Sound and Fury

«А на втором заключены навек —

Кто самовольно жизнь свою пресёк В порыве мук, безумья иль недуга. Кто оскорбляет святость Божества, Произнеся хуления слова».

© Данте Алигьери «Божественная комедия» Ад, Песнь Одиннадцатая

Чон Чонгук познакомился с Ким Тэхёном наибанальнейшим образом. Они стали одноклассниками. Чонгук совсем недавно переехал из Пусана в небольшой городок под названием Мунгён со своей мамой и её новым мужем, так как отца она поймала на измене. Чонгуку объяснять ничего не пришлось, он прямой свидетель. Тогда были летние каникулы. Он поехал в детский лагерь, да во время соревновательной полосы препятствий неудачно перевернулся на турнике и сломал руку. Мама в этот момент буквально ночевала в своём офисе, так как работала главным редактором Пусанского филиала модного журнала «Софит». Женщина она влиятельная, могла по щелчку пальцев заставить дизайнера полностью изменить коллекцию или сжечь снимки с фотосессии за несколько миллионов вон. Однако слишком уж добра была по своей натуре. Она отдавалась работе с головой, так и начала ночевать в офисе на кушетке и питаться уличным фастфудом, когда сроки выпуска поджимали особенно сильно. И, не дозвонившись до своего мужа, отца Чонгука, поехала забирать сына из лагеря сама, таки сбросив все последние правки на ассистентов. Хоть работа для неё и была важна, сына она доверить своим коллегам не могла, вот и оставила дела именно в тот день. Они приехали домой под вечер. Первым вошёл Чонгук. Ему было радостно, несмотря на исписанный ребятами из лагеря гипс на полруки. Он приехал домой раньше, чем планировалось, а это значило, что он мог оставшиеся дни каникул провести у себя в комнате. Чонгук не считал себя полным интровертом, но понимал, что на постоянной основе в большой компании людей он находиться не мог. Да и купленная прямо перед лагерем игра всё это время ждала его. Разве что вести персонажа придётся уговаривать отца на сложных уровнях. Первое, что он увидел, войдя в дом, пока мама проверяла, закрылся ли гараж — это незнакомую женщину в одних трусах, что заваривала себе кофе, а, обернувшись, испуганно начала прикрываться. Потом увидел отца, что спускался по лестнице и кричал уже с толикой напряжённости. А когда следом вошла мама, крики стали громче и злее. Чонгук уже не маленький, ему тогда было четырнадцать лет, и он сообразил, что случилось. Пока мама в истерике выгоняла и мужа, и любовницу голышом на улицу, он стоял в коридоре и смотрел. Отца он любил, но понять не смог. Зачем развлекаться с какой-то женщиной, если у тебя есть любимая жена? А если не любишь уже её, зачем утаивать угасшие чувства? Так Чонгук остался без него, мама с ним видеться не разрешала, да и он особо не хотел. Отец сам виноват, что предал их. И через несколько месяцев мама познакомила его с Доджином. С Чонгуком они сначала не поладили. Мальчик боялся доверять, ведь его маме уже причинили боль после яркой и преданной любви. Но время и добрые намерения этого человека дали свои плоды, и мальчик поддался теплоте и искренности Доджина. Даже в какой-то момент начал называть его папой. Доджин тогда кое-как скрыл слезящиеся глаза, так как тоже привязался к этому парнишке. А во время семейной поездки на горнолыжную базу мама рассказала им, что ей предложили перевестись в Мунгён на ту же должность, так как главный редактор оттуда уволился. Мама Чонгука была вовсе не против, город этот поменьше, соответственно, нагрузка будет небольшая. Пусанская редакция встала ей поперёк горла, что уж говорить про Сеул, в который ей советовали податься коллеги. Это значило, что Чонгука ждала новая школа, новый город, а их всех троих — новая жизнь. Ему всё равно, где учиться, но со старыми одноклассниками он попрощался с грустью на душе. Всё это привело к тому, что он познакомился с Ким Тэхёном. А вот момент встречи их очень необычный. Даже, можно сказать, удачный, по крайней мере, для Тэхёна.       — Господин Пак, пожалуйста, проводите Чонгука к его шкафчику, а мы пока предупредим учителя, что он присоединится на урок, — спокойным голосом сказал директор школы, Вон Джинхён, то и дело под своим столом дёргая ногой. Если раньше это было из-за волнения, то теперь — ритуал, чтобы существовать как директор. За его спиной почётные документы об успехах школы, а также несколько благодарственных писем от министерства образования. Он слегка наклонился вперёд и улыбнулся так, как улыбался всем ученикам в этих стенах. — Сейчас у твоего класса урок литературы, последний. Тебе же прислали пройденную программу, чтобы ты был готов?       — Да, господин Вон, — ответил так же спокойно Чонгук, пальцем ковыряя совсем небольшого диаметра тоннели в своих ушах. — Я готов.       — Тогда можешь идти. Удачи и ещё раз добро пожаловать! Из кабинета директора Чон Чонгук вышел не один, а с охранником, который, помимо ведения наблюдения внутренней территории школы, отвечал за то, чтобы у каждого школьника был исправный шкафчик. Так что первым делом нового ученика нужно отвести в дальний коридор школы. Чонгук отстранённо оглядывал интерьер, заправив руки в карманы штанов. Слегка покачал головой и вздохнул. Ничего такого трепетного он не ощущал, школы везде одинаковые, если так посмотреть. Единственное, что может меняться — это уровень самооценки у местной элиты, если таковая имелась. Чем выше школа по уровню, тем высокомернее могут быть ученики. А если ниже, то большой риск встретить странных и чудаковатых задир. Это значит больше геморроя с тем, чтобы не возникало конфликтных ситуаций. Ему эти социальные игрища не интересны совершенно. Хотя иногда всё же проскальзывала искра что-нибудь острое сказать или сделать, особенно если приставали лично к нему, но только в целях соблюдения личных границ. Чонгук ненавидел, когда их нарушали что у него, что у друзей. Послышался звонок и, судя по реакции некоторых разместившихся в коридорах учеников, на урок. Поэтому Чонгук ускорил шаг, чем заставил и охранника поспешить. Не очень красиво опаздывать на свой первый урок в качестве новенького. Около шкафчиков уже никого не было, все разбежались по классам.       — Вот твой шкафчик, — показал господин Пак на самый дальний, около кладовки, под номером четыреста сорок четыре. Ну, хуже шкафчика около туалета быть ничего не может. — Сейчас я введу код, и потом ты сам установишь новый.       — Хорошо. Терпеливо он ждал, сверля взглядом механический кодовый замок, на котором господин Пак вводил универсальный код. Три-ноль-ноль-один. Чонгук усмехнулся, но тут же прикрыл глаза, пытаясь подавить подступающий смех. Вот так просто? Довольно безалаберно откровенно показывать код, легко кто-то может начать чужие шкафчики грабить. Однако в неведении ему удалось пробыть недолго, потому что за щелчком последовал звук падения, причём довольно неуклюжего, и глаза Чонгук открыл уже с интересом. Из шкафчика, который приготовили для него, только что выпал парень, что постарался удержаться на руках. Но рюкзак, вдруг сорвавшийся с плеча, таки помог приложиться к полу. Из-за толчка с лица его спали очки с прозрачной оправой, довольно ритмично постучали пару раз и остановились у ботинок Чонгука. А он лишь потянулся к ним, осторожно поднимая за переносицу. Наличие задир в школе и жертв в запертых шкафчиках — тоже не новость, и Чонгук только что увидел, как эти самые задиры вполне могли узнать код. Он потеребил чужие очки в руках и лишь глаза поднять успел, как паренька уже след простыл.       — Тэхён, подожди! — крикнул приглушённо ему господин Пак вслед. Даже слишком приглушённо, словно специально. — Боже мой…       — Он обронил очки, — сказал Чонгук, протягивая их охраннику. — Верните ему, пожалуйста.       — Ты же в классе В-1 будешь учиться? — спросил охранник в ответ, руки держа при себе. Даже не думал взять очки бедняги, выпавшего из шкафчика. Чонгук молча кивнул. — Вот и вернёшь ему, это твой одноклассник. Звать Ким Тэхён. Ох, бедный парень. Бедный парень, которого ты не постарался окликнуть как следует, да? Чонгук сложил очки осторожно и дужкой повесил за ворот футболки, затем подошёл к открытому шкафчику, небрежно скидывая лишние учебники на полки.       — Ну ладно, ты тут дальше разберёшься, просто опусти вот этот рычажок, введи код, который хочешь, и закрывай, он настроится, — наспех бросил охранник и, помахав рукой, словно они с Чонгуком старые знакомые, осторожно направился по своим делам. Вроде пошёл в сторону кабинета директора, но чёрт его знает. Чонгук молча выполнил указания и хлопнул дверцей, да так громко, что довольно сильное эхо пронеслось по коридору. Он глубоко вздохнул и, оглядывая номера кабинетов, быстрым шагом отправился в сторону нужного ему класса литературы.

