Что было в Калькутте, останется в Калькутте?

Киллиан Я почувствовал осторожные прикосновения к своей ладошке, и, открыв глаза, увидел Амалу в своей больничной палате. Сразу подумал, что брежу, и это не может быть она, я, наверное, умер в той клетке. Но когда взгляд прояснился, рядом сидела моя женщина, такая живая и уставшая, с наспех собранными волосами, мешками под прекрасными глазками, расстроенная, заплаканная. Я взял себя в руки и, вымученно улыбнувшись, сказал: - Амала, драгоценность моя! Она подняла красные от слез глаза, и мне так захотелось прижать ее к себе, но встать я не смог. Одна моя рука была занята гипсом и капельницей, а вторая находилась в ладошках у Амалы, а еще все просто ужасно болело. В последний раз я такое ощущал, когда был, откинут взрывной волной, но тогда был только Киллиан Лайтвуд, и моя никому на хрен не нужная жизнь. А сейчас есть она, моя ласковая девочка, которую нужно было бы беречь, но все оказалось с точностью, да наоборот. Она меня спасла, и от этого стало не по себе. - С тобой все хорошо? Я так испугался когда услышал тебя там, и понял, что не смогу защитить. Амала, зачем я тебе такой? Зачем тебе мужчина, которого самого нужно спасать – слова лились из меня неконтролируемым потоком, ведь я действительно очень сильно испугался, когда услышал в моей тюрьме ее, мою маленькую, смелую девочку. Она была готова погибнуть сама, но спасти меня. Мне было очень стыдно, за то, что я такой слабый, и за то, что она видела меня униженным. Сможет ли она любить меня после этого? А хотеть? А еще я должен был как-то рассказать ей о прошедшем ритуале, и о том, что меня фактически изнасиловали. Но поверит ли она, примет ли? После обоюдных признаний в любви на моем члене была другая девушка, и я кончил в нее! А чем это может закончиться одному Богу известно, если бы я верил в него. Но Амала целовала мои руки, шептала что любит, что я лучший мужчина на Земле, а я шептал ей о своей любви, и не знал за что мне такое счастье. Через время она сказала, что готова со мной жить, и я был очень рад, мне хотелось провести с ней как можно больше времени, но мое состояние оставляло желать лучшего, и я постепенно погружался в сон, видя как моя девочка, улыбается, гладит и целует меня. Мне так хотелось прошептать ей слова любви, но я терял сознание, в надежде, что как только приду в себя, снова увижу ту единственную, кого люблю.

*** После моего попадания в больницу прошло две недели, я чувствовал себя уже намного лучше. Конечно, ребра болели, но они были не впервые сломаны, шов после операции заживал, пальцы понемногу зарастали. В целом, как сказал врач, все могло быть намного хуже, но я родился в рубашке, ну либо был слишком вынослив. Конечно же, по предыдущим ранения и шрамам, можно было понять о моем прошлом, но доктор тактично промолчал, за что я был благодарен. Все эти дни Амала только что не ночевала в госпитале, хотя каждый раз я настойчиво просил ее пойти домой и выспаться. Но разве хоть кто-то мог указывать моей своенравной девочке. За то и люблю, как говорится! Я не знал, когда она отдыхала, ведь за то короткое время, которое она не проводила со мной, Амала успевала работать, и договаривалась о жилье для нас, совсем недалеко от гостиницы и посольства. Моя любимая даже как-то уговорила хозяев сдать жилье неженатой паре. Она все обустраивала, показывала мне фотографии, советовалась, и я был счастлив видеть, что она это делает для НАС. Амала словно моя жена, в свободное от работы, которой