Мальчишка в оборванной куртке

Для Антошки все также медленно и скучно текут только первые три дня лечения… И за эти дни бронхит все ещё не проходит! Скорее бы эта кончилось! Никакого покоя! Каждый день одно и тоже! Радует лишь то, что его каждый день навещает и водит на процедуры Арсений. Нет, радует не тот факт, что его куда-то водят, а радует то, что водит именно Арсений, а иногда он и ласками одаривает… Но все равно в свободное от процедур время очень скучно! Температура больше не высокая — он уже идет на поправку, потому, чтобы хоть как-то разбавить скучные серые деньки, мальчик выходит из палаты ближе к вечеру и спокойно идет по коридору в сторону аварийного выхода, который расположен под лестницей. Однако этой лестницей редко пользуются, ведь в больнице есть лифт. Именно поэтому ребёнок шагает туда, чтобы тихонько улизнуть и, может быть, прогуляться, а может даже сбежать, совсем не думая о том, что у него нет тёплой одежды. Мальчишка боязливо осматривается по сторонам и юркает в дверь, отделяющую лестничный пролет. Он смело спускается по лестнице на первый этаж, уже почти не беспокоясь быть увиденным. Лестница судя по тишине пуста. Антошка спрыгивает с последнего пролета, что составляет всего пять лесенок, и оказывается возле большой деревянной двери коричневого цвета. Подросток косится на дверной проем позади, что ведет в обычный коридор больницы первого этажа, и пытается открыть дверь впереди, но она не поддается, лишь немного шатаясь. Подняв взгляд, мальчишка замечает большой железный шпингалет и, хмыкнув, спокойно открывает дверь, прилагая небольшие усилия, чтобы сдвинуть железяку. За этой дверью, пройдя пару метров в темноту, мальчишка натыкается на другую железную дверь. И она никак не поддается на толчки мальчишки. Даже не дергалась. Антон не может нащупать никакого открывающего устройства в полной темноте, поэтому через минуту, тяжело вздохнув, мальчик все-таки заходит обратно, оказываясь в светлом помещении. Обиженно прорычав и надув губки, подросток поднимается по лестнице и, проходя мимо дверей, как раз слышит голос Арсения. Будучи неуверенным, будет ли заходить сюда старший, мальчишка, испугавшись, срывается бежать по лестнице вверх. Подросток поднимается на второй, третий, а затем и на четвертый этаж, и обнаруживает еще один пролет наверх. Здание больницы в этом корпусе составляет всего четыре этажа, поэтому мальчик очень заинтересованно заглядывает наверх. Там виднеется обычная пластиковая белая дверь с замком, и в следующее мгновенье ребенок решительно шлепает ногами по ступенькам наверх. Уже на середине лестницы Антон замечает, что находится здесь не один, и, слегка насторожившись, осторожно вглядывается. Возле двери, на полу, сидит мальчишка с книгой в руках, оперев ее на свои коленки. На вид ему лет десять. Внимательно рассмотрев ребенка примерно своего возраста, мальчишка уже смелее шагает к нему. — Ты чего здесь сидишь? — спокойно спрашивает Антон, заставляя ребенка вздрогнуть и прижать книгу резко к себе. Сидящий на полу мальчик изучающе окидывает Антона взглядом и, не увидев никаких движений в его сторону, вздыхает, настороженно усаживается так же, как и сидел. — Читаю. — пожимает плечами мальчишка, посмотрев на свою книжку. — Тут тихо, и нет никого. Ну, точнее не было до твоего появления… — спокойно говорит мальчишка, с легким недоверием смотря на Антошку. — А ты зачем тут? Если что, это мое местечко, но ты можешь тоже сюда приходить, если не будешь шуметь. — слегка улыбнувшись, отвечает незнакомый мальчик, опять опуская взгляд в свою книгу. — И что же интересного в чтении книги в тихом углу? Может, у тебя там комиксы? — заинтересованно спрашивает Антошка и подходит ближе. Он садится на корточки и наклоняется немного к тому без капли смущения: — Тут ещё и прохладно! Разве нельзя в своей палате сидеть и книжонку читать? Младший паренек, к которому так внезапно начинают