сон наяву

      Наверное, очень романтично было бы разбудить Минхо, покрывая его лицо поцелуями, но Хёнджину сейчас не до того: хочется скорее выключить раздражающий будильник, который звонит с тумбочки Ли. Его серьёзно никто, кроме Хвана не услышал или никто не хочет вставать? Хван пытается понять, как бы ему через Минхо переползти так, чтобы не разбудить его. Хотя почему это он не должен его будить? Пусть просыпается, ещё куча дел сегодня!       Хёнджин борется с желанием закричать “рота подъём”, потому что сейчас он загнан в угол и у него нет никаких путей отступления! Можно конечно попробовать телепортироваться или провалиться сквозь землю, но Хван кажется, что у него навряд ли это выйдет.       – Хён, – тихо зовёт парень, слегка поглаживая Ли по плечу, – вставай.       Тот действительно просыпается – вероятно его будильник не такой уж и бесполезный.       – Хёнджин, я же сказал тебе не спать со мной, – Минхо приоткрывает лишь один глаз, а затем снова закрывает его, переворачиваясь.       – Вообще-то, это ты спишь со мной! – Хван уже в полный голос говорит, легонько Ли толкая, чтобы тот всё же с кровати не свалился. – И иди выключи свой будильник!       – Я что? – Минхо всё же открывает глаза полностью, понимая, что он действительно в постели Хёнджина, а его кровать пустует. Ли молча встаёт и, широко зевая, плетётся выключать будильник, пока Хван восхищённо смотрит ему вслед. Он действительно встал с первой попытки. Не то чтобы Хёнджин так не может, но когда это просто будильник, а не громкий пронзительный крик главнокомандующего вставать, с первого раза особо не хочется – не настолько срочно.       Минхо заодно пытается растолкать Джисона, пока Сынмин сам спрыгивает сверху, желая всем доброго утра.       – Что тебе снилось? – спрашивает Ли, пытаясь, кажется, вывалить Хана из кровати.       – Мне? – Хёнджин такого вопроса не ожидает вовсе. Чего это ему вдруг интересно стало? Хван честно пытается напрячь все свои извилины и вспомнить, что же ему снилось. – Мне снилось, что я в окопе. Совсем один и без оружия, а надо мной идёт перестрелка. Странно это. А потом я увидел свою малышку, ну! – Хёнджин протестующие машет руками в ответ на пронзающий взгляд Минхо. – Винтовку я имею в виду! Так вот, стоило мне взять её в руки, как локация сменилась и... не помню, что дальше.       Минхо фыркает. Этот парень самое важное забыл! Но Ли уверен, что там было что-то спокойное, раз он ворочаться перестал. А ещё зря он вчера заволновался из-за Ким Сынмина, кажется, его настоящая соперница – снайперская винтовка Хёнджина.       – Джисо-о-он, – у Хвана даже рот открывается от удивления, когда Минхо ни с того ни с сего орёт Джисону в ухо, зато тот моментально подскакивает, тарящась на Ли во все глаза.       – На парня своего ори! – Хан падает обратно, но внезапный страх того, что Минхо так закричит ещё раз овладевает им, поэтому он снова поднимается и уныло слезает с кровати, пока Ли стоит рядом, явно довольный собой.       Самое забавное, что за это время Сынмин никак не отреагировал на происходящее, зато спокойно залез в холодильник за остатками вчерашней еды, которые они забрали сюда с собой, не рискнув оставлять их в одном из холодильников на кухне – подписать-то нечем было. Вероятно, его стрессоустойчивость выше, чем у Хёнджина. Хван на самом деле в этом плане человек очень непонятный: он вроде снайпер, что должен быть спокойным как удав в любой ситуации, а вроде заводится без причины в любое время дня и ночи. Но Минхо так больше нравится, ведь Хёнджин так более живым и настоящим кажется, а ещё... более родным что ли?       Ровно в половину десятого вся сотня человек собирается в холле их учебного здания. Донхёк раздаёт всем по тетради и автоматическому карандашу – сказал, что так удобнее будет. Ему все верят, он-то в одной из тех групп, что в японском хоть немного смыслят. Донхёк ещё утверждает, что в японских школах все карандашами в основном и пишут, если это не какая-нибудь контрольная важная.       