Sound and Fury

«В молчании, одни и без защиты,

Мы шли гуськом, как братья-минориты.

Борьбы чертей с концом её вполне

Эзопово напоминало мне

Сказание про мышь и про лягушку,

Что привели к гибели друг дружку.

Не более похожи меж собой

Слова теперь и ныне — как борьбой

Бесовскою сказанье это схоже»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Двадцать Третья

      — Тэхён, возьми… — сказал тихо Чонгук и достал из кармана телефон. Они уже были у него дома. Съели бутерброды ещё в машине, но мама Чонгука всё же угостила Тэхёна и обедом. А он не был против, даже наоборот не наелся перекусом. Как-то не успел поесть, так как из комнаты даже особо не выходил весь день. После этого они направились в комнату Чонгука, чтобы начать готовиться к завтрашнему докладу. Он, как и пообещал, прочитал нужную часть произведения, так что в этот раз полностью погрузился в процесс и даже сам выписывал нужные цитаты из книги, обклеенной закладками. После двух часов мозговой деятельности они решили отдохнуть. Тэхён удивленно посмотрел на телефон и осторожно протянул обе руки. Но тут же глазки свои поднял на Чонгука и спросил:       — Зачем?       — Он теперь твой, — тут же ответили ему. — Я… я бы хотел с тобой общаться не только в школе. Там есть моя вторая сим-карта, и я уже записал туда свой номер. И, кстати, там подключен мобильный интернет, но скоро он закончится, так что общаться можем СМСками. И на новой, и на старой симке есть опция безлимитных бесплатных звонков и сообщений. Ещё на нём осталась моя музыка, и наушники от телефона тоже отдам, у меня есть ещё одни.       — Чонгук…       — Можешь послушать мой плейлист, если захочешь. И писать-звонить в любое время. Постараюсь отвечать сразу, но ночью не обещаю, — Чонгук говорил это уже с улыбкой и нежно оттолкнул руки, что уже протягивали телефон обратно. — Мама у тебя в комнате не роется?       — Нет. Я её запираю.       — Значит, будет легче прятать. Я, например, свою PSP клал под подушку, когда хотелось ночью поиграть. Тэхёну было очень стыдно. Его угостили сначала вкусными бутербродами, потом не менее вкусным рисом с овощами и мясом, а сейчас подарили теперь его личный телефон, чтобы поддерживать связь. А он их обманул. Глупый Тэхён. Он всё теребил смартфон в руках и разглядывал фоновые обои. Красивые брызги краски на чёрном фоне. Жёлтые, красные, зелёные… были они похожи то ли на гору, то ли на замок.       — Спасибо, Чонгук… — сказал Тэхён настолько искренне, что сердце Чона пропустило несколько ударов. Казалось бы, самая стандартная вещь, которая была у каждого человека, а его благодарили, словно он только что спас ему жизнь. — Классная заставка.       — Это обложка альбома группы OneRepublic, — Чонгук вдруг вскочил с кровати, на которой они устроились. — Хочешь послушать?       — Давай! — Тэхён закивал и одарил его ответной улыбкой. Радостный Чонгук добрался до комода, где хранил одежду. На нём стоял небольшой музыкальный проигрыватель. Он взял в руки наушники и нажал на главную кнопку, отключая их. Затем рукой провёл по небольшой полочке для дисков, вытаскивая тот самый альбом. И правда обложка, Тэхён осмотрел снова эту картинку уже на коробке и диске, который Чонгук ловко вставил в проигрыватель.       — Я сразу включу вторую песню, если ты не против, она моя любимая, — он переключил очередь и сделал погромче звук. — Называется «All The Right Moves».       — Я не против. Песня началась неспешными нотами, и Тэхён удивлённо захлопал ресницами, а когда вступила барабанная партия и красивый вокал, слегка начал качать головой в ритм. А на припеве по телу прошёлся табун мурашек, а сердце приятно встрепенулось. Чонгук, не сдерживаясь, начал подтанцовывать, насколько ему позволяли его навыки, которых, увы, было немного. Но простые движения в такт музыке уже вполне можно назвать танцем. А Тэхён шире улыбался, видя такого радостного и раскрепощённого друга. Однако затушевался, когда тот приблизился и за руки взял осторожно.       — Давай тоже! — не унимался Чонгук.       — Чонгук, я не умею.       — Я тоже, и что? На нас ведь никто не смотрит! Чонгук такой добрый. И такой свободный сейчас, Тэхён был невероятно поражён. Поэтому вдруг ощутил смелость и сжал в ответ его руки, поднимаясь на ноги. Он говорил, что вчерашний день, не считая ссору с мамой, самый лучший и самый крутой? В голове прошедшие сутки испарились, и на смену пришли сегодняшние. Тэхён легонько пританцовывал, слушая второй куплет песни группы и переводя текст, на сколько позволяли знания с уроков английского.

«Думаешь, я не такой, как все?

Думаешь, я хороший?

Достаточно ли во мне света, чтобы освещать тебя?»

OneRepublic, сказал Чонгук. Тэхёну понравилось. Большую часть своей жизни он слушал либо мамино радио, либо её же завывания церковных песен или молитв. А здесь… ощущения другие. Словно что-то живое и яркое проходило сквозь него. Биты и ноты проносились дрожью по всему телу, а вокалист своим голосом заползал прямо в сердце, одаряя тёплом. Таким приятным, что хотелось ставить эту песню на повтор и слушать, слушать, слушать! И это ведь только одна из любимых песен Чонгука, значит, были и другие. Тэхёну стало очень интересно их все послушать, поэтому в своей голове он зафиксировал красными буквами «послушать перед сном музыку на телефоне Чонгука». Чонгук же, не отпуская рук, отдалился и потянул его кружиться, смеясь от того, как Тэхён шире улыбался и тоже помогал, перебирая ногами. Так свободно он себя ещё не никогда чувствовал. Они бы продолжили, но слегка испугались, когда дверь неожиданно приоткрылась. Однако весь испуг сошёл на нет, потому что Чон Соён заглянула с радостью и добротой на лице.       — Занимаетесь? — спросила он шутливым тоном.       — Мама, у нас перерыв, мы сделали больше половины, — Чонгук ближе подошёл к маме и начал закрывать дверь. — Не мешай нам!       — Ладно-ладно, танцоры! — посмеялась женщина. — Я сейчас буду делать молочный коктейль, так что, если захотите пить, спускайтесь. Дверь закрылась, и Чонгук, повернув ручку, запер её. Обернулся и вдруг поменялся в лице. Тэхён неожиданно помрачнел, несмотря на красивую песню.       — Что такое? — спросил Чон, подходя ближе. Тэхён невольно коснулся пластыря на лице, и Чонгук сделал музыку потише. — Болит?       — Уже нет, — ответил Тэхён и плюхнулся на кровать. — Чонгук, я… я соврал тебе в машине, — музыка стала ещё тише, и Чонгук присел напротив, заглядывая в красное от стыда лицо. — Ну, не совсем соврал, но… — Тэхён перебирал пальцы на своих руках и резко вздохнул. — Мама… Не зря Чонгук ему не поверил. Чувствовал, что был прав, и сейчас знал, какие слова будут сказаны, поэтому перебил:       — Ударила тебя? Тэхёна выворачивало, в груди что-то сжималось от страха. Ему страшно это говорить, но и держать в себе он не мог. После такой доброты и тепла не смел врать.       — Такого прежде не было… — продолжил он тихо. — Раньше максимум подзатыльник или пощёчина… Чонгук с ужасом замер. Его ни мама, ни отец, ни Доджин в жизни даже пальцем не тронули. Никаких подзатыльников, тем более пощёчин, а Тэхён говорил так, словно это неотъемлемая часть его жизни.       — Она увидела тебя и разозлилась. Сказала, что ты Дьявол. А меня она часто называет грешником, хотя я ничего такого не сделал, — Тэхён старался сдерживать дрожь в голосе, что отдавала то ли страхом, то ли злостью. — У нас на втором этаже есть небольшая комната, молитвенная называется. Мама всё чаще стала меня там запирать, заставляя молиться за грехи, которых я даже не совершал! И вчера вечером заперла. А открыла только под утро, так что я всю ночь там пробыл. Так устал, вот и не пришёл в школу. Сначала она пыталась помолиться со мной в гостиной, но я на неё накричал, и она… — руки его сжались в кулаки, он опустил взгляд на свои колени и поджал губы. — Она меня ударила Библией и за ногу потащила на второй этаж.       — Что?.. — Чонгук ушам своим не верил. Немыслимо… В его голове проносилась эхом фраза его мамы. «Мама ни за что не причинит вред собственному ребёнку». Он вдруг за руку взял Тэхёна и, не отрывая взгляд, сказал: — Скажем моей маме! Они с папой что-нибудь придумают…       — Не надо! — повысил голос Тэхён. — Не говори своей маме!       — Почему?!       — Я же сказал, так вышло всего один раз… больше такого не будет, — Тэхён осторожно хотел вырваться из хватки, но Чонгук не отпускал.       — А если будет? — не унимался он. — Люди, сделав что-либо один раз, позволяют себе это всё чаще…       — Когда мама меня выпустила, сразу извинилась, Чонгук, — Тэхён сам сомневался, но ему почему-то очень сильно не хотелось, чтобы мама Чонгука узнала об этом. — Она сожалеет. Теперь Чонгук сомневался. Потому что Тэхён говорил правду, однако лишь с одной стороны. Он действительно был уверен, что его мама сожалеет. Но так ли это?