у них с Лимой на двоих теперь было много, время носилась по магазинам, покупала полотенца, подушки и другие мелочи, а после приносила их на одобрение. Мне было совершенно все равно на цвет занавесок или размер кружек, ведь я привык жить в казармах, но ей это нравилось, а мне было приятно видеть ее такой: домашней и моей. И вот пришло время выписки, я наконец-то буду ночевать не в больнице, а рядом со своей Амалой. Врач давал последние указания, но молчал о главном, а именно о стоимости лечения. Деньги у меня были, ведь я много лет работал наемником, а они зарабатывают прилично, и проблем с оплатой лечения у меня не должно было быть. Когда медсестра сняла последнюю капельницу и удалилась, я завел об этом разговор. - Доктор, а когда, вы мне выставите счет? - В этом нет проблем, ваше лечение давно оплачено - ответил мне мужчина, а я удивился. Насколько я знал, Амала не имела столько денег, а Британское посольство не стало бы на меня тратиться, так, кто же мог оплатить такой дорогостоящий чек. Я внимательно посмотрел на него, и, вложив в голос всю сталь, усталость и серьезность, спросил: - Доктор, кто оплатил моё лечение? - Я думал вы знаете, это был господин Дубей младший! У меня все похолодело, зачем Дубей оплатил мой счет? Боялся осуждения? Да он здесь почти королева британская, а я потомок колонизаторов, эта версия сразу же отпадает. Боялся, что я завялю на него в полицию? Так это здесь никто бы не принял моего заявления. Амала? Это был единственный вариант! Что же произошло, пока я был в отключке? Что он с ней сделал? Что она ему пообещала, за мое спасение? Моя ли все еще Амала? Эти вопросы проникли в мое сознание, и снова стал разрушать всё то, что мы так хрупко выстраивали. А еще узнав, о том что Дубей оплатил мое лечение, я стал чувствовать себя ничтожеством, что я за специалист или мужчина, если меня спасает женщина, а лечит тот, кто мучил и приказывал избивать? - Мистер Лайтвуд, вы слышите меня?- доносится до моего сознания голос доктора, и я, тряхнув головой, утвердительно кивнул, а после сказал: - Да доктор, уже слышу, и хочу отозвать чек Амрита Дубея, чтобы заплатить самому. Мужчина понимающе кивнул, ведь сплетни в Индии распространяются быстро, и он мог хотя бы по характеру травм нанесенных мне, понять, что Дубей был в них замешан. Вскоре врач вышел, а я решил переодеться, но, поддавшись какому-то порыву, стал голым возле небольшого зеркала у стены. Я начал осматривать себя, пристально, обращая внимание на увечья и раны, нанесенные мне, прибываем у Дубеев в «гостях». Сломанные перевязанные ребра, жесткая повязка на руке и ноге, шрам от операции на животе, мелкие шрамы от странных порезов по всему телу. Я все смотрел и смотрел, с каждой секундой ненавидя себя еще больше. Я вообще никогда не видел в своем отражении красивого мужчину, хоть и много раз слышал это от разных девушек, но сейчас чувствовал себя уродом. Зачем я Амале? Для чего? Я снова посмотрел на себя, и в отражении как будто бы увидел единственное воспоминание об отце, и их разговоре с матерью.

- Джордж, зачем ты так говоришь о нашем сыне, это же и твой ребенок!- кричала мама, и падала в ноги этому мудаку. - Потому что ты родила недоношенного слабака, из которого ничего кроме половой тряпки не получиться, носишься с ним еще, самой то не противно? – ответил ей отец, а увидев меня подслушивающего их разговор за дверью, посмотрел в мои в заплаканные глаза, и сказал: -Ты ничтожество Киллиан! Им родился им и умрешь!

