Мальчишка в оборванной куртке

Спустя три дня Тошка уже полностью выздоравливает, остается только легкий кашель после болезни, что сразу легко отходит. У Женьки дни обследования тоже подходят к концу. И известно, что обоих мальчишек должны выписать в один день. Вот только родители Жени обещают забрать сына днем, и Антошка заранее понимает, что останется на полдня совсем один в своей палате, как и раньше. Факт того, что дети, наконец, покинут больницу, не может не радовать, но и одновременно разочаровывает. Ребята очень хорошо сдружились за это время, не смотря на всю разнообразность характеров. Шастун учится потихоньку понимать своего ровесника и хоть иногда думать и заботиться о чужих чувствах. Он даже начинает спокойнее относиться к уколам, которые хоть и ставят не ему. Оказывается, Тихов, в отличие от своего пугливого дружка, не переживает за это совершенно, если только уколы не витаминные, ведь, по его словам, они действительно болючие. Через пару дней после приступа Женьки у мальчишки кончается инсулин в помпе, тогда Женьке приходится колоть инсулин в живот. Шастун молча, слегка раскрыв рот, наблюдает, как лечащий врач делает это, но на этот раз уже не пытался помешать Павлу Алексеевичу, хоть он ему и не нравится за свои шуточки… Женька даже не произносит не звука, а потом говорит, что и не больно было совершенно. «Хотя может быть он уже привык к такой боли…» — мелькают в голове у зеленоглазки. Однако, это не значит, что Антошка не переживает! Он вздрагивает почти от каждого шороха, даже когда укол ещё не начался! А вот уже когда он уже сделан, подросток сразу же обнимает своего друга, защищая от врача с «копьем», которое он забирает в собой, чтобы выбросить. Бесспорно, это время проходит замечательно. В детском доме мальчик никогда не мог найти столь хороших друзей, что могли бы помочь, поиграть, понять, поговорить по душам. Тоша и Женя дополняют друг друга, образуя прекрасный дуэт. Тоша со своей гиперактивностью иногда подталкивает тихонького Женю на пакости, раскрепощая его, пока второй, в свою очередь, делился с непоседливым кудряшкой своим спокойствием. — А давай еще в «UNO» поиграем пока? — аккуратно предлагает Антошка в день выписки, стараясь не показывать свое явное разочарование. Мальчишки сидят на кроватях после всех процедур в свое законное свободное время. Женька уже собрал все свои вещички, что помещаются в школьный портфель и еще один небольшой пакет для книг. Родители мальчишки не знают точно, когда приедут, сказав лишь, что будут примерно к обеду, Женька решил заранее собраться, чтобы потом не делать это наспех. — Давай! — с легкой отстранённостью соглашается Тихов и тянет руку в боковой карман рюкзака, где лежит коробочка с игрой. Антошка, услышав ответ, сразу подбегает и залезает на кровать друга. Женька тоже слегка расстроен, и в силу своего возраста дети не знают, как должны себя вести. В глубине души оба понимают, что скорей всего больше никогда не встретятся. А что с этим делать и как реагировать, кроме банальной грусти, мальчишки не понимают. В душе хочется плакать, закатить истерику, убежать и капризничать, пока взрослые что-нибудь не придумают, чтобы не разлучать детей, но ребята и сами понимают, насколько это бессмысленно. Расстаться сейчас все равно придется, и мальчишки просто молча играют, лишь иногда кидая разные смешные комментарии, будто ничего и не происходит. Обсуждать этот момент никто из них не решается. Да и зачем это делать? Нужно принять то, чего не избежать! А так… Вдруг их судьбы как-нибудь пересекутся? Внезапно Антону приходит одна идея, и он улыбается, поднимая радостный взгляд на второго мальчика: — Жень, а ты в какой школе учишься? Я город уже хорошо знаю! Я смогу приходить к тебе хоть иногда! И мы сможем встречаться, а может быть и играть! — хлопает в ладоши аккуратно, стараясь при этом не помять игровые карты. Женя, услышав такую идею, заинтересованно поднимает взгляд на друга: — Я учусь в двадцать восьмом лицее. Но в саму школу тебя не пустят, так как ты там не учишься. Там вход по пропускам специальным, а вообще… — изначально мальчик сомневается, задумываясь, а после улыбается в ответ: — А мне нравится идея! Давай! Я буду очень рад, только ты будь аккуратнее и не твори глупости! — он заключает в объятия Антошку, а тот с радостью на них отвечает.