приставать, тяжело вздыхает и отрицательно мотает головой: — Нет, не комиксы. — отвечает мальчишка, немного поежившись от пробежавшего холодка, и прикрывает книжку, демонстрируя обложку. Антон кивает для вида, но на самом деле ничего не понимает, ведь последний раз брал книгу в школе, и то для того, чтоб треснуть одноклассника. — Прохладно, но зато никто не надоедает и не задирает… Да и книжку тут никто не порвёт… Витька из моей палаты словно из пещеры! Наглый, невоспитанный! Как… Как дикарь! Потому уж лучше в холоде… — пожав плечами, он переводит взгляд на кудрявого: — А тебя я тут не видел… Ты из какой палаты? И как зовут? — видимо, мальчик заинтересован тем, что его случайно обнаружил вроде бы приличный кудрявый юнец. Он говорит достаточно культурным языком, легко формулируя свои мысли, но все же вкладывает толику своей детской неопытности. — Над тобой издеваются, что ли? Так надо сдачи давать! Иначе в нашем мире никак! Сам за себя не заступишься — никто не заступится! — хотя с этим заявлением Антона можно и поспорить, ведь сам был спасён Арсением, на которого чуточку положился, но все же врач ему не нравится. Как вообще врачей можно любить? Антон этого не понимает и просто слегка побаивается, хоть иногда парнишке нравится получать от него ласку. — Я из тринадцатой палаты… Вроде… Меня врач не выпускал! Тот ещё негодяй! Представляешь, меня постоянно называет врединой и непослушным! Разве так можно? — мальчик с книжкой тихо смеется, пока Тоша складывает руки на груди и недовольно фыркает, вспомнив лицо Арсения: — Меня Антоном зовут. А тебя? — мальчик садится к тому на пол в позе лотоса, засунув ноги друг под друга, и протягивает руку для рукопожатия. — Меня зовут Женя. Приятно познакомиться, вредный, непослушный Антон! — вмиг смеется младший, пока кудрявый уже хмурится и готов изливать недовольства: — Извини-извини, я шучу! Не буду так больше. А чем ты заболел-то? — Женя ставит закладку и откладывает книгу в сторону, поворачиваясь к новому знакомому. Антошка поджимает губки, серьезно задумываясь, и поднимает взгляд в дальний угол потолка, прищурив глазки: — Эм, бронхит вроде… Но я не помню точно. Что-то с кашлем короче. — Антон жмет плечами, отмахивается, не желая вспоминать точное название. — А ты почему в больнице? Ты вроде не выглядишь больным… — наивно произносит Шастун с легким и искреннем недоумением. Он и правда представляет, что все лежащие в больнице люди должны еле ходить и сидеть, и вообще еле дышать… Что пациенты все время падают, и вообще в больнице должны лежать только старые бабушки под сто лет, которые скоро должны умереть, но им пытаются продлить срок! — У меня диабет. Поэтому я часто ложусь в эту больницу. И все время прячусь здесь, чтобы спокойно почитать или отдохнуть от шума. — Антошка удивленно приоткрывает рот. То, как спокойно парень говорит, что часто находится в больнице, немного удивляет мальчика. Неужели он даже не пытался сбежать все это время и так просто смирился? — Серьезно? — чуть громче переспрашивает подросток: — И ты, наверное, прячешься здесь от врачей, чтобы не нашли, да? Было бы прикольно… Они вряд ли бы когда решили посмотреть на лестнице, что ведет на несуществующий этаж! — хмыкает Антошка, оглядываясь вокруг, и уже начинает строить свои планы. — Не-е. От врачей я вообще не прячусь, они-то книги мои не рвут. — Женька, не понимая такой идеи собеседника, немного хмурит брови. Он в принципе не понимает, зачем от врачей прятаться и почему Антон так обрадовался, когда это придумал. — Мой доктор даже не знает, что я ухожу из палаты, потому что всегда возвращаюсь к осмотру. И на все процедуры и уколы я всегда вовремя прихожу… — Тебе еще и уколы ставят? — подросток, пребывая в полном удивлении, слегка повышает тон голоса на эмоциях и приоткрывает рот. — И ты все время ложишься в больницу, зная, что тебе будут ставить уколы? — Женя спокойно кивает, будто в этом совершенно нет