«Ты ничтожество, Киллиан, ничтожество»- повторял я снова и снова, пока мое голое уродливое тело не попало в кокон таких родных и любимых рук. Я дернулся, но потом расслабился, вкусил любимый запах и понял, что это она, моя Амала. Мы стояли, молча и долго, она ничего не спрашивая, обнимала меня так сильно, так горько, что я снова начинал себя ненавидеть. - Амала зачем я тебе? Зачем тебе такой, слабый, глупый, изуродованный, не влиятельный, ничего из себя не представляющий мужчина? Драгоценная моя, умоляю тебя, уходи, ничего хорошего кроме ревности, проблем, и помотанных нервов тебя со мной не ждет. Она молчала, только сильнее прижимаясь к моей спине, а я почувствовал мокрые дорожки слез, спускающиеся по ее щекам и мажущие мне спину. Она плачет, снова из-за меня! За что я ей? Почему она не выбрала Рэйтана и Амрита? Ведь от упоминания фамилии последнего у всей Калькутты дрожат коленки от страха и возбуждения. Для чего она обнимает обнаженного, слабого и уродливого меня? Ее пальчики пробежались по маленьким шрамикам от порезов, а я и не помню, когда они меня резали, и зачем. Я понимаю, что нужно одеться, ибо, если кто-то войдет, будет неудобно, но я не могу оттолкнуть ее от себя, ведь моя девочка так нежно прижимается. Через время Амала тихо, прямо мне на ухо, шепчет: - Ты самый лучший мужчина на всем земном шаре и единственный кто мне нужен! Я расплываюсь под напором этой нежности, и уже не могу никак ей сопротивляться. Руками сжимаю ладошки покоящиеся на моем перевязанном животе и, не смотря на боль в ребрах и шве, говорю: - Родная, позволь я оденусь. Чувствую, как она улыбается, прижимаясь своими ямочками ко мне, и через секунду отпускает, не требуя никаких объяснений моему странному поведению. Моя идеальная! Я натягиваю трусы, футболку, брюки и ловлю на себе взгляд полный восхищения. Как же она на меня смотрит, я бы, наверное, все отдал, чтобы она всю жизнь так на меня смотрела. Вскоре я закончил одеваться и, подойдя к ней, поднял пальцами подбородок и впился в такие родные и жаждущие меня губы. Как же я хотел целовать ее, такую любимую, понимающую, единственно нужную на всем белом свете. У нас обоих не было никого близкого и по-настоящему родного, мы были одиноки, и так распорядилась судьба, что нашли друг друга здесь. Амала не была близка со своей семьей, а у меня ее не было вовсе. - Пойдем домой?- говорит она мне нежно и проводит пальчиками по повязке под футболкой, спрашивая - Сильно болит? - Болит, но уже не сильно!- отвечаю я и, прижав ее к себе, насколько мне позволяли травмы, продолжаю - пойдем, посмотрим на те занавески, о которых ты мне так много рассказывала!

*** Через час мы уже находились в нашей новой квартире, она была совсем небольшой, в доме, с множеством соседей, запахами кари и благовоний. Но моя Амала постаралась создать островок привычной нам Британии, за что я был ей благодарен. Я присел на небольшую, но мягкую кровать и понял, что очень устал, так сильно, что хотелось отдыхать годами. Моя девочка села рядом и положила голову на плечо, а я обнял ее за талию, мы просидели долго, так долго, что на улицу уже спустились сумерки. И в этот момент я опустил свою руку, и спросил: - Ты все вещи перевезла? - Еще нет, Приянка не хотела меня отпускать, поэтому во избежание нравоучений, пришлось перевозить понемногу. Но пара сумок, еще остались в доме Чауханов, вскоре я их заберу. - Я помогу. - Не стоит, на тебе места живого нет, тебе нужно восстанавливаться - нежно прошептала она, мне на ухо, запуская мурашки по шее, и чувство вины в душе. Я снова начинал себя ненавидеть и понимать, что я даже не могу с вещами ей помочь. Амала же, как будто читала меня как открытую книгу, и, поцеловав в плечо, сказала: - Любимый, все хорошо, я рядом! С тобой чувствую себя счастливой женщиной, просто ты не всемогущ, ты болеешь и это нормально. - Давай закажем поесть?- сказал я, ощущая голод и переводя тему разговора на более приятную. Ну и если быть честным с самим собой, то я оттягивал момент, ведь после ужина, собирался рассказать ей о ритуале. А уж посчитает она это изменой или нет, одному Богу известно (Что-то я часто стал вспоминать о Богах). Но Амала решила соорудить ужин сама, отказавшись заказывать и решив удивить меня своими кулинарными способностями. Я сидел за столом, докуривал уже вторую сигарету подряд и любовался, как моя девочка колдует у плиты. Какая же она была красивая, утонченная, нежная, худенькая, смуглая. Я любил в ней все от темных волос, которые волнами падали с плеч, на грудь, до неуемного и боевого характера. Она