*** ⛧⛧⛧ ***

Ноги тонут в раскалённом песке. Огненный дождь прекращается так же неожиданно, как и начинается. Где-то вдалеке виднеются острые горы, почему-то к ним Тэхён и держит путь.       — Здесь мучаются богохульники и содомиты… — говорит он тихо сам себе и горестно вздыхает. — Почему я здесь?       Потому что наплевал на слова матери? Тэхён уверен, увидь его мама сейчас, забилась бы в злорадных конвульсиях, смеясь и крича от восторга и скорби одновременно.

«ГРЕШЕН ГРЕШЕН ВОЗДАЛОСЬ И ВОЗДАСТСЯ ВНОВЬ Я ГОВОРИЛА ТЕБЕ МОЛИСЬ»

Тянет блевать и от её слов, и от того, что права оказалась. А ещё от мучительной жары, что тело его кипятит постепенно. Он ступает дальше, уже более злостно ногами раскидывая песок. У каждого круга есть Стражи. Его Тэхён и хочет найти. После стража можно перейти выше, и он, чёрт возьми, это сделает. Ему здесь не место, и он куда угодно пойдёт отсюда прочь. Тащат его безликие воспоминания из жизни. Чувствуется только счастье. Он был счастлив. Счастье оборачивается огненным дождём. Это ли справедливо? Коли радуешься, любишь и живёшь свободно, достоин лишь в Ад попасть? Бог отвратителен, раз такова его воля. И Тэхён почему-то хочет прямо сейчас добраться до Его покоев и побеседовать. Раз есть это место, есть и Рай. Он вдруг тормозит. Точно. Я в Аду. Здесь Бог мне не указ. Тэхён оглядывает бродячих и погребённых, и никто не обращает на него внимания. Не только это удивляет, но и то, что он выбирается. Почему он? Долго бродит по пустыне, нигде таких же не встречает, пытается заговорить с бродячими, но те лишь воют и истязают себя за то, что отвлекаются. Потому что по Библии в Аду грешники обязаны страдать. И никому в голову не может прийти посмотреть на всё с другой стороны. Здесь хозяин — Люцифер, что в самом центре, на самом последнем кругу, тремя пастями своими терзает Иуду, Брута и Кассия. Тэхён почему-то убеждён — терзаются здесь лишь те, кто верит, что достойны этого. Иначе страдал бы и сам хозяин Ада, как только его прогнали сверху. Потонул бы быстрее всех в ледяном озере Коцит и никого бы пастями не сдавливал. Но нет, он решил, что достоин стать здесь самым сильным, главным. Так и появляются Верховные демоны, также посчитавшие, что их грехи — не грехи вовсе. Осознание того, как работает Ад на самом деле, вызывает у Тэхёна довольную улыбку. Даже песок, кажется, становится холоднее, он вытирает пот со лба и бредёт дальше, доходя до самых гор под вой и крики слепых душ, что возомнили себя грешниками. Бредёт, улыбаясь всё шире.

*** ⛧⛧⛧ ***

Тэхён вбежал в класс, запыхаясь, и встретили его, очевидно, хохотом, который тут же пресёкся учительницей. Если бы это был сериал, то смех стал бы его главной музыкальной композицией. Он поклонился и быстро прошёл в конец класса, за свою парту. Вытащил из рюкзака учебник, тетрадь и пенал. Поднял взгляд, чтобы прочитать тему урока, потянулся рукой к лицу, чтобы поправить очки… и не ощутил их. Да и лишь сейчас понял, что взор его мутный, расплывчатый. Дьявол… видимо, очки спали, когда он вывалился из шкафчика. Тэхён пощурился, пытаясь успокоиться. Не мог же он сейчас, только усевшись, снова попроситься выйти. Поэтому он расстроенно открыл тетрадь и взял ручку, ожидая, когда учитель Джи сама произнесёт тему. Она всегда так делала. Но от неё он услышал совершенно другое:       — Ребята, важное объявление. С сегодняшнего дня вас станет на одного больше. Новенький? Очередной задира, что поддержит травлю. Ничего удивительно, Тэхён просто продолжил ждать. В ушах шаги и начавшиеся перешёптывания одноклассниц за задними партами.

Какой милый… …пригласи его на свидание. да пошла ты!