***

Чуть позже обеда в палату мальчиков ходят родители Тихова. Они обнимаются со своим ребёнком, несколько раз целуют, пока Антошка одиноко сидит на своей кровати и грустно наблюдает за происходящим, ведь у него нет мамы, которая ласково прижмёт к груди и поцелует… У него нет отца, что крепко обнимет и растреплет кудряшки… От этого становится тоскливо. Хотя если вспомнить, как Женька рассказывает про свою учебу, то жить сразу легче. У всего есть свои плюсы. А вот Женьке приходится хорошо учиться и делать домашнее задание каждый день, ведь родители не позволили бы поступить иначе, в то время как Антошка может позволить себе гулять весь день по шумному городу и ходить, куда ему только вздумается. Лечащий врач Жени спустя пару минут тоже заходит в палату и рассказывает родителям о состоянии здоровья ребёнка, пока Антон поглядывает то на своего друга, с которым расстаётся, то на входную дверь, будто ожидая и своих родителей. Но ясно дело — к нему никто не придёт, кроме его лечащего врача… Женька, понаблюдав, как взрослые общаются, вдруг вскакивает и достает небольшой блокнотик с ручкой из рюкзака. Мальчишка быстро пишет что-то на листочке, а затем аккуратно отрывает его и походит к заскучавшему другу. — Держи! Это мой номер телефона. Можешь звонить, когда захочешь, и я обязательно отвечу, если буду не занят. Ладно? — протягивает листочек с четкими цифрами, что написаны красивым ровным почерком. Антошка, внимательно слушая, медленно кивает и молча берет вырванную страничку. Упоминать, что телефона у Антона нет, мальчишка не решает. Он просто аккуратно сворачивает листочек и убирает в свой рюкзачок, надеясь, что обязательно что-нибудь придумает. Ребятишки прощаются, обнимаясь перед, наверное, долгой разлукой. Совсем не охота так прощаться и вообще расставаться… Им ведь так весело и хорошо вместе! Но вот дверь палаты закрывается снаружи, а внутри остаётся одно лишь щуплое тельце на кровати. Антошка ложится на бок и приобнимает скомканное одеяло, что служит ему некой мягкой антистресс-игрушкой. Да и просто удобно лежать, приобнимая что-то. Ребёнок валяется и думает о чем-то, смотря в сторону окошка, отчего даже не замечает, как в палату кто-то входит и встает возле кровати. — Эй, грустный кудрявый барашек? — ладонь мужчины умещается на макушке мальчика, что тут же вздрагивает и чуть ли не отпрыгивает в сторону, испуганно таращась на Арсения. Мужчина удивлённо смотрит на реакцию Тоши: — Солнце, ты чего? — по-доброму усмехается врач. — Напугался меня? Прости, я не хотел. Я просто услышал от Павла, что кто-то у нас тут загрустил, вот и пришёл к тебе. А ты даже моего прихода не заметил. — Ты просто очень тихо зашел… — спокойно произносит мальчишка, укладываясь обратно. Арсений мягко гладит мальчишку по головке, перебирая чистые, благодаря строгому Арсению, кудряшки. За эти дни, проведенные в больнице, мальчишка мыться совершенно не собирался. Душевая комната с несколькими кабинками находится на каждом этаже. Но этот ребенок не беспокоился о своем внешнем виде и не думал, что волосы на голове могут быть грязными. А вот Арсению не все равно, кого он лечит, и любит чистоту, поэтому, заметив уже достаточно сальные кудряшки, врач мигом отправил грязнулю в душ. А после нескольких капризных отговорок ребенка, мужчина включил строгий взгляд и сам, взяв того за руку, повел в душевую комнату. Антошка вредничал, упирался, но в конце концов смирился со своей участью. — Может тебе повесить на шею бубенчик, чтобы я не пугался? — успокаиваясь под ласковыми касаниями, мальчик улыбается, с хитринкой глянув на старшего. — Ха-ха, я тебе что, лошадь? — игриво обижается Арсений и перемещает ладони на живот мальчишки, вдруг начиная щекотать. Мальчишка смеется и переворачивается на другой бок, пытаясь руками защитить свои ребра, но подлезть под пальцы мужчины не получается. Мужчина не мучает ребёнка долго, поэтому почти сразу