Мальчишка в оборванной куртке

Для Арсения рабочее утро начинается немного иначе, чем обычно. Обеспокоенные врачи носятся по коридорам в поисках одного единственного ребёнка — Евгения Тихова, что пропал из своей палаты и на утро не был обнаружен своим лечащим врачом и детьми-соседями по палате. Никто и подумать не может, что дети решили устроить ночёвку прямо в больнице, но почему-то Арсений, узнав о пропаже и вспомнив череду вчерашних событий, сразу решает заглянуть в палату к своему непоседливому воробушку и не зря. Он обнаруживает на кровати не одну детскую кудрявую макушку, а целых две! Более того, одна такая макушка темная, и кудряшки там вьются не так хорошо, как отросшие волосы Антона. Мужчина облегчённо вздыхает и сразу вынимает телефон, чтобы написать в общий чат, что все хорошо, позволяя всем врачам успокоиться. Арсений просит лечащего врача Жени пройти к палате номер тринадцать, позвонив по номеру своего знакомого. Педиатр проходит в глубь комнаты и улыбается, разглядывая двух этих непосед в кровати. Арсений аккуратно кладет ладонь на русую макушку, поглаживая своего пациента по волосам. Отчего ребёнок недовольно жмурится, забавно фыркает и терётся щекой об подушку, причмокнув губами. Мальчишки так и лежат в обнимку друг с другом, с легкостью укрываясь одним одеялом. Дети выглядят вместе, как настоящие братья. Женька нежный и скромный мальчишка, что всегда старается слушаться. Чего явно не скажешь при первом взгляде на Антошку. Шастун дерзкий, смелый и некий защитник для младшего, что делает его похожим на старшего братика. — Ну что, хулиганы, поднимайтесь! — усмехается Арсений, наглядевшись на милых детишек, что сладко сопят, и начинает осторожно стягивать одеяло. Яркий солнечный свет из окон раздражает закрытые глазки, заставляя детей слегка поморщиться и начать потихоньку приходить в себя. Антошка сонно мычит, обнимая Женьку крепче, и на секунду сладко выгибает спину, разминая мышцы, а после успокаивается, вновь проваливаясь в сон. Женька открывает глазки быстрее, стараясь разглядеть и понять всю обстановку, а заметив Арсения, ребенок немного пугается, насторожившись, и начинает аккуратно и незаметно будить друга. — Доброе утро, Жень… — улыбается врач и переключает внимание на спящего подростка. — Антош, вставай! — легко хлопает по попе мальчишки, что находится как раз достаточно рядом, и начинает аккуратно трясти ребенка за спинку. И последний явно не рад тому, что внезапно его начинают будить, пытаясь лягнуть единственного взрослого ногой в полусне, но это не удается. Мужчина стоит рядом, и, чтобы попасть, нужно очень постараться: — Отстань… Дай поспать… — мальчик выдергивает из-под своей головы и из-под головы Жени подушку, заставляя того подняться, после чего кладет ее на свою голову, зажимая ушки. Арсений вздыхает и присаживается на стул рядом, понимая, что он здесь не на одну минуту задержится. Врачу уже не до смеха, потому он обращается к Жене, сидящему на кровати обнимая свои коленки, решив пока что провести разъяснительную беседу с ним, но он и рта раскрыть не успевает, как темноволосый мальчишка первый начинает: — Простите нас! Мы просто хотели провести хорошо время вместе! Мы не живем вместе, и поэтому часто должны друг от друга отходить и бегать из палаты в палату! И мы решили переночевать, но мы никого не потревожили! Простите, что мы никого не предупредили и заставили волноваться! — взволнованно лепечет Женька, а Арсений на это смотрит удивлённо. Какие же эти два дитёнка разные… Одному и ремня иногда бывает мало, а другого и ругать не хочется… Это заставляет старшего вновь стать мягким и хорошим. Он легонько гладит по макушке