тихо что-то напевала, кружилась от полки до плиты, доставала рис, овощи, специи, и я позволил себе помечтать, что так будет всегда. Мы переедем в Лондон, купим жилье, и она будет готовить на своей кухне, если захочет, а не захочет, так наймем горничную, главное чтобы Амала была счастлива. Я отчетливо представил наших детей бегающих по этой кухне, и мешающих ей готовить. Будто воочию увидел, как она в шутку их ругает и отправляет ко мне. Я увидел нас старых, в очередной раз поблагодарил Бога, что значительно ее старше и скорее всего, умру раньше, ведь потерять ее выше моих сил. У меня в этой жизни никого не было, только она! - Все готово - сказала моя женщина и мы сели ужинать, Амала вкратце рассказала о том, что они с Лимой делали все это время, и о том, как в Британии отреагировали на мое состояние. Впрочем, я не был удивлен, ведь на смерть Роуза не было никакой реакции, а я, к чьему-то сожалению все еще жив. Также я узнал, что скоро приедет Грант, чему был рад, он хороший специалист и неплохой мужик. Мы закончили ужин, Амала сделала вкусный чай, а я не знал, как бы заговорить о том, что произошло, но моя девочка начала первая. - Родной, что они там с тобой делали? Как же мне не хотелось рассказывать ей о своей слабости, о том, что я так глупо допустил свою кражу, о том, что умолял дать мне попить и как маленький котенок сжимался под их ударами. Но решил поделиться с ней всем, но для начала мы переместились на кровать. Я тяжело выдохнул и стал говорить про их приход, про условия своего содержания, про постоянные пытки, отсутствие воды, туалета и еды. Но потом я подошел к самой неприятной теме. - Любимая, случилось еще кое-что, в ночь, перед тем как ты меня вызволила, они провели какой-то обряд… - Чакрапуджа, я знаю - буднично сказала она, а я застыл в непонимании. Как она может так спокойно говорить о том, что на моем члене была другая, пусть это и походило на изнасилование. - Ты же понимаешь, что другая женщина была со мной во время этого обряда? - Да, но думал ты обо мне, ведь я тебя чувствовала. - Что ты имеешь ввиду? - спросил я, вспомнив насколько реальными были ощущения, в ту ночь, не уж то это было таковым не только для меня. - Я пока еще сама не понимаю, но обязательно разберусь в этом, точнее мы разберемся. А насчет произошедшего не переживай, мне конечно не очень приятно, что тебя трахала другая женщина, но давай считать это изнасилованием - говорит она, завлекая меня в тягучий, нежный и такой чудесный поцелуй. Она явно хотела продолжения, вся ерзала, нежно гладила, задевая болезненнее участки, но я молчал и только наслаждался этой лаской. Но, к сожалению, понимал, что прям сейчас дать ей, то, что она хочет, не могу, поэтому прервал поцелуй и прошептал на ухо: -Любимая, со сломанными ребрами я не шибко хороший любовник! - Тогда ложитесь и получайте удовольствие военный атташе Соединенного королевства Великобритания Киллиан Лайтвуд!- говорит она, и я, не споря, откидываюсь на кровати, немного задыхаясь от сломанных ребер, и просто мечтая скинуть эту опостылевшую повязку. Амала стягивает с меня свободные домашние штаны вместе с боксерами и с удовольствием смотрит на член, как будто впервые. Она облизывается и берет его в свой кулачок, который не может обвить его до конца, меня это даже немного веселит. Она начинает двигать своей ручкой по моему члену, а я блаженно вздыхаю, эти прикосновения в сто раз приятнее, чем все, что я испытывал ранее. Амала продолжала меня мучить, медленно дрочить, задевать яички, я тяжело дышал, мне было невероятно приятно. После она наклонилась и, облизнувшись, одним язычком прикоснулась к головке, заставив застонать. Она делала это так нарочито невинно, что сводила с ума, и я был готов кончить от одного прикосновения шаловливого язычка к члену. Неожиданно девушка опустилась ниже, насаживая свой рот на мой орган все глубже и глубже, она языком совершала круговые движения, и все ускоряла темп. Я не мог сопротивляться и здоровой рукой зарылся в ее волосы, чтобы помочь, направить, указать. Она подчинилась, в сексе моя девочка всегда мне подчинялась, как же я хотел доставить ей удовольствие, но не мог, пока не мог. Вскоре понял, что не могу больше держаться, и снова попытался отстраниться, но Амала не позволила. Она стала насаживаться быстрее, все больше заглатывая мою плоть, и через несколько минут я кончил ей в рот, машинально насадив глубже. Она освободилась, облизала губы и член, а после легла рядом, тяжело дыша, и мне так захотелось прижать ее к себе, и никуда и никогда не отпускать.