заканчивает. Он мягко проводит по тем местам ладошками и осторожно подтягивает мальчишку ближе, что умудрился укатиться на другой край кровати. — Чего ты загрустил? Жалко, что Женька уехал? — Нет… Просто мне скучно теперь! — Арсений прав, но признаваться в своих чувствах Антон не хочет, сам не зная почему. Как-то неудобно. — Ну вот и что мне теперь целый день делать?! — Скучно? Неужели? И что же мне сделать, чтобы тебе не было скучно? В догонялки будем играть? — саркастично приподнимает бровь, взглянув на него, конечно же, в шутку. Антошка же, закатив глаза, тыкает того в грудь пальцем: — Ты не догонишь меня! А кроме того ты старенький и рассыпишься! — смеется мальчишка, тут же получая недовольный взгляд Арсения, а сам скорей дергается, прикрывая своими ладошками области ребер, чтобы предотвратить еще одну щекотку: — Ах мы так, значит? Ну все! Держись, маленький негодник! — поднимает того на руки, закидывая на своё плечо, и похлопывает по попе легонько свободной рукой. Тоша сильно удивляется этому и тут же начинает дрыгаться: — Эй! Отпусти! Отпусти! — стучит тому кулаками по спине и дёргается, недовольно хныча, пока Арсений уже куда-то идет: — Куда ты меня несёшь? — поднимает бровь, замечая, что они выходят из палаты: — Я буду кричать и звать на помощь! Поставь меня на пол! — не заметив от старшего реакции, Антошка кричит чуть громче: — Спасите! Помогите! Этот дядька меня куда-то несёт! И хочет… Хочет со мной что-то сделать! Медсестры и парочка других врачей, что находятся в коридоре, лишь смеются на такое, наблюдая забавный концерт капризульки, да и сам Арсений не сдерживает смешка: — Какой кошмар! Скорее помогите этому бедолажке, которого добрый дядя Арсений спасает от скукоты! — быстренько опустив мальчишку на пол, берет за руку: — Пойдём, будешь помогать мне работать, раз уж тебе скучно! И если будешь хорошо себя вести, то поиграешь во что-нибудь у меня на телефоне! — мальчишка сразу успокаивается и топает за Арсением, с интересом глядя на него. Мужчина планирует взять его к нескольким своим пациентам, а потом пойти в свой кабинет, чтобы заняться документацией. Если правильно распределить работу, то ребенок не будет обузой, и все дела будут делаться легче. Врач заходит сначала в ординаторскую, чтобы взять некоторые вещи, а потом забирает несколько медицинских карт своих пациентов с поста. — А что я буду делать? — интересуется мальчик, семеня ножками за врачом, чтобы поспеть. — Ты… — делает специальную паузу Арсений, весело улыбаясь, и медленно снимает с себя стетоскоп. — Будешь моим ассистентом! Держи. — Арсений отдает мальчишке все вещи из рук: ручку, медицинские карты со специальным планшетом, вешает стетоскоп вокруг шеи мальчишки и аккуратно вставляет градусник в специальном чехле в нагрудный карманчик больничной пижамки ребенка. Антошка топает в легком удивлении, наблюдая, как потихоньку его пустые и свободные руки нагружают всякими штуками, с которыми раньше он дело не имел, а затем осторожно с интересом рассматривает их. Полностью освободившись, Арсений улыбается и достает из кармана халата небольшой сверток белой ткани. Быстро расправив его, ткань превращается в медицинскую шапочку, и Арсений, пользуясь беспомощностью мальчишки, у которого все руки заняты, аккуратно надевает ее на светлые кудряшки и по-дружески похлопывает по плечу. Антошка тянет недовольное «Э-эй!», по-детски хмурясь, а мужчина умиленно расплывается в улыбке, смотря на кудрявого воробушка в шапочке. — Я буду просить тебя подавать мне разные инструменты или вещи. — Арсений ласково ведет мальчишку, придерживая за плечи, и видит впереди идущего Пашку, что уже издалека начинает загадочно улыбаться. Арсений легко вздыхает, уже готовясь к какому-нибудь концерту, и сам расплывается в улыбке, когда сознание само подкидывает несколько примеров. — Я смотрю, ты себе уже интерна взял? А ведь так сильно не хотел раньше! Не подскажешь, где