ничего такого, и хмурится, пытаясь понять удивление собеседника. — И ты даже не пробовал сбежать? — Шастун немного мотает головой, внимательно рассматривая парнишку, а потом с подозрением смотрит ему в глаза, прикрывая веки. — Сбегать? — теперь очередь удивляться Жени. Он говорит это тихонько, боясь быть услышанным, наивно раскрывая глазки, словно первоклассник, которому говорят, что домашку можно иногда не делать, а физкультуру прогуливать. — Это же нельзя… И выходить на улицу тоже… Может быть, бронхит — это не сильно серьёзное заболевание, но если у меня будет высокий сахар в крови, то мне будет отнюдь не сладко… Уколы болючие, раньше я плакал от них, особенно когда их ставили в живот. Сейчас я ношу специальный аппарат, который сам подаёт дозу «снижателя сахара», если показатель растёт. — отложив книжку, мальчик задирает рукав пижамной кофты и показывает на металлический круглешок, приделанный на специальный клей прямо к коже. И лишь снаружи он такой безобидный, а на деле в кожу уходит длинная тонкая игла… — Афигеть… Это тебе что конфеты вообще нельзя? И газировку? И даже энергетики? — на все свои вопросы Антошка получает отрицательный ответ: — Но как же это так… Ты совсем-совсем ничего сладкого не ешь? — смотрит в его глазки и хлопает своими. Заметив на его руке металлическую штучку, наклоняется поближе и широко раскрывает глаза. — Мне просто нельзя, а если нельзя, значит я не ем. Иногда можно сладкое, но очень редко, или когда сахар падает… Чего ты так удивляешься вообще? Я тебе не зверушка из зоопарка. — тихо смеется Женя, но, увидев непонимающее выражение лица кудрявого, поднимает бровь: — Ты не был в зоопарке? — Нет… Но я слышал, что там много разных животных! А ты был там? А там есть тигры? — создаётся такое ощущение, будто обладатель зелёных глазок здесь младше всех, что вызывает улыбку у Жени. — Был. Там и тигры, и медведи белые, и олени, и обезьяны… Много кто там водится! Тебя родители туда не водят? — задаёт вопрос мальчик с книгой, после которого замечает, что его новый друг изменился в лице и отвёл взгляд. Мальчишка настороженно мотает головой и смотрит в глаза напротив внимательным детским взглядом. — У меня их нет… Я из этих, я детдомовский… — осторожно говорит мальчишка, притянув к себе свои колени. Антошка утыкается в них носом и прикрывает ненадолго глаза. Антон не сильно чувствует разницу и совсем не переживает по этому поводу. Ну нет и нет семьи… По факту не смертельно. Он себя не жалеет. Обидно, конечно! Хочется ласки, заботы и путешествий, но Антошка ни на кого не надеется и сам все делает. Просто дети на эту информацию реагируют странно и все по-разному. И сейчас очень не хочется, чтобы этот Женя воспротивился или как-то отверг. Конечно, Антошка бы запросто постоял за себя и смог бы себя защитить, но разочаровываться в новом друге не хочется. Он чувствует, что Женька хочет что-то сказать, но ощущает, как атмосфера становится нагнетающей. Именно в данный момент раздаются шаги на лестнице внизу. И эти шаги, что эхом отдаются по всему лестничному пролету, заставляют двоих мальчишек напрячься и отбросить былые эмоции. Парни слегка сжимаются и притихают, напряжённо смотря вниз через железные прутья, куда крепятся перила. — Ах это вы! Расшумелись тут! Сидят они в холоде! А ну марш в свои палаты! Холодрыга, а они на голом полу сидят! Застудите себе кое-что, и что потом делать будете? — это оказывается Арсений. Видимо, он спускался или поднимался, когда услышал ребяческие голоски. Голос не очень злой, но говорит он серьезным отчитывающим тоном, заставляя мальчишек послушно встать. Мужчина стоит между этажами, глядя на затаившихся пациентов. Дети тихонько вздыхают и медленно начинают спускаться вниз. — Антош, ты только у меня на поправку пошел! Тебе вообще нельзя простывать. — ласково говорит старший, когда дети проходят мимо него. Женя, выглядывая из-под небольших темных кудряшек, что