сон наяву

      В последние дни каждое утро начинается с какого-то хаоса, и к этому стоит просто привыкнуть, хотя бы потому что о его прекращении речи быть и не может, если Хёнджин и Джисон живут в одной комнате.       – Сынмин, ты видишь это? – Джисон тормошит едва проснувшегося парня. – Мы с тобой наблюдаем сразу два исторических события! Я проснулся раньше Минхо, а ещё эти двое спят не вместе. Нам уже стоит волноваться, что они успели поссориться?       – Джисон, мне кажется, если мы расскажем об этом кому-нибудь, то нам всё равно никто не поверит, – Ким с демонстративным удивлением смотрит то на Минхо, то на Хёнджина, – но я даже представить не могу, из-за чего они могли так поссориться, чтобы спать раздельно.       Джисон с Сынмином осуждающе качают головами с удивительным синхроном, пока Хёнджин ворчит, что они не ссорились вообще-то, а они просто изначально не собирались спать вместе.       – Когда вы спеться успели? – Хван как-то упустил тот момент, когда Хан присоединился к клубу Кима по буллингу Хван Хёнджинов.       – А почему нет? Мы вообще-то соседи, а ещё в одной группе по японскому, у нас много общего!       – Да? Тогда можно уже сдвинуть кровати? – Хёнджин ехидно улыбается, слушая как оба парня возмущаться начинают. Ей-богу, это уже как музыка для ушей.

***

      Репортёры действительно приезжают перед занятиями, снимая фрагмент уроков пары групп. У Хёнджина ещё интервью берут, позволяя говорить на корейском. Минхо кажется, что парень выглядит так, будто он каждый день интервью даёт, но забавно видеть, как он за камерой облегчённо выдыхает, а ещё спрашивает, не было ли у него каких-нибудь глупых оговорок. Ещё вчера Ли казалось, что Хёнджин совсем ничего не боится, а после того разговора он с удивлением открыл для себя, что всё же есть вещи, которые могут заставить его понервничать, а сейчас уже окончательно понял, что их вообще-то много, просто Хван это старательно скрывает. Только вот теперь от глаз Минхо будет весьма проблематично что-то утаить да и кажется Хёнджин больше от него прятать ничего и не собирается. Ну, по крайней мере Минхо на это очень надеется.       Ещё интервью даёт Сынмин – на японском, а следом ещё и мисс Ан – тоже на японском. В голосе парня явно проскальзывали нотки паники, зато Хеджин держалась максимально уверенно – казалось, она создана для камеры.       – Кем была мисс Ан в прошлом? – шепчет Минхо, пока у девушки берут интервью.       – В полиции работала. Кстати она в кадетской школе училась и даже в армии служила, представляешь?       – Представляю...       И Хёнджин смеётся, вспоминая, что Минхо вообще-то она готовила. Неудивительно, что из него такой боец хороший вышел, да ещё и смелый. После Хеджин ничего не страшно.       Но вот начинается новый урок на лексику, а значит пришло время для страданий Хёнджина. В мыслях пробегает, что над ним все смеяться будут, если он опять слоги местами путать будет, а потом внезапно вспоминает, что это вовсе не школа и бояться нечего. Он не обязан быть идеальным.       “Обязан”.       Хёнджин обречённо выдыхает, сейчас нужно просто взять себя в руки и выложиться на полную. Не помешало бы запомнить хотя бы пару базовых фраз и пойти работать грузчиком или на стройку, а там уж и помолчать можно. Хотя если идти на стройку, там его быстро языку научат... Не самому пристойному, правда, но научат же.       После урока Хёнджин мчится к преподавательнице, всё равно телевизионщиков Сынмин поведёт в жилой корпус – он с ними хотя бы поговорить может без переводчика. Хван задаёт пару вопросов по теме урока, а после хочет спросить ещё кое-что, но мнётся немного.       – Ватанабэ-сэнсэй, а как сказать “я люблю тебя”, но только, чтобы коротко совсем, а то я ведь забуду, – Хван кажется сейчас помрёт от смущения, но ведь все знают, что переводчикам в интернете верить нельзя, а спрашивать у Хана или Кима ещё хуже!       – Мы с Вами не в тех отношениях, – Нанами смущается внезапно. Но винить её не в чем, сейчас же распространены эти глупые подкаты с переводом “я люблю тебя”? А такая молодая девушка, как Ватанабэ, может часто это слышит.       – Нет-нет-нет, – Хёнджин часто машет руками, тоже смущаясь кажется. Он не думал, что это воспримут с каким-то подтекстом, – я правда не знаю! А у меня тут один человек есть...       Минхо скучающе смотрит на то, как Хёнджин болтает с преподавательницей, облокотившись на парту. Парень решил подождать, чтобы пойти вместе: пара вопросов совсем недолго ведь, правда? Только вот почему-то сейчас всё выглядит так, будто эти двое флиртуют. У Нанами щёки розовеют, а Хёнджин с каждой секундой выглядит всё более смущённым. Минхо твердит себе, что не стоит надумывать, но настроение почему-то портится.       Хёнджин беспечно пролетает мимо Минхо, попутно хватая того за руку и утаскивая за собой. Ли чуть не падает, но всё же удерживается и пытается поспеть за Хваном. А все репортёры действительно ушли, становится спокойнее. Правда, они наверняка сейчас все в их временном общежитии. Вот бы они закончили поскорее.       После всей этой суеты и сытного обеда Хёнджин с Минхо дружно усаживаются за домашнюю работу. Чтобы не мешаться друг другу Сынмин с Джисоном за свою примутся после них.       Ли старательно проговаривает фразы, напоминая Хёнджину правильное звучание, когда на его телефон приходит уведомление. Парень изумлённо переводит взгляд на экран, не понимая, кто это вообще может быть. Мама.       Минхо хватает телефон, не читая сообщение даже, набирает вызов маме и выбегает из комнаты. Джисон бросается следом. Ему тоже безумно хочется поговорить с тётушкой Ли и узнать, может та слышала что-то о его семье!       – Минни, – Хёнджин не уверен, что имеет право спрашивать это, – какими были твои родители?       – Самыми лучшими, – Сынмин не задумывается ни на секунду, – мне жаль, что были времена, когда я этого не понимал. И очень рад, что успел исправиться...       Парни молчат. Они старались всегда избегать тему семьи, потому что неизвестно было ничего о маме Хвана, а родителей Сынмина убили слепаки прямо у него на глазах. Хёнджин всегда восхищался Кимом. Когда они познакомились, он был тощим изнеможденным парнем с опухшими от слёз глазами. Он плакал каждый день на протяжении месяца, а потом в нём что-то щёлкнуло. И его эмоции отключились полностью – он начал загружать себя работой до такой степени, чтобы не оставалось сил ни на что, кроме сна. Сынмин был одним из первых, кто появился в их штабе, поэтому в то время Чаном было решено, что он останется под присмотром Хёнджина. “Ну вы же ровесники”, – сказал тогда Бан, забыв о том, что Хван весьма громкий и бесцеремонный человек, который запросто может лишь усугубить положение. Но может Крис просто видел в Хёнджине ту его мягкую сторону. И Хван действительно смог о нём позаботиться когда-то. И какими бы их отношения сейчас не казались, они оба знают, что всегда могут прийти и просто поплакаться друг другу.       – Надеюсь, твоя мама объявится.       – Спасибо, – Хван хочет верить, что апокалипсис заставил его матушку пересмотреть своё отношение к нему.       – Могу я воспользоваться твоей услугой подушки для нытья сегодня ночью?       – Разумеется, включить функцию утешительных речей?       – И поглаживание по голове, пожалуйста.       – Будет сделано, – Хван отдаёт честь, улыбаясь и надеясь, что совсем скоро он увидит и улыбку Кима тоже прямо как сегодня утром.       – Хёнджин, Сынмин! – в комнату влетает Джисон. – у Хо родители живы! Они в Германии сейчас! Вместе с моими! Они живы-ы-ы! Я даже поговорил со своей мамой, со своей настоящей мамой!       