Иммортель нарцисса горит ярко

      — Может оставим его уже? — сквозь звон в ушах Лёша слышит низкий грубый голос.       — А если он жив останется? Не, надо его прикончить. — твёрдо отвечает ещё один голос со стороны.       — Но если мы его убьём сейчас, то его ёбарь об этом даже не узнает.       — Ладно, тогда сваливаем.       Голоса отдаляются и перекрываются шумом улицы. Макарову не больно, он просто ничего не чувствует: ни рук, ни ног, ни тела; чувствует только сырость и холод, ещё саднящей щекой чувствует твёрдый, неровный и мокрый асфальт, на котором лежит его голова и, видимо, всё тело. Открыть один глаз стоит ему тектонических усилий, но как только он это делает, ему кажется, что звон в ушах становится тише, а реальные звуки громче.       Он смотрит в сторону и видит только освещённую огнями улицы кирпичную стену. Она старая, потрескавшаяся, грязная, разрисованная граффити и вся мокрая от прошедшего недавно дождя… Почти как Макаров. Вот только Макарову далеко до старости, ему совсем недавно только исполнилось 18, и умирать он пока не планировал. Но ведь это и не ему решать, да? Кажется, все говорят, что судьба жестока, но к Макарову, по всем видимости, особенно, ведь никак по-другому это объяснить нельзя…       Леша хочет пошевелиться и подняться, но любое, даже минимальное, движение отдаётся острой болью практически во всем теле. Он морщится и тихо шипит, замирая в не очень удобном положении. Он, через боль, ложится на асфальт так же, как лежал, но задевает что-то рукой.

***

      Кирилл сидит дома, уже пару дней не выходил, последний разговор с отцом его сильно разочаровал, ведь он не мог решить, что делать… и сообщать об этом Макарову не хотелось от слова совсем, хотя нужно было бы, поэтому пока что он пытался оттянуть этот момент как можно дальше.       Он пьёт что-то не особо крепкое и разбавленное соком в гостиной и смотрит на большом экране плазмы какой-то недавно вышедший фильм, но рядом на диване неизменно лежит беретта.       Айфон начинает мерзко вибрировать, ещё и громче обычного, потому что лежит на стеклянном столике рядом с диваном. Тяжело вздыхая и ставя фильм на паузу, Кирилл привстаёт с дивана и берет телефон в руки.

Лешка~ – высвечивается на экране.

      Соскучился что-ли? Он ему ни разу не звонил, только писал.       Кстати говоря. Он писал сегодня утром, что хочет приехать к нему. Наверное, поэтому и звонит сейчас. Кирилл почти сразу отвечает на звонок.       — Да, Солнце? — ухмыляясь, говорит он.       Но в ответ не слышит ничего, кроме отдалённого шума быстро проезжающих машин.       — Лёш? Все нормально? — Гречкин настороженно хмурит брови.

— Нет… — тихо и хрипло слышится на другом конце.       — Что случилось? Что я могу сделать? — Кирилл звучит неожиданно взволновано и серьёзно. <right>— Я… я не знаю… но мне кажется… я умираю… — с болью выдавливает из себя Макаров.

      — Где ты? Я сейчас приеду. — Гречкин встаёт с дивана и направляется в прихожую.

— Я не знаю… прости, я не знаю, как так вышло… это пиздец, как хуево.. вот так умирать.. — очень жалобно и тихо шепчет Лёша в ответ.

      — Так, нет, блядь, сегодня ты не умрёшь. Даже не думай об этом. Ладно. Я.. придумаю, как тебя найти. Я скоро буду там, обещаю. Даже, блядь, не смей со мной тут сопливо прощаться. — Кирилл ставит на громкую связь вызов, а сам быстро надевает кроссовки, накидывая какую-то спортивную кофту на плечи, забирает с тумбы ключи и оставленный там же телефон, выходит из квартиры.

— Кирилл, я…

      — Нет. Даже не пытайся. Скажешь мне все, что захочешь, когда я приеду. — Гречкин резко обрывает звонок.       Пока закрывает дверь, идёт на лифтовую площадку и ждёт лифт, открывает приложение каршеринга и ищет ближайшую свободную машину. А после сразу же набирает ещё один не очень то приятный номер.       — Здорово.. отец. Можешь кое-чё для меня сделать, плиз? Это типо важно. — говорит Кирилл, выходя во двор, когда на звонок отвечают.

— А ты разве уже подумал над тем, о чем мы говорили в прошлый раз? Если да, то я, конечно, весь во внимание. — голос звучит угрожающе сурово, как и всегда, в общем-то.