*** Прошло три дня, мы отлично сжились с Амалой, и даже бытовуха почти не вмешивалась в нашу идиллию. Сегодня вопреки всем ее спорам я пришел на работу, валяться больше не хотелось, а ребрам все равно как заживать, тем более на такой побитой собаке как я. Мне нужно было подготовить документы, написать рапорты, посмотреть, что сделали девочки в мое отсутствие, похвалить их, и доложить Гранту. Лима была рада меня видеть, хоть мы и не были друзьями, но она явно сильно за меня волновалось, и мне было приятно. Она даже крепко меня обняла, что явно не понравилось Амале, и в ее глазах промелькнула ревность. После Лима обругала меня за то, что я пришел, не до конца вылечившись, а я, чтобы не спорить капитулировал в бывший кабинет Роуза. Мы быстро закончили работу, и я был настроен забрать все вещи моей девушки у Чауханов, чтобы Амала окончательно переехала. Мы вышли из посольства попрощались с Лимой, обещая ей провести выходные вместе, и пошли в сторону нашей квартиры, но уже перед дверью я остановил Амалу и сказал: - Давай ты уже окончательно переедешь в наш дом? - Давай – говорит она, не споря, а я нахожусь в шоке, что случилось с моей девочкой? Кто ее подменил? Мы уже подъезжали на такси к Чауханам, Амала немного нервничала, но я сжал ее руку, давая понять, что рядом и готов защищать каждую секунду. Мы зашли в этот дом, где пахло благовониями, лепешками, ложью и притворством. Нас встретила Приянка, она улыбнулась Амале, но когда увидела меня и наши переплетенные руки, ее лицо приобрело ужасно недовольную гримасу. - Здравствуйте, мистер, но для прихода мужчин в наш дом, необходимо приглашение, поэтому подождите Амалу на улице. - Нет – говорю я стойко, смотря ей прямо в глаза, наплевав на все законы индийского мира, если моей девочке не комфортно здесь одной, значит, я буду рядом. - Я помогу Амале вынести вещи, надеюсь, вы понимаете, что девушке таскать тяжести не желательно! Мы долго смотрели друг на друга, но потом она сдалась и перевела взгляд на Амалу, а та сжалась в комочек. Она что боится их? Что здесь произошло? Я, кстати, до сих пор не спросил, как Амала меня спасла. Чем пожертвовала? Почему меня отпустили? Я взял за руку свою женщину и направился к ней в комнату, где мы забрали оставшиеся вещи и вернулись к ожидающему нас такси. Все это произошло в полном молчании, только когда мы уходили, я услышал голос Приянки: - Ты совершаешь ужасную ошибку девочка! Я, чтобы успокоить Амалу приобнял ее и посадил в машину, понимая, что нам еще многое нужно будет преодолеть вместе, но мы это сделаем, ведь я люблю ее, а она надеюсь, любит меня. В таком же молчании мы доехали до квартиры, Амала разогрела еду, я, не имея аппетита, просто ковырял ее вилкой, а после все-таки спросил: - Как ты меня спасла? Амала вздохнула, явно эта тема не была для нее приятной, но делать было нечего, я жаждал ответов, и должен был знать, от чего необходимо защитить мою любимую. Она достаточно красочно поведала мне о том, что ей сказал Рэйтан, как он привел ее в храм, как она на коленях просила моего освобождения у Амрита. - Ты знала, что Дубей оплатил мое лечение? - Да, знала!