небрежно спадают на лобик, тихонько извиняется, опуская голову еще ниже. Врач пристраивается сзади детей и мягко касается ладонью затылка Антона, поглаживая кудряшки. А вторую руку умещает на спинке Жени и, не торопясь, ведет детей в их палаты. — Ну и что вы там делали? — Мы… — Женя мешкается, не зная, что придумать. Выдавать правду про светлое секретное место не хочется, и он испуганно смотрит на друга. — Мы просто в прятки играли… — быстро находится Антошка, подняв на секунду голову, чтобы взглянуть на Арсения для правдоподобности. Женя счастливо произносит «Ага» и кивает головой. — Но мы походу больше не будем играть, ведь нас никто не нашёл! — придумывает подросток, выходя в коридор. — Интересные у вас прятки… Что, прямо с книгой играете? — загадочно и хитро улыбается врач, бросая взгляд на детектив, что прижимает Женя к себе обеими ручками. — Это… — начинает Женя, понимая, что тоже должен что-то добавить. Ведь если отмахиваться будет только один, будет неправдоподобно. — Это, чтобы не украли… — тихонько говорит мальчик, когда они останавливаются около его палаты. Мужчина легко вздыхает, решая оставить детей в покое. Они в принципе не проказничали, да и вообще ничего такого не сделали. Поэтому докапываться до истины нет смысла. — Хорошо. Ладно с вами. Давайте по своим палатам, сейчас уже обед будет. — врач, ласково проведя рукой по плечам мальчишек, легко похлопывает по спинкам и спокойно уходит. Разговор про детдом все еще остается открытым, и Антон до сих пор не знает отношение нового знакомого, поэтому, проводив взглядом врача, Шастун опускает голову, разворачивается и робко и неуверенно шагает к своей палате. — Подожди… — зовет Евгений и в пару шагов подлетает к мальчишке. — Мне, кстати, одиннадцать лет, и я учусь в пятом классе… А ты? — Антон останавливается, немного приподняв брови. Он разворачивается на собеседника и слегка улыбнулся. — Мне двенадцать… И я вроде пока в шестом… — чешет затылок рукой, задумываясь. А затем спешит объяснить свой ответ: — Просто мне все время говорят, что оставят на второй год из-за прогулов и пропусков, и еще… Оценок. Но я все же пока в шестом… — пожал плечами Шастун. Он говорил об этом, совершенно не стыдясь. Многие бы постеснялись упоминать то, что плохо получается, но для мальчишки неудачи в учебе — это было обыденно. Он не беспокоился, но воспитатели в детском доме почему-то ругали за это. А мальчишка просто хмыкает и так же продолжает ничего не понимать. — А зачем ты прогуливаешь? Ты ведь себе хуже делаешь этим. — поправляет на себе рукав пижамы: — Ты не хочешь учиться? А как же тогда экзамены сдавать будешь? Ты ведь знаешь, что тебя будет ждать в девятом классе? Там тебе поблажек давать никто не будет, и если ты не поймёшь сейчас самые важные и основные темы, то можешь потом вообще ничего не понимать. — пожимает плечами. — Это девятый класс, а я только в шестом. — расслабленно отвечает ребёнок, пока Женька немного не понимает такой безалаберности. — Тем более я уже в шестом классе! Ты даже не представляешь, как там сложно! Намного сложнее, чем в пятом. — по-детски произносит Антошка с серьезным видом мудреца. — Да и мне как-то без разницы до экзаменов... Я вообще не планирую школу заканчивать.. Это слишком долго. — Женя продолжает смотреть на друга непонимающим взглядом, но решает все же не продолжать. Ему родители всегда говорят, зачем нужно учиться, и стараются подкреплять интерес к школе и новым знаниям. Поэтому сейчас сложно понять, почему же Антон этого не понимает. Обладатель темных волос переводит взгляд на настенные часы и улыбается: — До обеда ещё есть время. А ты где обедаешь? В палате или в столовой? — Антон непонимающе хлопает глазками. Младший же с легким удивлением смотрит на него: — Ты что, не знал, что здесь есть столовая? Значит, тебе в палату еду носят? Мне вот тоже… Слушай… А вот тот мужчина, который нас сюда привёл, очень даже хороший… Он