***

      — Тэхён, напиши, как сможешь… — Тэхён в этот раз сам смог отстегнуть ремень безопасности. Чонгук всё смотрел на него обеспокоенно. — До завтра.       — До завтра, Чонгук, — кивнул Тэхён и открыл дверь машины. — До свидания, госпожа Чон.       — Пока-пока, Тэхён-и! Ждём тебя снова, — Соён с улыбкой помахала ему рукой на прощанье. — Для тебя наша дверь всегда открыта!       — Спасибо… Тэхён выпрыгнул из машины, осторожно закрыв дверь, помахал ещё раз рукой, пока машина отъезжала от тротуара. Затем перешёл на бег и бросился к двери. Открыл ключом и заперся на оба замка. Глянул на коврик для обуви и вздохнул с облегчением. Мамы ещё не было дома. Он прошёл к кухонному гарнитуру и открыл ящик, где обычно они хранили крупы и чай. Чай был не особо вкусный, выращен и высушен самостоятельно мамой, но, видимо, она не умела его делать. У Чонгука чай, который в пакетиках, вкуснее намного. Тэхён, дожидаясь, пока вскипит чайник, вздрогнул, когда ощутил в кармане вибрацию. Точно, телефон. Он достал его из кармана и увидел уведомление о сообщении. Сразу открыл диалог, написал ему Чонгук. Неудивительно, больше некому… Сообщение было коротким, но очень тяжёлым.

Позвони мне, если это снова случится…

Пар из чайника выходил мощным потоком, Тэхён то и дело смотрел на входную дверь. Он не смог признаться, что сам не был уверен в своих словах. Поэтому лишь нахмурился и старался быстро ответить, временами попадая мимо букв, но слова всё же исправлялись самим телефоном. Хорошо, Чонгук. Не переживай. Тэхён осторожно налил в кружку заварившийся горький чай, что по вкусу был больше похож на сушёный веник, чем на напиток. Он взял кружку и поднялся осторожно на второй этаж, чтобы не пролить. Прошёл мимо молитвенной комнаты и невольно сжался, отводя взгляд, словно оттуда на него кто-то смотрел. Как будто мама сейчас выползет и раскричится. Эти мысли дня него — обыденность. Мама почему-то могла вылезти из любого уголка, так ему казалось. Вечно он под её взором, от того и трясся весь. Тэхён ускорил шаг и спрятался уже в своей собственной комнате, запирая дверь на замок. Никогда он не был среди страшной статуэтки, свечей и одинокой лампочки так долго. Обычно мама выпускала его тем же вечером, спустя пару часов. Проведя ночь в молитвенной комнате, Тэхён жутко не выспался, перепугался и устал. Все эти ощущения только сейчас ударили со всей силы. Комната у него не большая, но уютная. Он её всегда запирал, когда уходил из дома, чтобы мама не вошла, и часто запирался изнутри. Ким Ханыль с этим всё же смирилась, так как сын был непреклонен. Должна же быть у него хоть какая-то свобода в этом доме. Должно же быть хоть одно место, где её духа не чувствовалось. Первое, что он сделал — это бросил рюкзак на стул и открыл самое большое отделение. Учебник, книгу и готовый проект он не тронул, лишь достал небольшую коробку. Там лежали наушники и зарядное устройство для телефона. Тэхён ещё раз поблагодарил Чонгука за такой щедрый подарок, распутывая наушники, и решил сразу выполнить одно из обещаний. Упал устало на кровать, затыкая уши, подключил провод к телефону и зашёл в музыкальный проигрыватель. Листал список музыкальных композиций и удивлённо хлопал глазами. Песен и правда было много, он даже не знал, с какой начать. Заметил кнопку «перемешать» и нажал на неё. Открылось окошко со случайно выбранной композицией. Twenty One Pilots — Heathens

