Sound and Fury

«Но молвил вождь с несокрушимой силой:

— «Не сожалей о трудностях дорог,

Которые ведут к бессмертной славе!

Кто нежится — тот ждать её не вправе.

Слабей, чем рябь на зеркале воды,

Чем лёгкий дым, растаявший в эфире,

Он за собой следы оставит в мире.

Дух закали на новые труды,

Пускай над ним не торжествует тело!

Нам предстоит мучительный подъём,

Но и тогда в пути своём предела

Мы не достигнем всё-таки». — Идём! -

Воскликнул я, по-видимому, смело,

Хотя в душе я слабость ощущал»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Пятая

Дверь дома Кимов открылась осторожно, и двое сотрудников опеки вышли, вздыхая с ноткой облегчения, но всё равно беспокойно и даже поражённо переглянулись. Дом Ким Ханыль и её сына Тэхёна оказался лучше, чем они представляли. Всё для полноценной жизни ребёнка присутствовало, разве что антураж оказался крайне давящим. Следом вышел Тэхён, так как мама попросила его проводить сотрудников. Чон Давон обернулась на мальчика и вдруг достала из кармана небольшую бумажку.       — Тэхён-и, у тебя есть свой личный телефон? — тихо спросила она его. Тот уже хотел расстроиться, но вспомнил про подарок от Чонгука, поэтому кивнул. Давон протянула ему плотный бумажный прямоугольник. — Это визитка нашего отдела, на обратной стороне номер горячей линии. Если что-то серьёзное снова произойдёт, звони, не задумываясь, линия круглосуточная. Назови своё имя, и, если мы ещё будем на месте, тебя перенаправят к нам. Если нет, то не переживай, тебе помогут.       — Хорошо… спасибо вам, — ответил Тэхён и забрал визитку, пряча в карман. — Надеюсь, она мне не понадобится.       — Я тоже надеюсь, — улыбнулась женщина, и они с коллегой спустились по небольшой лестнице с крыльца. — Удачи тебе!       — Вам тоже! Когда Тэхён закрыл дверь, Чон Давон ускорилась и подошла к их машине, в которую уже успел сесть Пак Хёнджин, зажав в зубах сигарету. Она уселась рядом на переднее сидение и снова сделала глубокий вздох.       — Мда… — поддержал её настроение Пак Хёнджин. — Некоторые аспекты закона опеки и попечительства отвратительны. Хёнджин имел в виду то, что они не могли сразу забрать сына от матери. Всё-таки и правда должно было быть больше оснований. Единичный случай насилия с последующими ранениями позволял просто поставить Ким Ханыль на учёт. Да и их дом действительно был убран и хорош по условиям. Кроме одного.       — Впервые вижу столько религиозной херни в доме, — Чон Давон, не задумываясь, выхватила из чужих губ сигарету и сама сделала большую затяжку.       — А эта стрёмная картина над обеденным столом…       — Надо спросить у местных, не фанатичка ли она, потому что дом её буквально об этом кричит. Это уже будет серьёзным фактором, потому что мало ли она что-то с ним делает, потому что ей так сказал «Бог», — девушка оглянулась на дом с подозрительным выражением лица. — А эта отмазка, мол, потеряла ключ от кладовой! Очевидное враньё, как по мне. Наверняка, никакая у неё там не кладовка. Верующие часто делают что-то в духе алтаря в доме.       — Будем надеяться, что серьёзного ничего не произойдёт до его совершеннолетия.       — Я бы не зарекалась, Хёнджин… — у Давон на опыте было много семей, которые казались нормальными. Много родителей, что били в грудь и клялись, что больше не будут причинять своим детям вред. И, к сожалению, большинство из них не сдерживали своих обещаний. — Спросим соседей насчёт неё завтра, я вымотана. Этот дом всё-таки показался тяжёлым, да и нам ещё ехать обратно в свой район. Оба были довольны проделанной работой от силы на треть. Ким Ханыль их явно напрягала, но на деле у них пока что не было никаких оснований даже ограничить её в родительских правах. Потому что, помимо произошедшего единичного акта насилия, всё остальное было в порядке. Это их от части злило, ведь по состоянию Тэхёна можно было сказать уверенно, что всё довольно прескорбно.       — Ты уверена, что он сможет позвонить? — спросил Пак Хёнджин. — Он боится её, Давон.       — Уверена. Когда мы сказали его маме всё, как есть, я видела, что он воодушевился, так как понял, что мы на его стороне и желаем добра. Ким Ханыль же наоборот испугалась. Машина завелась, и сотрудники, докурив сигарету вдвоём, тронулись с места, обратно в офис. Тэхён обернулся на мать, что с момента, как уселась на диван, даже не пошевелилась. Лишь смотрела куда-то томно и устало. А он смотрел на неё, но больше с силой и даже превосходством. Для него это ощущение было впервые. Обычно это мама всегда возвышалась пугающим божеством, которое было способно жестоко покарать за содеянное. На губах Тэхёна от вкуса маленькой победы улыбка была готова расцвести, но он сдержался. Лишь подошёл к лестнице и сказал:       — Я пошёл делать уроки, — в ответ тишина. Он ещё раз обернулся, замечая, как мама что-то бесшумно шептала и смотрела то на него, то вверх. Снова какую-то молитву проговаривала. — Не беспокой меня, пожалуйста, потом я лягу спать. Тэхён быстро поднялся по лестнице и, обходя все углы коридоров второго этажа, закрылся в своей комнате. Повалился на кровать, потянулся к рюкзаку и достал телефон, озираясь на дверь. Затем, улёгшись на мягкую подушку, открыл диалог с Чонгуком и ужаснулся. Десять сообщений. И тут же увидел три пропущенных звонка.

Тэхён, я тебя жду в столовой

Ей, ты там где? Что-то случилось?

Обязательно расскажи, что директору от тебя понадобилось

Тэхён, ты где? Я заходил к директору, но он послал меня нахер…

Позвони мне, ладно?

Тэхён?