только что проснувшегося мальца и объясняет, почему так не стоило делать: — Женя, ты ведь и сам понимаешь, что тебя ищут не от безделья. Вдруг бы у тебя поднялся или понизился сахар в крови? Или тебе просто стало плохо? Где бы твоему врачу пришлось тебя искать? — серьезным, но мягким тоном объясняет все педиатр. Женя виновато опускает голову вниз и согласно кивает. — Эй! Не ругай Женьку! Он не при чем! — приглушенно возмущается спящий красавец, выглядывая из-под подушки. Словно не выспавшийся злой львёнок с растрепанной шёрсткой, Антошка приподнимается и усаживается на кровати, зевая протяжно: — Это не он придумал, а я! Не ругай его! И вообще ничего же страшного не случилось? Значит не беспокойся, дедуля, а то ещё давление поднимется. — подросток берет в руки свою белую подушку и кидает в сильно удивленного Арсения. Мужчина без усилий ловит ее, не дав упасть, и с удивлением и строгостью в глазах смотрит в зеленые глаза. Мальчуган, видимо, решает снова выпендриться перед Женей, показывая, какой он смелый и крутой. Однако второй мальчик это не оценивает, а данные «пламенные речи» заставляют Попова терять всю мягкость. — И тебе доброе утро. С каких это пор я стал дедом? — хмурится мужчина, кинув подушку обратно ровно в Антона так, чтобы не задеть Женьку, заставляя парня от неожиданности припечататься спиной к изголовью кровати, и складывает руки на груди. Голос снова становится строгим, а все выражение лица разом теряет всю свою доброжелательность: — Я и не ругал его. И тебя не собирался. — Ага, конечно, не собирался! Сейчас вон снова своим каменным тоном говоришь! — Тоше, конечно, становится страшно, когда он слышит строгий голос Арсения, но он не может внезапно стать трусом при Жене! Мальчик хмурится в ответ и складывает руки на груди, присаживаясь обратно. Запустить подушкой снова мальчишка не решается. — Да, собрались мы на ночёвку! И что в этом такого? Это же не противозаконно! Мы просто захотели повеселиться! — по-детски бурчит мальчика и отводит взгляд, побоявшись сталкиваться с глазами врача. — Какой же ты ещё ребёнок… — тяжело выдыхает Арсений и пытается и тому объяснить, вернув голосу спокойный тон: — Антон, я сейчас так говорю, потому что у Жени серьёзное заболевание. Я вам не запрещал устраивать ночёвки, но нужно было хотя бы поговорить со мной и предупредить… — однако Тоша снова его перебивает, пока Женя за всем этим испуганно наблюдает, натягивая одеяло по подбородок: — Да ты бы не отпустил нас ночевать вместе! Не ври даже! И жить вместе ты бы нам не разрешил! Я тут и сгнию один! А тебе… — Попов, уже не смея сдерживаться, хлопает рукой по тумбочке, заставив одного мальчика со светлыми кудрями вздрогнуть, а второго — темноволосого забраться целиком под одеяло. — Ты зачем его пугаешь?! А если я тебя так напугаю! Я ведь правду сказал! — словно маленький петушок злится Антон и фырчит недовольно. Антошка поднимается на колени, стоя на кровати перед Арсением, и уверенно выставляет руки вперед, чтобы защитить друга позади себя. Мужчина усмехается, глядя на этого взъерошенного подростка и мельком смотрит на время, примерно прикидывая, где идет врач Женьки. — Так! Иди-ка сюда. — произносит Арсений твердо, стараясь погасить свои эмоции, чтобы успокоиться и утихомирить ребенка. Врач захватывает ладошки ребенка, стоящего на краю, и резко тянет на себя, заставляя мальчишку потерять равновесие. Ребенок испуганно мычит и пытается найти опору хоть одной конечностью, но руки в плену мужчины, а ноги стоят на кровати таким образом, что быстро достать и поставить на пол не получится, и мальчишка летит с кровати на пол не в силах помешать этому. Врач, готовый к