, но одновременно и с этим не оставляют мальчишке никакого выбора, отчего потихоньку тухнет огонёк в глазах, помаленьку теряя здравый смысл жизни. Антошка сидит слегка понурый и хмурый, задумчиво смотря в одну точку, он не выглядит сейчас грустным или печальным. Взгляд слегка испуганный и боязливый, но в то же время мелькает толика непонимания и удивления. Мальчишка поднимает взгляд зелёных глазок, собираясь что-то спросить, и, чуть замешкавшись, незаметно для себя сжимает ладонь старшего. Арсений спокойно наблюдает за мальчонкой, вглядываясь в выразительные глазки, и молча ждет вопроса, приподняв брови. — А… Мне еще надо будет что-то такое делать? Типа крови… или уколов. — осторожно спрашивает мальчишка и засовывает руку под одеяло, пытаясь укутаться и отстраниться, действительно боясь ответа старшего. Арсений внимательно наблюдает за мальчишкой и спокойно мотает головой в отрицательном жесте, чтобы хоть немного поскорей его утешить: так мальчишка испуганно и напряженно выглядит. — Нет, Антош. Пока я не планирую. Если все будет идти гладко и тебе не станет хуже, то будем только пить сиропы, таблетки и проводить утренние процедуры. — врач наклоняется чуть вперед. Голос у него спокойный, ласковый, но вместе с этим серьезный. — Может быть перед выпиской придется еще раз взять кровь из пальчика, но это еще не точно. Да и до выписки далековато. Ага? — мужчина отвечает честно, смотря мальчику в глазки. Тот сидит, как воробушек. Такой кудрявый и закутанный весь в одеяло… — Ложись, Антош, пока, отдохни… До обеда еще полчаса минимум… Давай я тебе помогу укрыться. — врач осторожно роняет этот кокон из одеяла на бочок и уже собирается распутать одеяло, чтобы укрыть получше, но мальчик мотает головой, крепко держа свое укрытие. — Не надо… Мне так удобно. — жалобно просит ребенок и так и продолжает лежать закутанный и запутанный в пледе. Врач садится на край кровати мальчика, улыбаясь, и кладет руку на спинку мальчика, нежно поглаживая, а после серьезнее продолжает: — Единственное. Лекарства, которые тебе будут приносить, Антош, скорей всего медсестра или иногда я, их действительно нужно принимать. — голос звучит строже, но взгляд остается добрым и понимающим. Мужчина мягко водит пальчиками по плечу сквозь одеяло, а иногда поднимается выше, зарываясь в пушистые кудряшки. — Я не смогу, конечно, проконтролировать каждый раз, но если я узнаю, что ты пропускаешь, или тебе из-за этого станет хуже, то нам с тобой придется ставить антибиотики в уколах. — на этих словах Антон опускает взгляд и ежится, тяжело выдыхая. Но это он хотя бы может предотвратить. Мальчик задумчиво закусывает губы, а через несколько секунд уже во всю улыбается. Он вспоминает о своей пицце, которую действительно заслужил, и о том, как старший его успокаивал, гладил, и даже иногда обнимал. А закрыв глаза, представлять еще прекраснее, ведь мужчина сейчас сидит рядом, мягко поглаживая мохнатое чудо. — Ну что ты лыбишься? — сам улыбаясь в ответ, спрашивает врач, видя, как паренек прыгает в своей голове с темы на тему, что и отображается у него на лице в виде сменяющихся одна за другой эмоций. — Ничего… — хихикает мальчишка, счастливо обнажая верхний ряд детских зубов с еще небольшими щеками. — Ты теперь мне пиццу должен… — смеётся мальчишка и переворачивается на другой бок, радуясь. Он иногда кашляет, но быстро подавляет приступы, уже воспринимая, как что-то обычное. Мужчина тоже смеется, кивая головой. Сам ведь пообещал… — Несомненно! Ты ее заработал, маленький капризулька. — шутит по-доброму мужчина, предельно осторожно взяв подростка за счастливую щечку, чтобы не сделать больно, а после треплет по волосам. — Ладно, солнце, отдыхай… Увидимся еще сегодня, а сейчас мне надо идти. — врач мягко проводит рукой по груди мальчика, мимолетно ладонью проверяет температуру, чтобы та не была слишком высокой, а затем и лимфоузлы в верху шеи, мягко трогая нежную кожу пальчиками. — Уже лучше. И кашель потихоньку, слышу, начинает отходить… Ладно, солнце, отдыхай. До вечера, Антош.