Это не смешно, я дал тебе телефон не просто так…

Пожалуйста, я беспокоюсь…

Если она что-то с тобой сделала, я её прибью…

Прошу, Тэхён, хотя бы напиши, что с тобой всё хорошо…

Слёзы были готовы покатиться от того, как ему стыдно. Он, не задумываясь о том, что мама могла услышать, зашёл в контакты и выбрал единственный номер, который был сохранён. Прижал телефон к уху и, замерев, вслушался в гудки.       — Алло?!.. — услышал он. Голос Чонгука напуганный, но тихий.       — Чонгук…       — Тэхён… Чёрт подери… — выдохнул Чонгук в трубку. — Куда ты пропал? С тобой всё хорошо? Где ты?       — Я дома, Чонгук, — Тэхён второй рукой прикрыл трубку и повернулся к стене. — Меня вызвали из-за того, что твоя мама позвонила в опеку. Будь честен со мной, ты таки ей сказал?       — Что? Нет, я же обещал, что не расскажу, пока ты сам не попросишь. Кажется, она сама догадалась. Честно, Тэхён, я не говорил ей…       — Хорошо, — Ким слегка улыбнулся. — На самом деле… передай своей маме спасибо. Видимо, это было необходимо.       — Как ты сейчас? Где твоя мама?       — На первом этаже. Она словно застыла. Визит опеки её определённо напряг. Тэхён соврёт, если скажет, что он не боится. Ему всё ещё было страшно. Вдруг мама снова что-нибудь такое выкинет?.. Но привычная боязнь куда-то исчезала маленькими кусочками, потому что её начала разрывать хоть и слабая, но надежда. Благодаря госпоже Давон, господину Хёнджину, Чонгуку и его маме. Поэтому он вдруг тихо вымолвил:       — Спасибо тебе, Чонгук…       — За что? — усмехнулся тот в ответ. — Я ничего не сделал.       — За всё спасибо! За то, что стал моим другом и… за то, что беспокоишься. Со мной такого никогда не было. Чонгуку было больно это слышать. Они с мамой выросли в Пусане, и там всегда можно было попросить у соседей помощи безвозмездно. Здесь всё ощущалось по-другому. А ведь Мунгён меньше Пусана, намного. Казалось бы, здесь соседская дружба должна была быть в разы сильнее. Чонгук был прав, да только эта «дружба» была сильна в абсолютной другом плане.       — Ты, главное, не бойся просить о чём-то. Помогу, чем смогу, — по голосу Тэхён понял, что Чонгук говорил эти слова с улыбкой.       — Хорошо… — он вдруг приподнялся с кровати. — Чонгук, я ведь пропустил остальные уроки. Ты можешь прислать мне домашние задания?       — Да, конечно. Сейчас. Когда Тэхён завершил вызов, он глубоко вздохнул и тут же зарылся в карман своих брюк. Достал визитку, которую ему дала Чон Давон, и вбил номер себе в контакты. Посмотрел пару минут на два одиноких номера, подписанных коротко, но с ноткой надежды. «Чонгук» «Опека» Наверное, он ещё попросит телефон мамы Чонгука, на всякий случай. Ким Ханыль была опустошена. Она чувствовала, как по её щекам стекали слезы злости и горечи, но вмиг она встрепенулась и дала себе пощёчину.       — Грех злиться и противиться испытаниям Господним, — сказала она сама себе и поднялась с дивана, оглядывая гостиную. На пару секунд задержала взгляд на картине Страшного Суда и шмыгнула носом. — Все там будем… так, дабы на Небеса пустили, делай для этого всё правильно… Дьявол не дремлет. Дьявол хочет забрать у неё Тэхёна. Она не даст этому произойти, она будет очищать его, пока тот не станет снова чистым и готовым попасть в Рай, чтобы и она вознеслась. Без него она не сможет. А значит, Тэхён должен быть с ней рядом. Всегда. Найдя в себе силы подняться в кровати, Тэхён направился в столу. Уроки всё-таки сделать нужно, ведь в библиотеку он не попал. Увидев сообщение с домашним заданием, о наспех вытащил наушники из-под подушки. Захотел послушать музыку, пока занимается. Сел осторожно за стол и переписал домашнее задание на страницу блокнота. Снова открыл на телефоне плеер и нажал на кнопку «Перемешать». В ушах проносились биты и электронные партии. Затем прибавилось пианино с приятной, но немного грустной и низкой мелодией. Он открыл учебник по математике, отстукивая ручкой ритм песни. Оглянулся на экран телефона и прочитал название. Linkin Park — Castle of Glass

