Мальчишка в оборванной куртке

Мальчишка быстрым шагом, неприятно ежась и дрожа под одеялом, тихонько заходит в комнату к старшему. Арсений спит, наполовину укрывшись, почти посередине кровати, а бо́льшая часть мягкого одеяла свободно валяется на кровати. Даже холодно смотреть на такую картину, и мальчик сразу аккуратно, стараясь максимально не раскрывать свое одеяло, залезает на кровать. Он замирает на какое-то время, стараясь перетерпеть дрожь и собраться с мыслями. Лучше почти не становится, и Антон одной рукой медленно, неумело и аккуратно пытается укрыть себя вторым одеялом. Но и тут его встречают трудности! Оно все время загибается, разворачивается поперек, от этого даже затащить свободную часть на себя очень трудно, но спустя некоторое время у него это получается. Мальчишка укрывает себя до самой макушки и оставляет только один нос снаружи, чтобы дышать свежим воздухом, и глаза. Становится теплее и немного спокойнее. Дрожь почти утихает, но легкий холодок все равно умудряется пробираться в такое надежное убежище. Поэтому мальчишка пододвигается к старшему ближе, надеясь, что хотя бы с ним он будет в защите от холода. Терпеть это все ужасно не нравится. Очень хочется спать и отдыхать, но это непонятное состояние никак не дает погрузиться в сон, заставляя с каждой минутой испытывать неприятное чувство холода, с которым ребенок никак не может справиться. Мальчишка все-таки прижимается к тёплому телу старшего под одеялом, пробравшись поближе к нему, как будто ища спокойствие. Арсений переворачивается во сне и неосознанно приобнимает подростка, продолжая спать. — Тош? — сонным голосом спрашивает Арсений, не открывая глаз, когда тело мальчишки пробивает новой серией дрожания. Антон затихает и надеется, что старший не проснется до конца, но, чувствуя легкое вибрирование матраса рядом, Арсений постепенно выходит из сна. — Антош… ты что тут делаешь? — голос звучит мягко, с легким удивлением. Арсений слегка прищуривает глаза, привыкая к темноте. Мальчишка весь сжимается и полностью прячет голову под одеялом. Он молчит некоторое время, не шевелясь. — Антон, я же тебя видел, что случилось? — Ничего. Я просто сплю тут… Мне холодно было… — сразу тихонько отвечает мальчик. Так как Антон недавно проснулся и еще ни разу не разговаривал за это время, голос звучит немного хрипло и тоненько. Арсения, видимо, такой ответ устраивает, он спокойно ложится на подушку и приобнимает мальчишку одной рукой. Шастун облегченно выдыхает, расслабляясь, и именно в этот момент чувствует подступающую дрожь. — Тош, ты чего дрожишь? — Арсений резко приподнимается и немного хмурится, когда мальчишка начинает вибрировать, как дешёвые ролики на русском асфальте. — Мне холодно. — тихо пищит подросток, внимательно смотря на старшего боязливым взглядом. Мужчина непонимающе смотрит на того сквозь темноту и, запустив руку к тому под одеяла, проводит ладошкой по его груди. Если ребенок мёрзнет, то наверняка его тело холодное и его стоит согреть, однако старший удивлённо щупает его тельце, ведь тот оказывается очень горячим, а не наоборот. — Солнышко… Да ты же весь горишь… Маленький мой, ну-ка. — наклоняется к его лбу, проверяя легким прикосновением губ температуру: — Ну точно температура… Золотце, у тебя болит что-то? Может быть, голова? Горлышко как? — хоть ребенок и мотает отрицательно головой, почему-то в такой ситуации мужчина теряет все свои качества хладнокровного и спокойного врача. Может быть, действует такое внезапное пробуждение, а может быть, осознание, что именно его ребенку сейчас плохо… Неужели он не смог уследить за ним? Где допустил ошибку? Укрыв Антошку своим одеялом и переложив того на место, которое нагрел, поднимается на ноги. Отойдя на кухню, он достаёт оттуда градусник и заранее жаропонижающее — Нурофен