такому, подхватывает испугавшегося мальчишку под подмышки и аккуратно усаживает к себе на колени, сразу же прижимая к себе. Антошка растерянно оглядывается и сначала прижимается к старшему, успокаиваясь, но, осознав ситуацию, сразу пытается слезть с колен. Врач быстро захватывает обе руки подростка в одну ладонь, фиксируя и не давая дергаться. — Тихо… — Арсений крепко обнимает ребенка, давая точно понять, что не отпустит, в то время как Шастун недовольно мычит и пытается соскользнуть с колен, обиженно бурча: «Отпусти». Это же надо, чтобы Антон сидел на коленях у взрослого человека! Да еще и при Женьке. Подростку это жутко не нравится, и он включает капризный режим на полную, пытаясь вырваться. Арсений это прекрасно понимает, поэтому и фиксирует ребенка почти сразу, чтобы переждать небольшую бурю эмоций. Но зато с ребенком потом можно будет нормально поговорить! Безо всякий понтов перед другом. — Поговорим, и я отпущу… — спокойно произносит врач на капризы мальчишки, что дергается в разные стороны и даже тихонько стонет, когда ничего не получается. — Все, малыш, тише… Спокойно. — ласково и очень тихо шепчет мужчина, чтобы слышал только Антон, и мягко гладит подростка по бочку. Подросток почти перестает дергаться и лишь обиженно опускает голову, смиряясь с обстоятельствами. — Антош, ты знаешь, как называется болезнь у Жени? — Знаю… Но я не помню. — хмуро отвечает мальчик, не поднимая головы, немного обижаясь на старшего, что насильно усадил к себе на коленки. Хоть мальчишке это внутри и нравится, но вслух он это, конечно, не скажет, тем более при друге. — Ну вот видишь, Антош. А что бы ты мог сделать, если у него сахар понизился? Ты даже название болезни не знаешь, а значит и правильно объяснить ситуацию ты бы не смог. А это если бы ты заметил, что другу плохо, а если бы нет? Если не знаешь, то очень легко ничего не понять, поэтому диабет опасен! Хотя бы только поэтому надо было предупредить кого-нибудь… — спокойно разъясняет Арсений, обнимая маленького буку на своих коленях. — Понимаешь? — мальчишка тихонько кивает и робко укладывает голову на плечо старшего, сдаваясь, так и не подняв взгляд. А Женька все это время молча наблюдает за капризным другом и добрым врачом, что так легко смог его усмирить. Спустя несколько секунд тишины дверь в палату резко открывается, заставляя детей вздрогнуть, а Арсения повернуть голову. В палату заходит молодой врач, стройный высокий мужчина, на вид немного старше Арсения, со светлыми волосами, спокойно проходит в глубь кабинета, спрятав руки в карманы белого халата. Антошка, испугавшись, резко спрыгивает с колен врача на пол и разворачивается лицом к вошедшему, слегка пятясь назад и недоверчиво смотря на нового врача. — Павел Алексеевич! — высунувшийся из-под одеяла Женя подает признаки жизни, а заметивший своего подопечного тем временем стоит около входной двери, разглядывая всю эту картину. Глянув на Антошку, что презрительно смотрит в ответ, мужчина легко усмехается и с легкой улыбкой говорит: — Женя, неужели ты решил водить дружбу с боякой? Трусишка-зайчишка… Я войти не успел, а он уже готов под кровать залезть! — второй мужчина в этой комнате оказывается очень проницательным, ведь он смог прочесть мысли кудрявого негодника, что последнего очень начинает злить. Хотя Антон и не собирается сейчас лезть под кровать, а пугается мужчину только от неожиданности, но все равно… Откуда тот знает любимый план отступления ребенка? — Я не трусишка! Вовсе я не трус! И не зайчонок! Я Антон! Очень храбрый! И Вас я вообще-то не боюсь! Вообще никого не боюсь! — мальчик, сжав непроизвольно ладонями колено Арсения, выглядывает из-за его спины