бы и мне такого помощничка одолжить? Антон, может быть и на меня поработаешь потом? — смеется Павел, а Шастун от этого сначала хмурится, но, увидев внезапно ставший подозрительно серьёзным взгляд Павла Алексеевича, ребёнок мигом прячется за Арсением, сжав пальчиками руки медицинский халатик, а другой прижимая все вещи к груди, как бы не собираясь прощаться со своим Арсением. Работать он будет явно только на него! Искоса заметив реакцию Тоши, Попов улыбается, ласково поглаживая того по макушке: — Да тут такой чудесный помощник у меня, не думаю, что захочу отдать его тебе на временное использование! — Да! Не надо меня отдавать! Он худой и не поднимет меня на руки, как ты! — кивает ребёнок, показывая язык Павлу, но тут же получает легкий подзатыльник и выговор от Арсения: — Антош, так говорить нельзя на людей. Павлу Алексеевичу может быть неприятно ведь! Смотри, он сейчас уже заплачет! Ох, и расстроил ты его, маленький бесстыдник! — подмигнув своему коллеге, Арсений заставляет ребёнка понять свою ошибку и самому догадаться, как это исправить, пока Воля демонстративно делает наигрустнейшую мордашку, прикрываясь рукавом халата. Мальчик чувствует, что, возможно, действительно сильно расстроил друга Арсения, поэтому, преодолевая страх и легкую ненависть к этому горе-шутнику, подходит к Павлу и, театрально опустив голову вниз, тихонько произносит: — Простите… За то, что обозвал Вас… Вы просто постоянно смеётесь надо мной, и мне не нравится это… так не честно! — в конце Антошка переходит с покорного послушного тона на более обиженный. Он поднимает взгляд на мужчину и по-детски сверкает хмурыми глазками, как бы угрожая, но так, чтобы Попов позади не заметил. Пускай ребенок и не согласен с таким раскладом событий, но на кону ведь стоят игры в телефоне, а ведь мальчишка в них почти никогда не играл. В этот момент стоящий буквально в двух шагах Арс удивлённо хлопает глазами и смотрит на своего подопечного. Он впервые, не противясь и никак не язвя, не пытаясь убежать от проблемы, слушается старшего. Конечно, это не уколы и не анализы, в этом случае у ребенка бы уже давно пятки сверкали, Попов в этом уверен, но все равно мысль о послушании заставляет мужчину улыбнуться. Пашка, хмыкнув на забавно злящегося ребёнка, хлопает друга по плечу и уходит. Он вообще изначально не планировал останавливаться, но, услышав ответ ребёнка, все же пришлось, мягко удивляясь на такие слова. Пашка тогда подумывал поднять ребенка и утащить в процедурный кабинет, назло ему, чтобы слегка помучать, но хорошо, что Арсений вовремя его остановил, тем самым сохранив детскую психику. — Чего это ты такой шелковый стал? — спрашивает мужчина, открывая нужный кабинет и пропуская мальчишку первым. Антошка, счастливо прыгая подскоками, хитро смотрит на мужчину. — В игры на телефоне хочу поиграть! — спокойно признается мальчишка, запрыгивая в кабинет, заставив мужчину посмеяться. Антошка спокойно и с неким энтузиазмом помогает Арсению, в то время как тот осматривает своих больных маленьких пациентов. Тридцать минут мальчишка послушно ходит за Арсением в разные палаты к незнакомым детям, подавая мужчине нужные предметы. Мальчишка даже узнает, что такое стетоскоп и то, что черная штука в руках для держания листов называется планшетом. Арсений даже по-доброму смеется, когда на просьбу: «Дай мне планшет с картой», ребенок удивлённо вытягивается в струнку и серьёзно говорит: «А у меня нету…». Вместе работать Арсению даже интереснее, ведь иногда он может что-нибудь объяснять мальцу и показывать, но в большинстве случаев он просто рад проводить с ним время. Рад тому, что ребёнку не приходится скучать. Даже складывается ощущение, что заканчивают они в два раза быстрее! Но это лишь кажется. И вот, наконец-то закончив с пациентами, Арсений приводит своего подчинённого в свой кабинет и помогает тому снять все, что на него надел и нагрузил: — Ну