И Сынмин улыбается, пока Хёнджин вскакивает, роняя стул, чтобы от радости попрыгать с Джисоном, держась за руки. Эти трое никогда не были близки, но радуются они все сейчас искренне.       – Пожалуйста-пожалуйста, давай расскажем об этом Чанхи-хёну прямо сейчас! – Джисон не может перестать улыбаться, думая, что скорее нужно купить себе телефон и смахивая непрошенную слезинку. Он же вроде убедился, что закончил реветь прежде, чем вбежать в комнату?       Это, наверное, первый и последний раз, когда Хёнджин так быстро соглашается списаться с Чаном и Чанхи. Но сейчас тот самый случай, когда невозможно отказать – было бы слишком подло и низко. Хван даже позволяет забрать парню свой телефон и самому написать, когда приходит сообщение, что сейчас Чхве на связи. Но потом всё же стоит напомнить, что с Хана ещё обед значится.       Тут в комнату влетает уже Минхо, прыгая прямо на Хёнджина, уже лежавшего на своей кровати рядом с Джисоном. Хван даже испугаться успевает, как бы Ли не стукнулся о верхнюю кровать!       – Мои родители живы! Джисон уже рассказал, да? Его тоже, они в Германии! Я говорил с ними по видео, я не могу поверить до сих пор!       – Поздравляю! – кричит Ким, всё же прекрасно, наверное, узнать, что с твоими близкими всё в порядке.       – Я рад, – Хёнджин улыбается ярко, к себе Минхо покрепче прижимая.       – Хёнджин, – Минхо смотрит парень прямо глаза, смущаясь из-за того, что между их лицами почти нет расстояния. Всё ещё непривычно. – Я рассказал им про тебя.       У Хёнджина лицо вытягивается, рот открывается, а глаза выпучиваются. С ракурса, с которого смотрит Минхо, выглядит чересчур уморительно, но разговор довольно серьёзный, поэтому парень пытается проглотить смех.       – Ты сказал им, что у тебя есть пара или парень?       – Сказал, что встретил особенного человека по имени Хван Хёнджин и которого очень, – Минхо паузу делает, понимая, что не собирался вообще-то этого озвучивать, но всё же добавляет почти одними губами, – люблю.       Лицо Хвана моментально краской заливается, но в следующую секунду он уже подскакивает на кровати, а вместе с ним подлетает и Минхо и даже Джисон ругается, что его задели.       – Я вспомнил! – торжествующе воскликнет Хван, а затем с сияющей улыбкой заявляет, – ски.       – Лыжи?       Джисон отрывается от телефона и начинает заливисто смеяться, иногда повторяя “лыжи”. Пока Сынмин участливо объясняет Минхо, что это вообще-то был японский и что это было признание в любви.       Минхо уже тоже смеяться начинает, пока Хёнджин отчаянно пытается выбраться из-под Минхо, ведь никто не воспринимает его всерьёз! Попытки прекращаются только после утешающего чмока в губы.       – Ты это у преподши спрашивал, да?       – Именно. Так что сказали твои родители?       – Ты знаешь этот прикол типа, когда ты говоришь что-то супер плохое, а потом такой: “ха-ха, шучу” и говоришь что-то менее значительное, но за что могли наругать или запретить? Так вот думаю, что им просто всё равно с кем я встречаюсь, главное, что живой и здоровый.       – Как бы они потом не опомнились...       – Да ладно, они в Германии, так что никак не смогут нас разлучить.       – Им бы в любом случае это не удалось, – бурчит Хёнджин, в следующий момент улыбаясь ещё одному быстрому поцелую.       За день Минхо с Джисоном видимо так перевозбудились от количества событий, что уснули в тот же миг, что их головы коснулись подушек. Хван руками берётся за защитную перегородку кровати Кима, наклоняясь ближе. Свет давно выключен, поэтому Хёнджин пытается вглядеться и различить лицо парня. Что-то шевелится. Наверное, это и есть голова.       – Пошли? – шепчет Хёнджин, отходя от кровати.       Сынмин накидывает куртку сверху, и парни выходят из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Только после этого Ким спрашивает довольно тихим голосом:       – Даже сейчас ничего не накинешь? Простынешь же.       