*** ⛧⛧⛧ ***

От криков и глухих стуков дрожит горячая земля, но эти плиты горячее, можно запросто обжечь руку или ногу до второй степени, коснувшись даже на пару секунд. Тэхён оглядывает трясущиеся плиты и невольно льнёт ближе к Чонгуку, пока впереди Сокджин ворчит на Намджуна, который решил встать на одну из них. Они уже неизвестно сколько бродят среди раскалённых могил, даже возникает ощущение, что наматывают круги. К воплю грешников невозможно привыкнуть, лишь постоянное и лёгкое землетрясение становится спустя время обычным делом.       — Намджун, я же говорил, что надо помечать тропу, чтобы мы точно знали, что проходили здесь! Если хочешь пройти дальше, не пожалей уж крови… — заключает Сокджин и вдруг срывается на крик. — Слезай, идиот!       — Да ладно вам, они всё равно не вырвутся! — смеётся Намджун, ловко переступая ногами с одной могилы на другую. Ведёт себя, как ребёнок, думает учитель. Нет, безумец, который лезет на рожон с игривой улыбкой. Сокджин всё смотрит на него и гадает, что им движет. Намджун же округляет глаза, как только плита под ним отдаёт довольно мощным стуком, сдвигаясь с места. — Ого… А эта не горячая.       — Я же говорю, слезай! — Сокджин хватает его за руку и тянет в свою сторону. Подростки обращают внимание на шум взрослых. Чонгук видит, как плита смещается всё сильнее. Если верить докладу, который они сдавали около двух лет назад, то это… невозможно. Раскалённые могилы заперты, и грешники там вынуждены лишь выть и стучаться, бесконечно плавясь и обжигаясь. Значит, тоже освобождённый? Намджун таки слезает, и плита в этот же момент с громким гулом отлетает, и Чонгук с Тэхёном вскрикивают, когда она отсекает голову Сокджина, прилетев точно в шею. Лишь Намджун усмехается такой меткости и подходит к открывшейся могиле ближе. Опирается о собственные колени и с любопытством заглядывает внутрь, пока ребятки бегут за головой учителя. Его стеклянные глаза встречаются со злыми, кроваво-красными, что смотрят исподлобья, слегка прикрываясь белоснежными волосами. Чёрная простая рубашка, местами обгоревшая, оголяет бледную кожу, что даже словно светится в здешней гамме ржавых оттенков.       — Ты кто? — говорит лишь Намджун, а незнакомец, что совсем не выглядит, как призрак, поднимает руку в его сторону. Чонгук поднимает голову Сокджина, а Тэхён, за руку держа стоящее тело, вдруг озирается на удивлённый вскрик. Замечает, как Намджуна отталкивает что-то сильное и злое. Он падает на спину прямо перед ногами учителя с выпученными глазами. Такой взгляд Тэхён у него видит впервые. В нём уже не читалась гнетущая пустота. Лишь непривычная его застывшему взору злость. Это пугает, Тэхён делает шаг назад, пока Намджун поднимается на ноги.       — Так трудно ответить? Зачем швыряться? — спрашивает он, устремляя свои глаза на могилу, из которой потянулись почти что белые руки. Намджун снова подходит, пронзает взглядом, словно верит на все сто процентов, что испепелит сейчас недоброжелателя. — Я тебе ничего не сделал, мог бы поблагодарить! Я встал на плиту, и она открылась!       — Мне кажется, это не так работает, Намджун… — говорит Сокджин, когда его голову Чонгук нанизывает обратно. — Да стой ты! Тебе один раз дали уже!..       — Эй, Бледный! — рявкает Намджун и пытается схватить чужую руку. И снова неведомая сила отшвыривает его прочь, уже агрессивнее и дальше по расстоянию. А Намджун всё сильнее хмурится, всё ярче в его глазах бегает огонь ярости. С ним так никто ещё не обращался. Это ощущение для него новое, и оно раздражает. Гневит даже. Сокджин оборачивается на довольно далеко улетевшего Намджуна, затем на Чонгука с Тэхёном. Разрывается, нужно и их охранять, и того поехавшего успокоить, чтобы он снова не подошёл. Из раскалённой могилы выбирается человек, мучительно стоная от того, что, наконец, удаётся поменять положение. Лежать столько времени в замкнутом пространстве гроба ужасно неудобно, он сильнее ухватывается за края открытой могилы и тянется, вставая на ноги. Всё так же, как хищник, исподлобья глядит, видя перед собой ещё троих. Сокджин руки перед собой выставляет и размеренно говорит:       — Мы вас не тронем! Простите нашего попутчика, у него с головой не в порядке! Тэхён замирает, видя, как человек выбирается из могилы, и ощущает, как будто время остановилось в этот же миг. Что-то зловещее и сильное исходит он незнакомца, он смотрит перед собой пустым взглядом, полным непонятной злости. Затем резко раскрывает глаза и смотрит красными прямо на него. Дёргается, словно кто-то ему резко на ушко шепнул какую-то гадость, вертит головой и отряхивается.       — Голос… — молвит хрипло. — Слышите?       — Чего?.. — тихо отвечает Сокджин, оглядывая его с головы до ног. Кожа и волосы юноши белы, как снег. Ресницы такие же, точно инеем покрыты, лишь глаза подобны крови. Выправленная чёрная рубашка с длинными, скрывающими кисти, рукавами, чёрные брюки облегают довольно тонкие ноги. Он стоит, слегка пошатываясь, почему-то не сводя взгляд с Тэхёна. Взгляд Сокджина же становится скорбным. — Да что же это? Ты тоже подросток.       — Не слышите… — продолжает неизвестный, волосы зачесывая назад, делает шаг к ним. Поднимает руку и пальцем указывая на Тэхёна, от чего тот сжимается невольно. — Тэхён?.. — снова тяжёлый шаг вперёд. Ким напряжённо пятится, а Чонгук его загораживает, за руку сзади хватая.       — Так, давайте без лишних движений… — Сокджин пытается разбавить накалённую обстановку, но выходит у него слабо. Незнакомец сжимает вытянутую руку в кулак. Словно Тэхёна хватает, и тот, выскальзывая из хватки Чонгука, под контролем неведомой силы, с большой скоростью парит в сторону этого человека. — Ты что, телекинезом владеешь? — неожиданно перешёл на «ты».       — Отпусти его! — Сокджин подхватить за руку не успевает и ругается, а Чонгук срывается с места, но тотчас замирает, округляя глаза от удивления, стоит тому пареньку поднять вторую руку. Тэхён машет руками и ногами, пытаясь остановиться, но всё тщетно. И вот он уже прямо перед ним, видит кровавый взор и чувствует, как проходятся мурашки по всему телу. А тот вдруг смягчает свой взгляд, словно увидел на дороге побитого щенка.       — Твоя мама в чёрном платье ходила… Ким Ханыль, — говорит ему незнакомец. — Я друг, Тэхён… вы с Чонгуком вспомните, — он вдруг улыбается горестно, а Тэхёна всё сильнее пробирает ужас. — Всё-таки прибила тебя… Что?.. Что он сказал? Что значит «всё-таки прибила»?       — О чём ты?.. — шепчет Тэхен.       — Твоя мама решила с самого начала, что, коль не сможет тебя очистить, отдаст Дьяволу на растерзание, а сама к Богу вознесётся, раз грешника уничтожила. Так я слышал. Да только за убийство собственных детей прямая дорога в тюрьму, а потом сюда же. Фанатики, они такие, все свои деяния на Них скидывают, а Им купайся в этих обязательствах. Я помню, она шептала молитву изгнания бесов. Они всё сделают, лишь бы очиститься или исполнить чёртово пророчество. Забавно, правда? Что сверху, что снизу искажается Их воля, становясь кровожадной в головах Живых, — человек говорит быстро и, как ему казалось, связно. — Меня тоже мой же родитель принёс в жертву. Тот человек, который пришёл, когда я и ты были у Чонгука дома. Мама, что меня выносила, умерла, отец, что зачал меня… бросил, но потом нашёл. Лучше бы не находил…       — В смысле слышал? — Тэхён чувствует, как человек его по щеке гладит той же рукой, что держит его перед собой в воздухе, красные глаза направляются на Чонгука. Слова незнакомца белым шумом гудят в голове, Тэхён цепляется всё за одну и ту же фразу. Всё-таки прибила. — Что ты слышал?!       — За то, что уподобился отцу, который, по её мнению, обратился в беса и ушёл за демоном. Надо было бежать ещё в момент, когда ты её увидел. Обратно в спортзал… — он снова смотрит на Тэхёна и уже с сожалением хмурит брови. — Простите, что нас не было рядом. Бедные… ужасная судьба у обоих, но всё равно вместе. Молодцы… — Вторая рука, что сдерживает Чонгука, расслабляется постепенно, и он обращается уже к нему. — Не бойся, Чонгук… я его не трону. Ему и так досталось при жизни. Как и тебе.       — Подожди… — Тэхён его за руку хватает, продолжая левитировать. — Что это значит?.. Почему ты так уверенно говоришь такие вещи?       — Я умею читать мысли, — спокойный голос, отвечающий на его встревоженные вопросы, почему-то потихоньку успокаивает. Хотя говорить о таких способностях, словно об умении дышать или моргать, всё равно будоражит. — И я прочёл мысли твоей мамы, когда она пришла за тобой в школу. В её голове крутилось всё время только одно. «Очищу и вознесусь. Не очищу, так убью, чтобы Дьявол расправился, и всё равно вознесусь», — он замечает, как глаза подростка наполняются слезами, и Тэхён начинает мотать головой из стороны в сторону. Не верит. Не хочет верить… Родная мать так поступить не могла. Чонгук чувствует, как снова может двигать своим телом, и всё же подбегает ближе. Где-то внутри шепчет таинственный голос, что он говорит чистую правду. Тэхён тоже опускается на ноги, но падает на колени, всё глядит карими глазками на ярко-красные, прячущиеся за белой завесой волос.       — Кто ты? — спрашивает лишь, слёзы его текут из обгоревших на солнце глаз.       — Меня зовут Мин Юнги. Мы с вами были друзьями при жизни. Вы вспомните, — он слабо улыбается, отряхивая рукав своей рубашки. — Не печалься… больше она тебя не тронет.       — Тэхён, всё нормально? — Чонгук подходит ближе и за руку Тэхёна хватает осторожно, успокаивающе. Видит слёзы чужие и смахивает их, тут же злобным взглядом оглядывая Юнги. — Что ты сделал?       — Сказал правду, — горестно твердит он в ответ. — Горькую, но правду…       — И откуда ты её знаешь? — не унимается Тэхён, в руках сминая от ужаса землю.       — Я всё знаю. Про тебя, про Чонгука. И про Ким Сокджина, — Юнги вдруг хмурится и смотрит вдаль. — И про того психопата Ким Намджуна знаю. Сразу после этих слов все с испугом оборачиваются, ведь вдали разгорается мощным и громким взрывом всепоглощающее пламя. Кровожадное, быстрое и как будто живое.