в виде клубничного сиропа. Этот сироп мужчина обычно использует как легкое обезболивающее. Головная боль или несильная зубная, почти со всем помогает и справляется. Поэтому дома у Арсения это лекарство присутствует почти всегда. Вернувшись к своему чуду, что совсем притих за это время, ставит тому под подмышку градусник и поглаживает бережно по волосам. Мужчина сидит рядом с лежащим мальчишкой. Антон смотрит пустым, немного задумчивым взглядом куда-то в сторону. Из-под двух одеял до сих пор торчит только макушка и пара мало что понимающих глазок. Мальчишка, кажется, никак не может поверить в то, что заболел. Хотя если это учесть, то все непонятное встает на свои места. Но эта реальность мало кому нравится, а уж тем более Антону. Мужчина спокойно выдыхает, обдумывая дальнейшие действия, и мягко успокаивающе поглаживает подростка по голове. На работу Арсений скорей всего не пойдет. Можно взять отгул, но ведь Антошка не успеет выздороветь за один день… Все равно придется когда-нибудь оставить его дома одного, а пока самые первые тяжелые дни болезни Арсений должен быть рядом. Но мысль оставлять больного ребенка даже с невысокой температурой старшему не нравится. Можно положить Антона в больницу или просто брать с собой в кабинет. Тогда Арсений всегда сможет быть рядом. Можно даже брать ночные дежурства. Больной Антошка под боком, и зарплата будет выше… Эти мысли Арсений решает оставить на потом. Будет день — будет решение. Нужно посмотреть по обстоятельствам. А пока мужчина аккуратно достает градусник под недовольное мычание мальчишки, ведь для этого приходится отогнуть одеяло. — Холодно… — пищит мальчишка, сжимаясь всем телом. — Я спать хочу. — Антон капризно хнычет от обиды и переживаний. Сейчас ребенку очень плохо, и ему явно требуется человек, который способен обнять, утешить, приласкать… Как такой нежный хорошенький малыш вообще жил в детском доме? — Все-все, малыш, потерпи немного. — ласково успокаивает Арсений, бережно накрывая мальчика одеялом. Включив ночник в виде дельфинчика, мужчина смотрит на значения градусника, а свободной рукой мягко поглаживает мальчика по груди сквозь толстые одеяла. Температура высокая, это понятно и по прикосновению ко лбу, но не предельно опасная. Тридцать девять и три, но это еще не конечный результат, ведь ребенка все ещё подмораживает. — Сейчас выпьешь сладкий сироп, и уже не будет так холодно, ладно? Это волшебный сироп. Выпьешь, и все будет хорошо. — мужчина ловко открывает лекарство с особой крышкой и наполняет мерный шприц. Для возраста Тоши нужно три таких шприца. По возможности стоит запивать ещё и теплой водой, но сейчас главное просто принять лекарство, а уже после старший сделает чай, чтобы получше согреть мальчика. Когда в мерном шприце оказывается нужная порция лекарства, он подносит шприц к ротику мальчика, на что тот сжимает губки и отворачивает голову, недовольно мыча. Видимо, его не убеждают слова о сладком волшебном сиропе… А может быть, ребенку было до сих пор трудно доверять врачу… — Солнышко, пожалуйста, открой ротик. Нужно принять лекарство, иначе ты у меня сгоришь… Я тебе обещаю, что это очень вкусное лекарство. Высуни кончик языка. Просто попробуй. — старшему не остаётся ничего, кроме как уговаривать своего непоседу. Не будет же он силой заставлять его! Тоша робко соглашается высунуть язычок, и, когда на него попадает сладкая капля сиропа, тот слегка улыбается, полностью открывая ротик. Уж что, а сладкое дитя любит. Мужчина же на это улыбается в ответ и дает еще два полных шприца. Он хвалит того, целует и проводит пальчиками по волосам: — Мой умничка! Какой ты молодец! Теперь закрывай глазки и постарайся просто спокойно полежать. Сейчас лекарство подействует, давай уберем теплые одеяла, они больше ни к чему. — Арсений, не