Сынмин выглядит слишком невозмутимо для парня, который вроде как собирается хорошенько проплакаться. Хёнджин уже даже не уверен, что до этого дойдёт. Надо было в тот момент искать укромное местечко и Сынмина насильно тащить – сейчас уже поздно.       Они выходят на улицу. Хван вдыхает ночной воздух, потягиваясь, а Сынмин уже сидит на ступенях. Хёнджин присаживается рядом, прижимаясь к парню как можно ближе, чтобы теплее было.       – Даже не закуришь?       – Нет настроения как-то, – отвечает Сынмин, осторожно кладя свою голову на плечо Хёнджину. Неловко.       Хван нежно кладёт ладонь на макушку Сынмина, слегка к себе прижимая. И слышит первый всхлип.       – В детстве она всегда меня по голове гладила, – голос дрожит, а парень всё ещё пытается сдержать слёзы.       Хван обещал утешительные речи, но сейчас полностью растерян.       – Я так по ним скучаю, – Сынмин обхватывает Хёнджина руками, утыкаясь лицом где-то между плечом и грудью, а Хван чувствует как быстро в этом месте его футболка становится мокрой. Хёнджин парня к себе прижимает крепко, одну из рук оставляя на голове, слегка поглаживая. Хван не видел слёз Кима уже очень давно, что уже почти успел забыть, что такое возможно.       – Они гордятся таким сыном как ты, Минни.       Сынмин кричит что-то неразборчивое в грудь Хёнджина, но Хван предполагает, что это “я же совсем ничего не сделал” или вроде того. Вот глупый.       – Ты самый сильный человек, которого я знаю, Минни. А ещё ты очень много сделал для всех нас, ты и сам знаешь.       – Хёнджин, это так нечестно, почему я не мог умереть с ними?       – Тс-с-с, – Хван правда пугается. Разве это не должно быть “почему они не могли бы жить”? – Они бы хотели, чтобы ты прожил до-олгую и счастливую жизнь, хорошо? И за себя, и за них.       Сынмин отрывается от Хёнджина, поднимая на него взгляд. У Хвана сердце сжимается от одного взгляда на друга.       – Надо вспомнить, что делало меня раньше счастливым. И найти что-то новое.       – Можем поискать вместе, если хочешь, – парень бережно вытирает слёзы с лица Кима.       Сынмин кивает, окончательно отстраняясь.       – Спасибо.       Парни сидят в тишине какое-то время. Сегодня видно звёзды. Не хватает только, чтобы одна из них упала, унеся с собой желания парней, чтобы когда-нибудь обязательно воплотить их в жизнь.       – Как ты думаешь, они бы расстроились, что я никогда бы не женился?       – Думаю, они бы поняли.       Сынмин тихо смеётся.       – Мама бы наверняка пыталась бы меня свести с дочерьми её подруг, а я может быть и женился бы на одной из них, чтобы её порадовать, но не уверен, что нашёл бы девушку, которой тоже замуж надо, только чтобы родителей порадовать и ей совершенно всё равно, кто это будет.       – Знаешь, а ведь всё же тебе может кто-нибудь когда-нибудь понравиться. Такое случается с такими как ты?       – Аромантики не заинтересованы в отношениях и особо не испытывают никаких романических чувств, но мы всё же не бесчувственные. Но мне кажется, если такое и произойдёт вдруг, то вряд ли будет взаимно. Так не бывает.       – И правда, – говорит Хёнджин, вспоминая свои первые отношения. – В школе я встречался с девчонкой, которая мне не нравилась. И однажды она решила вывести наши отношения на новый уровень, а именно потянулась, чтобы поцеловать меня. Вообще-то, она была очень красивая, но увидев её лицо так близко и поняв, что с ней будет мой первый поцелуй, я чуть не сблеванул.       Хёнджин готов рассказать тысячу и одну постыдную историю из своей жизни, лишь бы Сынмин сейчас смеялся. Поплакать хорошо в меру.       – Вы поцеловались?       – Я ляпнул, что мне сначала нужно потренироваться на чём-нибудь и убежал.