что, Тоша? Будешь помогать мне ещё? Или играть? — мужчина даже не понимает, зачем это спрашивает, ведь ответ очень очевиден: — В телефон играть! А какие там игры есть? — завороженно смотрит Тоша на то, как Попов достаёт из кармана тот самый айфон, который в самом начале их знакомства упал на плитку магазина… Забрав протянутый гаджет, мальчик довольно улыбается и садится на свободное креслице, разблокируя телефон показанным паролем. И пока Тоша пытается научиться играть в гоночки, педиатр берётся за бумажную работу. Однако, минуток через десять, когда дитё уже недовольно пыхтит от того, что научиться играть никак не удаётся и с каждым поворотом его гоночная машинка ломается все сильнее и сильнее, он спрыгивает с кресла и подбегает к врачу, показывая тому экран телефона: — Не получается! Научи, пожалуйста! Я не могу никак! Попов сразу же замечает мальчика и берет телефон. Он пытается поудобней устроиться, чтобы продемонстрировать ребенку, как примерно можно проходить трассы, но мальчишка все время жмется ближе, а локоть Арсения этому немного препятствует. Тогда Арсений, кое-что обдумав, улыбаясь, аккуратно поднимает того и усаживает на свои колени, показывая, как нужно играть. Когда ребёнок все понимает, он откидывается спиной на руку и плечо старшего, забирая у того телефон, и пробует играть самостоятельно. Арсения же просто умиляет такая картина, и время от времени он поглядывает на кудрявое чудо на своих коленях.

***

Но вот наступает вечер. Смена педиатра уже подходит к концу, но только сейчас он стоит рядышком с Тошкой, подводя того ко входу в больницу, где уже стоит воспитательница, что должна привезти ребёнка обратно в детский дом. Документы уже все заполнены, и вещи собраны. Мальчик идёт неспешно, неохотно… Это не значит, что в больнице ему нравится больше, чем в детском доме, просто… Эти два места совсем разные. Арсений присаживается на корточки и берет Тошу уже за обе ручки: — Ну что, солнышко, будем прощаться? — ласково произносит мужчина, наблюдая хмурые бровки напротив. — Ну не… Я не хочу обратно в детдом. — начинает капризничать мальчишка и дует губки, забавно поморщившись. — Я не хочу возвращаться, нет! — в конце голос приобретает более уверенный тон, и ребенок, обернувшись на знакомого воспитателя, топает ножкой. Он прыгает в объятия старшего, крепко сцепляя руки на спине, и совершенно не собирается отпускать мужчину. — Антош… — вздыхает Арсений, отлично его понимая. Хоть ребенок и строит из себя сейчас такого капризного хулигана, Попов ловит нотки досады в его голосе и понимает, что мальчишка очень расстроен и чуть ли не плачет. — Надо. Ты же понимаешь, что придется. — обнимает мальчонку в ответ и мягко гладит по хрупкой худой и детской спинке, забравшись ладонями между рюкзаком. — Давай, потерпи немного, как мы с тобой договаривались. Я понимаю, не хочется, но это очень нужно. Три недельки, а потом мы с тобой сходим в кино, ага? — ребенок молчит некоторое время, уткнувшись в плечо старшему, но затем все же кивает, шмыгнув носиком. — Давай, Антош… — шепчет на ушко врач и целует мальчишку за ушком, стараясь изо всех сил придать уверенности и успокоить. — Так… А откуда это у нас с тобой насморк? Я же все вылечил, разве нет? Или опять пойдем промывать носик? — улыбается старший, в шутку пугая мальчишку. Подросток мигом отрывается от мужчины, усиленно мотая головой. — Нет? Ну хорошо тогда. Пойдем, хулиган. — Арсений, воспользовавшись ситуацией, встает и мягко подталкивает ребёнка к работнику детского дома. Шастун устало выдыхает, смиряясь с обстоятельствами. — Тебе пора, мой хороший. Постарайся эти три недельки, пожалуйста, если не для себя и для меня, то хотя бы для кино и кафе, ладно? — проводит ладонью по кудряшкам и передает ручку мальчишки воспитательнице. Антошка грустно кивает, оборачиваясь на врача, пока женщина средних лет с доброй внешностью выходит из здания вместе с подростком.