торопясь, отгибает теплое укрытие подростка, но Антон сразу недовольно мычит. Мальчишка хватается за края покрывала и с силой тянет на себя обратно, обидчиво говоря, что ему же холодно! — Тошенька, сейчас уже не будет так холодно, а кутаться тебе нежелательно. Давай хотя бы одно одеялко уберем, ага? — голос Арсения звучит ласково, но положительного ответа мужчина не ждет. Он аккуратно и настойчиво убирает самое толстое одеяло с ребенка, придерживая другой рукой сопротивляющиеся руки мальчишки. Антон капризно хнычет от безысходности, ведь неприятный холодок еще проходится по телу, а единственную надежду на хорошее самочувствие так бессердечно отбирают. Он пытается мычать и встать, чтобы добиться своего. Арсений успокаивающе поглаживает ослабевшего мальчика по плечам, не давая себе помешать, и все же откидывает свое одеяло на другую половину кровати. — Все-все, тише! Уже не будет так холодно. Я сейчас тебе чай с лимоном сладкий сделаю, хорошо? — Арсений говорит заботливо с легкой строгостью и твердостью в голосе, благодаря чему капризные барахтанья прекращаются. Получив в ответ от ребенка легенький кивок, он поправляет на нем одеялко и отправляется в кухню. Арсений быстро заваривает травяной чай, чтобы не оставлять мальчика на долго одного, добавляя прохладной воды, кусочек лимона и ложку мёда для сладости. В голову сразу приходят воспоминания первого дня с этим непоседой. Арсений помнит, как мальчишке не понравился мед, но все равно кладет его в чай. Сахар во время болезни употреблять нежелательно. Он только будет забирать всю энергию из организма на себя и мешать восстановлению, в то время как мед, наоборот, поможет устранить воспалительный процесс. Зайдя в свою комнату, Арсений обнаруживает мальчишку с телефоном в руках. Он, укутавшись в свое одеяло, лежит на боку и играет в свою любимую игру, высунув только кисти рук. Антон не улыбается, кажется, что на лице совсем нет эмоций. Глаза мальчика выглядят уставшими, и ребенок без особого интереса, просто по привычке жмет на знакомые кнопки. — Антош, я просил тебя отдохнуть. Не стоит играть сейчас в телефон. Дай-ка это мне. — Попов с легкостью забирает свой телефон из слабеньких рук мальчика и убирает его подальше, на свой стол: — Держи вкусный чай. — Арсений помогает мальчишке приподняться, подкладывая ему под спинку подушку, и аккуратно, подстраховывая, отдает ребенку большую кружку. — Попей побольше, пожалуйста, это очень важно сейчас, чтобы помочь твоему организму сбить высокую температуру. — ласково объясняет Арсений, придерживая кружку. Антон пьет с удовольствием по несколько глоточков, смачивая горлышко. — Все. Я больше не хочу. — отдавая кружку Арсению, мальчик довольно облизывает сладкие губки и укладывается на кровать. — Умница моя, вкусно? — Арсений убирает кружку на прикроватную тумбочку и заботливо помогает ребенку укрыться, ложась рядом. Антон кивает головой, кажется, даже не заметив вкуса меда в сладком чае, и блаженно прикрывает глазки. Мужчина от этого и сам невольно улыбается. Он рад, что хотя бы немного смог помочь своему чуду: — Ну все, тогда глазки закрывай и засыпай. Если будет плохо — буди меня, договорились? — легонько чмокает малыша в носик и крепко обнимает, прижимая к своему теплому телу. Ребенок же жмётся в ответ, словно маленький замерзший котенок к теплой батарее. Ему так хочется сейчас простого тепла и любви. Он готов даже попросить у Арса поцеловать его ещё, нежно погладить, но силенок на это не хватает, потому кроха быстро проваливается в беспокойный и совсем не крепкий сон. Старший же просто лежит рядом, поглаживая хрупкое тельце, и уснуть пока что, к сожалению, не может. Ему все не дает покоя факт того, что Тоша заболел…

Не можешь уследить за собой, а взял ребенка под крыло. Не позаботился. Не защитил.