ведь твой лечащий врач? А давай попросим его обедать в столовой со всеми! Услышав слова «тот мужчина» и «добрый», Антошку чуть не случается нервный тик: — Арсений нифига не добрый! У него только маска добряка! А на деле он вообще… Вообще плохой! — не заметив даже, мальчик повышает голос, и потому вышедший неподалёку из кабинета Арсений прекрасно все слышит. Встретившись взглядом со своим маленьким пациентом, он качает головой и делает вид, что ему становится грустно, заходя в какой-то кабинет: — Ой… Ну и черт с ним! Надеюсь, больше не зайдёт в мою палату! — тихонько бурчит подросток, обиженно опустив голову. Наблюдая за такой картиной, Жене становится неловко и стыдно за своего нового друга, потому он дает ему лёгкий подзатыльник: — Ты совсем, что ли, глупенький? Зачем ты так? Он ведь врач и просто выполняет свою работу! Он помочь тебе старается, а не покалечить! — хмурится парнишка и складывает руки на груди: — Ему ведь обидно может быть! Он вон как тебя по волосам гладил, когда вёл сюда! В жизни не поверю, что он злой и плохой! Ни один врач здесь ещё так ни с кем не сюсюкался, как он сейчас с тобой! — Антошка невольно вспоминает, как Арсений его еще успокаивал, когда ставил укол или брал анализ... Хорошо, что еще этого Женька не видел, тогда бы тот вообще не понял такого вредного поведения подростка. — Эй... — робко произносит Антошка, попытавшись уклониться от подзатыльника, но внутри все же что-то скребется от осознания слов приятеля и произошедшего. — Ну и что, что он сюсюкается... — Антон опускает голову, смотря в пол, и отводит взгляд в сторону, где недавно шел Арсений. — Он врач! А это главное... Все врачи не могут быть добрыми. Он же все равно делает, что хочет. Даже когда я не хочу! — мальчишка тоже складывает руки на груди и обиженно смотрит на Женьку, замечая непонимающий взгляд друга на себе. — Ты просто злых врачей не видел... Я уверен, твой врач хотя бы старается все сделать аккуратно и не больно, и я заметил, что он очень нежен к тебе... А я однажды лежал в такой больнице, где одна медсестра вот такая: — Женя разводит руками в стороны, показывая объемы той достаточно крупной женщины. Антон негромко хохочет, представив тучную женщину с лицом Арсения и огромной попой. — Она всегда кричала на всех, и ругала за любой шаг не в ту сторону и любое движение. А еще запрещала плакать и делала уколы очень больно... Я ее вообще боялся... — Ну и что... Арсений все равно врач, а еще он с другими ведет себя добрее, чем со мной, так что я ему тоже не очень нравлюсь... Кстати, я уже просил кушать со всеми, но он не разрешил, так что, если хочешь, можешь попросить ты... Ребята, еще немного поговорив, расходятся по своим палатам, ведь к тому времени обед уже принесли. Мальчишки решают завести разговор про столовую с Арсением немного попозже, при следующей встрече. Антошка думает над словами Жени и над тем, какой Арсений на самом деле. Этот врач, хоть Антон и не сразу заметил, действительно отличается своим поведением даже от предыдущего врача. Тот нисколько не пытался успокоить плачущего Антошку после укола, и медсестра, закончив его ставить, лишь тяжело выдохнула. Но с ними Антон мог позволить себе вредничать, кричать и убегать хоть сколько, в то время как Арсений сразу включает строгий режим, заставляя каким-то магическим образом мальчишку застывать на месте. Антоше определенно это не нравится. Арсений заставляет делать все, что надо, против воли, но в то же время врач помогает со всем справиться: где-то успокаивает словами, рассказывает, что будет делать, а где-то просто обнимает и поглаживает подростка, утешая. И вот как тут ребенку разобраться, плохой он или хороший? Антошка кушает и непрестанно думает об этом. Единственное, к чему ребенок приходит: что ему нравится, когда Арсений рядом, но не делает ничего страшного. Как тогда в торговом центре, когда купил горячий чай или когда играл в приставку...