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Вы Чон Хосок, — говорит Чонгук, — капитан отряда «Запад», — Юнги оглядывает человека, о котором ему сказал голос отца, пока тот находился в раскалённой могиле. «У тебя будет страж. Твоя защита, твоё второе оружие. Твой тёмный ангел, бродящий сквозь реки крови и огня». — Почему вы в Аду? — следом спрашивает Чонгук и чуть ближе подходит, прикрывая Тэхёна. — Вы же национальный герой… Только тишина в ответ. Тэхён смотрит на Чон Хосока и застывает от ужаса. Он весь обожжённый, словно упал в огромный костёр и провалялся там некоторое время. Даже был больше похож на неудачную попытку сжечь ведьму, как в средние века. Обугленное местами тело, что ещё тлеет слабыми огоньками. Свисающие ошмётки кожи, которые противно шевелятся, стоит двинуться, как будто тонкие занавески, от малейшего ветерка. Глаза его чёрные, как угольки, волосы такие же, одет он в обгорелую военную робу. Грудная клетка его, видимая сквозь дыру, ощутимо полыхает до сих пор, как будто этот огонёк поддерживает жизнь и заставляет такое же, как глаза, чёрное сердце биться. Разве что выглядит оно треснувшим и, как каменная гладь вулкана, показывает раскалённые артерии и вены. Чон Хосок молчит на вопрос Чонгука, поэтому Тэхён, сложив два и два, говорит:       — Кажется, он отвечает только на слова Юнги, — Мин же на миг оборачивается, затем рассматривает Хосока, что даже не двигается. Просто стоит и прожигает взглядом.       — Чон Хосок? — спрашивает Юнги, убирая волосы со взмокшего лба.       — Сто четвертая гвардия, капитан отряда «Запад», — размеренным голосом отвечают ему. Юнги выдыхает обеспокоенно и всё не может отвести взгляда от изувеченного тела. — Ну… был при жизни. Теперь я здесь, чтобы тебя охранять, судя по всему. Скажи спасибо своему папаше.       — Да ты наш ровесник, — слышится голос Намджуна, который, судя по всему, очнулся. Все напрягаются в миг от едкого тона, а он встаёт на ноги и отряхивается. На душе его снова тишина. Гулкая и бесконечная, никак её пока не разжечь. Поэтому Намджун лишь продолжает: — В смысле охранять? Эй, Бледный! — Юнги на его зов оборачивается хмуро. — Зачем тебе охранник? Ты важная шишка здесь? Я был бы не против послушать эту историю.       — Сейчас не время для историй. Пойдёмте уже… — поднимается следом учитель Ким Сокджин и потирает шею. — И будь повежливее! Или хочешь ещё полетать? А Юнги подходит ближе к Хосоку, осматривает неподвижного солдата, который лишь глазами следит за ним, сдвинуться без его веления не может, и его это злит. Вот и обратная сторона сделки с Дьяволом — Чон Хосок даже не удосужился уточнить детали. Его воля теперь скована. Мин всё же протягивает руку и говорит:       — Приятно познакомиться, капитан Чон Хосок. Я Мин Юнги, — ему руку пожимают, и Юнги чувствует слишком уж яростное тепло чужого тела. От Хосока разит яростью. Природы своих эмоций он пока не знает, а вот Юнги она теперь известна прекрасно.       — Он с нами пойдёт? — спрашивает вдруг Тэхён, а Юнги на него оборачивается.       — «С нами»? — он смотрит на всех по очереди и удивлённо вскидывает брови. — Вы же не отсюда… Куда идёте и зачем?       — Мелкие говорят, наверх, — Намджун оказывается между Тэхёном и Чонгуком, и обоих обнимает за плечи, пока те замирают от напряжения. — В Рай нас не пустят, но, может, где-нибудь между устроимся, здесь не совсем приятно. Юнги в ступоре. Как это возможно? Те, кто попал в Ад, должны страдать за свои грехи. Но нет, перед ним вот уже пятеро, если считать Хосока, что освобождены от адских оков. Он видит их насквозь, и взгляд его словно очищается от неизвестной дымки, свет проливает истину. Учитель, что убил, пытаясь защитить. Стрелок, попавший за множество ужасных вещей, но который не осознает весь ужас содеянного. Мальчик, до конца сжатый в тисках матери, и второй — ушедший следом от горя и утраты. Капитан, что защищал родину… Все считают, что никаких грехов не совершали. Твёрдо в это верят, не боятся уже этого места. Судьбы у всех разные, но с одним утверждением — ничего, чтобы оказаться в Аду, они не сделали. Все хотят найти ответы. И у всех есть, с чем обратиться к кое-кому свыше. Юнги вдруг делает шаг к ним и молвит томно:       — Вам есть, за что мстить, я это вижу. Вижу, как вы страдали при жизни. Вижу маленькие угольки возмездия, на которые лишь вы способны подуть, чтобы пламя вновь разгорелось, — внутренние обиды покусывают его душу, так и твердят спросить, да узнать ответ. — Вы хотите правосудия? Я иду наверх ради этого.       — Ты что такое говоришь? — Ким Сокджин первым идёт к нему, сокращая дистанцию. — Какое ещё правосудие?       — Ты предотвратил стрельбу в школе, спас остальных. Жертв было бы больше, если бы ты не вмешался… даже если и не того застрелил… — Юнги снова хмурится, ощущая чужую боль, злость и обиду. — Ты сделал благое дело, а тебя мало того, что посадили в тюрьму и убили сокамерники, так ты за это попал сюда, — он поднимает голову в небо. — Из-за Него. Он посчитал тебя грешником. А ты! — красные глаза Юнги, что с каждым словом горели всё ярче, устремляются на Намджуна. — Сердце твоё, словно лёд, а в душе вечная тишина, и никто не удосужился тебе рассказать, в чём дело. Даже твои родители, что просто бросили тебя в псих-лечебницу. Никто не реагирует на твои вопросы, но при этом боятся и злятся на тебя, потому что ты требуешь от них ответы. Потому что они не могут принять тот факт, что ты и правда в этом плане слеп. Намджун удивлённо смотрит в багровый взгляд, по телу его пробегаются мурашки. Не такие, когда он восторженно сотрясал пустоту внутри, а совсем другие, новые… словно в его душу только что Мин Юнги залез, как хирург, разрезал и с округлёнными глазами остался рядом, потому что вытаскивать нечего. Намджун ощущает себя обнажённым, и это его приятно нервирует. А Юнги уже ближе подходит к нему и Тэхёну с Чонгуком. Смотрит на мальчишек и жмурится. Боль чужая ранит и подпитывая собственную всё сильнее.       — Ты только ощутил счастье… только увидел свет и потянулся к нему, а тебя прибили, как животное для жертвоприношения, — продолжает Юнги. Затем смотрит на Чонгука. — И ты благие вещи делал, следовал своему доброму сердцу, помогал ему, был рядом, любил… и по итогу, утонув в горе, на полной скорости врезался в мусоровоз, и лишь за это тебя отправили сюда, хотя вы оба не здесь должны быть. Вам не за что страдать, вы настрадались при жизни! — он вдруг пальцем указывает на себя. — И я настрадался. Меня тоже принесли в жертву, чтобы помешать так называемому пророчеству, глупые люди. Только и делали, что втыкали кинжалы и твердили: «Да не обольстит вас никто никак, ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление, и не откроется человек греха, сын погибели…       — …так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога», — вдруг заканчивает за него Тэхён. — Предупреждение об Антихристе.       — Вы можете мне не верить, но я уверен, ваша память рано или поздно вернётся полностью. И ответы, я надеюсь, тоже придут… Тэхен поражённо смотрит на Юнги. Он прав. Тэхён оказался ниже всех и действительно заметил, что с каждой минутой пребывания здесь его воспоминания из жизни становятся более отчётливыми. Юнги вдруг улыбается и разворачивается, быстрым шагом подходит к Хосоку, что всё это время покорно ждёт. Как верный пёс на цепи, и хозяин его проходит мимо, на миг останавливаясь:       — Охраняй и этих двоих тоже, — он глазами лишь показывает на Чонгука и Тэхёна. — А те помогут тебе сражаться, если потребуется.       — Хорошо, — цедит Чон Хосок.       — И можешь не быть таким скованным? Я не собираюсь обращаться с тобой, как с бездушным щитом, — он слышит смешок Юнги и поднимает голову. Тот осторожно касается его лба и закрывает глаза. — Беседуй, сколько душе угодно, и двигайся, как хочешь. С Чон Чонгуком, кстати, тебе есть, о чём поболтать. Его отчим — твой друг. Хосок молчит, лишь смотрит на того паренька и ловит его взгляд. Воцарившаяся на миг тишина вновь прерывается голосом учителя Кима:       — Стоп, секунду! — он от напряжения жмурится и резко вздыхает. — Я немного не понял.       — Учитель Сокджин-и, они идут с нами! — кричит ему Намджун, хлопает подростков по плечам и срывается на бег. — Кажется, мы идём вершить правосудие!       — Прекрати называть меня «учитель Сокджин-и»! А вообще… Ты вот так ему поверил? — Сокджин хватает его за руку, останавливая.       — А он в чём-то ошибся? — спрашивает лишь Намджун. — К тому же, второй раз уже говорю, в Аду лгать невозможно. Учителю ответить нечего, от этого и не по себе. Потому что Намджун прав. Юнги, говоря эти ужасные и колющие слова, нигде не допустил ошибок. Именно эти эмоции лежат глубоко в сердце, и именно этим и напрягает всех Мин Юнги. Знает всё и без особых проблем и запинок говорит прямо в лицо. Словно мессия, что всё пытается собрать свою камуну, не унывает, терпя поражение, ищет тех, кто за ним пойдёт. И, видимо, нашёл, потому что ни у кого сомнений насчёт сказанного не возникает. Каждое слово отзывается и подпитывает следовать за ним. Но правильны ли эти мысли? Действительно ли им нужно именно отомстить?       — Мы поможем пройти вам, — снова подаёт голос Юнги, оглядывая всех. В судьбу каждого заглянул, и хочется ему плакать от увиденного. — Пока мы идём, у вас будет время подумать, остаться «где-то между», либо же пойти дальше, с нами. Юнги лишь хлопает пару раз по плечу Хосока и медленно начинает идти, как казалось ему, в нужную сторону. Чон Хосок уже разворачивается, чтобы следовать за тем, кого должен охранять, как вдруг оба озираются на голос Намджуна:       — Так ты, типа, Антихрист? — спрашивает он, и на него после этого вопроса смотрят уже остальные. — Владеешь телекинезом, читаешь мысли, имеешь личного адского телохранителя, жаждешь правосудия и поносишь Боженьку. Да и глазки, вон, красные, как кровь. Тэхён поднимает глаза на Юнги. Если Намджун додумался по внешности, способностям и словам, что он эту странную энергию всё сильнее именно ощущает. Чувствует каждой клеточкой тела, что перед ним стоит не просто очередной грешник, освободившийся от вечной кары, а кто-то другой… Принесённый в жертву, попавший в раскалённые могилы, видимо, за то, что посчитали его на Страшном Суде еретиком или псевдо-мессией. Но раз уж псевдо, то почему он здесь, перед ними? Скорее Рай и Небеса кажутся чем-то несуществующим, потому что никого оттуда Тэхён не видел и не слышал никогда. Перед ними определённо какой-то посланник, но уже снизу. Как и сказал Намджун, Антихрист. Сын Люцифера.       — Если тебе так легче, — отвечает Юнги и вдруг усмехается. — Я не только телекинезом владею и мысли читаю, если вы не заметили. Да и, сколько себя помню, всегда умел…       — Тогда… — улыбается Намджун, скалится даже и шагом направляется к нему. — Как выберешься, передай Богу, что мы объявили ему войну. Хотя он, наверное, даже не в курсе, что тут происходит.       — Ему нет дела до того, что происходит ниже Рая, уж поверь, — подаёт голос Чон Хосок, чем вызывает щелчок интереса со стороны Намджуна.       — О-о, кто заговорил! Сокджин глубоко вздыхает и тоже постепенно подтягивается. Лишь Тэхён и Чонгук стоят неподвижно. Тэхён сильнее сжимает руку любимого и тихо говорит:       — Юнги сказал, что меня убила моя мама… Чонгук чувствует, как его сердце пропускает несколько ударов, и внутри разжигается новый огонь злости. И жгучей горечи, поэтому он хмурится и поджимает губы, с которых слетает короткое и тихое:       — Прости меня… Прости, что не сберёг.