***

После ухода врача проходит уже несколько часов. Тянется это время очень и очень долго для маленького Антошки, что кутается в свой «кокон» и сейчас, тихонько пошмыгивая носиком, смотрит на прикроватную тумбочку, на которой даже игрушек нет, ведь личных их нет у этого ребёнка совсем. Да в детском доме их почти и ни у кого нет. Только все общее. Только лишь те дети, у которых проблемы в семье или недавно прибыли, приходят уже с личными вещами и иногда даже телефонами. Обед уже прошел. Мальчишка, не привыкший отказываться даже от не очень вкусной еды, как возможно ребенок — мечта всех бабушек, все съедает и выпивает кофейный напиток до последней капли. Арсений все это время просто не может зайти к ребёнку, ведь очень занят. У него, как-никак, есть и другие пациенты, которых тоже нужно лечить! Но про своего вредного пациента он не забывает, потому уже заказал одну обещанную пиццу. В одиночестве ребёнку сидеть тягостно, ведь мысли постоянно занимает тот факт, что Арсений сейчас может быть с тем Кириллом, которого, кажется, Антошка уже ненавидит всем сердцем и не хочет даже вспоминать о нем, но с другой стороны здравый рассудок кудрявого заставляет его думать о том, что у врача полно других пациентов! Водя пальчиками по простынке и по наволочке подушки, Антошка пытается не заснуть от скуки. Сегодня он даже, как послушный мальчик, полоскает горлышко, как его учил старший и пьет все таблетки! Уж очень он не хочет лежать в этой больнице долго. Да и перспектива получать лекарства в уколах мальчишке не нравится. И вот, в очередной раз потупив взгляд в одну точку, погрузившись в раздумья, он даже не замечает, как в его дверь стучат, а затем кто-то входит: — Эй, кудряшка! Ты там уснул, что ли? А как же ужин? Неужели ты забыл о том, что я тебе обещал? — ребёнок тут же оживляется, услышав голос Арсения, отчего в этот раз не пугается и не собирается залезать под кровать, а широко наоборот улыбается. Приподнявшись на кровати, садясь на коленки, он видит в руках мужчины коробку с заветным ужином, а также две бутылочки с морсом: — Ты пришёл! Пицца! Ура-ура! Я не забыл! Я так давно уже жду! — взгляд словно сверкает — настолько этот ребёнок счастлив осознавать, что теперь он в палате не один и наконец-то он сможет попробовать то, что очень давно хочет. — Верно, солнце. Подложи под спинку подушку и садись поудобнее. — Арсений садится на край кровати мальчика, пока он поспешно кладет на изголовье подушку, а сам плюхается на неё спиной, садясь и вытягивая ножки вперёд. Послушание вызывает у старшего улыбку, и он кладет тому на колени коробку, помогая открыть. — Я подумал, что один ты все равно не съешь всю пиццу, поэтому заказал одну большую на нас двоих. Надеюсь, ты не сильно будешь против, если мы поужинаем вместе. — сразу же изнутри исходит приятный аромат горячего кругляшка пиццы. Мальчишка оживлённо кивает, весь такой воодушевленный и радостный, что его мечта исполняется, и он наконец еще раз поест пиццу в более сознательном возрасте. — Ух ты… Какая красивая… А это пепперони? Или это гавайская? Или это другой вид? А их вообще много? Я бы хотел все попробовать… — не дождавшись ответа старшего, мальчик берет себе треугольный кусочек и откусывает один разок, пробуя на вкус: — М-м-м! Вкусно! — жмурит от удовольствия глазки и сразу же откусывает еще, счастливо улыбаясь. — Это пепперони. Гавайская — это с ананасами. Видов правда много. — обнаружив на его лице улыбку, невольно начинает улыбаться и сам. Оказывается, ребёнку хватает лишь пиццы, чтобы быть счастливым… Как же это чудно: — Ешь потихоньку, я не отберу. Нам тут двоим завались и больше хватит. И морсиком запивай. А то сухо будет. — мужчина отдает одну бутылочку мальчишке и, не торопясь, отрывает себе большой треугольник ароматной пиццы. Смотря на такого радостного ребёнка, врач и сам начинает воспринимать обычную для него еду, как невероятное чудо. Антошка набивает щечки пиццей и лыбится, от чего чуточку болят скулы. Он быстро справляется с одним куском, съев корочку и даже маслины, чем изумляет старшего, в то время как тот, не торопясь, доедает первый кусочек: — Ты даже маслины съел? Дети их обычно не любят. — удивлённо смотрит на того, а ребёнок, быстро проглотив кусочек во рту, приподнимает бровь. Щёчки у ребенка уже в небольших крошках от теста, а кое-где виднеется красная черточка от соуса, но подростка это нисколько не волнует. — А что такое маслины? — спрашивает мальчишка, отрываясь взглядом от кусочка невероятной вкуснятины, и смотрит детскими глазками на старшего, — Это вот эта чёрная штука? — Арсений мягко улыбается и кивает. Взяв ее пальчиками руки, Антошка кладет в свой ротик и жует: — Солёненько и вкусненько. Я все ем! Нельзя же пропадать маслинкам! Если положили, значит их нужно скушать! Значит, что так будет вкуснее! — запивает все несколькими глотками морса. Спустя тридцать минут легких разговоров и счастливого Антошки, за которым мужчина восхищенно и почти молча наблюдает, мальчишки съели большую часть пиццы. Да-да, Тоша с радостью делится своей вкуснятиной! Оба полностью наедаются, и остается еще два кусочка в коробке. Мужчина вздыхает, обдумывая, куда можно ее деть. Точнее классный вариант есть у Арсения сразу: положить пиццу в холодильник в ординаторской, а утром отдать Антошке вместо завтрака. Но вот уговорить ребенка на этот небольшой план врачу, оказывается, сложно, ведь Антошка боится оставлять ее без присмотра. А объяснять, что нужно положить ее в холодильник, Арсению приходится минут десять. В конце концов мужчина все-таки успокаивает мальчишку и они оба договариваются. Врач проводит небольшой осмотр и дает необходимые лекарства. Он, пожелав спокойной ночи, поглаживает мальчишку по грудке и, нежно потрепав по волосам, выходит из палаты.