Sound and Fury

«Мы дни за днями шепчем: «Завтра, завтра»

Так тихими шагами жизнь ползёт

К последней недописанной странице.

Оказывается, что все «вчера»

Нам сзади освещали путь к могиле.

Конец, конец, огарок догорел!

Жизнь — только тень, она — актёр на сцене.

Сыграл свой час, побегал, пошумел -

И был таков. Жизнь — сказка в пересказе

Глупца. Она полна трескучих слов

И ничего не несёт…»

©Уильям Шекспир «Макбет». Акт 5, сцена 5

      — Какая ваша следующая цель? — грозно спросил человек в военной форме, взглядом смиряя сидящего и связанного пленника. Тот лишь отвёл взгляд непоколебимо и не издал ни звука. Второй солдат раздражённо вздохнул. В помещении стоял запах железа и лишь слегка отдавало порохом, где-то вдалеке стояли привычные ароматы медицинского кабинета, где среди оборудования и микстур спрятался кровавый осадок. Полчаса допроса с применением насилия не привели ни к чему. Террорист молчал и терпел. Двое уже хотели пойти дальше, но вдруг услышали голос из рации, что покоилась на небольшом столе рядом с касками и оружием:       — «Запад», как слышно, приём! Один из солдат, что отличался другой экипировкой, отошёл на шаг и взял крепкой хваткой рацию.       — Чон Хосок, капитан «Запада», приём.       — Поступил звонок в 119, захват заложников, — сквозь небольшие помехи сказал человек по ту сторону. — Террористы оккупировали собор Сундон. Согласно словам позвонившей, они готовят взрывчатку и держат в заложниках около тридцати человек. Как успела сообщить девушка, там есть ребёнок.       — Сколько террористов? — спросил капитан, оглядывая пленного, что всё не менялся в лице.       — Неизвестно, звонок прервался…       — Чёрт… — выругался Хосок себе под нос. — Принято, выдвигаемся, конец связи, — он резко переключил рацию на другую волну. — Хюн Ки, как слышно?       — На месте, сэр, приём, — доносящийся голос казался слегка уставшим.       — Мы в третьем отсеке, допрашиваем пленника. Замени меня, поступила информация о новом захвате, приём.       — Принято, сейчас подойду. Хосок убрал рацию в свой нагрудный карман и подхватил со стола каску, а также автомат. Обернулся напоследок на напарника.       — Продолжайте допрос, — апатично сказал он. — Новая цель известна, выпытывайте другие. И узнайте, где их логово.       — Есть, капитан. Тяжёлым шагом капитан Чон Хосок покинул помещение. Смотрел перед собой, злостно хмурясь. Ему это не впервой, однако мало какие планы-перехваты заканчивались идеально. Заложников его отряд спасать успевал, но иногда не всех. Итог же почти всегда был один — у террористов получалось оставлять католические храмы, скверы и соборы в руинах. Они называли себя последователями Будды, что в один день приказал им очистить страну от «очерняющих нашу культуру католиков». Хосок усмехнулся, яростно, без толики забавы. Никакие они не последователи Будды. Он бы и слова не произнёс, прося кровавой расправы. Это шло наперекор всей его философии. Пока капитан размышлял об этом, уже дошёл до помещения, где его встретили готовые напарники, солдаты передовой линии отряда «Запад». Именно этот состав вместе с капитаном Чоном шли в самое пекло, сталкиваясь лицом к лицу с террористами. Ворота наружу открывались, пока в кузов огромного военного грузового транспорта по очереди залезали бойцы. Хосок лишь подошёл к столу, покрытому оружием и патронами, зарядил свой автомат и направился к кузову. Один из напарников, полковник Хве, протянул ему руку и помог залезть. Рация в его кармане вновь начала издавать помехи, и он её спешно достал.       — Что ещё, приём?       — Поступил ещё один звонок, от свидетеля, что на улице. Собор оцеплён, около десяти террористов. Стреляют во всех, кто высунется, люди прячутся за машинами и в зданиях.       — Принято, — Хосок обернулся к четырём солдатам, на спине которых были внушительных размеров снайперские винтовки. — Снаружи есть враги. Высадим вас за несколько метров, рядом есть высокие здания. Доложите, как будете на позициях. По моему сигналу огонь на поражение.       — Есть, сэр! — ответил главный из снайперов. Хосок с готовностью вздохнул. Словно разъярённый дракон, огнём вездесущим. Он зол. Очень долгое время зол, и лишь эта эмоция им движила. Ему всё равно, какие идеологические цели преследовала эта группировка. Если они влекли за собой смерть и разрушения, они были достойны лишь одного. Этой самой смерти, что распространяли по стране. И капитан Чон Хосок лично позаботится о том, что все до одного попали прямиком в Ад.