Вскоре начинают подходить учителя, забирая с собой группы примерно по пятнадцать человек. Минхо хочется уйти сразу же, но приходится ждать – ведь с Хёнджином они в одной группе, а он уйдёт последним, чтобы проконтролировать, что никто никуда не забрёл и все в своих группах.       В их группе преподавательницей оказывается молоденькая девушка довольно симпатичной внешности с чёрным каре и очаровательной родинкой над губой. К счастью, она говорит на корейском – значит, они что-то да поймут!       Девушка представляется как Ватанабэ Нанами и просит обращаться к ней как “Ватанабэ-сенсей”. Далее она ведёт своих новоиспечённых учеников на пятый этаж – в их новую аудиторию. Преподавательница обводит группу изучающим взглядом, когда все рассаживаются: одни сплошные мужчины! Хотя радуют две девушки, сидящие в середине класса. В первую очередь Ватанабэ раздаёт всем тетради, поясняя, что они предназначены для прописей. Нужно же привыкать и писать на японском тоже!       В начале урока она объясняет им их примерный план на неделю и конкретно на сегодня. И первое, что они разбирают это два алфавита. Хёнджин с ужасом смотрит на количество символов, а это оказываются ещё не сами иероглифы. И как ему всё это запомнить?       В целом урок проходит довольно интересно: весело хором проговаривать звуки и слоги, а ещё стараться выводить линии. Донхёк был прав, когда купил вместо ручек карандаши. После им устраивают небольшой перерыв, но затем мозг нагружают ещё больше: пришло время для грамматики. Она кстати на первый взгляд кажется совсем не сложной. После снова передышка, а затем все дружно проговаривают парочку разговорных фраз – на сегодня только знакомства, тут главное успеть записать и иероглифы, и произношение, и перевод...       Казалось бы на сегодня всё, но ведь ещё домашняя работа! Хёнджин что? снова в школе? Ладно, здесь хотя бы всего один предмет и он действительно жизненно необходим. Жаль только сложный очень.       Хван как приходит сразу же за задание садится – быстрее начнёт, быстрее закончит. Тут кажется все сожители удивлены. Хёнджин разве не тот типаж людей, что всё откладывает до последнего? Минхо присаживается рядом, домашка-то у них одна! Так почему бы не поделать вместе? Ну как, тут скорее будут споры, у кого “ко” написано красивее и соревнования на то, что быстрее решит грамматический тест.       – Только я ни одной фразы запомнить не могу! Ну кроме коничива этого вашего, – Хёнджин обречённо вздыхает, голову назад запрокидывая. Кажется, его мозг сейчас взорвётся.       Минхо хихикает коварно, воздуха побольше набирая:       – Хадзимэмаситэминходэсканкокукаракимаситаёросикуонэгаисимас, – Минхо всё это произносит на одном дыхании, а Хёнджин из этого всего едва ли “Минхо” уловил, но вот новый вдох сделан, так что можно продолжать, – онамаэваокунивадокодэска?       – Грасьяс, – лепечет Хёнджин, игнорируя, что это далеко не японский и совсем не подходит вопросам, и хлопает ресницами: и вроде слова звучат знакомо, но что-то ни черта не понятно. Главное, что Минхо смеётся так громко и задорно, что и самому можно посмеяться, даже если это над его глупостью.       – Ну ничего, зато ты тест быстро решил.       – Ты решил его быстрее меня, – Хёнджин обиженно губу поджимает.       Минхо тянет паузу, а затем выхватывает тетрадку с прописями. Ого.       – Это как у тебя так красиво получилось? – Минхо даже со стула вскакивает и бежит Джисону показывать.       – О нет, он пишет лучше меня! – обречённо вскрикивает Хан. Как же так? Он разве это всё не в первые видит? – Эй, я хотел вам по листочкам с катаганой и хираганой раздать, но думаю, будет лучше, если ты сам для вас напишешь. И заодно купишь скотч...       – Эй, мы ещё не проходили слово скотч и вопрос “сколько стоит”, так что это к тебе.       И Минхо правда верит теперь, что всё хорошо. Да, дальше придётся зарабатывать самостоятельно и вряд ли удастся получить прибыльную работу, но парень уверен, пока они держатся вместе, то смогут справиться со всем. Что ж, вот он – билет в счастливую жизнь.