      — Представишься? — спросила госпожа Джи.       — Чон Чонгук, — сухо и коротко ответил новенький да тут же направился вглубь класса. Никакого «рад познакомиться», «мне нравится веселиться» и прочего. Чонгук пока не рад и, подумал он, вряд ли будет. Как минимум, не привык так говорить при первой встрече, а как максимум, он видел за одной из последних парт того самого паренька, что недавно, как призрак, обосновался в его шкафчике из-за задиристых одноклассников. Задиры у Чонгука априори не в почёте. Под тихий гул и шёпот он уселся рядом с Тэхёном, так как тот единственный за двухместной партой был в одиночестве. Учительница же вздохнула и продолжила:       — Так, дети. Сегодня мы с вами поговорим об очень интересном писателе, который своей поэмой оставил огромный след не только в европейской, но и в мировой классике! — она постучала мелом по доске, акцентируя внимание класса, которому уже не очень интересно. Они то и дело оборачивались на новенького, который какого-то чёрта устроился с религиозным чудилой Ким Тэхёном. — Что вам известно о Данте Алигьери? Чонгук усмехнулся беззвучно тишине в классе и вдруг вытянул руку, говоря:       — Он автор «Божественной комедии».       — Правильно, Чонгук! — улыбнулась госпожа Джи, мелом выводя название поэмы на доске. — Однако изначально эта поэма называлась просто «Комедия», лишь позже итальянский писатель и поэт Джованни Боккаччо ввёл эпитет «божественный». Как вы, наверное, могли забыть, в списке литературы на зимние каникулы «Божественная комедия» присутствовала, и я просила вас с ней хотя бы ознакомиться. Сейчас я немного расскажу вам про самого Алигьери, а потом перейдём к практической части. Тэхён всё это время делал записи, максимально близко наклонившись лицом к тетради, как вдруг дёрнулся от того, что кто-то тыкнул пальцем в плечо. Ну, не кто-то. Чон Чонгук, которого приглушённо всё обсуждали одноклассники. Тэхён осторожно поднял голову и глянул на него, щурясь. В ответ прозвучал тихий смешок.       — Вот, — Чонгук раскрыл дужки очков и осторожно надел их на Тэхёна, а тот глазки округлил в удивлении. Схватился за них, словно не веря, осторожно поправил и снова взглянул на Чонгука. Теперь он его видел отчётливо, запоминая внешность.       — Спасибо. Где ты их нашёл?.. — шёпотом спросил он.       — Они упали к моим ногам, когда ты выпал из моего шкафчика, — Ким вмиг покраснел и отвёл взгляд. — Тебя ведь Тэхён зовут?       — Кто тебе сказал?       — Охранник. Кажется, ты популярен, — это точно, подумал Тэхён, да только не в том смысле, в каком хотелось бы. Чонгук всё смотрел на него, изредка обращая внимание на учительницу. — Как ты там оказался?       — Решил устроить сюрприз… — с сарказмом ответил Тэхён.       — Я польщён, — Чонгук вдруг улыбнулся, когда тёмные глаза за оправой очков на него устремились с удивлением и совсем лёгкой раздражённостью.       — Тебе лучше общаться с ними, если не хочешь неприятностей, — Тэхён указал ручкой на передние парты одноклассников, и Чонгук за его движениями повернул голову. — Спасибо, конечно, что сел рядом, но это опрометчиво. Чонгук увидел одного из парней, Пам Минхо, что то и дело отвлекался, поправляя свою цветную кепку. Оранжевый козырек и зелёно-жёлтая шапка. По цветам походило на окрас какой-нибудь птицы.       — Я не доверяю людям со странными головными уборами, — хихикнул Чонгук. — Он её вообще снимает? У него как будто утка на голове.       — Постоянно в ней. Наверное, он так прячет пустоту в своей голове, — Тэхён вдруг прикусил губу, испугавшись на миг собственной смелости. Обычно он шутил так только в своих мыслях. Однако довольно быстро он успокоился, когда Чонгук, прикрыв рот, начал тихо смеяться. — Это он меня запер… — Чонгук его окинул взглядом украдкой, делая записи в тетради. — Постоянно запирает и гордится этим.       — Значит, ты прав, под его кепкой точно пустота, — если Чонгук произнёс это с весельем, то Тэхён тотчас заметил, как одноклассницы на их диалог то и дело оборачивались, в спину друзей тыкая, передавая информацию по цепочке.       — Практическая работа будет связана с песнями из первой части под названием «Ад». Вашим заданием будет прочитать эту часть полностью и подготовить анализ представленных кругов Ада по Данте, — госпожа Джи уже исписала всю доску, а также начала выдавать на каждую парту листок с распечатанным рисунком, который выглядел, как перевёрнутая иерархическая лестница. Чонгук и Тэхён увидели на доске воронку торнадо с подписанными лишь цифрами отчерченных участков. — Чтобы вам было легче, я попрошу вас разделиться по парам. Вопросы буду задавать всем разные, так что не отлынивайте! До конца урока постарайтесь хотя бы распределить названия, а также подписать, что находится на каждом кругу. У кого нет при себе книги, идите за ней в библиотеку, там есть сноски, чтобы было проще. В груди вмиг что-то кольнуло. Тэхён не любил парные проекты, потому что в его классе нечётное количество учеников. Нетрудно догадаться, что именно он всегда остаётся один. Но сейчас, с приходом Чонгука, их стало двадцать четыре человека. Это, наверное, радовало. Тэхён пока не мог понять. Но его определённо обнадёжило, что Чонгук его не стал задирать сходу. Логично, пока не за что, он ничего не знал. Тэхён рассматривал пустую схему Ада до Данте, а Чонгук всё усердно рылся в рюкзаке, однако затем раздражённо вздохнул:       — Чёрт! Кажется, я забыл книгу дома, либо случайно кинул в шкафчик… у тебя есть с собой? — Тэхён отрицательно кивнул. А его сосед уже собрался привстать. — Тогда я сбегаю быстренько.       — Не нужно, — окликнули его тут же. — Я читал «Божественную комедию».       — И без книги сможешь заполнить таблицу? — Чонгук даже брови приподнял от удивления.       — Ну да… Покажем её госпоже Джи и сразу пойдём в библиотеку, чтобы наметить план для проекта, — Тэхён вдруг замолк, отводя взгляд. — Ну, если тебе удобно. Я обычно сразу делаю, что могу, если книги можно найти в библиотеке.       — Хорошо, давай так, — Чонгук снова улыбнулся и устроился на стуле удобнее, пододвигаясь ближе. — Я читал "Ад" диагонально, буду честен. Но я помню, что на седьмом круге есть какие-то Горючие пески.       — Да, это здесь, — Тэхён своей ручкой показал на ячейку, и Чонгук записал на бумаге пугающее название. — Третий пояс, там насильники над Божеством. Выше второй — Лес самоубийц, насильники над собой.       — Седьмой круг — это насилие? — спросил Чонгук. — Тогда по логике на оставшемся поясе насильники над… другими? Их мозговой штурм прервался мгновенно, когда в Тэхёна прилетела несчастная кепка, над которой они недавно смеялись. Он оглянулся и слегка сжался, завидев, как к нему со сведёнными от раздражения бровями подходил Пам Минхо. Чонгук тут же нахмурился, волосы его слегка развевались от сквозняка открытого окна. Госпожа Джи в какой-то момент вышла из класса, оставив открытой и дверь.       — Пустота в голове, да? — чуть ли не рыкнул Минхо и дал Тэхёну оплеуху. — Ты страх потерял, чудила? Тот помалкивал. Он часто молчал, ответы на перепалку всегда заканчивались поражением, он это запомнил. И шея его покрылась мурашками, когда он, пронзая взглядом лежащую кепку перед собой, слышит:       — Придурок. Но не от Минхо. Это сказал Чонгук. Вроде приглушённо, но достаточно, чтобы его услышали. И Пам на него мельком бросил взгляд, улыбаясь:       — То-то же! Не переживай, Чонгук-щи, мы понимаем, что ты с ним тут только на проект. Я Пам Минхо! — он уже хотел протянуть руку, чтобы обменяться рукопожатиями, как Чонгук поднял на него чёрные глаза, полные раздражения.       — Я про тебя вообще-то, ну точно придурок! Что, решил травлей самоутвердиться? Или тебя папаша научил, что можно быть лучше, оскорбляя других? Хотя обычно у таких, как ты, отца как раз таки нет, сразу бы вправил мозги, — ощерился новенький. Минхо от ошеломления и постепенно подступающей злости залился краской, а Тэхён ощутил, как уголки губ его хотели подняться в улыбке, но он сдерживался и смотрел из-под отросшей чёлки на соседа. Тот продолжил оценивать взглядом Минхо. — И я тебе не Чонгук-щи, понял?       — А-а, ты же ещё не в курсе! — Минхо наглый юноша, это было очевидно. Он обнял крепко Тэхёна за плечи, словно сковывая, дал ему щелбан и хихикнул. — Он у нас поехавший! Уверен, его мамка уже наведалась к твоим в дом и рассказала, что Дьявол их как следует оттрахает. Вот он такой же, но больно шуганный, очкастый чудила, — из-за кого, интересно, саркастично подумал Чонгук. — Не водись с ним, вот тебе мой совет!       — И мой тебе совет, — огрызнулся Чонгук в ответ и вдруг из-под носа Тэхёна выхватил кепку, резво поднимаясь со стула. — Выпусти уже полетать свою утку и проветри голову! Из-за неожиданности Минхо мог лишь наблюдать, как его кепка, которую он швырнул в «чудилу», вновь отправилась в полёт. Уже из-за Чон Чонгука и прямо в открытое окно. Тэхён, всё ещё помня сравнение с уткой, посмеялся, прикрыв рот, ведь головной убор, словно эта самая птица, попадала точно в цель, прочь от своего владельца. Наверное, ей таки суждено вернуться к собратьям. Надоело ей скрывать пустоту в голове. А Минхо помчался следом, опираясь о подоконник, не замечая даже сначала, как некоторые одноклассники засмеялись. Он обернулся на Чонгука, смотря исподлобья.       — Ты об этом пожалеешь! — прокричал он, бросаясь в сторону входной двери. Урок уроком, а кепку жалко.       — Да-да, беги уже! Не то дворник её выкинет или себе оставит! — Чонгук успел это выкрикнуть до того, как Михно выбежал из класса. Тэхён уже не сдерживал задорность, а Чонгук уселся на своё место. Они на пару секунд встретились взглядами, в унисон посмеялись да с довольными улыбками продолжили работу. Тэхёну было немного неловко, но больше приятно. Впервые кто-то на его стороне.