*** ⛧⛧⛧ ***

Громкий щелчок входной двери вывел из ступора Чон Соён, которая успела задуматься, пока ожидала, стоя на пороге соседского дома. В руках у неё контейнер с ягодами, а в кармане на случай наличия маленьких детей небольшая кнопочная игрушка и парочка конфет. Дверь осторожно открылась, но перед ней была ещё одна, что представляла собой деревянный каркас и плотную сетку. Видимо, чтобы лучше рассмотреть тех, кто пришёл, но не открывать, если не окажется желания. Легче было бы просверлить глазок в двери, подумала Соён. Перед ней возникла женщина, на вид старше её лет на десять-двадцать, но не слишком старая, чтобы называть её старушкой.       — Добрый день, госпожа! — начала Чон Соён, кланяясь, и подняла немного выше контейнер. — Меня зовут Чон Соён. Я живу через дом. Хожу знакомиться с соседями.       — Здравствуйте! Я Мин Санджи, приятно познакомиться! — женщина поклонилась в ответ и слегка улыбнулась. — Вы давно здесь?       — Около двух недель, но только сейчас нашлось время познакомиться. Я принесла ягоды в качестве угощения. Надеюсь, вы любите клубнику.       — Ох, ягоды — это всегда приятный подарок! — дружелюбно посмеялась госпожа Мин и открыла вторую дверь с сеткой. — Проходите, пожалуйста! Не желаете чаю?       — Спасибо за приглашение! — Соён осторожно прошла и переобулась в положенные перед ней домашние тапочки для гостей. Повесила свою лёгкую куртку и, схватив с тумбы контейнер ягод, пошла следом за Мин Санджи. — От чая не откажусь. Она села за стол, пока хозяйка дома поставила кипятиться электронный чайник и ловко достала глубокую тарелку, ставя перед Соён. Та высыпала в неё красивые и спелые ягоды. Она и правда неплохо потратилась, купив около двух килограмм для всех соседей, до которых было не лень дойти. На самом деле Чон Соён никогда не отличалась хорошими отношениями с соседями, потому что часто пропадала на работе, но сейчас, помимо попытки ужиться в этой районе, она очень хотела узнать об одной женщине. Ким Ханыль, мама Тэхёна. Она отодвинула контейнер и обернулась к висящей на стене фотографии семьи. Сама Мин Санджи и, не трудно догадаться, её муж с сыном. Однако мальчик значительно отличался от них. Не был похож ни на маму, ни на папу, и выделялся своими белыми волосами и бледной кожей. Очевидно, он был альбиносом. На всех лицах читалась радость, но глаза ребёнка были странные. Серо-красные, что были ещё одной чертой альбинизма, да не в этом странность. Виднелось в них что-то взрослое, даже слишком, на фотографии ему точно лет восемь. Чон Соён даже на миг вспомнила Бенджамина Баттона, который родился стариком и, становясь старше, наоборот, молодел.       — У вас очень красивый сын, госпожа Мин.       — Его зовут Юнги, — обернулась Санджи к ней лицом. — Мы усыновили его десять лет назад, тогда и сделали эту фотографию, — к ягодам Мин Санджи решила ещё добавить угощений, поэтому потянулась к холодильнику. — Странно, что его никто не хотел брать, характер у него прекрасный. Хотя, скорее всего из-за того, что он альбиносик. Не знаю, почему некоторые люди считают это изъяном. Да и мальчик он очень смышлёный для своих лет и дружелюбный, разве что немного замкнутый.       — Вы очень благородно поступили, усыновив его, — кивнула Соён. — Каждому ребёнку нужна забота.       — Вы абсолютно правы, госпожа Чон! — Мин Санджи поставила тарелку с кусочками нежного чизкейка в центр стола. Тут же щёлкнул электронный чайник, уведомляя о том, что вода вскипела. — У вас есть дети?       — Да, у меня пятнадцатилетний сын, Чонгук. Очень добрый мальчик, — Соён наблюдала за тем, как медитативно госпожа Мин наливала в небольшой прозрачный чайничек горячую воду, и как постепенно чайные травы насыщали её цветом и вкусом. — Может, наши дети учатся в одной школе? Чонгук здесь, недалеко, школа имени Чо Сика.       — И правда, Юнги тоже там учится! У него нынче выпускной. Когда госпожа Мин села напротив, разлив чай по кружкам, Соён осторожно ложкой отломила немного чизкейка. Он оказался очень вкусным, и она не смогла скрыть своё удовольствие, сверкая глазами и улыбаясь.       — Обалдеть… Такого вкусного чизкейка я даже в дорогих кондитерских не пробовала!       — Ой, мои мальчики его обожают! — улыбнулась женщина, отпив немного чая. — Могу дать рецепт, если вы хотите тоже своих угостить.       — Буду очень признательна! Соён очень любила готовить, но из-за работы ей частенько приходилось готовить что-то быстрое и простое. В основном она готовила для мужа и сына, а сама перебивалась доставкой или уличной едой. Но раз уж она сейчас в отпуске, почему бы и не приготовить что-нибудь посложнее? Так что она обязательно возьмёт рецепт чизкейка и испечёт, чтобы её мальчики попробовали. Наверное, Доджин после этого возьмёт пару кусочков для коллег, а Чонгук… вполне может попробовать пригласить Тэхёна. Чон Соён вдруг слегка нахмурилась и сказала:       — Госпожа Мин… — карие глаза женщины на неё поднялись с добротой, и она глубоко вздохнула. — Вы знаете женщину в чёрном платье и с седыми прядями? Говорят, она ходит по домам и…       — Ой, эту чокнутую Ким Ханыль все знают! — вдруг протянула Санджи. — Всем соседям мозги проела своей верой… почти всех окрестила Дьяволами. И до вас добралась?       — Ну, лично до меня нет. Она заходила к нам, когда я была на работе, так что удар принял на себя мой муж. Ещё с ней столкнулся Чонгук, когда провожал её сына. И он её испугался.       — Видела её с сыном пару раз, да, — Санджи вновь отпила чая, в этот раз довольно громко причмокивая от раздражения. — Бедный мальчик, с такой матерью жить… Мне кажется, что у него совсем нет друзей, раз уж для его матери все мы «грешные души».       — Мой Чонгук-и с ним подружился… и мы вчера за ним заехали, так как они одноклассники, и им проект нужно было готовить. Тогда Ким Ханыль не было дома, но её сын… Тэхён… — Соён всё ещё с содроганием сердца вспоминала сначала напуганные, а потом такие светлые и добрые глазки. От этого становилось и радостно, что они не растеряли этот свет, и тошно, что с каждым днём он может угасать всё сильнее. — У него была разбита губа и синяк на щеке. Словно его ударили… Мин Санджи тихо охнула, прикрывая рот рукой. Но затем, поправив свою прическу, сказала с ощутимой горечью:       — Это как нужно одичать, чтобы поднять руку на собственного ребёнка?..       — Наверняка я не знаю. По крайней мере, он сказал, что на него упала книга с полки.       — Дети могут многое наговорить, если боятся своих родителей, госпожа Чон, — выдохнула Мин Санджи. — Мальчик напуган, это я вам точно могу сказать. Я видела их вместе от силы раза три, и во все разы он был очень напряжён. А эта Ким Ханыль чуть ли не волочила его! Ужас, да и только… Я один раз даже попыталась её образумить, когда увидела, что её сын чуть ли не плакал. Не могла смотреть на этот ужас. Но она лишь раскричалась на меня и ушла прочь, оттаскивая его. А я так и осталась стоять в шоке… По Мин Санджи было отчётливо видно, как она беспокоилась за Тэхёна, а слова о том, что пыталась заступиться, грели Соён сердце. До этого она слышала лишь двойные стандарты. Первые были от сотрудницы «Дома Тканей», к которым она таки наведалась. Вторые — от молодожёнов, что жили рядом с другой стороны. Все говорили, что это ужасно, все твердили, что Ким Ханыль плохая мать, и что с того? Они бы хоть пальцем пошевелили, сделали ей замечание и дали Тэхёну понять, что родители не должны себя так вести.       — Она раньше не была такой агрессивной, — вдруг обмолвилась госпожа Мин. — Когда она была замужем, всё было более-менее. Я работаю гинекологом, и вот в один день она попала в больницу ко мне из-за тонуса матки. Кричала на врачей, чтобы они вытащили этот плод греха из неё… — Соён вздрогнула. Называть ребёнка плодом греха? Словно мерзкое клеймо на всю жизнь. — Из-за того, что организм пришёл в норму, и мы убедились, что жизни ребёнку ничего не угрожает, выписали её на день раньше. Она приезжает домой и застаёт своего мужа, знаете, с кем? С другим мужчиной! Для некоторых атеистов то гомосексуальность — это что-то из ряда вон выходящее, а для тех, кто вырос в религии… Это был такой скандал, и как она от такого потрясения на фоне стресса не потеряла ребёнка? Только выписалась, и вот опять! Почти весь наш район на уши поставила… тогда-то и начался у неё полный сдвиг по фазе, и она стала вот такой.       — Вы не думаете, что из-за этого она… …вполне может позволить себе поднимать руку на собственного сына? Соён ощутила вдруг ком в горле, не могла продолжить. Сзади послышался глухой щелчок, и женщины обернулись. Затем щелчок погромче, входная дверь распахнулась, и вошёл невысокий паренёк. Тот самый, с фотографии, только взрослее. Мин Юнги. Одетый полностью в чёрное, мантия-накидка была чуть ниже колена. Он снял рюкзак с плеч, повесил ключи на один из крючков и переобулся. Соён покосилась на настенные часы. Полдень. Не слишком ли рано школьнику приходить домой?       — С возвращением, Юнги! — тут же сказала Санджи. — А ты чего так рано?       — Последними уроками физкультура, — теперь понятно. У него либо освобождение, либо он не видел смысла в физкультуре.       — А-а, ну, хорошо, — женщина рукой указала на свою собеседницу. — У нас гости! Это наша соседка через дом, Чон Соён!       — Здравствуй, — Соён помахала рукой, а Юнги, подняв на неё взгляд, неожиданно замер на несколько секунд. Мин Санджи приподнялась со стула, а Чон Соён со странным ощущением на сердце медленно опустила руку обратно.       — Всё хорошо, Юнги? — спросила его мама. — Опять голова болит? А сын Санджи вдруг потряс головой, смотря уже на матушку, и спросил:       — Мама, это же ненормально, хотеть убить своего ребёнка? — Соён снова вздрогнула. Совпадение?       — Что за мысли такие, Юнги?! — удивилась с беспокойством его мама. Юнги лишь подхватил рюкзак и прошёл в сторону лестницы. — Разумеется, это ненормально!       — Не подумай лишнего. Мы сегодня смотрели документалку на психологии, про психбольницу, — усмехнулся Юнги и снова глянул на Соён. — И там был мужчина, который убил своих двух детей. И странно, что соседи были шокированы, ведь они все только и делали, что шептались за его спиной, что он неадекватный. Хотя могли что-то предпринять, это бы спасло несчастных детишек. Я спросил, потому что, раз уж соседи только и делали, что трепались, значит, для них его безумие было нормальным. Значит, для них был нормален и тот факт, что он способен на такое зверство. Чон Соён не могла пошевелиться под взором этого подростка. Глаза его более глубокого красного оттенка, чем на фото. Она встала вдруг из-за стола и сказала:       — Ты и правда очень рассудительный, Юнги. Твоя мама тебя хвалила, — она старалась улыбаться, и выходить стало лучше, когда сын Мин Санджи ей вдруг улыбнулся в ответ. Соён держалась изо всех сил, хотя внутри дрожала от непонятного чувства. Словно… он не просто так это сказал прямо сейчас. Она не могла определить, откуда такая мощная уверенность, то и дело поглядывала на маму Юнги, что всё стояла и беспокойно хмурилась. — Ваш чизкейк очень вкусный, госпожа Мин, но мне уже пора собираться.       — Да… конечно… — тихо ответили ей, пока Мин Юнги всё-таки начал подниматься по лестнице. Соён вдруг заметила, как Санджи поклонилась перед ней. — Извините, если он вас напугал как-то. Такое бывает, что он говорит или спрашивает что-то жуткое и странное. Ему нравится такая мрачная тематика, постоянно читает ужастики.       — Ничего страшного. Наоборот, он только что сказал очень правильную вещь, — Соён улыбнулась и невольно оглянулась. — Небось Стивена Кинга читает?       — О-о да, очень его любит! Чон Соён подошла ко входу, наспех запрыгнув в свои туфли, открыла обе двери и кивнула.       — До свидания, госпожа Мин! Спасибо за гостеприимство!       — Госпожа Чон, вы же хотели… Чон Соён довольно быстро покинула дом Минов, ускоренным шагом выходя на тротуар. Даже про рецепт вкусного чизкейка забыла совершенно, о чём и хотела напомнить Мин Санджи. Она выхватила из кармана телефон, выискивая в интернете номер, тут же его скопировала и нажала на кнопку вызова. Несколько длинных гудков, и по ту сторону монотонно сказали:       — Отдел опеки и попечительства, здравствуйте, чем могу помочь?       — Здравствуйте… — дрожащим голосом ответила Соён. — Меня зовут Чон Соён, и я… я бы хотела, чтобы вы проверили одну семью. Там друг моего сына. Его не было в школе один день, а когда мы пришли к нему домой, у него появились побои.