      — Нет, но… это правда очень важно. Пожалуйста. Это не займёт много времени. — Кирилл заходит в холл парадного входа и проходит мимо консьержа, бросая на него хмурый взгляд.

— Не хочу ничего даже слышать. Разговор окончен. — грубо отвечает Всеволод.

      — Ну, пожалуйста! — быстро отвечает младший, чтобы его точно услышали до того, как прервать звонок, — Ладно. Давай так. Я подумаю над этим. И дам тебе ответ завтра. А ты сейчас сделаешь то, что я попрошу. Устраивает? — Кирилл затылком чувствует пристальный внимательный взгляд консьержа, выходя из здания.

— Нет. — Гречкин старший молчит пару секунд, и Кирилл уже начинает придумывать ещё аргументы, — но раньше ты мне все равно не ответишь, так что ладно. Что ты хотел?

      — Ох, спасибо, ты же знаешь, как я тебя люблю, да, бать? — Кирилл облегчённо выдыхает и ухмыляется.

— Давай без этого обойдёмся, говори уже, что тебе нужно. — даже Всеволод понимает, что его сын лукавит, ведь их взаимная неприязнь очевидна даже посторонним людям, а им самим тем более.

      — Хорошо, мне нужно, чтобы ты… — младший осекается, — твои люди отследили, где сейчас находится один телефон. Тот же, номер я тебе уже скидывал.

— Ладно. — Гречкин старший, не прощаясь, заканчивает разговор.

      —…и скинешь мне адрес… ладно, надеюсь, разберёшься, мудила. — в пустоту договаривает Кирилл.       Покончив с этим, Гречкин сразу бежит к той самой найденной заранее свободной машине.       Машина оказывается недалеко, и Кирилл добегает за пару минут. Отследить сим-карту с включённым GPS ещё быстрее, так что сообщение с адресом он получает ещё по пути.       Немного южнее Невского. Можно было бы даже удивиться, это же почти центр города. Но в том то и дело, что «почти», схема такая же, как и с Песками: вроде рядом, но не самый центр, так что всем уже похуй.       С адресом все понятно, а с одного конца центрального района на другой, ехать должно быть не очень то и долго, хотя, с учётом того, что уже был вечер со своими минусами в виде пробок, это все сопровождалось кучей нервотрепки и криков со стороны Гречкина на нерасторопных водителей на дороге. Но на поиски по дворам и подворотням умирающего Макарова и его личной драмы по этому поводу уходит ещё пара не лишних минут.       — Бля, выглядишь отвратительно. — где-то сверху Лёши раздаётся тяжёлое дыхание и голос Кирилла.       — Ты серьёзно?.. Ты приехал, чтобы это мне сказать?... — болезненно стонет Макаров в ответ. За все это время он даже не пошевелился, просто не видел в этом смысла..       — Нет, я… фух… воспринимай это, как защитную реакцию моей психики, потому что это на самом деле пиздец. — Гречкин присаживается рядом с Лешей на колени, и старается внимательно его рассмотреть. Неестественно согнутых конечностей пока не наблюдается, уже хорошо. Кирилл хочет как-то осторожно его хотя-бы перевернуть и осмотреть, а лучше бы сразу поднять, дотащить до машины и отвести в больницу, но боится сделать больно, поэтому пока аккуратно, кончиками пальцев убирает окровавленную прядку волос с лица, — Лех… ты ахуеть какой холодный... Как мы вообще здесь оказались?..       Это был скорее риторический вопрос который последнюю неделю точно только и делал, что всплывал у него в голове. "Здесь" скорее значило в этой отвратительной ситуации. Это все произошло так внезапно и без явных на то причин. Ладно, что причины есть, Гречкин прекрасно знал, его в них практически ткнул носом отец, но... Это все равно было слишком внезапно и невовремя.       — Да не ебу я... — но у Макарова на философские раздумья об этом сил ни моральных, ни физических не было.       — Жаль, а то у меня столько вопросов к нашему новому образу жизни. — тихо и печально усмехаясь, отвечает Кирилл, — Так, давай попробуем… ебать, ты же… весь в крови… то есть… — конечно, Гречкин скорее преувеличивал, но от этого ситуация менее плачевной не становилась, — Давай я лучше скорую вызову. От меня так намного больше пользы будет.       — Тогда придётся объяснять, что произошло... — тихо, как осторожный и не уверенный ребёнок, говорит Лёша.       — Скажи, что реально с тобой произошло, я придумаю правдоподобную историю.       — Я не знаю, я собирался поехать к тебе, во дворе меня схватили какие-то мужики, кинули в багажник, хуй знает зачем привезли именно сюда и…       — Здесь нет камер. Походу, ближайшее такое место от того, где тебя схватили. — Кирилл лаконично перебивает Лёшу, объясняя, — И что дальше?       — Отпиздили меня просто, непонятно? — немного раздражённо отвечает Макаров.       — Нет, нет, с этим понятно, прости. Ладно, они что-нибудь говорили?       — Я не помню ничего, правда… прости… — Лёша устало выдыхает, — только… что-то про моего «ёбаря», я не понял…       — Либо это про меня, либо тебя с кем-то перепутали, что маловероятно. Ладно, щас че-нибудь придумаем. — Кирилл набирает 103, оставляя Макарова в лёгком недоумении от таких заявлений про «ёбаря». — Здравствуйте, да, парня, 18 лет, на улице избила компания пьяных мужчин. Адрес? Да, конечно, секунду.