Действительно ли решение забирать ребенка домой было верным? Мысли наваливаются большой-большой волной, образуя собой самое настоящее цунами из сомнений и переживаний. Антошка сопит, прижимаясь к старшему как к спасательному кругу. Тело тяжело дышит, иногда неуютно подрагивая от ощущений. Арсений не замечает, как глаза начинают закрываться, а мысли отходить на задний план. Мягко прижимая мальчишку к себе, Арсений постепенно успокаивается. — Уф… — через несколько минут доносится до ушей взрослого тихий и совсем еле слышный голосок подростка. Он тут же открывает глаза, наблюдая беспокойный сон мальчика. Антон морщится во сне, ворочает головой. — Мм... Хн... — сквозь сон хнычет мальчик и что-то тихо-тихо бормочет. Арсений приподнимается, чтобы лучше расслышать мальчишку, и успокаивающе кладет руку тому на грудь, стараясь выкинуть из ушей мешающий и оглушающий шум обвинений. — Антош, что такое? — шепчет Арсений, внимательно вглядываясь в лицо мальчика. Антон тихо мычит и резко поворачивает голову в другую сторону. Он пытается найти положение получше, чтобы спать спокойно, но это никак не выходит. Арсений поджимает губы, понимая: похоже Антону становится хуже. Антон находится в состоянии полусна, когда тело чувствует все, что происходит, но мозг не может на это реагировать как обычно. Шастун плохо соображает, что происходит вокруг, наполовину видя неприятные сны, но каким-то чудом отвечает на вопрос старшего. — Бе… Т-тошнит… Плохо… — спустя большую паузу тихонько шепчет малыш, что Арсению приходится наклониться к мальчику ближе. Антон мучительно сжимается и снова хнычет, сжимая кулачки со всей силы. Арсений прислоняет ладонь к щечке ребенка и переводит ко лбу. Тело ребенка до сих пор очень горячее, хотя проходит уже достаточно времени, чтобы температура снизилась. — Ох, мой золотой... — мужчина сразу же реагирует. Быстро, но как можно аккуратнее подняв его на руки, относит ребенка в ванную комнату. Он помогает согнуться над унитазом, крепко держа полуспящего ребенка за грудь, обнимая. Как вовремя, ведь только Арс опускает его, как все, недавно принятое мальчиком, начинает выходить наружу вместе с ужином, который мальчишка ел около трех часов назад. Видимо, организм не считает нужным принимать лекарство, которое должно ему помочь. Вместо этого организм лишь ухудшает свое состояние. Антона рвет несколько раз, вынуждая мозг приходить в себя. Мальчик тихонько хнычет, сам того не осознавая, и крепко-крепко хватается ладошками за руки старшего. Антон стоит только благодаря рукам Арсения, в то время как ослабшие ноги предательски подгибаются, когда мальчик пытается перенести на них вес. Редкие слезы вытекают сами собой. Плакать во время рвоты очень неудобно, и мальчишка пугается еще больше от невозможности глубоко вдохнуть. — Тише, Антош, спокойно. — Арсений ласково гладит мальчика по груди, прижимая к себе, чтобы успокоить, и по-отцовски целует измученного мальчишку в висок. — Все хорошо, малыш, не переживай. — когда рвота прекращается, Арсений аккуратно усаживает подростка на пол. Антон продолжает негромко всхлипывать, опираясь спиной на старшего. — Горе ты мое… Побудь тут, сейчас принесу водички. — ласково поглаживая кроху по макушке, Арсений собирается отойти, но бледный ребенок не дает ему это сделать, схватив за руку: — Солнышко мое, я знаю, что тебе плохо… Я быстро, правда. Принесу тебе водичку и приду. А ты подождёшь тут. Вдруг тебе снова станет плохо. Ох, сонный совенок. — смотрит на спящую мордашку малыша и целует того в щечку, после чего приносит из кухни стакан воды: — Прополоскай ротик и попей маленькими глоточками, чтобы снова рвоту не вызвать. Давай, золотце… — придерживает стакан, помогает мальчику умыться и выпить небольшую часть воды. Антон всхлипывает из-за сбившегося дыхания, шмыгает носом и прижимается к старшему ближе, словно маленький котенок. — Тебе стало хотя бы немного лучше? Обнимая мальчика, Арсений аккуратно убирает кудрявую челку с его лба, одновременно проверяя температуру тела. Антон неуверенно кивает, шмыгая носом и закрывая глаза. Ребенку лучше, но нельзя сказать, что чувствует он себя хорошо. Тело обмякшее, глаза уставшие, а выражение лица измученное. Мужчина поднимает мальчишку с холодного пола, легонько сжимает