и показывает лечащему врачу Жени язык. Попов качает головой и, подцепив мальчонку за пояс рукой, легко вытаскивает его из укрытия, и ставит между своих ног, мягко обнимая и придерживая, будучи готовым остановить подростка в нужный момент, а Павел Алексеевич лишь саркастично усмехается с легкой, но не издевательской улыбкой: — Прямо ничего не боишься? Это очень хорошо! Арсений, там у нас в процедурной уколы подготавливают для ребятишек, что плохо себя ведут, думаю, твоего не помешало бы туда сводить. Глядишь, слушаться начнет… — с самым серьезным выражением лица говрит мужчина, после чего подзывает к себе Женьку, который тут же послушно подходит, набрав в руки свои вещи: фонарик и карты «UNO». — А ещё этот укольчик заставляет непослушных мальчиков говорить правду. — мужчина кладет руку на плечо Жени и незаметно подмигивает педиатру. Арсений сразу понимает уловку своего коллеги, потому быстренько решает подыграть, думая, что Антон не станет обижаться и обязательно все поймет. Арсений всегда любит поддерживать такие выходки друга, в то время как Пашка никогда не упускает возможности подшутить. Когда эти врачи вместе, то скучно не бывает ни на одном собрании или на действительно утомительной конференции. — Правда? Уколы? Было бы просто замечательно, а то мой Тошенька совсем уже избалованный стал! — Арсений возвращает свой взгляд на ребёнка, что испуганно поворачивается и боязливо таращится на врача, как на главного предателя, переминаясь с ноги на ногу. Но страх это ребенок старается скрыть, так что эмоции на лице видит только Арсений. Педиатр мягко притягивает мальчишку ближе, слегка хлопая ребенка по бедру. Он все еще придерживает мальчишку за талию руками, как бы обнимая, в то время как ребенок уже пытается отойти назад и выбраться из оков, забавно перешагивая руки старшего. Павел Алексеевич, заметив, что произвел все-таки эффект на чужого пациента, усмехается и направляется к выходу: — Пойдём, Женя, у нас же с тобой свои процедурки, но сначала завтрак и разговор о твоих ночных похождениях. Спасибо, Арс! — не забыв поблагодарить педиатра, кивает и выходит из палаты вместе с Женькой, спокойно ведя мальчишку за спинку. Арсений тяжело вздыхает, смотря в сторону двери. Этот весь разговор не был для него простым. Особенно напрягло, когда эндокринолог в своем стиле пошутил над Антошкой, а тот в свою очередь стал свойственно себе защищаться и чуть не начал его оскорблять. А до этого, как Арсений знает, было совсем не далеко. А ведь Попов только-только утихомирил этого бойца «за справедливость». Мужчина переводит взгляд перед собой и, не заметив своего капризного пациента, выпрямляется, внимательнее оглядывая всю палату. Детские ножки в тапочках сверкают под кроватью и в последний момент исчезают в темноте. — Антош, ну что за дела? — устало вздохнув еще раз, ласково возмущается Арсений и чуть наклоняется, чтобы увидеть ребенка. Но мальчишка уже закатывается где-то за середину кровати, тщательно спрятав свое тельце. — Вылезай, давай! Сейчас уже завтрак принесут, а потом на процедуры пойдем… — мальчишка ничего не отвечает, лежа максимально тихо. Кажется, что ребенок даже и не дышит, что заставляет мужчину нахмуриться, но через несколько тихих секунд из-под кровати доносится легкое шмыганье, после чего ребенок снова затихает. Арсений приподнимает одну бровь в легком удивлении и задумывается. Во-первых, потому что не ожидал такого игнора, а во-вторых… Потому что насморк у ребенка уже должен пройти, и последнее время мужчина его уже не замечал. — Ну и что ты замолчал? — спрашивает Арсений будто у стены, потому что со стороны кажется, что в комнате кроме врача больше