- ответила она, не опуская глаз, и пока я не стал спорить продолжила - Должен же был он хоть как-то заплатить за содеянное! - Амала, но это унижает меня как мужчину, я отказался от его денег, внес плату сам, и не хочу, чтобы ты оспаривала это решение. - Но Киллиан… - Амала, если хочешь, можешь забрать эти деньги и отдать своей семье, но мне они не нужны! Она кивнула, и остаток вечера прошел в напряженном молчании, Амала разбирала вещи, а я наблюдал. В середине разбора она достала какой-то пакет, осмотрела его, а потом испуганно вздрогнув, закинула его на шкаф. Я хотел спросить, но передумал, захочет, расскажет сама. Ночью она придвинулась ко мне, а я обнял такое любимое тело, шепнув на ухо: - Не обижайся, я люблю тебя! - И я тебя! Вскоре я погрузился в сон, который оказался очень беспокойным, я почувствовал резкую боль, удушье и открыл глаза, оказавшись снова там же в этой клетке. Все болело, из порезов текла кровь, я был также прикован и хотел пить. Я потерял связь с реальностью и уже не понимал, где нахожусь и что из происходящего со мной, правда. Я попытался выбраться, но не получилось, не уж, то все эти счастливые дни были плодом моего воображения. Меня спасли или нет? - Где военный атташе Соединенного королевства Великобритания Киллиан Лайтвуд? - услышал я голос Амалы, но в ее фразе отсутствовало слово «мой». Я услышал тихие шаги, и из маленького кем-то открытого окна, показалось немного света. Когда мои глаза привыкли к нему, я увидел любимую в объятиях Амрита. Они стояли возле моей клетки, обнимались и насмехались над моим положением. Ярко-зеленые глаза Амрита смотрели прямо в душу, а его рука уже шарила по телу любимой женщины. - Амала, что происходит?- прохрипел я, из последних сил рванув цепи, но это принесло только еще боли. - Какой же ты жалкий! - отвечает она, смеясь, и впиваясь в губы Дубея, он ухмыляется и начинает ее целовать, все сильнее и сильнее. Моя девочка отклоняется, подставляет ему шею, стонет. Он снова ухмыляется, целует, засасывая и оставляя отметки на ее смуглой коже. Она стонет громче, я тоже, но от боли, непонимания и страха. Амрит раздевает мою женщину, снимая с нее сначала топ, лаская грудь, уделяя внимание соскам. Грудь реагирует, соски набухают под его губами, Амала уже не просто стонет, а кричит, впиваясь ногтями в его волосы. Я опускаю голову, смотря на грязный пол и, пытаясь унять хоть какую-то боль, физическую или моральную. - Смотри на нас!- услышал я приказ, но не поднял головы. - Киллиан смотри! – донесся до меня уже голос Амалы, и я не смог ей противиться, поднимая голову. Они были голыми, его пальцы погружались в мою Амалу, а она стонала. - Ты Богиня, моя дорогая, настоящая Богиня - говорил он ей водя членом по промежности, от чего она ëрзала в нетерпении – ты приняла свою сущность, Кали - продолжал ворковать он, а после немного приподнял и насадил Амалу на себя. Она закричала, смотря прямо мне в глаза, закричал и я.

*** - Киллиан, проснись!- услышал я голос Амалы и открыл глаза, отпрыгнув к краю кровати, постепенно приходя в себя. Оглядевшись, понял, что все еще нахожусь комнате, а Амала нежно гладит меня по запястью. Она обеспокоенно смотрела на меня, и была здесь рядом, в нашей квартире, а не на члене Дубея, а значит все это было сном. Но уж слишком реальным был этот сон, здесь твориться какая-то чертовщина, и она мне не нравится. - Родной все хорошо? Ты так кричал. - Да – коротко отвечаю я, и тру глаза, пытаясь выкинуть картину, где Амала сидела на половом органе Амрита. Я до сих пор не могу поверить в то, что это был сон, а она снова трогает меня, касания как будто бы бьют током, и я пытаюсь скинуть ее руку. Говорю, что все хорошо, но в одиночестве отправляюсь покурить. А уже через мгновенье она тихо на одних носочках подходит ко мне, обнимает, ластится, но я снова такой, как до встречи с ней, пустой сосуд, из которого выкачали все живое. - Пойдем спать - говорю я ей, и она соглашается. В кровати Амала прижимается ко мне, а я чувствую только то, что меня трогает чужая женщина, а не моя Амала. Я долго лежал, сон больше не шел, я все смотрел, как она сопит рядом и ничего не чувствовал. Совсем ничего!