***

      Хёнджин просил оплатить интернет хотя бы по одному человеку с комнаты, но это делают все – наверное, каждый хочет попытаться связаться с родственниками или друзьями. Есть правда некоторые без телефонов, как и Джисон, но таких не особо много.       Что ж, теперь жить чуточку удобнее. Например, не нужно обходить весь этаж, чтобы сообщить, что завтра к ним во время занятий приедут репортёры. Прокрутятся здесь, может даже целый день. Хёнджин настолько привык к тем чудищам, что и забыл, что для кого-то это может казаться чем-то из ряда вон выходящим.       Ещё Хвана очень расстраивает, что все попытки Минхо связаться с кем-то из родителей оказываются провальными. Парень на нервах весь, а Хёнджин только и может, что утешительно шептать, что может у них просто нет средств, чтобы связаться с ним. Они совершенно точно живы и здоровы.       – Хён, пойдём погуляем? Только вдвоём.       – Нет настроения как-то.       – Если будешь чего-то ждать, то оно так и не придёт, а если отвлечёшься, то настигнет тебя внезапно. Давай же, Минхо, заблудимся где-нибудь и будем миллион лет искать путь домой, специально не заглядывая в карты, – подначивает Хёнджин.       – Ты разве не запоминаешь в мгновение ока все маршруты, по которым перемещаешься?       – Завяжем мне глаза? – Хван улыбается так по-доброму, что волнение отступает потихоньку. Может быть он прав, если сидеть здесь и трястись от нервов – заветное сообщение не придёт быстрее. Лучше уж посмотреть на улицы их района и может даже добрести до какого-нибудь парка.       Парни идут в тишине близко-близко друг к другу, крепко держась за руки. Только вот Хёнджин маску зачем-то на лицо напялил, айдолом вроде не он собирался становиться? И где он её вообще успел взять? Минхо успевает подумать, что молчать с Хваном тоже очень приятно, только вот в сию же секунду это молчание разрушается: Хёнджин пальцем указывает на какой-то магазинчик, говоря, что он очень мило оформлен, потом отвлекается на ребёнка с шариком, объявляя, что хочет на день рождения получить миллион таких, затем тычет в небо, гадая похоже ли плывущее облако на свинку или всё же на кролика, а Минхо всё никак понять не может, где он там увидел вообще хоть что-то?       – Эй, хён, смотри скорее, что там? – кричит в очередной раз Хёнджин, указывая в сторону ничем не примечательного здания.       Минхо не успевает уже следить за всем происходящим, но честно пытается понять, что же вызвало восторг у его парня в этот раз. А ещё странно слышать это вежливое обращение. Непривычно. В очередной раз непривычно, с Хёнджином весь мир выглядит иначе, с какой-то новой стороны, и Минхо не может понять, что это за волшебство такое кроется в Хване. Но сейчас бы следовало бы понять, на что смотреть-то всё же.       И пока Минхо честным образом следит за указательным пальцем, который исчезает внезапно, Хёнджин тянет парня чуть на себя, на доли секунды маску приспуская, чтобы в щёку быстро поцеловать, тут же шаг ускоряя будто ничего и не делал вовсе. А потом разворачивается резко, крича победное “ага-а”, а Минхо опять понять не может, чему он опять радуется.       – Наконец-то, ты улыбнулся!       А Ли и сам не заметил, что улыбается. И может, неважно совсем, какой магией обладает Хван Хёнджин, важно то, что эта магия заставляет чувствовать себя чуточку счастливее. Жаль только, что он в этой идиотской маске, из-за неё совсем не видно его прекрасной улыбки.       – Почему ты в маске?       – М-м-м, – Хван задумывается, пытаясь подобрать слова, – мне так спокойнее.       – Ты можешь рассказать мне, Джинни, – Минхо хотелось бы, чтобы они всегда могли обсудить, что угодно на свете, парень уже не раз высказывался о своих переживаниях, но Хёнджин почему-то молчит. Минхо почти ничего не знает о его прошлом, а сейчас кажется, что почти ничего не знает о настоящем. Хван подключил интернет ещё вчера, но не рассказал, пытался ли связаться с кем-то, он ничего не говорил о своих друзьях, кроме Сынмина и Чана, пока Минхо успел рассказать о тех парнях, с которыми должен был дебютировать, о двух его подружках, с которыми он познакомился через Джисона, ведь они учатся в одной группе, успел рассказать, что вообще-то всегда мечтал завести себе котика, а лучше сразу несколько. Минхо, вспомнив это, улыбается грустно – у Хёнджина-то аллергия. И всё же Хван почему-то оказывается всегда на шаг впереди. И часто это ощущается, когда он буквально испаряется на глазах, уже совершая какое-нибудь самоубийственное безумство, пока Минхо отчаянно пытается успеть спасти его шкуру. И если Минхо преодолевает свои страхи и моральные устои, то почему же Хёнджин не может немного замедлиться, чтобы они наконец смогли идти в ногу?       