его в своих объятиях и, направляясь в спальню, бережно качает, словно годовалого малыша на руках. От Тоши снова исходит дрожь, пока брюнет судорожно мечется в своих мыслях, стараясь придумать, что можно сделать в такой ситуации. — Я сейчас приду, малыш. Измерь, пожалуйста, температуру. — успокаивает Арсений, когда Антон, крепко вцепившись в старшего, не желает отпускать. Попов все же настойчиво укладывает подростка на кровать, убирая его ладошки от себя. Антошка капризно тихонько хнычет и мычит. — Я понимаю, что тебе не хорошо. Я сейчас вернусь, солнце, и снова тебя обниму. Потерпи чуть-чуть. — мужская ладонь нежно гладит мальчика по голове, зачесывая все кудрявые прядки назад. Поставив градусник, Арсений отходит на кухню, к аптечке. Температуру нужно срочно сбивать, и если в аптечке у Арсения достаточно большой выбор, то конкретная ситуация его сильно сужает. Таблетки, сиропы давать сейчас нельзя. Остаются только уколы, от которых так сильно плачет мальчишка обычно. Арсений копается в аптечке, сразу отставляя препараты, которые точно не понадобятся, и натыкается на почти нетронутую упаковку детских суппозиторий. Мужчина шумно выдыхает, переворачивая упаковку. До конца срока годности есть пара месяцев, но по возрасту, что указан на коробке, от одного до трех месяцев, Антон не подходит. Врач отламывает две свечи в отдельной упаковке и быстро убирает медикаменты на место. Откуда вообще в квартире одинокого мужчины, не имевшего ранее детей, могут быть свечи? Однако у Арсения и на это найдется разумное объяснение, и если Тоша спросит, то он обязательно ему расскажет. — Я тебе сладкого морсика принес. Попей хорошенько. — свет мягко попадает в комнату из коридора, поэтому дополнительное освещение старший не включает, зная, как неприятно он может отдавать в болеющие глазки. Мальчишка лежит на кровати, грустно глядя в одну точку. Ребенок потихоньку успокаивается, совершенно не обращая внимания на изредка падающие слезки, но все равно продолжает шмыгать носом. Для ребенка это все-таки большой стресс, и самочувствие сейчас не из лучших. Арсений заботливо гладит мальчика по груди, помогает сесть и подставляет кружку к губкам. Антон пьет с удовольствием большими глотками, грея тело горячим напитком, наслаждаясь сладостью и кислинкой, и иногда отрывается, чтобы тяжело вздохнуть. — Вот умница. Не торопись... — приобнимая мальчика, не давая лечь обратно и залезть под одеяло, Арсений аккуратно забирает градусник. Ртуть остановилась на отметке в сорок и три градуса, отблескивая у красной отметки. Сильно тянуть уже нельзя. Температура заставит кроху сгореть, если ничего не сделать. И мужчина решает действовать с ласковой и твердой настойчивостью. — Осталось только сбить температуру, малыш. Поставим свечку, и все, будем спать. Ложись на бочок. — рука врача ласково поглаживает живот мальчика, и Арсений мягко тянет мальчика вперед, чтобы уложить на кровать. Услышав слова о свечках, ребенок только хлопает глазками: – Что...? Мне собираться в церковь...? Может быть, ещё святой водой умыться? – болеющего и явно уставшего Тошу слегка раздражают слова старшего. Идти совсем никуда не хочется. Все болит, и даже лёжа мальчишка плохо себя ощущает. Они что, в средневековье? Врач непонимающе смотрит на своего мальчика. Из-за переживаний и боязни за кроху он даже не понял сначала слов Шастуна. При чем тут церковь? Но тут же осознание приходит, от чего он тихо усмехается: – Нет-нет, малыш, никуда не нужно собираться. Не пойдём мы ни в какую церковь. Я про другие свечки. Они… Как бы сказать… Для твоей попы. И тебя тошнить не будет! Поставим быстренько и спокойно будем спать. Когда мальчишка наконец понимает, что за свечка и куда ее ставят, глазки сразу же становятся размером в пять копеек: — Не-е-ет. — хнычет мальчик, начиная сопротивляться. Он усаживается обратно, стараясь не сдвинуться с места и при этом прижать свою пятую точку к кровати, чтобы до нее не добрались. Конечно, у мужчины сил намного больше, но Арсений продолжает действовать мягко. — Тише. Давай, мой хороший. Я знаю, ты у меня мальчик не стеснительный. Сделаем и будем сразу сладко спать. — нежно говорит мужчина, наклонившись почти к самому ушку. Он успокаивающе круговыми движениями проводит рукой от груди