Sound and Fury

«Мы шли вперёд, и в этой страшной груде

Мог различать я головы и груди;

Всё более мельчал ужасный ров,

И под конец лишь покрывала ноги

Кровавая струя…»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Двенадцатая

Ким Ханыль была известна своим соседям, последние несколько лет она на виду практически у всех. Не только из-за того, что работала ткачихой в небольшом магазине тканей, так ещё и бродила с листовками и маленькими копиями Библии по ближайшим домам тихого района города Мунгён, где сама и проживала. В части района ближе к центру города она даже не совалась. Там, по её мнению, уже давно в огромных зданиях, рассекающих Господни покои, поселились Верховные демоны Ада, натянув на себя человеческую кожу. Старожилы района знали, что у Ханыль был муж, Ким Чонсок, и жили они сами по себе, да только конфликты у них начались на почве того, что муж отказывался ходить в церковь. Он не верил ни в каких Богов. Ким Чонсок, после работы приходя в бар выпить с коллегами, часто жалобно рассказал, что Ханыль была из религиозной семьи, поэтому верила в Бога с самого детства. Впечатлила она его именно тем, что постоянно говорила, что их одноклассников покарает сам Дьявол. Уж больно она была одержима карой, даже забывая иногда, что помимо страха перед Адом нужно воспевать Рай. Однако именно больную одержимость он сразу не разглядел. После разрыва с Чонсоком Ким Ханыль осталась одна с совсем маленьким ребёнком, которого они успели зачать. Женщина плакала и молила Бога простить её за грех соития. Бес подбирался к ней постепенно, втёрся в доверие и, соблазнив, покинул дом в поисках других целомудренных. Так это выглядело в её глазах, стоило разбитому сердцу забиться в яростном ритме. Ким Ханыль поняла, что это было испытание, которое она провалила, и в наказание дал ей Бог вынашивать дитя своего искусителя. Она вытерла слёзы, и Господь ей сказал, что это новое испытание. Дитя было зачато в похоти и потном грехе, оттого само по себе грешно и скверно. И если она его очистит, то будет прощена и вознесётся в Рай. Каждый вечер она приходила домой после работы или после обхода соседский домов и первым делом добиралась до Тэхёна. Распахивая двери, открывала свою потёртую Библию и вместе с ней заставляла читать и молиться. Потому что дитя греха должно очищаться непрерывно. Долгое время маленький Тэхён слушал и даже повторял, обнимал маму за ноги и улыбался с благодарностью. Но в один день произошло страшное. В нём стал противиться Дьявол, что прятался всё это время. Тэхён стал игнорировать, кричать в ответ, запираться в комнате и чаще говорить про других детей. Так Ким Ханыль поняла, что с взрослением будет всё сложнее. Однажды она нарезала мясо для ужина и задержала взгляд на лезвии ножа, но тут же себя одёрнула. Ты могла принести жертву Господу когда грешное дитя только явилось когда связан был с тобой пуповиной ты могла сразу всё сделать почему ты этого не сделала он бы тебя простил старая боязливая ты дрянь почему Сегодня Тэхён шёл домой в очень хорошем настроении. Потому что не один он теперь и потому что искренне может говорить. Они с Чонгуком быстро заполнили схему и, как только госпожа Джи вернулась, показали свою работу. Та им кивнула, поставила высший балл за первую часть работы и разрешила идти в библиотеку. Там Тэхён показал Чонгуку своё любимое место. Среди книжных полок, куда заведующая библиотекой разрешала ему садиться. Женщина в круглых очках была крайне удивлена, когда одинокий постоянный читатель пришёл с другом. В библиотеке они просидели недолго, так как в один момент Чонгук потянулся и сказал:       — Я чувствую себя обузой из-за того, что не прочитал как следует… Ты дашь мне время до завтра? — Тэхён на него удивлённо посмотрел. На самом деле именно он ощущал себя обузой, когда, выходя прочь из кабинета, Чонгук не сдержался и на издевательские вопли Минхо и его компании показал тем средний палец, получив замечание от учительницы. А Тэхёну было неловко, что уже второй раз за него вступаются. — Нормально прочитаю, и мы уже вместе доделаем анализ. Хорошо?       — Ну, ладно, — пожал плечами Ким. Уж на миг подумал, что Чонгук и вовсе хочет возложить всю работу на него. — Я не против. Всё равно следующий урок литературы в пятницу.       — Отлично, спасибо… — улыбнулся Чонгук и зарылся рукой в карман. Достал телефон и сразу снял блокировку. — Давай, кстати, контактами обменяемся, чтобы дома списываться.       — А… я… Тэхён вмиг был готов разорваться от самого настоящего стыда. Он посматривал на телефон Чонгука и сжимал руки в кулаки, что не ушло от внимания собеседника. Тот поднял глаза и спросил дружелюбным тоном:       — Что такое?       — Не подумай, что я… — «чудила». Тэхён заметил, как его новый друг нахмурился, уловил недосказанное обидное прозвище. — Моя мама правда очень… верующая, поэтому…       — У тебя нет телефона, что ли? — У Чонгука глаза на лоб полезли, когда ему легонько кивнули головой, пряча глаза за чёлкой. Чужие ушки налились румянцем от смущения. — Обалдеть! И правда удивительно. В нынешнее время без телефона ведь… невозможно. Там буквально почти вся твоя жизнь. И Чонгук, теребя свой девайс в руке, смотрел перед собой. Ему купили телефон ещё в первом классе, чтобы тот был на связи. Потом он научился пользоваться социальными сетями и переписывался со старыми друзьями. Сам звонил родителям, ставил будильники, делал заметки, фотографировал доску, если было лень записывать на уроке… Всё практически делал с его помощью. Чонгук мотал головой то на телефон, то на Тэхёна, и тот вдруг не выдержал.       — Не смотри на меня, как на пещерного человека, прошу тебя! — на выдохе сказал он. — Если у меня чего-то нет, это не значит, что я не умею этим пользоваться… Ну, медленнее, чем другие, но всё не так плохо.       — Прости, я не думаю, что ты какой-то странный, не пойми меня неправильно. Просто… я таких не встречал, — Чонгук неловко поправил небольшие тоннели в ушах и усмехнулся. — Ладно, я понял. Тогда…       — Тогда, кажется, мы на сегодня закончили, — разбавил неловкость Тэхён. Безуспешно, как ему казалось. Он поднялся со стула и закинул за спину рюкзак.       — Ага…       — Значит, до зав…       — А где ты живёшь? Чонгук чувствовал, как Тэхёну неловко и даже немного стыдно, поэтому он решил загладить вину. Он быстро открыл в телефоне мессенджер и набрал сообщение. А Ким на него всё глядел и, поправляя очки, ответил:       — В паре кварталов от школы, довольно близко.       — Можно тебя проводить? Поговорим хоть, узнаем друг друга поближе… Мелькнувшая на пару секунд паника в глазах Тэхёна напрягла, но он тут же улыбнулся. У мамы, конечно, сегодня выходной, но каждую среду она ходила по домам, предлагая приобрести Библию и приглашая всех на воскресные церковные сборы. От этого было смешно, ведь сама она туда не ходила. Видимо, считала себя настолько приближённой к Богу, что ей не требовалось определённое место и время, чтобы с ним общаться. Тэхён смущённо покивал и произнёс:       — Хорошо… Чонгук радостно в ответ улыбнулся и поднялся следом. Так они и вышли вдвоём из школы. Шли и разговаривали.       — Твоя мама работает в «Софите»?! — удивлённо спросил Тэхён посередине рассказа Чонгука. А тот довольно и даже гордо качнул утвердительно головой. — Здорово! Я видел эти журналы в библиотеке. Чонгук не пожалел, что решил сесть с ним. Тэхён довольно зажатый, но забавный и дружелюбный. Как над ним можно издеваться? Если бы Чонгук над кем-то так измывался, то лишь над теми, кто это заслуживал. Например, ему совсем не стыдно смеяться над Минхо, что запирал ради смеха людей в шкафчиках и швырялся своей безвкусной кепкой в любого, кто про него пошутит. Задир он никогда не любил, но не отрицал, что ради возмездия сам был готов понести этот крест. Ещё его удивило, что Тэхён, помимо отсутствия личного телефона, не имел дома компьютера или хотя бы ноутбука, а также телевизора. Он рассказал, что мама лишь изредка слушала радио. Но при этом Тэхён знал о модных журналах, технологиях и прочем, что можно узнать с помощью школьной библиотеки. Кажется, он проводил там очень много времени. Он и правда жил довольно близко к школе, Чонгук даже не заметил, как они пришли. Тэхён в один момент остановился и, показав на немного обшарпанный домик, сказал:       — Вот. Я живу здесь.       — Пригласишь как-нибудь в гости? — спросил Чонгук, от чего Тэхён слегка помрачнел.       — Тебе не понравится там.       — С чего ты взял?       — Много икон. А в гостиной висит копия картины «Страшного Суда», она размером с дверь машины. Ты бы знал, какой дискомфорт я испытываю от одного только её вида… поэтому пару лет назад стал есть у себя в комнате. Да и мама категорически против гостей…       — А где твоя комната? — Чонгук оглядел дом, и ему указали на дальнее окно второго этажа, что выходило на боковую сторону и наружным подоконником врезалось в небольшое дерево. Тэхён мог смело заявить, что сегодняшний день удостоен звания самого крутого. Он, наверное, за неделю столько не улыбался, как за сегодня. Позже возможно он будет краснеть наедине с собой из-за того, что так много рассказал, но сейчас это ему не важно совершенно. Чонгук на миг отвёл глаза, так как за спиной Тэхёна появился тёмный силуэт. Но взгляд всё же зацепился, и под чужие слова он видел, как по тротуару шла женщина. Помимо чёрного платья сверху была мантия, практически скрывающая ноги, лишь туфли на низком каблуке иногда выглядывали. Так он бы подумал, что эта особа парила в воздухе. Словно сам Северус Снейт из книг о Гарри Потере трансгрессировал в их мир, так зловеще развевался подол. Сама женщина довольно высокая, точно немного выше его папы, и вовсе не из-за обуви, при этом довольно крупная вширь. Распущенные каштановые волосы местами поседели, в руке была небольшая сумка, из карманов мантии торчали листовки. Она вдруг остановилась и округлёнными глазами уставилась прямо на него, оглядывая с ног до головы, а Чонгук даже слегка вздрогнул.       — Дерево это дурацкое, пугало меня в детстве. Особенно, когда луна была яркая и полная, тени от ветвей падали прямо на мою кровать, словно огромные лапы и… — лишь сейчас Тэхён заметил, что новый друг на него не смотрел. И ощутил, как взгляд позади впился мурашками, заставив мгновенно обернуться. Мама. Машинально Тэхён сделал шаг назад от Чонгука, поправляя лямки рюкзака на плечах. Почему она вернулась так рано? Обычно она раздавала листовки и всучивала свои книги до самого вечера. Лишь напуганными глазами Тэхён попрощался и, развернувшись, направился в сторону матери, быстро перебирая ногами. Та не шевелилась, и Чонгука это уже не просто насторожило. Он чувствовал явную враждебность, но пока не переходящую в наступление. Сейчас это больше походило на запугивание, как в условиях дикой природы, когда грозные и опасные хищники просто шли размеренно, а другие зверьки, что были ниже по пищевой цепи, разбегались в надежде успеть добраться до укрытия. Глаза её наливались страхом и злостью одновременно, да буквально кричали «ПРОЧЬ». Ресницы то и дело в любой момент могли заостриться и сжать в своих тисках. Ким Ханыль даже не сразу сдвинулась с места, когда Тэхён взял её за руку и, ещё раз взглянув на Чонгука, тихо попросил:       — Пойдём, мама… — снова обеспокоенный взгляд, словно просящий не переживать и не двигаться, когда Чон попытался сделать шаг. Последнюю фразу Тэхён безмолвно произнёс губами: — Пока, Чонгук… А мама его руку резко перехватила, вздыхая, и уже сама потянула сына за собой прямо к крыльцу быстрым шагом, пока сын кое-как успевал переставлять свои. Пам Минхо был прав, но наполовину. Тэхён хороший, добрый и совершенно нормальный. А вот мама его и правда странная. Чонгук какое-то время просто стоял, скованный чем-то, похожим на страх. Грохот закрывшейся входной двери дома Кимов заставил дёрнуться. Уходить Чонгуку почему-то было страшно. В кармане его телефон вдруг завибрировал, чем испугал ещё сильнее, и парень резко его вынул из кармана, отвечая на входящий вызов.       — Алло…       — Чонгук, привет, я получил твоё сообщение, — послышался родной мужской голос. — Ты там уже закончил? Я скоро буду у школы. Чёрт.       — Да, я уже собираюсь, — голос его дрожал. — Буду ждать на парковке…       — Всё в порядке?       — Да, пап… Чонгук завершил вызов и ускоренным шагом, смотря себе в ноги, пошёл в обратную сторону. На душе ему стало очень тревожно. Что это, чёрт побери, было только что? Да эта женщина пострашнее боссов в хоррорных играх, которые он любил проходить в детстве, прячась за подушкой и швыряя в пришедшего на крики отца геймпад в особо страшные моменты. Наверное, в первую очередь она была страшнее, потому что это не игра, а реальность. Чонгук, погружённый в свои мысли, даже не заметил сперва, как тихо сигналила подъезжающая сзади машина. Лишь когда его отчим, Чон Доджин, начал ехать со скоростью шага, рядом, выглядывая из окна осторожно, он его заметил, вновь пугаясь. Обошёл машину и залез на переднее сидение. Из радио доносились очередные новости о мире. «Только что поступила информация о том, что в штабе отряда «Запад», что занимается борьбой со вспышками террористических актов на юго-западе, произошёл взрыв. Несколькими часами ранее группа «Запад»…»       — Ты же сказал, что будешь ждать у парковки, — усмехнулся Доджин, переключая волну на что-то музыкальное, когда Чонгук уселся удобнее. А его пасынок привык, что тот часто слушал или смотрел новости про ситуацию, связанную с юго-западом страны. Вот уже полтора года в тех районах обосновалась террористическая группировка, которая подрывала храмы и памятники католической церкви. Особое внимание Доджин уделял этой шумихе из-за того, что среди военных был его хороший друг. — Куда ходил?       — Провожал друга, — на выдохе ответил Чонгук.       — Уже друг появился?       — Ага. Его зовут Тэхён.       — А чего так грустно? Чонгук видел, как в подстаканнике покоилась не вскрытая баночка его любимой газировки. Он её в руки взял и аккуратно открыл, делая несколько глотков.       — Над ним издеваются одноклассники… Одному я сегодня преподал урок, выкинул его кепку их окна, — вытирая рот, продолжил он.       — Чонгук-а, я понимаю твою жажду справедливости, но не когда ты решаешь уподобиться задирам, — усмехнулся отчим.       — Минхо заслужил! Сегодня он запер Тэхёна в шкафчике, который оказался моим. Так и познакомились с ним, — Чонгук заприметил, что Доджин слегка улыбался, но лицо совмещало в себе и гордость, и родительскую строгость. — А у тебя как день?       — Самый обычный выходной, разве что сегодня наведалась какая-то женщина. Вся в чёрном, решила рассказать о Боге, — ответил Доджин, разворачиваясь на проезжей части.       — Высокая такая?! — Чонгук буквально пронзил взглядом отца. — С седыми прядями?       — Да, она, — Доджин украдкой с настороженностью взглянул на пасынка. — Я подумал, что она милостыню просить пришла, поэтому дал ей немного, а она словно с цепи сорвалась. Сказала, что Дьявол в мелочах, и я «своими деньгами грязными бездушно бью по щекам самого Господа». Ты то откуда её знаешь? Успел увидеть?       — Это мама Тэхёна, пап. Доджин слегка даже поднажал педаль газа, а Чонгук терпеливо ждал ответа. Он доверял ему, поэтому решил сказать прямо. Отец его моргнул несколько раз и лишь спросил:       — И как он?       — Он хороший. И совершенно не похож на свою маму. Да и не хочет, — Чонгук поставил банку газировки на подстаканник, чтобы не мучить её своими слегка потными руками, и посмотрел на дорогу. — Я провожал его, и она подошла. Стояла и пялилась на меня. Тэхён её тоже заметил и без слов сразу к ней, потянул до дома. А она в его руку вцепилась и сама потащила… как непослушного щенка. Я испугался за него. Надеюсь, что ничего не случится…       — Ужас… — Доджин правда удивлён. Он за всю свою жизнь Чонгука никак не касался против его воли и не тащил за собой. Такое поведение родителя его пугало и злило. — И что думаешь делать?       — Ну, дружить с ним я не перестану из-за этого, а с одноклассниками не хочется. Они те ещё мудилы.       — Не выражайся, Чонгук! — засмеялся Доджин.       — Я приглашу как-нибудь Тэхёна к нам?       — Конечно! Чонгук вдруг разочарованно выдохнул. Ему всё ещё тревожно и стыдно, потому что он ничего не сделал, даже не попробовал. Тэхён своими глазами пресёк все попытки на корню. Он руки запустил в карман и вдруг хитро улыбнулся. Пришла на ум странная идея, которая показалась ему гениальной.       — Па-ап… — протянул он, вызывая наигранные вздохи Доджина.       — Мне уже не нравится…       — Помнишь, ты обещал мне награду за то, что я помог спрятать мамину любимую вазу? История и правда забавная. Доджину было так стыдно, потому что он заверил свою жену, что как следует упаковал эту вазу, чтобы она даже не шелохнулась. Его слова не оправдались, ваза очень сильно пострадала. И Доджин, боясь разозлённой жены, быстро дал Чонгуку задание — спрятать коробку под свою кровать, ведь госпожа Чон уважала личное пространство сына, не станет обыскивать его комнату без причин. Так не только спрятать, но и незаметно отнести на свалку. И, разумеется, подыграть ему, мол, кажется, потерялась. Мама всё равно по итогу расстроилась, но выместила свой гнев на неумелых транспортировщиков. Доджин чувствовал себя глупо, да ещё и пообещал пасынку, что щедро наградит за эту кооперацию. Чонгук приберёг эту награду, и вот, кажется, момент настал.       — У меня телефон стал барахлить, некоторые приложения вообще уже не вывозит.       — Понял. Заедем, — посмеялся отец, а Чонгук его веселье подхватил, улыбаясь во все зубы. — Честно, я думал, ты дотянешь до совершеннолетия и выпросишь машину, когда сдашь на права. Это мама у нас с тобой зарабатывает хоть куда, для моего кошелька это был бы нокаут. Улыбался он не только из-за того, что отец про своё обещание не забыл, но и что план его удастся. На самом деле телефон Чонгука работал просто отлично, он всегда бережно относился к технике, и она ему в ответ служила долго и исправно. Просто он подумал, что на фразу «У Тэхёна нет телефона, давай купим мне новый, а ему я отдам свой старый» он, скорее всего, получил бы отказ.