*** ⛧⛧⛧ ***

И снова Тэхён выдернул наушники и вслушался в странный шорох за пределами комнаты. Весь вечер он слышал их, словно крысы пробрались в стены их домишка и бесконечно копошились. Но нет, это мама что-то делала около его двери, а Тэхёну страшно даже пошевелиться, чтобы отпереть дверь и посмотреть, чем же она там занята. Поэтому он выключил музыку и зашёл в единственный диалог, стараясь быстро набрать сообщение.

***

      — Ты уж извини, я не думала, что меня позовут, — торопливо говорила Чон Соён, стоя перед зеркалом. — Я буквально на пару часов, так что можешь посмотреть «Заклятие», я его видела уже кучу раз. Минусы нынешнего отпуска Чон Соён — первая его половина выпала именно на дедлайн публикации свежего номера журнала «Софит». Она чётко понимала, что её всё же могли вызвать на финальные правки, так что особо не была удивлена. Разве что расстроилась, потому что сегодня они хотели устроить с Чонгуков марафон ужастиков. Доджин уже был на смене, да и фильмы ужасов он не любил. А вот Чонгук со своей мамой были ярыми фанатами потрепать себе нервишки с помощью кинематографа. Её сын сидел на диване и посмеивался с того, как спешно и неловко мама собиралась.       — Не жди, что я закачу истерику. Я послушный сын.       — А я так надеялась… — усмехнулась Соён в ответ, закрывая тюбик жидкой помады. — Попкорн во втором ящике. Я взяла два сырных и солёный. Если надумаешь куда-нибудь уйти, обязательно позвони или напиши.       — Куда мне идти в такое время? — Чонгук выглянул из-за спинки дивана, мама лишь пожала плечами и слабо улыбнулась.       — Вы, подростки, словно ураганчики, кто вас знает, — его мама обулась и открыла дверь. — Я ушла, люблю тебя!       — И я тебя! Как только Чон Соён оглянулась на крыльцо, сразу заметила юношу, что уже хотел подняться по ступенькам. Она его помнила, разумеется, как раз сегодня виделась. Приёмный сын Мин Санджи, Юнги. Она его осмотрела с ног до головы и, улыбаясь, сказала:       — Здравствуй, Юнги. Ты что-то хотел?       — Здравствуйте, госпожа Чон, — Юнги ей поклонился и шагнул ближе, доставая из кармана небольшую бумажку. — Вы забыли рецепт чизкейка, а мне как раз нужно в центр. Поэтому мама попросила занести вам.       — Ох, точно, и правда! Спасибо! — Соён приняла в руки свёрнутый лист бумаги и убрала в свою сумку. Достала ключи от машины и нажала на кнопку открытия дверей. Её машина еле слышно просигналила из открытого гаража. — Говоришь, тебе нужно в центр? — Юнги кивнул. — Хочешь, подвезу? У меня там офис, меня как раз вызвали внепланово.       — Ох, было бы здорово, спасибо большое! — Юнги радостно улыбнулся и снова сделал поклон. Юнги воспитанный и добрый, как заметила Чон Соён. Когда они зашли в гараж, он осторожно открыл дверь её машины и сел на переднее сидение, пристегнувшись. Соён завела мотор, и они выехали на дорогу. Было уже довольно темно, так что женщина включила фары и осмотрела дорогу. Людей не было, лишь горящие окна соседских домов, да уличные фонари. Она мельком посмотрела на Юнги и спросила:       — С друзьями едешь развлекаться?       — Нет, я в торговый центр, но да, мы там встречаемся с одноклассниками. Скоро выпускной, мне нужен костюм, — Юнги слегка приоткрыл окно и достал из кармана телефон. — А где вы работаете, что вас можно посреди отпуска под вечер вызвать на работу?       — Я главный редактор журнала «Софит», — ответила Соён.       — Ого, это любимый журнал моей мамы! — посмеялся Мин. — Вот она удивится, когда узнает.       — Могу принести ей свежий выпуск, как раз еду на финальное согласование. Нам, сотрудникам всегда дают экземпляр. Думаю, ей понравится такой подарок. Ближе к центру — ближе к людям. Улицы постепенно оживлялись, горели уличные вывески и баннеры, колоннами дорогу освещали высокие фонарные столбы. Машина свернула к торговому центру и остановилась.       — Слушай, Юнги… — взгляд Чон Соён слегка нахмурился. — Госпожа Мин сказала, что ты ходишь в ту же школу, что и мой сын, Чонгук. Ты что-нибудь знаешь про Ким Тэхёна? Чонгук-и говорит, что его задирают.       — Лично не знаю, но пару раз видел, как его одноклассники запирали в шкафчиках. Иногда, если охранника долго не было, я выпускал его, — Юнги помрачнел и, отстегиваясь, посмотрел Соён в глаза. — Больше знаю его маму, хотя её многие знают. Она поехавшая фанатичка. Её мысли мне не нравятся.       — О чём ты, Юнги? — только и успела спросить она, как дверь автомобиля распахнулась, а Юнги резко вылез и подхватил рюкзак.       — Спасибо, что подвезли, госпожа Чон. До свидания и удачи вам. Чон Соён лишь следила, как Мин Юнги удалялся ко входу в торговый центр, устало вздохнула, но, услышав очередной звонок от секретаря, тихо ругнулась и съехала обратно на дорогу. На разбирательство с этим всем у неё не было сейчас ни времени, ни даже особого желания. Она сейчас хотела одного: побыстрее провести финальное согласование и вернуться в расписание отпуска. А именно вернуться домой к сыну, с которым они запланировали сегодня провести время вместе. Она вдруг резко затормозила прямо на дороге в ужасе, округлила глаза и на миг обернулась обратно, к торговому центру, пока не услышала возмущённые сигналы других машин. Её испугал Юнги. Она точно не говорила ни ему, ни его маме, что прямо сейчас находится в отпуске. Откуда Юнги узнал, что её именно с него вызвали на работу?