*** ⛧⛧⛧ ***

За скалами из, кажется, мёртвой земли вдруг вырастают деревья, постепенно создавая густой лес. Тэхён вдыхает свежий воздух и лишь сейчас ощущает, сколько в его лёгких песка и грязи. Он откашливается и опирается о ствол ближнего дерева, замечая огромные следы когтей. Кора жёсткая и горячая, но никак не горячее песков. Здесь можно скрыться за кронами что от выжигающего солнца, что от огненного дождя, который может начаться вновь в любой момент. Он смотрит на листья, что кажутся чудом после засухи и трескучего бесплодия. Проходит осторожно дальше и слышит протяжный крик. Что Тэхён понимает абсолютно точно — в Аду постоянно кто-то кричит. Но этот возглас даже отдалённо не похож на человеческий. Скорее, клич какой-то дикой птицы, от которого взгляд плывёт. Он вновь хватается за дерево, пытаясь прийти в себя. Снова крик, уже так близко, что глаза с застывшими чёрными слезами распахиваются, и виднеется им крылатое нечто. Лохмотья его распадаются по спине, а из рук существа вырастают крылья, редкие перья которых огромные и местами обожжённые. Оно оборачивается, и Тэхён взирает, как полуженщина-полуптица раскрывает рот до рвущихся уголков губ и снова издаёт ужасающий вопль. «Второй пояс седьмого круга — Лес Самоубийц. Здесь находились насильники над собой и своим имуществом. Пока транжир истязают гончие псы, несчастных самоубийц, обращённых в деревья, рвут на клочья Гарпии» Тэхён резко отталкивается от деревянной коры, оглядывая свои руки. Это не деревья вовсе. Это люди. И сейчас перед ним Гарпия, что прилетела кого-нибудь поскоблить своими острыми когтями на лапах, которые шевелятся. Она приближается, хромая, одна лапа, очевидно, ушиблена.       — Господи… — шепчет Тэхён, видя, как на голове Гарпии открытая рана заросла тёмно-алой коростой, словно она получила её несколько дней назад. Позади неё растерзанное дерево, словно не она его разворошила, а молния ударила со всей силы. Гарпия снова вопит, словно отвечая:

«НЕТ ЗДЕСЬ НИКАКОГО БОГА»