*** ⛧⛧⛧ ***

Однако каким-то таинственным образом в Ад попал именно он. Чонгук осторожно подходит в почти что трескучему от огня, однако живому телу. Смотрит, оглядывая обезображенное лицо и сгоревшую военную робу. В грудной клетке его в самом центре, слегка смещённое влево, стучит почерневшее сердце, покрытое рыжими вздутыми венами. Это зрелище пугает, но неким образом завораживает. Хосок поднимает на него взгляд и, головой кивая в сторону Юнги, говорит:       — Он сказал, что твой отчим — мой друг. Как его зовут?       — Чон Доджин. Хосок слегка раскрывает глаза от удивления. И правда, Доджина он помнит. С ним они познакомились во время прохождения обязательной военной службы. Стали хорошими друзьями, да разошлись так же быстро, как и встретились. Доджин выбрал спокойную жизнь, а Хосок подписал контракт. Однако это не мешало им часто общаться через телефон, даже видеться удавалось.       — Как у него дела? И как он в роли отчима? — спрашивает он, снова взгляд поднимая на Чонгука.       — Настолько хорош, что я стал называть его папой. У них с мамой всё хорошо… было, по крайне мере, — Чонгук виновато отводит взгляд, но затем подходит ближе и присаживается на слегка горячую землю.       — Раз всё было так хорошо… — более низким голосом говорит Чон Хосок. — Почему ты здесь? Что с тобой случилось? Под довольно строги взглядом Чонгук сжимается. Произнесённые слова его самого ранят. Он уже помнит своих родителей. Прекрасных, поддерживающих и самых добрых… которым он наверняка разбил сердце своим поступком. Чонгук осторожно глянул в сторону Тэхёна.       — Я не справился с горем… — только и может сказать он. Глаза начинают слезиться, а грудь сковывает тупой болью. — Как будто теперь даже… жалко на себя со стороны смотреть. Правильно ли я поступил? Очевидно, неправильно. Но в тот момент не смог по-другому. Либо не знал…       — Тогда и не терзай себя, — Чон Хосок одним лишь голосом обращает к себе. — Всё равно это уже случилось. Ты сейчас ничего не изменишь. Пожинай плоды, пока можешь. От этого и больно, думает Чонгук. Страшно говорить об этом прямо сейчас. А под взором капитана гнетуще. Чонгук не ждал, что его будут жалеть. Однако и холод противен.       — Вы бы погибли за любимого человека? — слетает с его губ, на что Хосок хмурится вмиг.       — Я это и сделал. Как только отправился сражаться. Тяжёлый разговор выходит. Капитан Чон Хосок опаляется жаром и холодом одновременно. Сам сидит и думает, какой смысл вообще в этом разговоре? Зачем этот белобрысый упросил поговорить?       — Капитан, можно задать вопрос? — снова слышится голос Чонгука.       — Задавай. Чонгук мнётся, но любопытство преобладает внутри, поэтому он резко вздыхает и спрашивает:       — В новостях говорили, что вы погибли от взрыва в вашей части. Вы ещё не вспомнили, что случилось?       — Нет, — честно говорит капитан. — Лишь то, как мы допрашивали одного из террористов, смогли вызволить несколько человек из оккупированного собора. Подорвать его у них, к сожалению, получилось, были жертвы. Сам взрыв в нашей части я помню смутно. Но не только это помнит Хосок. Ещё была девочка. Единственная маленькая заложница, что была там. Помнит чьё-то мёртвое тело, которое эта девочка всё толкала и теребила, пытаясь привести в чувство, но было уже слишком поздно. Лица их совершенно стёрты, и это скребёт душу. Лишь подняв руки, испачканные в крови, девочка поняла, что произошло. Хосок помнит, как схватил её и вынес из здания, которое могло взорваться в любой момент. Помнит, что она была необычайно тихой, очевидно, из-за шока. Подняв девочку на руки, давал указания, пока его отряд отбивался от террористов. Затем вернулся к ним, передав ребёнка тем, кто оборонялся снаружи, вновь забежал внутрь, продолжив открывать огонь, сражаясь бок о бок с другими. Хосок — честный и преданный капитан, свой отряд не бросит никогда, будет вместе с ними на передовой. Его нельзя назвать неудачным капитаном, хотя об этом кричали буквально из всех щелей разрушенных зданий католической веры. Но их затмевали успехи. Каждая битва заканчивалась спасением почти всех заложников, а также уничтожением всех врагов. Ни одного живого террориста не оставалось при каждом захвате, однако это наоборот больше пугало, ведь они подрывали себя сами. Это значит, что в группировке очень много людей. Было уже около пяти терактов, и в каждом врагов насчитывалось двадцать-тридцать. Уже больше сотни. Сколько этих паразитов всего?.. Все эмоции перемешиваются между собой, и тлеющее сердце отстукивает эту едкую смесь, разнося по всему телу. Он ещё не знает, кто погиб, но до сих пор чувствует запах крови товарищей. От этого мерзко и тошно, но вместе с тем скорбно и ужасно.       — А как вы стали?.. Эм… — Чонгук пытается подобрать слова, оборачиваясь на Юнги, что в это время о чём-то беседует с Тэхёном. — Его телохранителем?       — Я попал в самый центр. Там был Люцифер, щёлкал и хрустел тремя пастями. Предложил сделку. Сказал, что я смогу подняться наверх, но взамен должен провести туда же этого парня. Он назвал его своим сыном.       — Сыном? — удивлённо говорит Чонгук. — Хотя это объясняет его слова. Он говорил, что его принесли в жертву… и ещё что-то про месть и пророчество. Хочет вернуться обратно. Это кажется бредом, но после ваших слов…       — Учитывая, кто он, у него точно получится устроить второе пришествие, — Чон Хосок тоже смотрит на Юнги. На вид ему лет двадцать, обычно в это время учатся в университете или колледже, а не становятся посланниками Ада.       — А зачем вам наверх? — Чонгук любопытно смотрит на капитана, а глаза того вонзаются и словно шипят «ты задаёшь слишком много вопросов». Но, видимо, так только кажется, потому что Хосок продолжает отвечать:       — Хочу кое-кого увидеть, — хотя не кажется. Чон Хосок действительно не особо настроен на разговор. Он, скрипя зубами, следует воле Юнги, что просил быть откровенным. Не может противиться его указаниям и просьбам. — Не помню, кого именно, но сердце мне говорит, что я должен. И этот кто-то в Лимбе.       — Понятно… — Чонгук уже хотел, наконец, оставить Хосока и не мучить вопросами, как глаза паренька распахиваются. — Вы сказали, что оказались в самом центре! То есть вы поднимались наверх всё это время?       — Верно.       — Значит, это вы убили минотавра. Точно, он был весь в огне! И лестницы… А Хосок лишь кивает. Правда, это он его сжёг и оставлял за собой голодные языки пламени, чтобы никто не последовал за ним. Эта участь ждала и будет ждать других стражей, которые помешают ему проходить дальше. Всех недоброжелателей сожжёт, пока они не дойдут до самого Преддверья. Ему это нужно, чтобы выполнить условия сделки и обрести свободу. Дальше ему будет абсолютно всё равно, кто куда и зачем пойдёт. Он своё дело сделает и тут же направится на поиски той самой девочки, про которую ему сказал хозяин всея места. Хосоку нужно её увидеть, почему-то его чёрное сердце об этом кричит, что есть мочи. На пару секунд он внезапно встречается взглядом с Юнги. В глазах этого парня красным огнём разжигалась ненависть, но не на Чона. Полуслепая ярость, которую он сможет утолить, когда вновь прибудет в мир Живых. Хосок усмехается. Что ж, в этом они похожи.       — Скорее, обезвредил. Здесь не умирают, а на время, скажем так, выходят из строя.       — Тот парень, — Чонгук кивает на подходящего постепенно Намджуна. — Порезал на части кентавров.       — Поверь, они спустя время воскресли.       — Эй, Горелый! — слышит Хосок и молниеносно поднимает голову, видя перед собой пустой взгляд, однако отдающий диким, бесчеловечным интересом. Намджун оглядывает его с ног до головы и усмехается. — Мило, что ты в нашей группке, но не думай, что я забыл, как ты меня потрепал.       — Я могу сделать это ещё кучу раз, если мне не понравятся твои манеры, — грозно отвечает капитан, однако не видит в глазах собеседника ни грамма страха.       — Возьму на заметку, — говорят ему с каменными лицом. — Мы ведь толком не представились, Кэп, — к нему тянется рука, на которой виднеются чёрные вены, от них веет холодом. Капитан пожимать её не спешит, даже не посмотрит. — Меня зовут Намджун. Тот высокий — учитель Сокджин-и. Малой рядом с Бледным, а это наш Силач.       — У нас тоже вообще-то имена есть… — вздыхает Чон и смотрит на Хосока. — В том же порядке: Сокджин, Тэхён, Юнги, а я Чонгук. Чонгук не показывает, что в данный момент очень сильно тревожится. Между этими двумя огромное напряжение и очевидная неприязнь. И, он уверен, она дотягивается и до остальных, если не поглощает всю территорию. Встретились двое. У одного в груди вечная пустота, пока сердце второго, обжигая огнём, стучится непрерывно, пуская по телу зловещее эхо. Чон Хосок уверенно может говорить: Ким Намджун ему не нравится. То же может сказать и Намджун. Но внутренний неведомый говор просит утолить интерес. Что будет краем для капитана Чон Хосока? Ким ему криво улыбается, словно бездушная кукла. Взгляд военного мгновенно устремляется вверх, стоит услышать отдалённый крик и громкие взмахи крыльями. Он поднимается на ноги и видит, как среди багрового неба проскальзывают здоровые человеческие силуэты с дырявыми крыльями. Никак не ангельскими, а, скорее, напоминающими раненые крылья драконов или птеродактилей.       — У нас гости, — говорит Хосок, заставляя обернуться и Намджуна. Яростные крылья он тоже услышал, но думал, что существа будут держать дистанцию. Постепенно и остальные смотрят на кружащихся антропоморфных существ.       — Это ещё что? — с удивлением спрашивает Сокджин, озираясь в кровавое безобразие, которое выдавало себя за небо. Тэхён с Юнги подбегают ближе и вдруг в унисон говорят:       — Фурии…