***

      — Мда, «Заклятие» такой себе фильм… — усмехнулся Чонгук, когда на экране начались финальные титры. Он доел первую пачку попкорна и откинулся на спинку дивана. — И зачем ты его посмотрела кучу раз? Как бы сейчас он ни чувствовал себя одиноко, на маму он не злился. Он ещё с детства знал, что родители не специально проводят с детьми меньше времени, чем хотелось бы. У них есть работа, и они не виноваты, что именно они могут понадобиться. Да и его мама всё-таки главный редактор, она в такие моменты, как финальная подготовка выпуска, просто незаменима. Поэтому он поднялся с дивана, подхватив пустую миску, где осталось лишь парочка кукурузных зёрен, что не успели лопнуть в микроволновке, поставил эту миску на стол и полез первым делом в холодильник. Отвлёкся лишь на телефонный звонок. Неужели мама почувствовала его одиночество? Либо она уже так быстро закончила, либо же решила послать работу к чёрту и таки посмотреть с ним пару фильмов? Чонгук подошёл к журнальному столику и с улыбкой взял телефон, но тут же глазами впился в экран, перехватив его уже обеими руками. Иконка входящего вызова показывала «Тэхён». Чонгук, не задумываясь, провёл пальцем в сторону ответа на звонок.       — Алло?       — Чонгук? — по ту сторону послышался шёпот, еле уловимый, и Чон выкрутил громкость динамика на максимум.       — Тэхён? Что-то случилось? — спросил Чонгук, замирая.       — Нет. Ну, пока что… — молчание в несколько секунд заставило сердце сильнее забиться. — Моя мама что-то делает в коридоре, но я не понимаю, что именно. Всё время что-то шуршит или… не знаю… Мне не по себе.       — Ты можешь подсмотреть?       — Нет, у меня нет скважины, а открывать дверь я боюсь…       — Так… ладно, Тэхён, оставайся тут, — выдохнул Чонгук. — У меня есть идея.       — Какая? Чонгук подошёл к дивану, ухватил свободной рукой пульт и выключил телевизор, затем быстро поднялся по лестнице на второй этаж, на пути в свою комнату отвечая:       — Не клади трубку, я буду с тобой разговаривать, хорошо?       — Ладно…       — Она начала так делать, как только ты заперся? — Чонгук наспех переоделся, включил громкую связь.       — Спустя где-то час. Я слушал музыку и делал уроки, а потом услышал громкий стук.       — Ты слушал мой плейлист? — улыбнулся Чонгук. Тэхён издал небольшой смешок в трубке.       — Ну, ты сам просил послушать. Вот я и…       — И как тебе? Чонгук запомнил, что нужно будет отправить маме сообщение, выбежал обратно в коридор, резво прыгая по лестнице обратно вниз и выключая за собой свет.       — Мне понравились песни группы Fall Out Boy, — ответил Тэхён. Его шёпот успокаивал, однако одновременно пугал и требовал поторопиться. — Они классные.       — Я рад, — Чонгук быстро нацепил кроссовки. — А на что похожи звуки?       — Не знаю, как будто… что-то тащат. И ещё скребут, шепчут. Словно она там проводит какой-то обряд. И что-то о дверь ударяется, не сильно, но громко. Чонгук надёрнул куртку и выбежал на улицу. Встретила его пустая улица, освещённая фонарями. Он вышел на тротуар и свернул в нужном направлении, быстро перебирая ногами.       — Какая песня у Fall Out Boy тебе понравилась больше всего?       — Что? — усмехнулся Тэхён.       — Смена темы для комфортного ожидания.       — Ожидания? — снова смешок, уже с ноткой непонимания.       — Так какая? — Чонгук оглядел соседские дома, в которых горели окна отовсюду. Все, кто занимал пространство, были внутри, кто-то, наверное, смотрел телевизор или готовил ужин. Самый обычный вечер в жилом районе.       — Я ещё не запомнил название, — честно сказал Тэхён. — Но там начинается, как девушка напевает… туту-тууру-туту-рууру, туту-тууру-туту-рууру… Чонгук широко заулыбался и даже посмеялся. Тэхён очень мило только что пропел начало песни.       — Это песня Centuries.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Та-ак… — тянет Намджун, стараясь приблизиться к первым идущим. Сокджин бы сейчас одёрнул его, как обычно, но ему было не до этого неугомонного. Подростки, что плетутся позади, слишком уж тихие и напряжённые, особенно этот парнишка Тэхён. Чонгук же не спускает глаз с Чон Хосока, до которого вот уже несколько минут вопросами допытывается Намджун. — У нас, получается, террористы в стране?       — Да, — коротко отвечает Хосок.       — Воюющие против католических построек?       — Да.       — А ты — главный среди главных, кто отвечал за то, чтобы всех их убить?       — Он всегда такой? — спрашивает Юнги, оборачиваясь таки к Сокджину, а тот пожимает плечами.       — Сейчас особенно болтливый, первое время был потише. Редко, но метко, как говорится.       — Как будто вам не интересно узнать, что происходит в мире живых! — усмехается Намджун, вздымая голову вверх.       — Какой смысл узнавать про место, где никогда больше не побываешь?       — А какой смысл быть в неведении в месте, которое уже успело приесться? Спорить с Намджуном бессмысленно, Сокджин это понял ещё в первые минуты знакомства, а именно при жизни. Скорее стену переспоришь, потому что стену в крайнем случае можно пробить, а пробивать голову уже мёртвому — пустая трата времени. Тот же улыбается и слегка ускоряет шаг.       — Как ты умер? Когда погибает главнокомандующий — это… — Намджун игриво хмурится, пытаясь подобрать нужное слово. — Отстойно. Разрушительно для общего духа. Хотя видно, что тебя подорвали. Юнги смотрит то на него, то на Хосока. Чон Хосок. Бывший военный, капитан отряда. Он довольно высокий, но Намджун повыше будет. Не очень крупной комплекции, но аура, исходящая от него, компенсирует это на все сто процентов. Он явно сильный. Идёт, ровно держа спину и смотря лишь перед собой. Ни одна мышца лица не дёргается от раздражающих вопросов, лишь куски горелой кожи колышутся от каждого пройденного шага.       — Я хотел спасти одну девочку, но не смог, — вдруг говорит он, спокойно, но громко, привычным приказным тоном. Юнги оглядывает покалеченное тело с ног до головы.       — Ты помнишь обстоятельства? — спрашивает он, чёрные глаза Хосока впиваются в него, и видна в них толика озадаченности.       — Нет.       — Вспомнишь. Чем дольше мы здесь, тем лучше вспоминаем, — Юнги оборачивается на остальных. — Например, Ким Сокджин здесь уже довольно долго. Уже помнит свою жизнь. Но облегчения не чувствует, потому что не до конца вспомнил свои ощущения.       — Его облегчение может так и не появиться, если вспомнит. Эмоции от жизни не всегда замечательные, — говорит Хосок. — А ты? Всё помнишь?       — Увы, даже больше, — выдыхает он. — Стоит посмотреть в глаза.       — Значит, уже знаешь про меня?       — Да, но ничего не скажу. Лучше, если сами. Юнги выучил урок — не говорить сразу. С сожалением оборачивается на Тэхёна, что с момента, как они отправились дальше, не проронил ни слова. Тот всё бредёт, смотря себе в ноги, пока Чонгук держит его за руку, периодически поглядывая то на него, то на них. Юнги стыдно, очень. Что так бесцеремонно, в лоб сказал страшную вещь, ещё и подростку. Выпалил, не подумав. Хотя есть ли время думать, когда ты только что выбрался из могилы и оттолкнул от себя странного человека, который сходу начал задавать вопросы? А потом и вообще попытался напасть.       — Хосок… всё же поговори с тем парнем, — говорит он и с небольшой улыбкой замедляется. — Я хочу сказать другому пару слов. Наедине.       — Ладно, — вздыхает капитан и разворачивается. — Эй, ты! Чонгук и Тэхён оба дёргаются. Окликнуть получилось очень громко, даже Сокджин с Намджуном слегка опешили. Чонгук видит, как чёрные глаза его прожигают, словно он затрещит вместе с грудной клеткой Чон Хосока, которая всё ещё светится раскалёнными костями, выглядывая из зияющей дыры. Тлеющие кости-лучики и большой огненный сгусток, что отбивает сердечный ритм. Чонгук пальцем показывает на самого себя и мямлит:       — Я?..       — Да, — отвечает Хосок. — Иди сюда.       — Чонгук, не бойся, он хочет поговорить, — вмешивается Юнги. — А мне надо поговорить с Тэхёном. Давайте устроим небольшой привал, всё-таки долго уже идём.       — А со мной поговорить? — говорит вдруг Намджун.       — Да заткнись ты уже! Хотя бы на пару минут! — Сокджин не сдерживается и даёт подзатыльник Намджуну, тут же встряхивая рукой. Чонгук же одаривает Тэхёна взглядом, которого всё это время безуспешно пытался ободрить. Он понимает, что это бесполезно. Тэхён ему кивает и провожает глазками ещё какое-то время. Юнги пытается улыбнуться, а Ким лишь смотрит и пытается держаться. Он не понимает, что чувствует, когда он рядом. Страха как такого нет, скорее, осторожность. Юнги читает мысли, владеет телекинезом… на что он ещё способен?       — Прости, что сказал так резко. Я не подумал, — начинает Мин, подходя ближе.       — Ты сказал, что наши воспоминания постепенно будут возвращаться, — отвечает Тэхён и присаживается на месте, сгибая ноги. Подбородок кладёт на колени и вздыхает. — Так что я бы узнал в любом случае.       — Проще пережить то, что узнаешь сам… — Юнги присаживается рядом. — Странный вопрос, но всё же. Как ты?       — Как подросток, который узнал, что его убила собственная мать, — Тэхён говорит это с нервным смешком. — Я помню, у меня были мысли об этом… Она мне говорила, что я — просто грех, который ей оставил мой отец. Никогда не называла меня своим сыном… Юнги хмурится от печали. Он его прекрасно понимает. Поэтому лишь пододвигается ближе и говорит:       — Ты знаешь, мои родители, с которыми я жил, мне не родные. Биологические родители сдали меня в приют ещё младенцем, потому что маме диагностировали рак. А когда они с ним не справились, отец впал в отчаяние, да наведался в церковь и уверовал. Там ему сказали, что я — дьявольское отродье, и что меня не нужно забирать сейчас, — Юнги замечает, как Тэхён на него поднимает глаза, и усмехается. — Ну, они оказались правы, конечно, но…       — Больно и страшно, когда родители видят в тебе лишь это, — заканчивают за него печальным тоном.       — Именно. В самую точку, Ким Тэхён. Больно и страшно. Но есть ещё одно чувство. Злость. Юнги вспоминает свою семью, настоящую, что приняла его, вырастила и дала ощутить, какова на вкус родительская любовь. Казалось бы, это идёт априори, мама и папа, которые всем сердцем любят своего ребёнка, это основная модель поведения. И очень обидно, когда у тебя её нет. Ещё обиднее, когда видишь тех, у кого это есть. Ощущаешь несправедливость, боль и ядовитую ярость, потому что не понимаешь, чем ты так сильно провинился, что судьба лишила тебя первой необходимости — родительской любви. Первых людей, которых ты видишь, появившись на свет. Юнги Тэхёна прекрасно понимает. Даже слишком. И он это чувствует. Глаза его, прятавшиеся в чёрных разводах от раскалённого солнца, вдруг округляются, и он выпрямляется.       — Ты сказал, что тебя принесли в жертву… — Юнги ему кивает, поджимая губы. — Он?..       — Да. Я больше скажу. Он ходил в ту же церковь, что и твоя мама. Не удивлюсь, если ей там внедрили в голову, что дитя греха невозможно очистить, можно лишь отдать Дьяволу, — Юнги смотрит на мальчика пронзительно, и от этого у Тэхёна по спине проходят мурашки. Видят красные глаза его насквозь. — Ты ведь заметил, что она в какой-то момент стала пропадать чаще? Тэхён кивает. Это он помнит, но пока что смутно. Его мать, Ким Ханыль, ходила в одну церковь какое-то время, даже приводила его, ещё совсем маленьким, когда он только-только научился говорить. А потом почему-то перестала. Неужели, воспротивилась Их воле? Постоянно твердила, что добьётся всего очищением через молитвы, не допустит другого исхода. Он это помнит отчётливо, Ким Ханыль без устали повторяла эти слова. Очищу, очищу, дай тебя очистить. А спустя несколько лет в его жизни появился Чонгук… и мама стала чаще уходить из дома. Вернулась в церковь, когда на горизонте стала маячить опасность? Поняла, что сама не справится, не хватит у неё сил.       — У меня получилось бы стать счастливым, если бы не это всё? — вдруг спрашивает он. А Юнги глубоко вздыхает.       — Я читаю мысли, Тэхён, не судьбу, — он кладёт руку на плечо Тэхёна и ободрительно гладит. — Ты сам как думаешь?       — Я думаю, получилось бы… Но как… наверное, я пойму, когда вспомню всё до конца.       — Хорошее заключение. Так что не забивай себе этим голову сейчас. Всему своё время, — отвечает Юнги и вдруг поднимается. — Назад, в свою жизнь, мы уже не вернёмся. Разве что как возмездие… Глаза после этих слов загораются более ярким оттенков, и Тэхён это замечает мгновенно. Он видит, как Юнги напрягается. Кажется, мысль о возмездии его воодушевляет и будоражит. Юнги правда заводится, когда с его уст слетают слова о том, что он просто может подняться на самый верх и совершить акт мести. Показать, что его жертва была ужасной и тотальной ошибкой. В его голове судьбы других, кто пострадал, кто был сюда брошен за пустяки. Страдальцы, обречённые на вечные муки, которые просто счастливо и беззаботно проживали жизнь. Юнги этого не потерпит.       — Но знаешь… — мальчик понимает на него любопытный взгляд. — Перерождение существует.       — Правда?! — Тэхён от удивления даже встаёт на ноги. Юнги ему кивает с улыбкой и продолжает:       — Однако достичь его можно, если отпустишь предыдущую жизнь.       — Тогда ты тоже должен отпустить, — Тэхён хмурится, когда Юнги отводит взгляд. — Или так сильно хочешь возмездия? — очевидный ответ, который не прозвучит. Тэхён это понимает. — А как же твоя семья? Люди, что тебя вырастили в любви?       — Их там уже нет, — тихо говорит Юнги. — Мама с папой летали к родственникам в Чонджу. И оказались рядом с местом одного из терактов. Тэхёновы глаза наполняются слезами, а ноги его подкашиваются.       — Мне жаль… — только и говорит.       — И они по воле этого проклятого Бога тоже где-то здесь, я это чувствую… Они здесь, потому что вырастили меня, адское отродье, в любви и ласке, — продолжает Юнги и резво уже со своих глаз смахивает подступившие слёзы. — Не прощу… раз Бога я убить не могу, дотянусь до его живых преемников. С ними я точно хочу повидаться. Они причинили мне и моим близким кошмарную боль. Больше я никого не трону. Да и… я чувствую, что не смогу отпустить свою жизнь, пока не сделаю этого. В чём смысл чувствовать счастье, если мир с самого начала перед тобой обнажил клыки и укусил настолько сильно, что эта боль оседает в твоей груди даже после смерти? В чём смысл идти к этому счастью, если в финале ты всё равно обречён страдать? Юнги пока не может найти ответ на этот вопрос. Что он знает точно, он заставит заплатить сполна всех, кто к этому причастен. Тэхён медленно идёт за ним по тёплой земле, осматриваясь. Местные живописные багровые пейзажи стали уже чем-то неотъемлемым. Словно это никуда уже не денется. Так же ужас становится обыденностью и в жизни. В зону комфорта прорывается зло, и в процессе забываешь, что может быть иначе. Забываешь, что в этой самой зоне комфорта нет места боли и злу. Потому что уже непривычное доброе и светлое будущее приобретает зловещий, неизвестный образ, на территорию которого страшно ступить. Ты прекрасно знаешь, что тебя ударят внутри, но совершенно не знаешь, что за пределами тебя могут пожалеть. Из-за хаоса внутри ты не веришь, что снаружи может ждать тихая гавань. Слова Юнги о перерождении всё ещё проносятся в голове. Тэхён невольно оглядывается на Чонгука. Стал ли он счастливым? Пока что эта часть воспоминаний окружена непроглядным туманом, но что-то внутри твердит ему: с Чонгуком он счастье ощутить точно успел.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Осьминог.       — Гравитация.       — Язва.       — Аквапарк. Чонгук всё держал телефон у уха, что уже успел немного нагреться от непрерывного телефонного звонка. Сам он подходил к дому Кимов, поспешно шагая. В темноте, ближе к домам, его было не особо видно. Фонари были заняты лишь тротуаром и проезжей частью. В голове он держал две мысли: окно Тэхёна находится рядом с деревом на втором этаже, и надо его обыграть в «слова». Однако если первое не требовало особых усилий, то второе — очень даже. Словарный запас друга впечатлял. Они уже давно перебрали все самые простые и часто употребляемые слова. Но Чонгук не против, он любил трудности.       — Квота, — усмехнулся Тэхён в трубку.       — Амброзия. Входная дверь распахнулась, ударяясь о наружные стены, и Чонгук тут же свернул за угол, к тому самому дереву, прячась за довольно толстым стволом и осторожно выглядывая. Из дома вышла мама Тэхёна. Чёрной тенью она спустилась с порога, и, словно парализованная везде, кроме ног, добрела до тротуара, подставляясь под свет фонарей. Выглядела она опустошённо, смотрела перед собой таким же пустым взглядом, но Чонгук всё равно присел ещё ниже, чтобы не заметила, если обернётся.       — Ядро, — услышал он голос Тэхёна, когда Ким Ханыль прошла мимо в нескольких метрах, словно призрак. Не заметила, Чонгук молчал и приглушённо дышал. — Чонгук?       — Открой окно, — сказал он в трубку, подходя ближе к стене дома, прямо под окно.       — Это два слова.       — Тэхён, открой своё окно. Тишина по ту сторону трубки оборвалась коротким гудком, Тэхён повесил трубку. А Чонгук, убирая свой телефон в карман, наблюдал, не опуская голову, как спустя некоторое время оконная рама таки распахнулась, и со второго этажа выглянул его друг, удивлённо хлопая глазами.       — Ты что, сдурел?! — спросил он, оборачиваясь на дверь своей комнаты. — Мама!..       — Я видел, как она куда-то ушла, — Чонгук приблизился к дереву и начал взбираться по стволу, осторожно карабкаясь.       — Что ты делаешь? — Тэхён не унимался, но не отходил, наоборот, отодвинул шторы и шире открыл окно.       — Я побуду с тобой. Дурак. Чонгук точно дурак, но Тэхён вдруг слегка улыбнулся, он больше, разумеется, был рад и даже смущён. Одно беспокоило, как его опустили родители? Остальное неважно. Чонгук пришёл к нему по первому зову, хотя Тэхён даже не просил его. Поэтому он лишь поблагодарил, когда помог ему забраться в дом.       — У тебя очень мило, — сказал Чонгук, осматривая комнату. Небольшая кровать, старенький, но крепкий стол с тетрадями, учебниками и ещё какими-то блокнотами. В комнате был порядок, и Чонгук даже слегка смутился, потому что в его комнате чаще бывал полнейший бардак из разбросанной одежды и носков по всему полу. У Тэхёна была небольшая полка с книжками, шкаф, где аккуратно в небольших количествах была сложена одежда. Казалось бы, всё необходимые условия для проживания школьника.       — Это странно… мама в такое время обычно не уходит, — сказал Тэхён и присел на стул. — Даже нет никаких мыслей, куда она могла уйти…       — Ну, если она не придёт домой с дробовиком, то всё будет, как минимум, неплохо.       — Чонгук… — грустно усмехнулся Тэхён. Пошутить, кажется, не получилось. — Моя мама не верит в контроль оружием. Она, скорее, вернётся с ритуальным ножом и распятием, — Тэхён неожиданно вскинул голову. — Мама могла пойти в местную церковь! Она открыта круглые сутки, — А вот это уже не смешно совершенно. — У меня особо нечем заняться, прости… — сменил он тему, оглядывая собственную комнату. А Чонгук лишь с улыбкой присел на пол, глубоко вздохнул и вдруг выдал:       — Адвокат, — увидел удивлённого Тэхёна и хихикнул. — Нам же надо понять, кто лучше в игре «слова».       — Таверна.       — Атмосфера.       — Аллергия… — Тэхён вдруг сорвался с места, подбегая к двери своей комнаты. Мама ведь ушла, как ему сказал Чонгук. Поэтому он осторожно отпёр замок и открыл дверь, Чон последовал за ним. Оба выбрались, стараясь как можно нежнее ступать на скрипучий пол, и если Тэхен первым делом посмотрел на свою дверь, то Чонгук окинул взглядом коридоры верхнего этажа. Ничего необычного, две комнаты. Даже, скорее всего, была кладовка, как и всех домов такого строения. Её он и заприметил, обращая внимание на то, что она открыта. Тэхён рассматривал капли воды на своей двери и еле заметные царапины.       — Ладно, я ожидал большего ужаса… — выдохнул он. — Она просто освятила мою дверь, поскреблась и ушла.       — И, кажется, что-то забрала из вашей кладовки, — Чонгук направился к нужному помещению.       — У нас нет кладовой, — обернулся к нему Тэхён и тоже заметил, что открыта дверь молитвенной комнаты. — Ну, есть, но там не то, что обычно держат в кладовке. И правда, это вовсе не кладовая. Чонгук тут же увидел слишком пустую комнату для такого назначения. Лишь небольшая полка, где стояла статуэтка с распятием, практически сгоревшие свечи, спички и крохотные книги, которые легко можно поместить в карман. Единственная лампа торчала из потолка, свисая на тонком проводе, который вот-вот мог оборваться. Мрачно и ужасно. В голове его сразу слова друга. Сюда Тэхёна затаскивала мама для молитв.       — Те люди из органов опеки не видели эту комнату. Мама наврала им, что оставила ключ на работе, — Чонгук слегка вздрогнул, когда услышал Тэхёна за спиной и тут же зарылся в карманы, ища свой телефон. Навёл его, включая камеру, и сделал пару фотографий. — Пойдём обратно, пожалуйста… Тэхён максимально осторожно за руку взял Чонгука и, словно напуганный ребёнок, потянул слабенько на себя, в сторону своей комнаты. С этой же у него ужасные воспоминания. Лишь у себя он более-менее чувствовал себя в безопасности. Чонгук же крепче сжал его ладонь и кивнул.       — Пойдём.