***

      Пожалуй, самые раздражающие моменты жизни — это ожидания чего-либо. А для Кирилла уж тем более. Ему ждать обычно приходилось крайне редко и точно меньше обычных людей, но… это его только больше раздражало. Удивительно или нет, но людей, которые часто проводят время в ожидании, этот процесс бесит намного меньше, а людей, которые редко ждут, намного больше.       А сейчас он сидит на скрипящем диванчике в коридоре ужасающе страшной бесплатной клиники и ждёт, когда ему, часа через 3 вероятно, изволят сказать сколько именно рёбер сломано у его несчастного Лёшеньки. Отлично.       — Простите, а долго ещё? Уже 2 часа прошло. И ничего. — мимо Гречкина быстрым шагом проходит один из врачей, мужчина уже преклонного возраста. Кирилл встаёт и следует за ним.       — Молодой человек, сядьте и ждите, вы здесь не один. — строго отвечает мужчина, не отрываясь от прочтения каких-то бумаг.       — Да какого хуя?! — Гречкин буквально не готов больше ждать.       — Не выражайтесь, пожалуйста. Вас таких тут каждый день по несколько человек находится, которые хотят все и сразу. А я в этой больнице уже 23 года работаю, поверьте, из-за того, что вы на меня поорете, ничего не изменится. — врач останавливается и несколько секунд укоризненно смотрит на молчащего Кирилла, — Кого вы ждёте? — продолжая идти дальше и читать, поразительно спокойно спрашивает он.       — А… Алексей Макаров… 2003-го года рождения. — немного теряясь, отвечает Гречкин, продолжая идти за мужчиной.       — Ясно. — тот быстро просматривает стопку папок у себя в руках, вытаскивает нужную и, открыв её, пробегается взглядом по тексту и приложенным рентгеновским снимкам, — Поступил с множественными гематомами, ссадинами и вывихом плечевого сустава. Были подозрения на переломы… рёбер. Их рентген не выявил, можете не беспокоиться. — мужчина протягивает Кириллу тёмный и непонятный рентген, но на вид действительно все кости целы, — Вывих был передним, самый распространённый, и его уже вправили. Есть небольшое повреждение хрящевой ткани, но оно заживёт за пару недель, главное пока активно не использовать.. левую руку.       — …я могу его увидеть? — мужчина тяжело вздыхает, осознавая, что все, что он сказал, Кирилл либо не понят, либо даже не пытался. Ему были важны только два вопроса, по сути. На первый ответ он уже знал: Лёша жив и сейчас ему ничего не угрожает. А на второй он планировал получить ответ сейчас.       — Кем вы ему приходитесь? — отстранённо спрашивает врач.       — ээ.. Друг. — Гречкин явно врет, минимум самому себе.       — Вы являетесь его контактом на случай ЧП?       — Не знаю.       — Вы Илья Мицкевич? — кто-кто?..       — э, нет…       — Тогда боюсь, что нет, не являетесь, ничем не могу помочь.       — Но я же его привёз, я что, просто так тут сидел?       — …я могу предложить ему добавит вас в список контактов. Но если он откажется, то настаивать я не имею права. И нам придётся звонить… Мицкевичу, что бы тот его забрал.       — Спасибо…       — Это займёт больше времени, так что это в наших интересах, не обольщайтесь.