При этом разъярённо топчет землю здоровой когтистой лапой. Голову человеческую, усыпанную маленькими перышками, вздымает ввысь и ещё громче кричит. До Тэхёна доходит моментально, когда он слышит сверху взмахи крыльев, рассекающих воздух. Она зовёт подмогу. Тэхён не придумывает ничего, кроме как пробежать мимо раненой Гарпии, возвращаться в пески смысла нет никакого. Он проносится так быстро, как может. Позади птичий рёв, со всех сторон деревья, которые в его глазах теперь не просто растения. Из-под коры словно выбраться кто-то хочет, но у них нет таких острых когтей, они не смогут это сделать просто так. Гарпии сменяются отдалённым и скрипучим рычанием, но постепенно приближающимся вместе с криками, уже людскими. Тэхён видит тени среди деревьев, как на них накидываются отвратительно выглядящие собаки, вгрызаясь в грешные тела, то ли гниющие, то ли поражённые многочисленными ожогами. Животные удовлетворённо рычат, раздирая несчастных. Тэхён хрипит в голос от страха, глотает воздух и ногтями впивается в собственную грудь, которую невыносимо начинает жечь. Он никогда не мог похвастаться физической подготовкой. Пробежав совсем немного, уже запыхается, а псы из-за деревьев позади выпрыгивают, брызгая слюнями и крича. Приближаются, из-за чего Тэхён снова вскрикивает. Сейчас поймают, загрызут, обглодают и даже не подавятся. Он не успевает свернуть с тропы, чтобы скрыться среди деревьев, как одна псина за кроссовку хватается своими зубами и тянет. Гончие псы сильны и быстры. Они здесь, чтобы так людей и ловить, знают своё дело. Тэхён падает и сразу закрывает лицо руками, сжимается, готовясь к нападению, а хищники лишь бродят вокруг него, пока единственный таки держит. Грех она чует, да словно крепче и сильнее становится, потащив за собой под вопли собратьев. Тэхён кричит в голос и зажмуривается. Никогда он ещё не надеялся проснуться от кошмара в своей кровати, как сейчас. Осознать, что это лишь сон, что всё хорошо, ни в какой Ад он не попал.       — Пусти! Отпусти меня! — воет парень и ногой дёргает, его неожиданно отпускают. Он ощущает, как его за плечи тянут руки человеческие, как лица вдруг касаются, осторожно и мягко, несмотря на грубую кожу ладоней. Тэхён смелеет и открывает глаза сухие и чёрные, которые наполняются слезами в первые за долгое время. Вспоминает. Он. Точно он. В его рубашку Тэхён переоделся после выпускного. Он грел, его запах остался, и его слова он слышал, пока брёл по пустыне.       — Чонгук… — срывается Тэхён, обнимает, что есть мочи, и чувствует тёплые руки в ответ. Не жарящие, как палящее солнце и огненные капли, а те самые, что даруют успокоение. — Это же ты, правда?       — Тэхён… — напуганным голосом говорит Чонгук. — Чёрт, что за хрень тут творится?.. Тэхён отстраняется и снова на Чонгука смотрит, каясь, что не вспомнил сразу. Радуется, что не один теперь, но и горюет. Его любимый тоже здесь, в Аду. Чон же лицо оглаживает его, пальцами большими проходя по чёрным следам слёз. Гладит осторожно выгоревшие волосы и на миг задумывается, что Тэхёну этот цвет идёт, очень идёт. Любой цвет, наверное, пойдёт.       — А на что это похоже, по-твоему? — спрашивают его с нервной усмешкой. Чонгук выглядит помято. Волосы его на концах обрели зеленоватый оттенок, точь-в-точь листья людских деревьев. Около глаз коросты, словно корни. Джинсы на коленях изорваны, футболка испачкана травой и землёй, царапины от когтей красуются по всем открытыми участкам кожи.       — Честно, на какой-то Ад… — Чонгук, не сдержавшись, в лоб Ким целует несколько раз. Тэхён подгибает ноги и шипит от боли. — Идти сможешь?       — Не знаю… — выдыхают ему в ответ, и Чон тянется к его ноге, осторожно снимая обувь. Оба видят пятно крови на белом носке. — Прокусила, зараза… — Чонгук аккуратно носок снимает, придерживая ступню. — Ты как здесь оказался?       — Не поверишь, выбрался из дерева. А там эта тварь крылатая начала нападать, но я отдавил ей лапу, приложил к другому дереву головой, и она отстала. Видел, что сторожит моё место, ждёт меня. «Пока транжир истязают гончие псы, несчастных самоубийц, обращённых в деревья, рвут на клочки Гарпии»       — Чонгук… — тише говорит Тэхён, рукой задевая корневидные царапины на щеке. — Ты… ты что?..       — А что мне оставалось делать? Жить без тебя? — перебивает его Чонгук и в глаза смотрит. Непонимание, увиденное в них, настораживает. — Тэхён, ты не помнишь?       — Что не помню? — такой же интонацией спрашивает он. Чонгуку не доводилось рассказывать такое кому-либо. Да что там, никому не представлялась эта возможность. Обычно это сводится к лжесвидетельству или конспирологическим теориям об охране важных лиц, когда их смерти инсценируются, а сами они, целые и невредимые, исчезают из жизни, отправляются на другой конец света и меняли имя. Поэтому он судорожно выдыхает и встревоженно говорит:       — Тебя убили. Сердце вмиг падает в неизвестную пучину. Тело обмякает от шока, Тэхён, чуть ли не всхлипывая, горестно хмурится, а Чонгук тем временем оглядывает рану на ноге. Натягивает свою футболку, выискав самый чистый участок, тянет ещё сильнее, разрывая ткань, чтобы сделать повязку.       — Как убили?.. — Тэхён слышит свой голос, но не понимает совершенно ничего. Словно его помещают в вакуум и намертво закрывают, выбросив ключи. — Кто?..       — Я не помню, кто и как, но убили… и помню, что узнал об этом и… — Чонгук подносит кусок ткани к ране и вдруг округляет глаза. Никакой раны уже нет. Он перехватывает ступню и осматривает ближе, а Тэхён удивлённо охает. — Это ещё что? Рана исчезла. Ким руку тянет к своей ноге и замечает ещё одну вещь. Ожоги с ладоней также пропали. Он касается плеча и не чувствует ни боли, ни облезшей кожи, хотя точно помнит момент, когда потоки огня прожгли его.       — Что за?.. У тебя тоже так?       — Нет, — Чонгук пальцами кожу на лице оттягивает, отчего коросты слегка трескаются, — мои раны не затянулись, хотя я тут уже довольно долго.       — Как ты здесь протянул? Здесь же… эти тварюги, — Тэхён озирается вверх, пока Чонгук обратно надевает на него носок и кроссовку, затягивая шнурки.       — Они меня не трогают. Вернее… — он садится напротив и руки его в свои берёт, оглаживая. — Сначала тронули, но потом отступили. Лишь та, которой я надавал, всё ещё хочет меня обклевать. А Тэхён вдруг улыбается, немного криво, но воодушевлённо. Значит, прав оказался. Не чувствуют веры в грехи, значит, их и нет, нечего очищать.       — Они карают только тех, кто убеждён, что нагрешил. Ну, мне так кажется. — Тэхён устало кладёт голову на чоново плечо и выдыхает, уже спокойно и умиротворённо. — Чонгук, ты помнишь, что на самой вершине?       — Помню, — и не врёт. «А выше, между Адом и Землей, Преддверье в Преисподнюю. По мнению Данте Алигьери, перед самым входом в Ад можно встретить людей, которые провели скучную жизнь. И действительно, перед входом души, не творившие при жизни ни добра, ни зла, которые были не с Дьяволом, не с Богом…»       — Раз нас не трогают… — продолжает Тэхён, — давай доберёмся туда…       — Что? — удивляется Чонгук и на него смотрит, вскинув брови. — Зачем?       — Не знаю… — честно отвечает Ким. — Ну а что, ты хочешь здесь остаться?       — Да не особо.       — Мы можем попробовать, вдруг придём к чему-то… или встретим таких же, как мы?       — Не то чтобы ты меня убедил… — усмехается Чонгук, — но ладно. Оба ощущают знакомое чувство. Словно именно это они испытали в последние часы при жизни. Рвение сбежать, оставить судьбу позади и исчезнуть. Тэхён ещё раз бросает взгляд на свою ногу, в которую пару минут назад впился Гончий пес, и на когда-то обожжённые огненным дождём руки. Куда исчезли раны? И почему они не исчезают так же быстро у Чонгука? Он глаза поднимает на его лицо, полное смятения, но без грамма страха. Чонгуку не страшно. А если не страшно ему — не будет страшно и Тэхёну. Он кивает сам себе, как вдруг ближе к любимому льнёт и тянется губами. Целует тепло и томно, и Чонгук его за руки тянет, на себя усаживая.       — Не знаю, как подобрать слова, но я очень рад, что ты со мной, — размыкает поцелуй Тэхён и обнимает, прячась в чужой груди. — Плохо, что мы здесь. Но… было бы хуже, если бы я был здесь один.       — Я же говорил тебе… — шепчет ему Чонгук и невесомо целует в висок, — я тебя никогда не брошу…