никого нет. — Не пойду я никуда! — через несколько секунд тишины протестующе выкрикивает мальчишка с твердым настроем, но под конец голос слегка срывается на высокую ноту. А после слышится еще один шмыг носом. — Ты предатель! Ты обещал! — врач непонимающе сводит брови, пытаясь сложить все факты. Кажется, что мальчишка плачет, но в голове это как-то не сходится. В голове у Арсения сейчас в принципе поведение ребенка не сходится. — Это еще откуда такие новости? — чуть строже спрашивает мужчина и присаживается на корточки, заглядывая под кровать, где валяется мальчишка, желая проверить свою теорию и увидеть эмоции на лице мальчика. Шастун лежит на боку ближе к дальнему краю, а когда видит мужчину, сразу прячет личико в рукавах пижамы, как прячутся маленькие детки. Ведь главный принцип пряток у детей до трех лет: «Если я тебе не вижу, значит и ты меня не можешь видеть!». — Антон, вылезай! Там же пыльно! — твердо просит мужчина, желая уже поскорее вытащить ребенка, который тщательно прячет свое личико, как не вертится. — Мне же неудобно с тобой так разговаривать! — из-под кровати в ответ сразу доносится такое же твердое и слегка истеричное «Нет». Врач медленно выдыхает, раздумывая. Посидев спокойно несколько секунд, мужчина неожиданно и быстро подрывается, перепрыгивает через кровать и, оказавшись с другой стороны, успевает ловко захватить подростка за талию, что не успевает вовремя откатиться подальше. Мальчишка, очень пугается такого резкого выхода и сразу пытается снова заползти под кровать. — Нет! Отпусти! — ноет мальчишка, пока мужчина аккуратно вытягивает ребенка на свет. Шастун отчего-то дергается, хнычет и изо всех сил пытается освободиться, и ни секунды не сидит спокойно. — Антош, тише, что ты тут начинашь? — Попов с легкостью подхватывает ребенка и ставит на ножки, при этом крепко держа его за руку, но тот вертится в разные стороны, старается вырвать запястье, снова садясь на пол. Голову ребенок все время отворачивает, не давая мужчине взглянуть на себя, и по голосу подросток действительно почти плачет. В какой-то момент, устав, ребенок перестает дергаться, благодаря чему врач все же замечает слезинки возле глаз мальчишки, но тот резко тянет свою руку ко рту, за которую крепко держится старший, собираясь укусить его и выбраться. — Оп-оп. Тихо… — быстро сообразив, мужчина обнимает Антона поперек живота, тем самым отдаляя свое запястье от детских зубов и фиксируя Шастуна в неподвижном положении. — Кусаться он мне еще тут вздумал! — строго отчитывает Арсений, крепко обнимая мальчика, что вдруг начинает всхлипывать и плакать. — Отпусти. — хнычет Антон от безвыходности. Сейчас он уже не в силах сдерживаться. Если до этого он мог выплеснуть свои эмоции в гневе, пытаясь вырваться, то сейчас он и рукой не может пошевелить. Только ноги слегка касаются пола носочками, потому что врач держит подростка почти на весу, обнимая одной рукой и держа руки. — Н-не надо уколов… Пожалуйста… — тут же тихонечко шепчет мальчик, всхлипывая. Мужчина аккуратно ставит его на ножки, приводя свои прикосновения постепенно в мягкие, а не грубо фиксирующие: — Ты мне обещал! — обиженно стонет ребенок, отворачивая голову, и начинает действительно реветь. Оказывается, ребёнка очень легко заставить верить в такую чушь, а Попов только сейчас это действительно понимает. — Тише, мой хороший… — сладко тянет Арсений, мягко и осторожно притягивая к себе ослабевшего ребенка. — Никто не собирается ставить тебе уколы. Тише… — ласково обнимает мальчика, медленно разворачивая к себе и уже совершенно не держа. Антошка ревет, стесняясь своих слезок, поэтому просто утыкается носиком мужчине в