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Как мило с вашей стороны, госпожа и господин Чон! — ворковала Мин Санджи, выходя из дома вместе со своим мужем. Машины у семьи Мин не было, они в основном пользовались общественным транспортом, либо преодолевали расстояние пешком, если было недалеко идти. Около машины были Чон Доджин и Юнги. Оба осторожно складывали небольшие чемоданы в багажное отделение. — Спасибо вам ещё раз огромное! Доджин и Соён любезно согласились не только помочь с багажом и отвезти родителей Юнги до аэропорта, но и периодически навещать их сына, а также помогать с уборкой и прочим. Соён принимала от Мин Санджи запасные ключи от дома, украдкой поглядывая на Юнги, что, усмехаясь, переговаривался о чем-то с её мужем.       — Та-ак, всё готово! — заключил Доджин, закрывая багажник, дал пареньку пять и направился к двери водительского сидения. — Можно ехать.       — Юнги-я, подойди, — мягко сказала Санджи, и её сын тут же оказался рядом, оглядывая маму и папу. Оба его обняли, а мама поцеловала в каждую щёку под ворчание смущённого подростка. — Не скучай без нас!       — Не переживайте, — ответил Юнги с улыбкой. — Передавайте привет дяде и тёте.       — Разумеется! Мы позвоним, как будем у них, — Мин Санджи поклонилась Соён. — Пожалуйста, позаботьтесь о нём и нашем доме, госпожа Чон.       — Обязательно, госпожа Мин, — девушка сделала поклон в ответ обоим родителям. — Удачного вам полёта! Пока Мины садились в машину, а Доджин проверял панель передач, Юнги стоял рядом с Чон Соён. Как автомобиль тронулся, оба напоследок помахали, провожая. Проследив за удаляющимися фарами, они развернулись и направились в дом Минов. Юнги ускоренно прошёл вперёд, а Соён смотрела на него внимательно, настороженно даже. Следует ли спросить прямо сейчас? Или позже, когда она придёт в следующий раз? Она не знала, но точно чувствовала, как любопытство рвалось наружу. Откуда же Юнги узнал про отпуск? А может госпожа Мин с ним поделилась об этом? Хотя, Соён помнила точно, она и ей не говорила о том, что сейчас не выходит на работу.       — Госпожа Чон, только не пугайтесь, — вдруг сказал Юнги, обернувшись к ней. Слова не сработали по назначению, Соён только сильнее напряглась.       — Юнги… — тихо произнесла она и вдруг повертела головой. Точно нужно спросить сейчас. — Как ты…       — Узнал, что у вас отпуск? — перебил паренёк, отчего её и так большие глаза округлились до неимоверных размеров. Она замерла и лишь кивнула, медленно и испуганно. На лбу еле-еле выступил холодный пот, и мурашки прошлись по телу. — А вы как думаете?       — Не знаю… я поэтому и хотела спросить. Чон Соён никогда не верила в мистику, паранормальные явления и сверхъестественные способности. От этого и любила смотреть фильмы про мистику и ужастики, где корнями проблем и происшествий было нечто, прибывшее из другого мира. Ей было интересно наблюдать, как люди, никогда не встречавшие подобных вещей, смогли придумать очередной мистический сюжетный поворот. Но стоящий перед ней подросток только что пошатнул её мировоззрение. Смотрел на неё, как на раскрытую книгу, пугал и не давал своим взглядом, пронзающим насквозь, даже пошевелиться.       — Вы боитесь меня, госпожа Чон? — снова спросил Юнги, смотря больше с обидой.       — Не тебя, — ответила Соён честно. — А того, что мои догадки могут оказаться верны.       — Они верны, — Юнги говорил спокойным тоном, чтобы госпожа Чон так же успокоилась.       — То есть твои слова, когда ты пришёл в тот раз… выдумка? — Соён вновь покрылась ощутимыми мурашками, когда Юнги твёрдо ей кивнул.       — Хотел натолкнуть вас на нужное решение, — он тем временем подошёл к входной двери своего дома на шаг.       — Подожди, Юнги… чёрт… — выругалась девушка и опять потрясла головой. Поймала глазами его и попыталась хотя бы не дрожать, но ноги точно начали слегка трястись. — Это невозможно… я не могу поверить. А Юнги лишь протянул руку в сторону двери и, не касаясь её, сделал лёгкий взмах. Соён приглушённо вскрикнула и чуть ли не повалилась с ног от испуга, когда увидела, что от этого жеста дверь как будто от сильного толчка распахнулась, ударившись о стену дома. Но всё равно не могла поверить, может, Юнги решил над ней подшутить, и это всё трюк. Хотя зачем ему это?       — Правильно, незачем… — сказал он на выдохе.       — Твои родители знают? — когда она увидела отрицательный кивок, решилась сделать пару шагов вперёд. — Почему именно мне ты показал?       — Потому что вы поняли мой намёк. И потому что вы единственная, кому искренне не всё равно. Я это вижу…       — Ты про Тэхёна?       — Да… мне кажется, он в опасности, госпожа Чон. Как и многие другие. Помните я сказал, что мне не нравятся мысли его матери? Быть не может. Точно не может. Но слова и действия этого парня разрушали все сомнения, не щадя ни единого кусочка здравого смысла. Юнги действительно… читал мысли. И смог открыть дверь без прикосновения. Телекинез… Соён точно ощутила страх буквально под кожей, но, скорее, не перед Юнги, а уже перед этим миром. Если у него были такие способности, нет никакой гарантии, что их не могло быть и у кого-то ещё.       — Я видел, как они выходили из кабинета директора вместе с людьми из органов опеки. Её мысли были ужасными. Она твердила, что либо очистит и вознесётся с Тэхёном, либо отдаст на растерзание в Ад, а сама, пролив кровь грешного, всё равно попадет в Рай, когда её время придёт. Её мысли были полны сомнений, но что будет, если она таки решится… Пролить кровь? Она думала о том, чтобы убить его? Своего собственного сына?.. Сердце Соён от этих страшных слов было готово выпрыгнуть из груди, а перед глазами промелькнул напуганный пятнадцатилетний мальчик, который выглядывал из-за двери, пряча свежий синяк. Который боязливо дёрнулся от того, что она протянула руку, чтобы осторожно погладить по голове. Мозг всё сильнее тонул в панике, красными строчками проносились противоречивые мысли. Беги!