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Прости… Эти слова спасённой девочки, лицо которой стёрлось из памяти, стучались о черепную коробку. Изо рта вылетали пузырьки воздуха, тут же замерзая. Он сам не замёрзнет теперь никогда. Под водой он шипел, а на поверхность выпускал горячий пар. Об этом зашептали три пасти, когда он восстал с глубины ледяного озера.       — Погиб в огне! Лёд тебе не страшен здесь! Грешник! — по очереди кричали они, а он, сдирая с себя кожу от неприятных ощущений, руками загребал кусочки льда в озере. — Сделал благое дело! А попал за предательство в самый низ! Такова жизнь при Господе Боге! Никогда не знаешь, обернётся твоё доброе дело грехом или нет. В этом прелести жизни и одновременно её ужасы. Он выбрался на сушу, наблюдая, как главные предатели страдают в пастях Хозяина. Все три пары челюстей исказились в довольной улыбке.       — Ты… — выдохнул грешник с паром.       — Не бойся. Здесь тебя за моё имя не накажут. Давай вместе… — челюсти хрустели костями и хлюпали слюнями. Он чувствовал зловоние и сплюнул кусок собственной кожи, что каким-то образом попала в рот. — Лю! Ци! Фер! — смех в его ушах разнёсся подобно раскатам грома. Так же пронзительно, поражая в самое сердце, что теперь лишь огненный комок, проглядывающий сквозь пожелтевшие кости рёбер.       — Как погиб, то и получаешь в достаток. Огонь не страшен, лёд не сковывает! Бог решил, что ты согрешил, вот и направил сюда! — голодные рты скандировали по очереди, и вдруг завыли в унисон: — Предал родину! Смешок, доносящийся из его уст, удивил даже самого Люцифера. Трещало под его рёбрами пламя в такт чужим крикам. Грешник полон гнева и чревоугодия, да не простого. Живые уверены, что съешь больше, чем нужно, ради удовольствия обожрёшься, вот тебе и грех. Почему алкоголики и наркоманы с гурманами вместе страдают? Потому что любая зависимость и любое утолённое желание — есть чревоугодие. Чрезмерное пристрастие к угождению плоти и духу. Вот что это такое. Этот грешник умер зависимым от гнева, но за предательство оказался в центре Ада, так называемом ледяном озере Коцит. В покоях Главного Грешника. Он силён и духом, и телом, и умом. От такого подарка хотелось смеяться с ноткой злорадства. Что Люцифер и сделал.       — Она тоже здесь. На самом верху. Где некрещённые.       — Почему не в Раю? От смеха демона затряслись камни, полилась чужая кровь и заволновалось озеро. Он же не шевелился, не дёрнулся ни единый мускул.       — В Рай уже давно никто не попадает! Все, кто даже думают или хотят туда попасть, обречены! А кто открыто твердит, изначально перечёркивают себе туда тропу, ведь негоже упоминать Господа всуе.       — А говорят, что это Дьявол в мелочах… — грешник на него всё смотрел, около глаз ободранная сгоревшая кожа кусками свисала вниз. — Мне нужно к ней.       — Отпущу, если выполнишь мою просьбу, — Дьявол всегда врёт, подумал он. Но этим словам поверил, ведь мукам и цепям не подвержен. Здесь правила другие совершенно. Здесь бесы карали не тех, кто воистину заслужил, а тех, кто в это свято верит. Некараемые — свободны. Но Дьявол не Дьявол, если не предложит сделку. Из одной пасти вылез змеиный язык и слизал кожаные ошмётки с его лица. — Сопроводи моего сына, что тоже собрался подняться, чтобы вернуться в мир живых. Ты его, как увидишь, узнаешь тут же. Почувствуешь! Он в стенах города Дита. Единственный непризрак среди раскалённых могил. А огненный Грешник вновь усмехнулся. Охранять ему не впервой. Он знал, как это делается, поэтому лишь кивнул, а пасти Люцифера сомкнулись в оскале под крики предателей. Лишь бы дал уйти. Сделка совершена.