*** ⛧⛧⛧ ***

Перед его застывшим взором как будто вязкая на вид смесь из красных оттенков, что пытается выдать себя за некое подобие неба. Намджун злится, тянет к лицу руки и по очереди со всей силы вгрызается, настолько сильно и злобно, что с каждой отдирает зубами кожу и мышцы. Кровь его льётся сильными потоками, он приподнимается и глазами смотрит на далекий силуэт напыщенного мелкого подростка, который так посмел с ним обращаться. В третий раз он этого не позволит. Руки его сжимаются в кулаки, загребая землю, и вдруг он ощущает, как что-то обдувает его сзади. Поднимает голову и видит перед собой человека. Пока чёрные глаза сверху впиваются в него безжалостно, с лица свисает обгоревшая кожа, то и дело покачивалась от любых движений. Ошмётки сливаются с такими же кусками горелой ткани. Из-за множественных ожогов его лицо и тело, прятавшееся за военной формой, как будто трескается. Заденешь его кожу, и она поддастся, пустив новые трещины, под которыми, наверное, раскалённое и обугленное мясо охраняет иссохшие кости. Он слегка голову наклоняет, оглядывая Намджуна, под руками которого уже образовалась крупная лужица крови. А тот лишь вздыхает и говорит:       — А ты ещё кто? — в ответ ему лишь тишина и взор из-под кожаных дырявых штор. Намджун раздражённо вскрикивает, и крик его походит на утробное рычание дикого зверя, низкое и агрессивное. — Дурацкие люди! Почему вам так сложно отвечать на простые вопросы?! Тормоза если раньше и были хоть какие-то, ржавые и почти не работающие, то теперь сорваны и они. Забыты и брошены в небытие. Намджун поднимает одну руку, уже желая натравить живую кровь на этого человека и оторвать каждый кусок кожи с лица, чтобы вызвать мучения, но за его запястье тут же хватается раскалённая кисть. Он стискивает зубы, подавляя крик. От боли он не кричал никогда, это был его принцип. Но чужие пальцы, словно сплав металла, прилипают и сжимают сильнее. Из руки пошёл дымок, пахнуло горелым второсортным мясом. И слышится тихий писк, как если бы этот кусок мяса прижали лопаткой к сковородке. Намджун чувствует в этом хаосе, как рана его запаивается, поэтому тянется вверх, чтоб использовать вторую руку, из крови которой уже успел сформировать некое подобие биты или толстой палки. Замахивается, но и за неё хватается незнакомец, и кровь в его руках сворачивается и трескается. Сжимает совсем чуть-чуть, и оружие Намджуна на осколки распадается, и за второе запястье его хватают тут же.       — Какие здесь все бестактные… — рычит он, всматриваясь в чужие глаза, видя лишь адские огоньки в них. Видит ярость, взрывы и зрелость. Почему-то хочется Намджуну смеяться, что он и делает. — Один швыряет, второй хватает! Не успевает он и вздохнуть, как раздаётся взрыв. Мощный и громогласный, разносящийся, наверное, по всему кругу. От взрывной волны Намджуна вновь отбрасывает, а он лишь скалится, удаляясь и взмывая вверх. Прокручивается в воздухе и видит, как запястья его покрылись запекшейся кровавой коркой, всё ещё с шипением кипят раны. Он чувствует ожоги на себе и кусает уже выше. Он не уймётся, хоть всего себя искусает, но проучит этого засранца. И того тоже, всех приструнит. Никто так не смеет с ним обращаться. Человек лишь пару секунд наблюдает за полётом Намджуна и вдруг идёт в сторону, где остальные. Чонгук поднимает голову и видит, как рядом с клубками огня в воздухе прямо к ним летит Намджун, видит его дикие глаза и как вокруг него огромные сгустки собственной крови формируются в огромные остроконечные колья.       — Учитель Ким, дело дрянь! — кричит он, оборачиваясь к Сокджину, что глядит куда-то вдаль и, вздохнув, бросается в сторону подростков. Чонгук помогает Тэхёну подняться, что всё смотрит на странного человека по имени Мин Юнги. Тот же глядит на летящего прямо к их ногам Намджуна, резко поднимает руку вверх, заставляя тело замереть. И затем осторожно опускает рядом с Сокджином.       — Так, держитесь за нами, — говорит учитель и за чужую руку прокусанную хватается, сжимая со всей силы. — Сейчас же успокойся! Откуда взрыв?!       — Один горелый ублюдок его устроил. Голыми руками! — Намджун срывается на крик, когда силуэт всё ближе подходит, оставляя ступнями за собой дорожку из огня. Он ступает тяжёлой ногой навстречу, пока кровь кольями угрожающе парит вокруг хозяина. На лице Намджуна вдруг вырастает улыбка, безумная. Помимо ярости в его душе разгорался дикий интерес. — Ты кем себя возомнил, мразь?!       — Замолчи, Намджун! — тянет его Сокджин за руку, пачкая свои рукава в чёрной крови.       — Напугать решил, а?! Ты знаешь, что страхом давят только идиоты и слабаки по натуре? — Намджун не унимается, снова делает шаг, и ноги учителя по земле скользят, он явно слабее. — Ты меня не напугаешь, хоть что сделай! Хочешь других покалечить?! Они тебе ничего не сделали, это глупо! Так и будешь ходить-бродить и выкашивать всех подряд?!       — Ты сам так делал… — говорит ему Юнги. Намджун на него оборачивается, потирая лёгкие ожоги на лице, которые ему достались от взрыва. — Ты тоже без разбора убивал…       — Я никого не пугал, чтобы вырасти в их глазах, — усмехается Намджун. И снова кричит, обернувшись и пытаясь приблизиться хоть на метр к неизвестному. — А этот слабак без причины напал на меня!       — Довольно! — рявкает Сокджин и, за плечо его разворачивая, со всей силы ударяет Намджуна ладонью по лицу. — Приди в себя, придурок!       — И ты туда же?! Раз застрелил того тюфяка и попал в Ад, теперь тебе всё можно?!       — А раз у тебя нет адекватного видения мира и норм поведения, ты думаешь, что к тебе будут относиться, как к какому-то божеству?! Ты — кусок дерьма, не больше! Успокойся, я сказал! — снова пощёчина, уже с другой стороны. Словно две собаки, учитель Сокджин и Намджун лают, да кричат друг на друга, и если у первого адекватный рассудок, то второй напоминает псину, одержимую бешенством. Колья из крови возле него дрожат, не предвещая ничего хорошего, вот-вот сорвутся и пронзят насквозь кого угодно. Чонгук, всё это время загораживая Тэхёна, видит, как неизвестный им человек уже в десяти метрах, поэтому он вклинивается третьим в этот конфликт:       — Прекратите оба! Хватит…       — Они сами не успокоятся… — тихо говорит Тэхён, а Юнги его и Чонгука обходит. Он церемониться сейчас не собирается, поэтому лишь хватает обоих за головы. Глаза его наливаются более ярким красным оттенком.       — Тихо… — шепчет он. Голос его искажается, приобретая более низкий тон. Словно сам Ад замер, крики заглохли, даже жар утихомирился. И от одного касания и слова Юнги. Намджун и Сокджин смотрят друг на друга осоловело, как если бы им вкололи мощное успокоительное, оба в унисон падают на колени. Кровавые колья тяжким грузом падают следом на землю, постепенно таят, как лёд на солнце, впитываясь в землю. Юнги же направляет взгляд на подходящего и теперь знакомого лишь ему человека. Он и правда знает всё и про всех, стоит ему на них взглянуть. Мысли других людей бесцеремонно врывались в его голову даже при секундном пересечении взглядов. Юнги уже знает, зачем этот человек сюда пришёл. Поэтому лишь спрашивает:       — Он не уточнил, зачем мне нужен проводник? Стоит, остановившись, непоколебимо. Как самый настоящий солдат.       — Чтобы дошёл без каких-либо проблем, — низким голосом отвечает он.       — И почему ты согласился?       — Мне тоже нужно наверх.       — Вот чёрт… — тянет Чонгук, оглядывая поражённого ожогами человека. — Я вас знаю… вся страна знает, — Юнги на него мельком оборачивается. — Вы Чон Хосок. Капитан отряда «Запад».