грудь, пытаясь прийти в себя. — Я же тебе обещал! А значит я сдержу слово! Обязательно. Не сомневайся в этом… Ох, ребенок мой. — нежно гладит рукой по кудрявому затылку, спускается рукой ниже, мягко переходя на спинку, которая дергается с каждым всхлипом. Надо же было так придумать, чтобы шутить про уколы с мальчишкой, что до ужаса их боится. А ведь он даже не знает Пашку, вот и воспринял все всерьез. Откуда ему было понять, что тот шутит девяносто процентов раз, когда открывает рот. А остальные десять процентов — это он зевает и спит с открытым ртом… — Мы же не всерьез это все говорили, а ты так напугался… — усевшись на край кровати, он усаживает на свои колени ребёнка и легонько целует того в макушку: — Напугался, мой Тошенька… Ну-ну... Давай мы с тобой утрём наши слезки! Нужно успокоиться, солнышко! — легонько качая на своих руках подростка, поглаживает его тельце. Мальчик потихоньку успокаивается, но все равно сидит и время от времени шмыгает носом, всхлипывает и тяжело дышит ртом, утирая бегущие по щекам слёзы. Факт того, что мальчишка устроил истерику удивлял обоих, и только сейчас появляется время подумать обо всем. Арсений явно не ожидал, что такой хулигашка, как Антошка, по факту разревется на пустом месте… А Антон потихоньку пытается разобрать причину такой жесткой обиды и появления неконтролируемых слез. Подросток ясно понимает: если мужчина сказал, что будет делать укол или другую страшную процедуру, то Антошка не сможет ему никак помешать. Еще ни разу не смог. Все разы Арсений добивался своего. И, осознавая свою безвыходность, ребенок просто стал бросаться в слезы каждый раз, чтобы хоть как-то выпустить эмоции, и ничего Антон с этим поделать не может. Мужчина достаёт из тумбочки ребёнка упаковку бумажных носовых платочков и подносит к его носику один беленький платочек. Тоша незамедлительно высмаркивается с характерным забавным звуком, а мужчина усмехается на это: — Ты у меня прямо как слоник! Ты слышал, как слоники дуют в хобот? — стараясь хоть немного отвлечь мальчишку, говорит Арсений, бросая использованный платочек в мусорное ведро. Получив на свой вопрос отрицательные качки головой, удивлённо моргает глазами: — Тогда нам с тобой кроме кинотеатра нужно будет ещё и в зоопарк сходить! Там, конечно, не всегда есть слоники, но есть много других зверушек! Как тебе такое, м? — прижав макушку ребенка к себе поближе, бережно поглаживает, аккуратно целует то в макушку, то в виски, ощущая, как ребёнок расслабляется потихоньку, а шмыганье прекращается совсем. — В зоопарк? — Антон поднимает заинтересованный взгляд на старшего, а затем, утерев последнюю слезинку, улыбается: — Я там не был! Хотя один раз я перелез через ограду и ходил по месту, где было много зверей, но я не знал, что это… — сознается Антоша, чем очень его удивляет и вызывает пару тихих смешков, а затем ребёнок приобнимает того и тихонько, настороженно спрашивает: — Точно больше никаких уколов не будет? Ты обещаешь? На мизинчиках поклянешься? Этот взгляд зелёных глазок, что так и пытается прочитать эмоции на лице старшего, заставляет его таять. — Не будет ни одного укола. И на мизинчиках поклянусь! — вытягивает тому мизинчик одной руки, пока Антошка медленно делает то же самое. Два пальчика сцепляются вместе, словно в рукопожатии, и, кажется, они находят примирение: — Так, ну все, солнце! Уже пора умывать свою мордашку, и тебе сейчас уже завтрак принесут! Давай, топай умываться! — ставит Антона на ноги, снимая со своих коленей, на что мальчик кивает и отправляется умываться. Старший тоже не сидит без дела, отправляясь к остальным своим пациентам, параллельно печатая SMS-ку Павлу Алексеевичу.