Хван стоит посреди улицы, не в силах ответить, но и продолжить идти он не может – не самый удачный момент для игнорирования. Минхо молчит, потому что не знает, что ещё сказать. Но в голову приходит мысль: “замедлился”. Значит, теперь Минхо пора стать чуточку смелее.       – Мне правда важны твои чувства, Хёнджинни, – рука скользит осторожно по маске в месте где должна быть щека, а слова “как и мои – тебе” остаются неозвученными.       Они всё ещё держатся за руки, но Минхо чувствует, как слабеет хватка младшего, и лишь сжимает его руку крепче. Он не отпустит. Он не может, иначе Хёнджин опять убежит не просто от ответа и Минхо, а от самого себя.       – Мне страшно, Хо, – шепчет Хёнджин, начиная идти вновь и утягивая за собой Минхо, – давай найдём, где сесть?       Найти не так уж и сложно, потому что они за это время успели дойти до ближайшего парка: всего-то минут пять ходьбы. Хёнджин предусмотрительно перед выходом успел глянуть маршрут. Весной там гулять, наверное, лучше всего: потому что сакура цветёт, а сейчас, зимой, наверное, не так уж и здорово.       “Но ничего, я уже и так всё испортил”, – про себя думает Хван и сворачивает к ближайшей лавочке.       Хван усаживается на белую скамью, рукой быстро протирая место рядом с ним прежде, чем Минхо успеет сесть рядом. Затем откидывается на спинку, ноги выпрямляя, и понимает, что теперь уже как-то слишком неловко начинать этот разговор. Может, за эти несколько минут Ли уже успел потерять интерес? Но Минхо лишь садится рядом, вновь его руку накрывая своей, и пальцы переплетая, смотрит выжидающе.       – Отвернись, пожалуйста, – просит Хван и, дождавшись, когда Ли всё же отвернётся, сам лицо отворачивает, лишь после этого говорить продолжая, – знаешь, так как я работал не только на передовой, но и в городе, я довольно известен в узких кругах. На самом деле не то чтобы я считаю, что на меня как-то могли выйти и узнать, кто я, но сейчас оказавшись в Японии, эти мысли не дают мне покоя. Знаешь, я ведь успел устранить пару здешних шишек, не самых мелких, скажем так. И если они знали, что это я? Значит, они знают, что я здесь. О, а завтра меня ещё и по телевизору вероятно покажут, как здорово!       – Боишься, что тебя объявят врагом народа и начнут вести охоту на тебя? – спрашивает Минхо, когда Хёнджин замолкает внезапно уже на целую минуту, которая сейчас кажется такой долгой.       – Знаю, это глупо, наверное. Скорее боюсь, что меня также могут подстрелить в любую минуту. Не могу же я тебя одного здесь оставить, конечно, у тебя есть Джисон, но тут скорее ты за ним следить будешь, чем он за тобой...       – Тебя успокоит, если я скажу, что ты тут никому не сдался?       – Прям никому? – Хёнджин поворачивается к Минхо, а тот, чувствуя на себе взгляд, тоже оборачивается.       – Кроме меня, разумеется.       Хван осторожно снимает маску, запихивая её к себе в карман.       – Знаешь, даже если это так, то это не повод прятаться за маской. Разве тебе бы она помешала в поиске жертвы? – Хван качает головой. Единственная помеха, которая когда-либо вставала у него на пути – случай, когда ему заказали одного из братьев-близнецов, но тогда нужно было просто дождаться, когда у них будет разное расписание – и всё. – Ну вот, так что это лишь повод жить на полную катушку, пока можешь. Ещё пару дней назад у тебя этой возможности не было, но смерти ты почему-то не боялся.       – Да тогда как-то времени не было бояться...       Минхо смеяться начинает, пока Хёнджин искренне понять не может причины. Но всё просто: Ли было постоянно страшно вне зависимости, есть ли у него время на страх или нет.       – Когда я прыгал за тобой из вертолёта, у меня тоже не было времени бояться, но было так страшно, что мне казалось, что я сейчас обосрусь.       – Когда меня перевели в десантуру и мы прыгали первый раз с парашютом, у нас был парень, который описался от страха, а всем говорил, что приземлился в лужу.       – Серьёзно?       – Нет, я это только что придумал, – Хёнджин смеяться начинает. Даже жаль немного, что это выдумка, было бы очень смешно. Всем, кроме того бедного парня, разумеется...       – Кстати, – Минхо становится резко серьёзным, Хван даже чувствует, как у парня всё тело напрягается, – ты ведь не собираешься этим здесь заниматься?       – Не думаю, как я уже сказал, мне всегда казалось, что я работаю чисто, а значит, меня здесь знать не должны. Если я конечно до завтра не выучу, как по-японски будет “ну, я в прошлом вообще-то был одним из лучших снайперов Кореи, мастерски выпрыгиваю из вертолётов и иду в одиночку на супер огромных монстров, потому что и в ближнем бою не промах” и тогда может, кто заинтересуется.       – Да-а, хорошо, что ты даже в “позаботьтесь обо мне” слога местами путаешь постоянно.