*** ⛧⛧⛧ ***

Если бы они вернулись и рассказали о том, что происходит после смерти, в первую очередь они бы затронули тот факт, что лестницы в Аду довольно современные. Не старые каменные развалины, а вполне себе ровные и гладкие, тёплые и, как не странно и довольно феерично, с горящими перилами. Это был единственный минус, если споткнёшься, или тебя потащит кто-нибудь обратно, ты мало за что сможешь ухватиться. Хотя Тэхён вполне мог пережить подержаться за огонь, если бы ещё и боль не чувствовал, ведь он недавно открыл в себе талант регенерации. Раны на нём заживают в течение пары минут, причём любые. Чонгук смотрит с восторгом и белой завистью, его раны ноют о пощаде и временами словно кипятятся от температуры. Подобных себе они всё ещё надеются найти. Не все же попадают в Ад и принимают свои муки. Так им, по крайней мере, кажется. Остаётся им последний пояс пройти, где грешники, совершившие насилие над другими, над ближними. Тираны, разбойники и убийцы.       — А если убьёшь в порыве жадности, на какой круг попадёшь? — спросил однажды, сидя за столом в библиотеке, Чонгук.       — Сначала за более тяжкий грех, — ответил тогда Тэхен.       — А если у тебя… типа греховное бинго, и все они тяжкие?       — Не знаю, либо очищаешься на всех кругах, либо тебя сразу в центр Ада бросает, как предателя Господа. Тэхён, говоря последнюю фразу, усмехался. Потому что для него это правда было смешно. Никто не мог чётко ответить, как поступают с человеком, если он действительно прошёлся по всем грехам в своей жизни. Да и никто не может сказать, как вообще нужно жить, чтобы не нагрешить. Хотя, как Тэхён успел понять за семнадцать лет своей жизни, счастливым быть, исполняя все условия, невозможно. Но при этом, живя без счастья, нельзя унывать, это тоже грех. Нельзя бело и чёрно завидовать, грех. Нельзя носить то, что нравится, соблазнит Гордыня. Нельзя дорого кушать или голодать, а потом есть, это Чревоугодие. Нельзя упоминать Господа всуе. Ну, за это все верующие имеют шансы попасть в Ад. Когда Тэхён узнал про заповедь «не прелюбодействуй», грешниками для него стали все, даже мама. Хотя в детстве он думал, что она — и есть чистая душа, которая в Рай попадёт без проблем. Потом он прочитал в журнале, что, если заглядываешься на кого-то — это тоже прелюбодеяние. Тэхёну было двенадцать, когда он задался вопросом, есть ли в нынешнее время люди, которые смогут попасть в Рай? Ведь грехи, за которые ты будешь неизбежно гореть в Адском пламени — это… самые обычные эмоции и действия. А если отказываться от них, чтобы в итоге попасть наверх, в чём тогда смысл жизни? Раз уж ты стараешься лишь для того, что будет после неё, какой толк от того, что происходит с тобой сейчас?.. Не прелесть ли жизни в том, чтобы прожить её с наслаждением? Тэхён вдруг врезается в спину Чонгука, который встал, как вкопанный, и оглядывается. Лес исчез довольно быстро, и начались огромные рвы и кратеры, откуда пузырьками бурлила кипящая кровь, а крики агонии доносились эхом и смертельным хором, пробирающим до мурашек. Всё, как они зачитывали для доклада на уроке литературы. Лишь кентавров не хватает. Наверное, они показываются лишь в тот момент, когда кто-то пытается вылезти из рвов. Чонгук заглядывает в ближайший и чуть ли не падает на землю от ужаса.       — Не представляю, какого очутиться там… — тихо говорит он.       — Мой убийца узнает, — хмуро говорит Тэхён и идёт дальше. Новость об обстоятельствах его смерти до сих пор отзывается неприятно в душе. Казалось бы, уже неважно, ведь ты всё равно умер, но Тэхёну до жути любопытно, кто это сделал. Одноклассники хоть и травили, но не настолько, чтобы желать ему смерти и совершить такое деяние. Может, это произошло случайно? И злостно ему, ведь убийц он не мог понять никогда. Не смог понять в этом плане и Чонгука, который тоже оказался убийцей, но самого себя. Видимо, и правда не отпустит. С одной стороны Тэхёна терзает вина, с другой — ему от этого немного приятно. Наверное, осталось разобраться, за что он попал в Горючие пески, но здесь всё очевидно. Мама после того, как он стал чаще видеться с Чонгуком и полюбил его, окрестила богохульником. И здесь злостно становится. Любить — это грех. Держаться за руки с любимым человеком — грех. Заниматься любовью — грех. Всё, что приносит счастье, теперь грех? Для Тэхёна, похоже, да, ведь единственным, что за его короткую жизнь успело принести счастье, была любовь. Так они, молча держась за руки, идут мимо рвов кипящей крови. Оба с каждым шагом продолжают вспоминать себя при Жизни.       — Интересно, здесь Минотавр, как в «Assassin's Creed»? — вдруг спрашивает Чонгук. А Тэхён смеётся.       — Ты на что намекаешь?       — Ну, если не пустит, придётся его поджечь, — Чон на него оборачивается, поглаживая руку. — Я его смог убить только огненными стрелами, потому что подходить было опасно, помнишь? Помнит. В один из дней Тэхён и Чонгук прогуляли учёбу и всё время уроков провели в доме Чонов. Играли, ели различные снеки, некоторые из которых Тэхён попробовал впервые, и веселились. Один из беззаботных весёлых дней. Ни Тэхён, ни Чонгук пока не помнят, чем он закончился, но, скорее всего, они разошлись, когда по времени совпало окончание занятий, чтобы не вызвать подозрения у мамы Тэхёна. Неожиданно Чонгук запинается о что-то и от удивления даже вскрикивает, так кажется Тэхёну. Из-за того, что они держатся за руки, Чон случайно тянет Тэхёна за собой, да отпускает быстро, дальше немного проехавшись, а Ким приземляется лицом к его ступням.       — Не ушиблись? — слышит он рядом и ладонями впивается в горячую землю. Поднимает взгляд и встречается с хмурой парой глаз. — Потому что я — да! Вас не учили под ноги смотреть? Крик был сравним в караемыми, что мучились в агонии. Чонгук на него резко оборачивается и на ноги поднимается, пока Тэхён отползает от увиденного. Перед ним голова, заметённая половиной лица в землю. Но это не главное. Голова говорящая! Которая только что отчитала их за неосторожность. Никакого камня нет, Чонгук споткнулся о чёртову голову! Которая глаза закатывает, пока юноша перед ним продолжает кричать от ужаса.       — Чонгук, это голова! Ты о голову! Чонгук!       — Да не ори ты! — рявкают на него в ответ. — Тут и так кричат из всех щелей, мозг трещит! — глаза его вдруг округляются, и он осматривает Тэхёна. — Да ты ещё ребёнок… и убийца? Ужас.       — Мне семнадцать, — поправляет Тэхён тихим и дрожащим голосом. — И я никого не убивал. Мы не отсюда.       — Да мы все не отсюда, — глаза подозрительно щурятся. — Вы просто взяли и пришли сюда?       — Ну… да. А голова вдруг усмехается, слегка откашливаясь. Чонгук сзади подходит и садится на корточки, тыкая в макушку тёмных волос. Замечает сокращающиеся от кашля мышцы, торчащие из шеи, и кривит лицо в отвращении.       — Редко встретишь таких молодых освобождённых, — говорит мужчина, хмурясь, а глаза его устремляются на Чонгука, который бестактно осматривает. — Вот так глазеть и трогать некрасиво!       — Извините, но мы тоже не часто видим оторванные головы, которые продолжают функционировать… — отвечает он, а Тэхён столбенеет. Как это оторванная?! Он уже успел успокоить себя тем, что человека могли засунуть или закопать по горло в земле. Но конец половины шеи виден со стороны Чонгука, и это его до чёртиков пугает, хоть он и старается этого не показывать, предпочитая изображать героев из фильмов про пришельцев, когда на них попадает инопланетная слизь или чей-то глаз. — Что там про освобождённых? Кто это?       — Обычно дети попадают либо в Лимб, либо, веря в своё содеянное из-за воспитания, в Чистилище. А вы, я смотрю, решили прогуляться. Освобождёнными здесь зовут тех, на кого, скажем так, местный персонал не обращает внимания, потому что не видит осознания греха. Разве что разок накинется для приличия.       — А вы? — Тэхён вдруг ближе подползает. — Вы тоже типа… освобождённый?       — Ещё как! Я всё сделал правильно, но, кажется, кое-кто сверху, кто здесь даже не появлялся никогда, возомнил себя хозяином и посчитал меня гре-ешником, — голова вдруг усмехается. — Кстати, если вам не трудно, можете меня поднять? И я бы не отказался от помощи с моим телом… Ну, вроде не кусается, не бросается. Просто… голова. Живая, чёрт её дери, голова, о которую они споткнулись. Чонгук смотрит на Тэхёна, ловя испуганный взгляд, и под его недовольный стон хватает голову по бокам, поднимая с земли. Тэхён же, пересилив себя, подходит ближе и руками отряхивает от грязи чужое лицо, как вдруг удивлённо говорит:       — Вот чёрт! Я вас знаю! Видел статьи! — А Чонгук всё рассматривает. Шейные позвонки на месте, куски мышц тоже, словно и правда оторвало голову, причём довольно ровно, как будто этого человека казнили с помощью гильотины. Да только вот люди не курицы, сразу умирают, когда остаются без неё. — Вы тот учитель, который фигурировал в трагедии средней школы в Дэгу в начале нулевых! Как вас? Ким Сом… Ким Сан…       — Ким Сокджин я! — ворчат на его варианты.       — Когда затравленный школьник пришёл расстреливать одноклассников? — Чонгук оборачивает голову к себе лицом и вскидывает брови от удивления. И правда, он тоже видел эти статьи и фотографии. С этой историей были знакомы очень многие. — Охереть… Вы же герой!       — Герой с кровью на руках и тюремным сроком, — поправляет скептически голова учителя. Каждый школьник был знаком со стрельбой в южной школе городка Дэгу. В один из обычных, казалось бы, дней в школу на занятие пришёл мальчик, которого в классе сильно задирали. Да только вместе с рюкзаком, полным учебников и тетрадей, он пронёс на территорию учебного заведения огнестрельное оружие и взрывчатку. Тогда система безопасности в школах хромала на обе ноги, и именно этот случай и сподвигнул министерство образования позаботиться, наконец, о том, чтобы таких громких и ужасных событий, рушащих репутацию и жизни невинных детей, больше не повторялось. Как и упомянул Тэхён, тогда ещё живой и молодой учитель биологии господин Ким Сокджин был дежурным по коридорам школы и услышал выстрелы. Сначала все думали, что это какой-то преступник ворвался внутрь. Никому в голову не пришло, что это дело рук ученика, а тот был тихоней-отличником. Юный стрелок на удивление слишком хорошо умел обращаться с оружием и успел убить почти всех своих одноклассников, а, не справившись с ощущением величия, начал даже расстреливать случайных ребят. Так погибло тридцать четыре человека, трое из них — учителя, около пятидесяти были ранены от его же выстрелов и самодельной взрывчатки. И погибло бы больше, если бы ни Ким Сокджин, который, выискивая выживших, выхватил дробовик из его рук, на что тот достал из кармана пистолет. Молодой учитель сделал выбор и выстрелил в него из отнятого дробовика, положив замертво. Разумеется, ему были благодарны за героический поступок, и он считал себя правым, что остановил убийцу, пусть и так радикально. Иначе могли бы застрелить его самого. Но закон есть закон, и за умышленное убийство подростка Ким Сокджина отправили в колонию строгого режима. Вот такая благодарность за то, что он предотвратил большее количество жертв.       — Он, кстати, тоже где-то здесь, этот засранец! — говорит Сокджин. — В одном из рвов. Уверен, он варится по самое горло.       — Все убийцы в кипящей крови по самое горло, господин Ким, — поправляет его Тэхён. — Даже убившие во благо.       — А я себя виноватым не считаю! В отличие от моих сокамерников, — закипает подобно рвам Сокджин. — Мы выезжали на чистку железных путей. Так эти ублюдки меня под поезд бросили, и колёса мне по шее! Ладно хоть боль ощутить не успеть. А вот об этом они не знали. То, что учителя посадили, тоже было известно благодаря громким заголовкам газет, протестам и разбирательствам. Однако о кончине учителя Кима, похоже, решили на разглашать. Чонгук вдруг вздыхает и говорит:       — Вы поэтому… так умеете?       — Голову себе отрывать? — усмехается Сокджин. — Ага. Тут вообще-то у всех есть особенности, связанные с обстоятельствами смерти. Самые разные эффекты могут быть от одних и тех же вещей, я за столько времени нахождения здесь насмотрелся. А они ещё и убийцы… Чонгук тут же смотрит на Тэхёна, тот ему кивает и спрашивает:       — А если у меня раны затягиваются быстрее обычного? Что это значит?       — Честно, ребятишки, понятия не имею, говорю же, разнится. Но, если смотреть на других, то отталкиваться стоит именно от того, куда, как и чем смертельно ранили. За регенерацию отвечают стволовые клетки, а это либо пуповинная кровь у младенцем, либо костный мозг… — смеётся Сокджин. — Ты там как, сам или?..       — Убили… — мрачнеет Тэхён.       — Ну, может, тебе грудину повредили. Прости уж за подробности, но я правда не знаю. Да и вы, наверное, повидали тут уже ужасов, чтобы такого пугаться.       — Значит, и я что-то могу! — вдруг воодушевлённо говорит Чонгук. — Осталось понять, что именно.       — Ау-у, детишки! — вскрикивает Сокджин. В руках Чонгука он похож на болванчика с огромной головой, трясётся из-за того, что разговаривает, а Чон то и дело старается не уронить бедолагу, что периодически жмурится словно от боли. Такое в руках держать жутко, ибо ожидаешь, что голова без тела не двигается и не дёргается. — Давайте оставим разговоры на попозже. Я всё-таки буду благодарен, если вы попробуете вытащить моё тело. Оно само по себе двигается, но мои глаза здесь. И я чувствую жжение на ноге! Тэхён, всё ещё переваривая эту ситуацию, смотрит на Чонгука и быстро встречает почти что ужас в глазах напротив. В Аду и не такое встретишь, они это понимают. Но они никогда бы не подумали, что перед ними окажется… говорящая голова, нет, Тэхён до сих пор в шоке, то и дело опускает взгляд на Сокджина. Оставить его здесь им не позволяет совесть, плюс этот учитель пробыл здесь довольно долго, судя по его словам. Он может быть полезен. Они дружно в своих мыслях признают, что хоть какой-то взрослый им бы точно не помешал. Поэтому Чонгук вдруг протягивает голову Тэхёну, а тот её с осторожностью, извиняясь, принимает в руки, слегка удивляясь тяжести. Словно он вытаскивал из шкафа деревянную гладильную доску, когда готовил свой выпускной костюм. Как Чонгук без проблем его держал?       — Где ваше тело?       — Повернись правее, — говорит учитель Тэхёну, и тот вертится медленно до сигнала «стоп». — Вон в том.       — А как вы?.. Стоп, вы что, оторвали себе голову и вышвырнули её? — Чонгук пытается аккуратно подбирать слова, но выходит так слабовато. О таком осторожно выразиться очень сложно.       — Ну да.       — Зачем?       — Когда я вылез полностью, меня подстрелили кентавры. Кстати, да, стрелу тоже вытащите, пожалуйста! Бьюсь об заклад, именно она догорает в моей ноге, — голова перекатывается в руках Тэхёна под его вскрик неожиданности. Лицом Сокджин направлен к нему, и он разглядывает почерневшую кожу вокруг глаз, а по щекам, не переставая, текла неизвестная чёрная субстанция. — Вас, вижу, тоже потрепало. Вы откуда вообще?       — Мы были на других поясах. Чонгук делает глубокий вдох, оглядывает Тэхёна, лишь мельком смотрит на Сокджина и делает первый шаг вперёд в сторону нужного рва.

*** ⛧⛧⛧ ***

Падая от сильного толчка на холодный пол, Тэхён пытался подняться, но мама, не меняясь в лице, своей рукой схватила его за волосы, потянула резко, разворачивая к себе. Как тряпичную куклу, поволочила по полу. Мальчик схватился за голову, как хватка пропала, и посмотрел в пол. Он услышал щелчок замочка сумки и шелест старых страниц. Женщина, стоящая перед ним, словно гигантша, открыв Библию на нужной странице, огладила подбородок Тэхёна, осторожно поднимая лицо и заставляя посмотреть прямо в глаза.       — Мама, он же со мной теперь не заговорит… ты зачем его напугала? — спросил Тэхён и пальцами вцепился в подол её платья. — Чонгук мой первый друг, а ты… ты всё испортила.       — И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? — не обращая внимание на слова Тэхёна, начала читать мама. — Ибо и грешники любящих их любят. Давай, повторяй.       — Ты всё испортила! — громче её прочтения.       — Повторяй! Ибо и грешники любящих их любят!       — Мама, выслушай же ты…       — И если делаете добро тем, которые вам делает добро, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники то же делают.       — Мама! Библия с громким хлопков закрылась прямо перед лицом Тэхёна, и тот от ужаса вздрогнул. А мать перед ним села на колени и зарылась ртом в его волосы, чтобы её слова под корку черепа залезли и, наконец, прижились.       — Как же ты не видишь, у него волосы выгорели на адском солнце! — жалобно хрипела она. — Прибыл тебя соблазнить, это опять повторяется, опять повторяется! Путь искупления, мой и твой, те же испытания, но я теперь знаю, как с ними бороться…       — Мама, это не адское солнце, это краска для волос!       — И уши его помечены колёсами дьявольских колесниц, чтобы крики грешников слышать и питаться!       — Это пирсинг, мама! — она его за руки схватила, вздымая голову вверх и чуть ли не закатывая глаза, пока Тэхён, еле сдерживая слёзы, шипел от боли. Длинные ногти впивались в его ладони с большой силой.       — Отче наш, который на небесах! Да святится имя Твоё, да придёт Царствие Твоё, да будет воля Твоя на земле, как на небе! Я знаю, ты меня очищаешь, и хочешь, чтобы и я, и это дитя вознеслись, так дай нам силы, молим тебя! — на одном дыхании провыла Ким Ханыль. — На пороге нашего дома Дьявол, и он его привёл!       — Мама, мне больно! Ханыль его руки притянула к полу и прильнула ближе. Дышала она, раздувая ноздри, а Тэхён по очереди смотрел в бешеные, такие же, как у него, тёмно-карие глаза, что были в нескольких сантиметрах.       — Я тебя спасти пытаюсь! — крикнула она, разъярённо и страшно, брызгаясь слюнями.       — Да ты лишь себя хочешь спасти! — так же громко, но с толикой слёзного вопля крикнул Тэхён. Мама его замерла в ужасе, руки её на миг ослабли, и он осторожно освободился. Она же подняла одну и показала на лестницу, что вела на второй этаж. Рука с вытянутым пальцем дрожала, словно от дикого холода.       — В молитвенную комнату, — отчеканила она каждое слово, вены на её шее вздулись, заползая на лицо. Как будто она внутри себя сдерживала нечто очень сильное и страшное. — Быстро.       — Не пойду…— сказал Тэхён, но слишком неуверенно. Головой мотал, кривя лицом, всхлипывал и медленно отползал от неё ещё дальше. — Не пойду, мама…       — Он видит твоё непокорство, — вдруг шепнула она. — Видит тебя и твои мысли, видит. И Врата Рая сдвигает всё сильнее…       — Мама, успокойся…       — Иди молись, живо! Иди и проси у Него прощения, не то время истечёт, Он учует на тебе грех…       — Мама, пожалуйста.       — И он тебя накажет! Сразу после сказанного несчастная книга ударила со всей силы прямо в лицо, и Тэхён отшатнулся, падая спиной на пол. Хватаясь за нос, он рвано выдохнул с болью. Сила и рост позволяли Ханыль творить с худеньким мальчиком всё, что угодно, поэтому она, подхватив сзади за ногу, сама поднялась, а его потащила за собой, словно мешок с картошкой. Из выпученных глаз пытались вытечь слёзы, но она свободной рукой их размазала по лицу, оставляя красные следы от ногтей. Не оплакивай грешника, Ким Ханыль, направь его на путь истинный, отправь его молиться. Тэхён пытался цепляться слабыми руками за ступеньки, но лишь ударялся подбородком, удар Библией его оглушил.       — Господи, Сыне Божий. Помоги ему справиться с путами дьявольскими и изгони прочь из души одержимость бесовскую, — твердила она, взбираясь на второй этаж. Тэхён ухватился за угол стены. В молитвенную комнату он не хотел, поэтому из последних сил не сдавался. Резкий толчок, и на обоях остались лишь полосы от попыток остановиться. — Очисти его от скорбного гнева, похоти, брани и жестокости. Уничтожь в нём язву греховную и умой святою водою адского беса, — скрипнула старая дверь, что находилась в конце комнаты.       — Мама! — от хватки за ворот сзади спёрло дыхание, Тэхён, кашляя, руками потянулся к шее. И тут же рука его отпустила, сменяя хватку на больную и сильную пощёчину, от которой он упал на пол, попытавшись слепо ухватиться за единственную полку, что была в этой маленькой комнатушке. Больше походила на кладовку, куда вместо хозяйственных вещей мама сгребла всю религиозную атрибутику. Стоящее на полке от удара затряслось, потеряла равновесие крупная статуэтка Распятия и свалилась на голову Тэхёну. Мама услышала вскрик, но в лице не поменялась, лишь вздохнула и уже шёпотом продолжила:       — Отпусти все грехи его тяжкие и не наказывай душу невыносимой скорбью.       — Мама… — слабо и с хрипотой вымолвил мальчик, хватаясь за ушиб. На голове его пятнышко крови, удары на лице покраснели, на скуле начал заплывать синяк. Он рукой с размазанной кровью в последний раз потянулся. — Не надо, мама…       — Да будет воля твоя и ныне, и присно, и вовеки веков, — в отражении глаз материнских Тэхён увидел себя. Как мама его видела. Как безнадёжного, слабого, кривившего лицо от агонии, грешника. — Аминь. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, в тишине щёлкнул замок. Отдалённо послышались шаги и стуки по стенам.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Это же получается, что любой, кто яро верит в Бога и всем навязывает свою веру, уже в Рай не попадёт. Это не как культ Ктулху, где можно свалить все свои действия на волю огромного морского чудовища, потому что оно тебя за кару неверующих награждает. Веришь в Бога — не означает, что у тебя есть проходной талон прямо к Вратам Божьим, как до них не дойдёт… Сокджин громко и даже наигранно зевает, чем успешно затыкает Тэхёна, который, кажется, увлёкся. Он неловко вздыхает и извиняется тихо. У учителя пока что лёгких нет, чтобы его настиг настоящий зёв. А ведь всё началось с банального «Вы знаете кого-нибудь из здешних, кто проходил выше?». Тэхён немного по-другому перехватывает голову, сидя на земле.       — Слушай, пацан, без обид, но мне насрать, кто куда попадёт, — с искренностью говорит учитель. — У тебя явно на это пунктик.       — Да, спасибо моей маме, — выдыхает Тэхён с лёгким раздражением. — Бить собственного сына, запирать в комнате со стрёмной статуэткой, а потом говорить, что благодаря ней он очищается… повод для пунктика.       — Звучит херово… — Ким Сокджин не совсем уж эгоист, но выслушивать грустные истории про жизнь неизвестного малька ему сейчас особо не хочется. Однако вот этот момент точно откликается. — У твоей мамаши явно не все дома. Если бы с Сокджином сейчас было его тело, за которым осторожно в это время в ров с кипящей кровью спускается Чонгук, то оно бы покрылось мурашками. Помимо страха перед насекомыми и громкими звуками, учитель Ким Сокджин тревожится из-за одержимых людей. В принципе. Но религиозные фанатики кажутся ему самыми отбитыми существами на планете, и при Жизни он не стеснялся об этом говорить. В словах Тэхёна есть доля правды, но именно в том, что не так это работает. Оправдывать свои ужасные поступки волей тех, кого они даже в глаза никогда не видели. И если раньше Сокджин злился, что до самой смерти и даже, как умрут, не осознают эти одержимые, какими были дураками, то сейчас он оглядывает красное небо, слышит крики грешников и то и дело потеет от жары. Видимо, таки осознают, и это, чёрт их всех дери, будет очень неожиданный сюрприз. Что-то сродни приглашению на собеседование после долгих поисков работы, когда ты радостный и воодушевлённый приходишь, но по итогу тебя просят заполнить анкету, приправив это заветной фразой «мы вам позвоним». Сокджин уверен, что для таких есть отдельный котёл в Аду.       — Учитель Ким. Вы уже пытались выбраться?       — Пытался, но дальше этого места не уходил. Это вторая попытка, — Ким Сокджин вдруг вздыхает. — Если бы мне сказали, что за мной будут охотиться кентавры, я бы повертел пальцем у виска… А если бы Чонгуку сказали, что он вылезет из дерева, пару раз врежет полуженщине-полуптице, затем спасёт Тэхёна от бешеных собак, согласится с ним дойти до неизвестной точки, встретив по пути голову учителя-героя, за телом которого придётся лезть в глубокий ров, полный раскалённой крови… Чонгук бы развернулся и ушёл прочь от этого человека, выпучивая от ужаса глаза. Ну, разве что пункт «согласиться пойти куда-то с Тэхёном» его бы не смутил. Заглянув в ров сверху, Чонгук замечает валяющееся на каменном выступе безголовое тело. Сокджин в качестве обозначения заставил тело поднять руку и выставить большой палец. Из ноги, что свисает немного в сам ров, торчит горящая стрела, от которой шёл странный дымок.       — Как удачно… — усмехается сам себе Чонгук, осторожно начиная спускаться. А то он уже думал, как же его вылавливать из кровавого грешного мошпита. Он слышал крики агонии и страданий, ещё когда они были довольно далеко от рвов. Здесь же завывания грешников оглушительны и пробирают до мурашек, что уж говорить о кровавых массах, что наполняют рвы. Багровая жижа закипает с отвратительным бульканьем, подобно стоящему на сильном огне очень жирному супу. Только вместо овощей и мяса варятся люди, руками пытаясь зацепиться за выступы. Чонгук ещё немного спускается и вдруг соскальзывает ногой, падая с криком. Приземляется, благо, на выступ, где и покоится тело Сокджина. Чонгук приподнимается и оглядывает стенки рва, которые местами перепачканы запекшейся кровью. На его кроссовке остался довольно крупный тёмный сгусток. Он поражённо смотрит наверх. Скорее всего, такие свернувшиеся комки и там, прямо у самых кровавых пузырьков. Он спросит обязательно, как учитель Ким умудрился выбраться хотя бы сюда, если возле этой адской похлёбки такие скользкие стены. Но об этом потом. Об одном разве что он не подумал. Как он выберется с тяжёлым телом? Пока что Чонгук поднимается на ноги и, отряхнувшись, морщится от жары и пронзающих слух криков, лишь мельком смотрит на происходящее в самом рву и округляет свои и так большие глаза в ужасе. Мешанина из кровавого варева и людей, испачканных словно в тягучей краске, тянут руки в мучениях, пихают друг друга. Похоже на опарышей, что бесконечно копошатся в банке с надписью «наживка». Рыбы здесь — кентавры, которые успеют ухватить угощение стрелами. Чонгук вздыхает, стирает выступивший пот со лба и смещается чуть вправо, к телу Сокджина, что всё это время терпеливо держит руку с большим пальцем. В голове подростка невольно появляется сцена из фильма «Терминатор», вторая часть, самая концовка. Как мило… Нога учителя частично свисает в ров, рана от стрелы как будто припаяна костерком. Стрелы кентавров так и поражают, прорываясь сквозь тело, вспыхивают огнём и медленно исчезают подобно выгоревшей свече. Да и лопающиеся пузыри кипящей крови терзают конечность, как он успел раз обмолвиться. Учитель Ким вдруг глаза распахивает и удивлённо охает, а Тэхён пугливо спрашивает:       — Всё хорошо?       — Он добрался! — ликует Сокджин. — Схватил меня за руку! — он улыбается шире и смеётся заливисто. — За обе! Неси меня к краю, мне надо видеть, куда взбираться. Тэхён радостно поднимается с земли с головой учителя на руках и подходит ближе ко рву. У Чонгука получилось! Однако стоит ему почти подойти, как он слышит ойканье, что изрекла покоившаяся в его руках голова.       — А вот это плохо… — говорит Сокджин.       — Что?..       — Ты только не пугайся, друг…       — Да что?!       — Кто-то схватил меня за ногу, — выдыхает голова.       — Что?! — громче взвывает Тэхён и наклоняется в ров, усевшись на колени. Видит Чонгука, что уже начинает оттаскивать безголовое тело. И замечает, как изо рва вынырнувшая чужая рука и правда хватается за ногу Сокджина. — Чонгук! — из-за завываний кипящих приходится кричать громче, и Тэхён напрягает глотку. — Чонгу-ук! Там кто-то есть! Кто-то ухватился за ногу учителя Кима! Чонгук слышит это отдалённо, сам видит, как довольно крепкая рука, вся заляпанная кровью, сжимает щиколотку подобно капкану. Он держит тело за запястья и разок тянет на себя. Тело Сокджина на удивление очень лёгкое. За выступ хватается вторая рука, а Чонгук только что владельцу неосознанно помог. Показывается светлая макушка, которая из-за кровавых подтёков и темноты кажется головкой новорождённого. Лишь синевы не хватало, и Чонгук мог бы пошутить, что только что принял роды. Выглядывает пара глаз, тёмных, словно бездны. Пустые и стеклянные, вырвешь, и они не упадут, хлюпнув, а со стуком покатятся в стороны. Человек смотрит исподлобья, вылезая дальше, показывая Чонгуку лицо. Кривая улыбка отдаёт радостью, но из-за крови вырисовывает образ маньяка, причём совершенно неадекватного и получающего удовольствие от того, что дымящиеся багровые пятна постепенно засыхают. Пара ямочек при другой обстановке придали бы милоты, но сейчас Чонгуку они кажутся глубокими ямами, куда упав, разобьёшься насмерть. По зубам также стекает кровь, человек языком проходится по дёснам и сплёвывает сгустки, шипя в такт бурлению рвов:       — Эй, пацан… отдай мне это тело.