Не убегай

Чёрт бы побрал, я на это не поведусь!

Нужно что-то сделать!

Если не я, то кто?

Это не твоё дело!

      — Если ты действительно смог прочитать мысли Ким Ханыль… — всё же сказала она. — Ты обязан рассказать мне о них всё, Юнги.       — Без проблем, — кивнул он в ответ. — Пойдёмте в дом… Чон Соён только что перешла точку невозврата. Поэтому она снова глубоко вздохнула и осторожно, на ватных ногах, направилась следом за Юнги в дом Минов. Квартира выглядела, как и в прошлый раз, но, вновь ступив на порог, почему-то почувствовались странные изменения. Наверное, потому что ни Санджи, ни её мужа, господина Джунг Хва, здесь не было. Только они вдвоём. Вопросов с каждым шагом становилось всё больше, Юнги подозвал её наверх, видимо, в свою комнату.       — Когда ты узнал о своих способностях? — спросила Соён, поднимаясь по лестнице следом.       — Ещё в детском доме, — ответил ей Юнги, не оборачиваясь. — Когда понял, что, смотря на воспитателей, слышал, что они думают. Сначала в голове промелькнула мысль, что они говорят это вслух, но нет, их губы не двигались. Потом мог их слышать, уже не смотря в глаза. Видимо, мне нужен лишь один зрительный контакт, чтобы начать, не знаю… Немного позже научился двигать предметы силой мысли. И ещё некоторым вещам научился в процессе. Звучит, как очередной фильм про Сайлент Хилл, либо роман Стивена Кинга. Соён аж подумала, что вот-вот с неба начнётся камнепад, но Юнги её мыслям усмехнулся по-доброму. Да, он был знаком с «Кэрри», даже читал. Именно эта история ему пришлась по вкусу больше всего. Ведь это единственный герой Стивена Кинга, с которым он точно чувствовал связь из-за схожих способностей. Он чувствовал на сердце госпожи Чон тревогу и всепожирающий ужас, поэтому всё же повернулся и протянул ей руку.       — Возьмитесь за меня, — промолвил лишь. Соён напряжённо посмотрела на его тонкую кисть, и ей казалось, что она начала двоиться, настолько было сильно потрясение. Но почему-то она всё-таки ухватилась своей взмокшей ладонью. — Успокойтесь. Сердечный ритм мгновенно утихомирился, из головы быстрым потоком утекали тревожные мысли, Соён с восторгом и удивлением тихо охнула, одёргивая руку, осмотрела собственную ладонь, шевеля пальцами, что больше не раздваивались. Дышать стало легче, ноги уже не ватные, она крепко стояла на них и не шаталась. А Юнги улыбнулся и начал подниматься по ступенькам дальше.       — Обалдеть… — протянула Соён и последовала наверх, увереннее перебирая ногами. Юнги усмирил её бурю эмоций в одно касание. Это… немыслимо. Прикасаясь к людям, он мог овладеть их эмоциями? Это всё очень пугало и восторгало одновременно. Но Юнги был прав, ей нужно взять себя в руки, с чем он и помог. — Как ты додумался скрывать это в раннем возрасте? Дети обычно хвастаются, если обретают что-то такое…       — Санджи и Джунг Хва не первая моя приёмная семья, а вторая, — усмехнулся Юнги. — До них я был таким, как вы и сказали. Играл с мячом, поднимая его в воздух, но прошлые приёмные родители сначала сочли это своим воображением. Лишь после некоторых случаев они решили сдать меня обратно. А я и не был против, мне было плохо в их доме, — Юнги вдруг слегка пошатнулся и схватился за лоб, что вмиг пронзила боль. Огляделся и протянул руку в сторону. Соён услышала шорох и огляделась. На стене висел перевёрнутый крест. — Они были католиками, и в их доме в каждой комнате висели кресты с распятием и иконы, а одна из комнат вообще была отведена для молитв. Когда я там появился, они заметили, что кресты переворачиваются, а при чтении молитвы перед каждым приёмом пищи меня начинало мутить, и аппетит пропадал напрочь. Мои нынешние родители, конечно, тоже католики, но не такие, чтобы везде развешивать эти чёртовы кресты и молиться каждые полчаса. Лишь здесь один висит.       — Тебе плохо от распятия? — удивлённо спросила Соён. А Юнги ей снова кивнул. Как будто рассказывал что-то совершенно обычное. Хотя действительно, в его реальности все эти способности — уже обыденная часть жизни. Чон Соён умна и проницательна, его это радовало. — «Изгоняющий Дьявола» какой-то…       — Не знаю, почему, но оно делает меня слабее… не могу нормально ходить, мыслить, даже дышать, пока не переверну его. Чтобы не пугать маму с папой, я переворачиваю его лишь на ночь и когда их нет дома, в остальное время стараюсь терпеть. Не хочу, чтобы и они от меня отказались. Никому не хотелось брать такого, как я. А они взяли. И дали шанс на новую жизнь в любви. Они мне как родные, я люблю их. И не хочу потерять. Это стоит того, чтобы терпеть. Мин Санджи и Мин Джунг Хва правда вырастили доброго и хорошего сына. Но не смотря на это прекрасное осознание, Чон Соён не могла избавиться от лёгкой напряжённости, что Юнги причиняли боль кресты. Звучало, как что-то дьявольское. Хотя, если сейчас загорится лестница, она не удивится. После того, что произошло пару минут назад, она уже ничему не удивится.       — Надеюсь, ты понимаешь, что у меня уйма вопросов, Юнги, — сказала она, когда вместе с ним зашла в его комнату. — Но пока я хочу задать лишь один.       — Конечно, задавайте.       — Почему тебе не всё равно на Тэхёна? — Соён с позволения уселась на кровать Юнги, сжимая в руках покрывало. — Не думаю, что вы хорошие знакомые. Он говорил, что у него нет друзей в школе. Юнги подошёл к столу и сел на него, поворачиваясь к ней всем телом. Смотрел серьёзно, необычайно серьёзно, даже с лёгким испугом.       — Вы здесь пару недель, так что не знаете, — начал он. — Этот район самый отдалённый от центра Мунгёна. Можно сказать, самостоятельный посёлок городского типа. У этого района своя церковь, и завсегдатаи там не просто верующие, а самая настоящая сектантская группа… — парень теребил собственные пальцы от волнения. Он сам пару раз был в этой церкви с прошлыми родителями, но там ему становилось не то что плохо, невыносимо. Хотелось выть от непонятно пульсирующей боли, которая пробирала всё тело. — И её основная идеология в том, что грешников нужно либо мучить и очищать здесь, либо приносить в жертву, чтобы их растерзали уже после жизни. Годами ранее уже были случаи пропаж без вести, также одно убийство, которое полиция не смогла подвести к пропажам.       — Убийство?.. — тихо переспросила Соён.       — Они попались лишь на одном убийстве, — кивну ей Юнги. — И то, потому что один из последователей убил свою жену в их доме. И из-за того, что убийство произошло в доме, полиция посчитала, что оно не имеет никакого отношения к пропавшим. Но из-за того, что убийцу часто видели в нашей церкви, туда наведалась проверка. Однако ничего не смогла нарыть. Пропавшие без вести. Лишь сейчас в голову девушки острым углом впились смутные воспоминания. Она мельком смотрела на пешеходные части, пока добиралась на работу или домой. На фонарных столбах были объявления о пропаже, как старые и оборванные, так и относительно новые.       — Ким Ханыль имеет отношение к этой секте? — у Соён определённо было много вопросов, к тому же с каждым ответом они размножались в геометрической прогрессии.       — Раньше она часто наведывалась в церковь, но в какой-то момент перестала. Учитывая её одержимость, она точно была приближённой к лидерам. Украдкой Чон Соён осматривала комнату Юнги. Окна были завешаны плотными шторами, из-за чего создавался полумрак, а так, самая обычная комната подростка-школьника: рабочий стол, чтобы делать домашнюю работу, кровать, шкаф с одеждой, который был открыт. Юнги в основном одевался в чёрное, и при таком контрасте временами казалось, что он светился. Несколько полок с книгами, в основном Стивена Кинга, и прочими мрачными безделушками. Несколько книг покоились на столе, только выглядели они слишком старо для школьных учебников.       — Откуда ты всё это знаешь, Юнги? И зачем ты начал под них копать? — поражённым тоном задался очередной вопрос.       — Стоит мне встретиться с человеком взглядами, и мне доступны все их мысли, госпожа Чон, — усмехнулся парень, почёсывая затылок. — Единственный минус — я не могу представить это в качестве аргумента для полиции. Они меня в дурку сдадут, если я обмолвлюсь. А копаю под них, потому что… не знаю, мне чувствуется, что дело очень серьёзное, и именно они виновники пропаж. Более того, я слышал это из их мыслей. С полиции по официальным данным взятки гладки, они своё дело сделали, проверили секту, ничего подозрительного не обнаружили и оставили. А эти фанатики продолжают собираться. Каждый, на которого я случайно натыкался, нёс те же мысли, что и Ким Ханыль, даже более радикальные. Сразу отправить в Ад. А это вполне может привести к новым пропажам… — Юнги обернулся на лежащие за столом книги. — Я чувствую, что мог бы узнать больше, если бы мог зайти в церковь, ведь мысли этих фанатиков забиты лишь молитвами, за ними не слышно ничего логичного… А именно входа в церковь у меня нет никакого. И я не могу их слышать, когда они там. Чон Соён непонимающе посмотрела на него. Зачем ему это залезать в это по самую шею? Как будто он чувствовал, что лишь он разберётся? И чтобы предотвратить новые жертвы? Не слишком ли много ответственности для подростка выпускного класса старшей школы? Его мысли должны сейчас быть заняты выпускными экзаменами и размышлениями, куда дальше идти учиться. Найти своё призвание и строить дальнейшую жизнь…       — А ещё хочется узнать, почему такая ярая фанатичка, как Ким Ханыль, вдруг решила перестать ходить к своим лидерам и действительно ли она может причинить вред Тэхёну. Я видел вашего сына с ним. Видимо, они очень подружились. И Ким Ханыль считает его Дьяволом, — продолжил Юнги. Женщина ему кивнула, ведь это правда. Они стали друзьями в первый же день Чонгука в новой школе. И матерью этого самого Дьявола её окрестили. — В ваших же интересах защитить и своего сына, и его друга от ужасного исхода. От этих слов у Соён в груди вспыхнула злость с ноткой страха. Она никому не позволит как-то либо коснуться Чонгука, тем более причинить боль. Никому не позволит.       — Не боишься, что эта игра в детектива выйдет тебе боком?       — Я слишком много чего умею, чтобы мне могли навредить, — Мин Юнги неожиданно улыбнулся смешливо.       — И всё же… — Соён потерла вновь вспотевшие ладони друг об друга и задумчиво посмотрела в пол. — Зачем ты мне всё это говоришь? А Юнги глубоко и как будто с извинениями вздохнул.       — Мне нужна помощь, госпожа Чон.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Красиво летят! — усмехается Намджун. — Слаженно…       — Значит, и бить будут слаженно, — говорит Хосок, становясь рядом. Три человекоподобных летающих существа в небе и правда лавируют рядом друг с другом, в унисон взмахивая крыльями, от чего и слышно их отчётливее. Чем ближе они опускаются, тем больше узнаются изуродованные женские тела, местами покрытые то ли шерстью, то ли чешуей. Распахнутые глазищи их светятся недобрым, ядовито-жёлтым цветом, пока в правых руках горят факелы. С левых же свисают чёрные, как сажа, змеи. Несколько, словно причудливые украшения, затесались в спутанных волосах. Они снижаются резво, рассекая небеса и тучи, одновременно дружно воют протяжными высокими криками. Дьявольский хор, не иначе. Отличает от обычных людей их и ещё кое-что: размеры. Они намного крупнее. Свирепые страшные чудища. Однако ни Хосок, ни Намджун не показывают страх, его и в помине нет. Они лишь наблюдают, готовясь, каждый по-своему. Хосок видит в них врагов, а Намджун — очередной повод для толики веселья, способной пошатнуть его пустую душу. А когда в него бросают один из факелов, он его отпихивает и с оскалом говорит:       — Я тебе этим факелом лоботуху сделаю! — Намджун не оборачивается, но почему-то Чонгук всё равно ощущает на себе его дикий взгляд. — Эй, Силач, может, поможешь нам? Твоя сила бы пригодилась. Или вы, учитель Сокджин-и. Трое на двоих всё-таки нечестно!       — Ты предлагаешь мне свою голову в них швырнуть?! — слышится недовольный вскрик из-за спины. Ким Сокджин, наблюдая за фуриями, невольно выставляет руки в стороны и загораживает собой Тэхёна и Чонгука.       — Было бы неплохо… — без сарказма говорит Хосок. — Нужно сбить их, чтобы не смогли нормально приземлиться. А пока поднимаются, расправиться. Стоит Хосоку это сказать, как они с Намджуном видят, что двоих фурий словно сильно толкнули, и те врезаются в третью. Под хаотичные вскрики они, теряя равновесие, падают на землю. Намджун смотрит с изумлением на их столкновение и как они сейчас летят уже навстречу твёрдой сухой почве. Оборачивается и видит, как Юнги держит напряжённую руку, направляя её точно к чудищам.       — Ну, или так, — только и говорит он. — Спасибо, Бледный! Ждать никого не хочется, слишком невтерпёж! Намджун тут же срывается на быстрый бег, тянет запястье ко рту и, словно спелый и вкусный фрукт, прокусывает глубоко и сильно. Его всё ещё злит, что наглый адский сынуля его пару раз отбросил, а неприятный капитанишка подорвал. Намджун не позволит такому повториться, он выше этого. Однако гнев свой срывает на повалившихся на землю существ. Те замечают приближающегося врага. Чон Хосок пока что наблюдает, что из этого выйдет. Этот парень хоть и безбашенный, но всё же сильный. Его кровожадность капитан ощутил на себе, когда узрел опустошённый давным-давно взгляд, который хотел лишь одного: поглотить всё, что рядом. Оттого и выглядят его глаза расфокусированными, он смотрит на цель и одновременно на всё окружение, пытаясь уловить каждую деталь. Кровь из запястий снова сплетается в сети, намного больше, чем в прошлый раз, чтобы все три твари в них попали. Эти сети были прочнее, Намджун потратил больше крови, поэтому он тут же останавливается отдышаться. Он мог хоть что сделать из своей крови, однако его способность имела существенный недостаток: слишком много крови он потратить не может, телу она тоже нужна. Ловко он взмахивает рукой и огромной сетью накрывает трёх фурий, сжимая сильнее. Чудища пытаются прорваться, но их ловушка не рвётся, не трескается. Крепка, как сталь. И снова они замирают и почти не шевелятся. Снова Юнги тянет руки, пытаясь из обездвижить. Монстры сильны, трудно их держать, поэтому он громко кричит:       — Давайте быстрее! Очередь Хосока. Он глубоко вздыхает и следует к кровавой клетке, обходя Намджуна, который тут же ловит его в поле зрения, впивается своими глазами, не упуская из виду. Шаг, ещё один, третий, переходящий в бег. Намджун в его бег вслушивается, сжимает сильнее кровавые сети и резво разворачивается, оглядывая небо в поисках ещё каких-либо опасных существ. Хосок тянет руку к запертым существам. Клетка вспыхивает сильным взрывом, языки пламени выглядывают через сеть, вновь крики агонии и боли, но поток огня не сбавляется, лишь сильнее и агрессивнее становится. Однако не распространяется, чтобы не повредить сдерживающую фурий ловушку. Намджун сжимает клетку с новой силой, максимально сплющивая противников, а на это пламя смотрит… с восторгом. Каким бы противным ни был Чон Хосок, его способность несомненно мощная. Обгорелые остатки огромных крылатых существ угасают постепенно, руками вцепившись в сети мёртвой хваткой. Тела прожжены до костей, змеи шипят и извиваются с неимоверной скоростью, тоже постепенно сгорая в мучениях. Быстрая расправа. Жестокая, да, но здесь либо ты бьёшь, либо бьют тебя. Главное, что никто из них не пострадал.       — Они друг друга недолюбливают… — говорит Чонгук и восхищённо вздыхает, — но команда из них хорошая. Оба поворачиваются друг на друга с апатичным выражением лица.       — Недурная кровь… — говорит лишь Хосок. Намджун, не меняясь в лице, вновь оглядывает его с ног до головы. Размытый потухший взгляд вдруг делает самое неожиданное для капитана. Фокусируется, держит контакт исключительно с ним. Лишь на пару мгновений, затем снова пустота и размытость, уходящая куда-то сквозь.       — Недурное пламя, — отвечает Намджун. Путь наверх свободен.