*** ⛧⛧⛧ ***

      — И таким образом, из Ада лишь через Лимб можно было попасть в Преддверье, откуда и начинается путешествие Данте и Вергилия по миру мёртвых, — рассказывал Чонгук, временами подглядывая в распечатанный доклад. Рядом стоял Тэхён с опущенной головой, его очередь говорить закончилась, и он ожидал конца их презентации, чтобы сесть уже за парту. В голове, помимо беспокойства за оценку по докладу, мелькали постоянно картинки вчерашнего вечера. Он задремал, пока слушал музыку и очнулся от громкого стука в дверь. Снял наушники, выключил проигрыватель на телефоне и спрятал под подушку. Но даже не думал вставать, чтобы мама подумала, что он спит. Она ещё несколько раз постучала и начала теребить дверную ручку, которая никак не поддавалась. Затем резко отпустила, и Тэхён услышал грозное:       — Грешное дитя… Когда Тэхён выходил утром из комнаты, он увидел на двери восковые подтёки. Это не новость, мама довольно часто так делала, освещала церковными свечами дверь его комнаты. Чёрт знает, зачем, она ему никогда не говорила. А когда Тэхён, умывшись, спустился, чтобы сделать себе бутерброд и чай, он увидел, как мама, не оборачиваясь, сидела на диване и вязала. Ким Ханыль довольно часто занималась вязанием, как минимум, шарфы на холодные дни, как максимум, три свитера ручной работы висели у её сына в шкафу, а он сейчас теребил подол четвёртого. Мама молчала, но оборачивалась и пронзала взглядом, когда он этого не видел. Долго и беспощадно, и Тэхён её взгляд чувствовал каждый раз. Ещё его мама постоянно что-то шептала. Неразборчиво, но очень быстро и гнетуще. А сейчас он ощущал на себе взгляды одноклассников. Слышал, как Пам Минхо и его «свита» посмеивались на каждый его вздох. После пропуска ему всегда трудно приходить в школу снова. Тем временем учительница Джи уже несколько раз обвела в журнале оценку «отлично». Она почему-то была уверена в их подготовке ещё в момент, когда они только вышли. И не ошиблась, Тэхён и Чонгук сделали замечательный доклад. Когда Чонгук произнёс последнее предложение, она встала со своего рабочего места и сказала:       — Отличная презентация, мальчики! Молодцы! Тэхён поклонился ей и первым поспешил за парту. Не успел он пройти и половину кабинета, как из небольшой колонки, что висела в классе для оповещений о пожарной тревоге и объявлений от администрации школы, донёсся голос секретаря:       — Ким Тэхён, класс В-1, пройдите, пожалуйста, в кабинет директора. После помех в классе воцарилась тишина. И снова взгляды. Тэхён обернулся на удивлённые глаза Чонгука, а учительница же кивнула и сказала следом:       — Можешь идти, Тэхён. Скоро звонок, так что возьми с собой свои вещи. Ноги словно обратились в камень, он медленно и тяжело дошёл до своей парты, начав складывая всё в рюкзак. Надел его на плечи и почувствовал, как сзади подходил Чонгук, еле слышно шепнул ему о том, чтобы они встретились потом в столовой. Ким ему лишь слегка кивнул и покинул класс, разок обернувшись. Чонгук не сводил с него глаз до самого исчезновения за дверью, ведущей в коридор. Тэхён же, боясь, всё равно ускорил шаг, не хотелось заставлять директора ждать. От страха в голове мыслей не было никаких. Добежал он до нужной двери и хотел уже постучаться, как она открылась. Тэхён упёрся в кого-то и тут же отстранился.       — Осторожнее, парень, — усмехнулся старшеклассник, оглядывая его, и поправил чёрную рубашку. — А то расшибёшься.       — Простите… — Тэхён вверх не смотрел, лишь проскользнул мимо внутрь кабинета. Он оглядел комнату. Здесь сидела секретарша директора, которая делала объявления через колонки, а также встречала прибывших. Подняла глаза, что из-за диоптрий выглядели больше, и спросила:       — Вы тоже освобождены?       — Что? — удивился Тэхён. — Я… я Ким Тэхён. Меня попросили подойти к директору.       — А-а… — секретарша вдруг погрустнела и рукой указала на дверь в стороне, сама осторожно поднялась со стула. — Пойдёмте. Женщина открыла дверь и пригласила Тэхёна войти. Тот заглянул в кабинет и, осторожно пересекая порог, увидел, что помимо самого директора рядом стояли двое людей в официальной одежде. Девушка и мужчина, у обоих в руке были планшеты под бумагу.       — Здравствуй, Тэхён, — сказал директор и кивнул на стул, на который обычно садились посетители, — присаживайся, — Ким медленно подошёл к стулу, оглядывая незнакомых взрослых, что на него смотрели слишком уж пристально. Он снял рюкзак и сел напротив них. — Это Пак Хёнджин и Чон Давон. Они из отдела опеки и попечительства. Тэхён вмиг покрылся мурашками. Что таким людям здесь вообще понадобилось? Тем не менее, он на них посмотрел по очереди и поклонился. Раз они все собрались у директора, то причину он уже совсем скоро узнает, подумал он.       — Здравствуйте…       — Здравствуй, малыш, — улыбнулась Давон. — Не пугайся, у нас будет всего пара вопросов. Нам поступил звонок около двух часов назад. Тебе знакомо имя Чон Соён? Тэхёну стало обидно.       — Д-да, — кое-как вымолвил он. — Это мама моего друга. Чонгук рассказал всё своей маме, хоть он просил его этого не делать.       — Понятно, — оба сотрудника отдела опеки записали сказанные слова. — Именно она нам и позвонила. Сказала, что видела на тебе побои, хотя ты, как нам известно с её же слов, никуда не уходил из дома.       — Что ж, она была права, — мужчина по имени Пак Хёнджин печально хмурился, видя, как Тэхён легонько коснулся синяка, на который он нацепил новый пластырь. — Она нам сказала о своих подозрениях насчёт домашнего насилия. Скажи, пожалуйста, у тебя и мама, и папа?       — Только мама, господа, — подал голос директор. — Я уже позвонил ей, она в скором времени приедет.       — Что?.. — тихо и со страхом спросил Тэхён, и взрослые удивлённо на него посмотрели. — Зачем?       — Тэхён, не бойся, — тут же проговорила девушка, подошла ближе и положила руку ему на плечо. Она сразу заметила, как мальчик напряжён. — Будь с нами честен, это для твоего же блага, — голос её размеренный и добрый. Тэхён на такие голоса довольно падок, обычно к нему обращались либо небрежно, либо грубо. — Это она тебя ударила? Может, и правда лучше просто признаться? Внутри Тэхёна боролись сразу два человека, два ребёнка. Один обнимал оболочку, на которой написано «мама», лил слёзы и твердил, что мама не бросит, мама только одна. И маму надо любить, она тебя вырастила, Тэхён. А второй злился и вытирал кровь с лица, шипел и кричал, что мама — монстр. Что есть другие люди, та же госпожа Чон. Добрая и смелая, раз позвонила в опеку и сама взяла всё в свои руки. И эти люди, Давон и Хёнджин, тоже хорошие, все они желали блага и добра. Чонгук искренне дружил с ним и беспокоился. Мама тоже добра желала, но её добро было противоречиво, окутано злостью. Тэхён выдохнул с дрожанием и лишь ответил:       — Да.       — Ты молодец. Ты правильно поступаешь, что говоришь правду, Тэхён-и, — подошёл ближе и Пак Хёнджин. — Такое уже бывало?       — Именно так в первый раз.       — Именно так? — Давон удивлённо глянула на коллегу.       — Она… — в горле словно ком, но Тэхён продолжил, сглотнув его. — Часто даёт мне подзатыльники и пощёчины. Оба сотрудника опешили, но тут же записали и эти слова.       — Ты знаешь, почему она тебя ударила? Тэхён вспомнил, как весело и спокойно ему было, когда он шёл до своего дома с Чонгуком. А потом появилась мама и всё это веселье и спокойствие растоптала своими низкими каблуками. Затем сверху придавила чёртовой Библией и огородила дверью молитвенной комнаты.       — Она увидела меня с моим другом. И, видимо, не так поняла, — Тэхён вдруг ощутил странное наитие. Слова рвались наружу, и он подумал, может, они не заслужили того, чтобы их в очередной раз закупорить? — Но она не только ударила… ещё заперла меня в кладовке… Упомянуть, на сколько времени и зачем, он таки побоялся. Сотрудники опеки наверняка озвучат всё сказанное его маме, когда она войдёт в кабинет. Пак Хёнджин и Чон Давон взволнованно переглянулись.       — Это она тоже часто делает? — спросила Чон Давон.       — Только если я сильно провинюсь…       — Как зовут твоего друга? — спросил вдруг директор. Тэхён на его голос поднял голову и настолько пронзительно посмотрел, что у мужчины слегка прошлись мурашки по затылку. Выглядел мальчик очень жалко. Он был в курсе, что у Ким Тэхёна были проблемы с одноклассниками, учителя часто жаловались на то, что его травят. Но он ничего не делал и прямо сейчас он, помимо сочувствия, ощущал стыд, чувствовал, как краснел под взором школьника.       — Чон Чонгук. Вот и встало всё на свои места. Новенький, не разделивший политику класса, стал другом. В дверь вдруг постучались, от чего Тэхён заметно задрожал. Тут же в кабинет зашла Ким Ханыль. Одарила напряжённым взглядом сначала директора, затем работников опеки и, наконец, сверху Тэхёна. А тот не оборачивался, но чувствовал, как она взглядом впивалась подобно иглам. Он поджал губы, что не ушло от внимания Давон и Хёнджина.       — Здравствуйте, госпожа Ким, — первая подала голос девушка, поправляя волосы. Тон её обрёл серьёзный и даже строгий характер. Ким Ханыль подошла ближе и встала позади Тэхёна, рукой опираясь о стул. Тэхён услышал, как ногтями она уцепилась за спинку. — Меня зовут Чон Давон, это мой коллега Пак Хёнджин. Мы из отдела опеки и попечительства.       — Нам поступил звонок насчёт вас и ваших методов воспитания. Тэхён нам тоже признался, но мы всё равно спросим, — продолжил Хёнджин, слегка напрягаясь. — У него на щеке синяк и рана на губе. Это вы его ударили?       — Я… — процедила Ким Ханыль. А Тэхён округлил глаза в ужасе. Прозвучала эта короткая фраза настолько ядовито, как будто сейчас она обратится в какое-то опасное существо, которое в скором времени устанет защищаться и рычать, да перейдёт в наступление. — Я сожалею… я не должна была. Не сдержалась…       — Не сдержались? — переспросила Давон, хмурясь. — Увы, но родители в принципе не должны поднимать руку на ребёнка. Про то, чтобы сдерживать это желание, речи и быть не может. Тэхёну вдруг стало… спокойнее. Он чувствовал по одним лишь ногтям матери на спинке стула, что ей либо страшно, либо стыдно. Хотя вполне могло быть искренне злостно, что она допустила оплошность. Может, и правда всё правильно? Он вспомнил Чонгука и его маму. Они прекрасные люди, и он чувствовал благодарность за помощь, несмотря на нарушенное обещание Чонгука.       — Это было первый и последний раз. Тот мальчик ужасен, он…       — Не правда! — не выдержал Тэхён и, наконец, обернулся на маму, встретившись с её глазами, налившимися капиллярами. — Чонгук хороший и добрый! Он единственный, кто не смеётся надо мной и не задирает! Проводил меня, чтобы мы познакомились поближе, а ты его испугала! Они поэтому пришли к нам домой. Хотели убедиться, что со мной всё хорошо… Он уже ничего не понимал. Где же её тирады о том, что все вокруг грешники? Неужели она всё-таки боялась потерять его? С одной стороны это было приятно… но с другой — страшно. Раз она изо всех сил старалась обойтись без своих истинных мыслей, оставить его в её же интересах. Но зачем этой женщине «грешное дитя»? Тэхён еле сдерживал слёзы.       — Что ж, так как это был единичный случай, мы пока что поставим вашу семью на учёт, госпожа Ким. Однако есть необходимые процедуры, — заключила Чон Давон, опуская планшет с записями. — Как мы сейчас поступим: вы покажете нам ваш дом и потом подпишете документы, что осведомлены о том, что находитесь на учёте. Раз в неделю я или мой коллега будем к вам приходить и проверять, как у вас дела. Сразу скажу, что какого-то определённого дня не будет. Всем известно, что в таких случаях именно в день посещения родители всё приводят в порядок, — Чон Давон напряглась и нахмурилась с лёгким отвращением. Тэхён же ощущал, как его мама словно сжималась под её взором. — Также нам необходимо будет осмотреть вашу кладовую, так как ваш сын рассказал, что вы заперли его там после побоев. Если этот случай повторится или же, по прибытию мы увидим, что ваш дом в неблагоприятном для ребёнка состоянии, мы будем в праве ограничить вас в родительских правах и временно забрать вашего сына. У него есть отец? — Ким Ханыль, дрожа, кивнула. — Как его зовут?       — Ким Чонсок, — в голосе прибавилось раздражение и бурная ярость. Тэхён приоткрыл глазки. Он впервые услышал имя своего отца. На миг стало интересно, где и он как поживает. Знал ли он про него? Знал ли про то, что с ним творилось? Знал ли, что его сын «грешное дитя»? Мама всегда обращалась к нему так, изредка называла по имени, но никогда не говорила «сын» или «сынок». Тэхён лишь сейчас осознал до конца, что она его сыном не считала совершенно. И слёзы у него снова наворачивались от того, что он услышал эту фразу от другой женщины. «Ваш сын». Где-то внутри он надеялся, что мама когда-нибудь тоже скажет «Ты мой сын».