***

      Леша выглядит ужасно уставшим… или просто под тяжёлыми обезболивающие? Или из-за сотрясения? Тот ворчливый мужик сказал, что у Макарова есть признаки лёгкого сотрясение. Или это из-за местного наркоза после вправления вывиха? Что-то такое вообще бывает от местного наркоза? Кирилл думает, что да. А ещё думает, что вероятно, это все сразу. Единственное, что хочется сейчас с ним сделать – крепко обнять. Чтобы больше никто его не тронул. Тем более из-за Гречкина. Он чувствует, что снова совершил ошибку, когда отдалил от себя Лешу, думая, что так его не будут трогать. Ещё как будут. Он снова ошибся, и на этот раз пострадал Макаров. Лучше бы он оставался рядом, тогда его хотя бы можно было бы защитить… теперь будет так. Больше Кирилл его не оставит. Гречкин снимает с плеч спортивную кофту и накрывает ею Лёшу, слабо и осторожно приобнимая. Просто боится сделать больно… хотя, если Макаров под обезболивающими, то это очень маловероятно.       Кирилл слабо помнит, что именно происходило после того, как он увидел Макарова. Почти не помнит, как вёл Лёшу к выходу, как сажал его в машину рядом с собой на переднее сиденье, как он ехал до дома, как заехал по пути в первую попавшуюся аптеку, как купил там сразу несколько рекомендованных заживляющих мазей, немного бинтов, ваты и пластырей, – чтобы перевязывать некоторые особенно крупные и серьёзные ссадины – хотя у Гречкина дома что-то из этого и так наверняка было какое-то обеззараживающее средство на случай, если в уже обработанные раны ещё что-то попадёт и обезболивающее по выписанному рецепту. Всё происходящее было как будто не реальным и размытым. Зато каждый хоть немного неспокойный выдох, каждое даже малейшее напряжение мышц без видимой причины, каждый дезориентированный взгляд ярко голубых глаз по сторонам не ускользали от внимания Кирилла.       Они заходят в квартиру, когда время уже давно за полночь. Гречкин все ещё не может отойти от своего странного состояния с замыленным фокусом внимания, поэтому ему остаётся только с волнением наблюдать за каждым движением Макарова. Сначала он растерянно и как будто не понимая, где находится, рассматривает прихожую, потом хочет пройти дальше, но уже почти в коридоре вспоминает, что не разулся и что на его плечах покоится кофта кирилла, так что он возвращается обратно ближе к входной двери и хочет снять с плеч чужую вещь, но негнущиеся пальцы роняют её на пол. Гречкин пару раз часто моргает, как будто очнувшись.       — Я подниму, — быстро бросает он и наклоняется к кофте.       — Прости… — заторможенно и тихо, но явно с сожалением говорит Лёша.       — Тебе помочь разуться? — Макаров слабо кивает.       Кирилл подходит ближе, под бедра поднимает Лёшу и сажает на достаточно высокую тумбу. Макаров старается хотя бы слабо держаться за плечи Гречкина, но у него явно плохо выходит. В таком положении развязать шнурки кед и стянуть их оказывается очень даже просто. Только Лёша слегка смущается такому взаимодействию, наверняка, будь он в более приемлемом состоянии, вообще бы уже возмущался. После этого Кирилл, так же поднимая Макарова и прижимая к себе ещё плотнее, несет его в комнату. Тот даже не протестует, скорее всего просто не способен в своём состоянии.       Лёшу осторожно кладут на мягкую кровать. И на секунду задержавшись совсем близко, отстраняются и садятся рядом. Макаров с трудом приподнимается и пристально смотрит на Гречкина пару секунд. Осторожно придвигается ближе и… медленно, как будто спрашивает, можно или нет, приобнимает за плечи. Кирилл удивлён, но ничего против не имеет и обнимает в ответ.       — Спасибо.. — тихо произносит Лёша, сладко шепчет прямо на ухо… у Гречкина сердце замирает.       Он ничего не может ответить, только притягивает к себе Макарова ещё ближе.       Лёша не хочет, чтобы это прекращалось, возможно, чуть позже, когда руки начнут ныть от долгого нахождения в не самом удобном положении, но точно не сейчас и не скоро. Потому что, честно говоря, синяки и ссадины уже не самым приятным образом дают о себе знать.       Кирилл планировал предложить Макарову сходить в душ, переодеться во что-то не измазанное кровью и грязью, но... Его поведение напрочь сбивает Гречкина. Нет, это все можно сделать и завтра, а сегодня... Сегодня Лёша спокойно уснёт в его объятьях, не думая обо всем этом.       Ещё через пару секунд Макаров сам прижимается плотнее к Кириллу, сильнее стискивает его шею своими руками и прислоняется к щеке.       А Гречкин уже уверен, что будет делать. После такого не осталось даже сомнений. На завтра у него уже в планах разговор с одним старым уебком, и он точно знает, что скажет ему.