до животика ребенка и, приложив немного больше усилий, все же укладывает мальчика на бок. — Не-ет... Да-вай таблетку или си-роп, как в тот раз... — прерывисто пищит мальчик из-за сбитого дыхания, разворачиваясь на врача, а ладошками закрывая свою попу, стараясь спастись. Но после, понимая, что пока на нем пижамные штанишки, мальчишка потихоньку пытается подняться. Из-за высокой температуры приходится приложить много усилий, чтобы слегка привстать на локтях. — Нельзя, Антош. Видишь же, что сироп не помог. Свечку нужно поставить вместо укола, Антош. Или ты хочешь укол? — спокойно объясняет врач. Услышав последнее, мальчишка ежится, замолкая, но почти сразу издает короткое несогласное мычание и тихий, больше капризный хнык. — Ничего страшного в этом нет, ложись на бочок. — слыша протяжное "Я не хочу", Арсений кивает. — Не хочешь на бочок? Хорошо, можно на животике, мой хороший. — взяв Шастуна за плечи, спокойно укладывает ребенка в нужное положение, вытягивая непослушные руки вперед. Мальчишка хнычет почти без слёз, но больше не сопротивляется, смирившись с обстоятельством. Арсений понимает, что все эти капризы сейчас просто от нервной системы. Мальчишка и не боится сейчас нисколько, и не стесняется. Просто ребенок итак уже много настрадался и напереживался за ночь, что сейчас все эти ласковые слова и уговоры необходимы. Взяв эту самую упаковочку с двумя суппозиториями, открывает ее и кладет рядышком на кровать: – Сейчас возьмём немного кремушка, чтобы было легче, и все сделаем. – тихонько объясняет тому свои действия, чтобы тот ещё больше не испытывал страх, лежа в тишине. Доставая из прикроватной тумбочки увлажняющий жирный крем, который подписан как «Детский», но Арсения больше волнует не название, а состав и действие, он выдавливает небольшую горошинку себе на указательный палец. Аккуратно приспустив домашние штаны мальчика, Арсений, второй рукой слегка раздвинув две ягодицы, бережно растирает крем, заставляя Тошу сначала немного вздрогнуть, а затем, похныкивая, сжать подушку: – Солнышко, я ещё даже ничего не сделал, ты чего так скулишь у меня? Ты ведь смелый, да? Тогда не бойся! Все хорошо. – отвлекая того разговорами, достаёт из упаковки одну свечку и тем же самым указательным пальчиком проталкивает ее быстренько во внутрь, задержав на пару секунд пальчик внутри на одну фалангу, чтобы свечка осталась внутри. Тоша чуть дёргает ножкой от этого и умещает одну руку на руке Арсения, стараясь отодвинуть ее. – Все-все-все. Смотри-ка! Уже ничего нет! Как быстро и совсем не страшно, верно? – аккуратно убирает его ручку на место и, пока тот расслабляется, видимо, подумав, что каторга закончилась, быстренько проталкивает во внутрь ещё одну свечку: – Вот и готово! Все, мой хороший. — Арсений крепко сжимает одной рукой ягодицы мальчика и держит так некоторое время. Мальчишка капризно похныкивает, утыкаясь лбом в мягкий матрас. — Тише... Все закончилось, маленький. Сейчас будем спать. — Арсений отпускает попу мальчика, нежно поглаживая второй рукой по спинке, и заботливо подтягивает пижамные штаны. Укрыв ребёнка, мужчина выбрасывает мусор, моет руки и, вернувшись к своему ребенку, ложится рядом. Шастун продолжает безэмоционально всхлипывать, беспорядочно шмыгая носом. В глазах подростка не читается ни обида, ни боль. Кажется, мальчик и сам не знает, от чего плачет. Просто все накопилось за день, и сейчас ребенок просто выплёскивает свои эмоции. Но мужчина все равно не уверен в своей невиновности. Арсений тяжело вздыхает и притягивает подростка к себе, нежно целуя в висок. — Что такое, солнышко? — виновато шепчет старший, когда мальчик преданно прижимается к Попову. Слезы быстро перестают течь, и вскоре дыхание выравнивается. Мальчишка так и засыпает в объятиях, вдыхая приятный успокаивающий запах. Арсений еще не спит. Глаза, кажется, даже не собираются закрываться. Он мягко и медленно продолжает гладить ребенка по голове и спинке, задумчиво глядя в одну точку. Сложно осознавать, что мальчишка, который так спокойно прижимается к груди, неуютно поджимая ножки, еще тридцать минут назад так сильно мучался. Попов получше укрывает свое чудо одеялком. Он нежно целует ребенка в лобик, проверяя, что температура начала спадать, и спокойно закрывает глаза.