Sound and Fury

«Но он сказал: — «Искуплены стыдом

Не столь большим и худшие деянья,

Утешься же, но помни об одном:

Слух осквернять столь недостойной бранью

Равняется нечистому желанью!»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Тридцатая

Твёрже земля — чище разум. Раскачиваясь на лодке средь болотистой топи, где сплошь и рядом гнев, да слепая ярость, они поддались этому течению и чуть не потонули. Как только Чон Хосок чувствует, что почва окончательно высыхает, поднимается его рука в воздух, давая знак остановиться. Все практически в унисон падают на землю. Юнги осторожно помогает Чонгуку, нога которого всё ещё неприятно болит. Рядом с ними устраивается Тэхён, и оба смотрят на друга уже больше с сожалением.       — Извини нас… — говорит Тэхён.       — Вам не из-за чего извиняться, ребят… — отрицательно кивает Юнги. — Топь всех нас потрепала.       — Да-а, мы все не без греха, — отвечает Чонгук и совсем тихо смеётся. Идеальная фраза для находящихся в Аду. — Не ты ведь творил этот кошмар с Тэхёном, а его проклятая мать. Да и нет смысла уже злиться или спорить о том, чего не изменить, — мальчики друг переглядываются. — Особенно преждевременно… После потока гнева на душе тягуче разрастается спокойствие. От этого можно радостно и свободно вздохнуть, а также адекватно пораскинуть мозгами. Они оба вспомнили, но не вовремя, вот и сорвались на Юнги. Смотрят на него виновато, ведь вспылили, не дождавшись дальнейших воспоминаний. С одной стороны пора уже запомнить, что они приходят постепенно, друг за другом. С другой — совсем не до ожидания, когда твоё сердце наполнено эмоциями.       — Да… — кивает Тэхён. — Я тоже вспомнил. Мой…       — Эй! — Юнги поднимает голову и оборачивается. Перед ним стоит Хосок и мельком смотрит на всех троих. — Оставь их ненадолго, надо поговорить.       — Можно я пока с вами поболтаю? — неожиданно из-за спины Тэхёна выглядывает Намджун.       — Если будешь их терзать, я тебе тресну! — из-за Чонгука показывается Сокджин, на что Намджун смеётся.       — Я просто хочу задать пару вопросов. Юнги неторопливо поднимается на ноги и следует за Хосоком, чей взгляд направлен в ноги. В его голове некая картинка постепенно собирается воедино. Юнги наблюдает за уверенной походкой капитана, хотя ощущает, как того изнутри слегка потряхивает. Хосок неожиданно оборачивается и оглядывает его с ног до головы.       — Раньше я думал, что твой отец выбрал меня, потому что я попытался выбраться из озера, — говорит он и слегка ближе подходит. — Но после твоих слов мне всё стало ясно.       — После каких? — спрашивает Юнги.       — О том, что твои родители погибли во время теракта, — Хосок хмурится. Злостно и грустно одновременно. — Когда это случилось? Юнги вспоминать об этом всё ещё больно и стыдно. Он слегка опускает голову и тихо отвечает:       — Первого марта. Хосок кивает. Теракт, который произошёл уже после его смерти. Теперь он ещё больше уверен, что мыслит правильно. Перед ним не просто юноша, которого он пообещал оберегать, заключив сделку с Дьяволом, но и самый простой горожанин страны, которую он когда-то давно поклялся защищать и освободить от угрозы.       — Я здесь с тобой, потому что не дожил, чтобы быть там, — выдыхает капитан. — Мои люди, очевидно, были сбиты с толку из-за взрыва в части. От услышанного и следом сделанного Юнги слегка пошатывается. Хосок, закрывая глаза, опускается перед ним на колено. Сердце его на пару ударов замирает и начинает тлеть. Тлеть по вине и беспомощности.       — Погибли многие… но извиниться лично я могу только перед тобой за смерть твоих родителей, — продолжает он и склоняет голову. — Моим долгом было защищать невинных мирных жителей.       — И за это ты попал сюда, — слышит он в ответ и удивлённым взглядом смотрит на Юнги, что хмуро кладёт его руку на плечо. — Это несправедливо. Ты не сделал ничего плохого. Капитан отряда «Запад» сражался до последнего ради мира. Не ты убил моих родителей. Так что, прошу… не кори себя. Ты не виноват. Юнги его жизнь знает с самого начала, как и жизни всех остальных. Произошедшее с Хосоком никак не тянет на предательство родины. И он надеется, что Чон это осознает до конца и отпустит свой гнев, когда к нему вернётся память.       — Почему ты так уверенно говоришь, что я не виноват? — спрашивает капитан. — Раз не виноват, то почему попал сюда? Юнги тихо вздыхает. Каждый из них в праве задать этот вопрос. Почему они попали именно сюда? Но ответ у Юнги есть. Простой, но до мурашек по коже несправедливый.       — Потому что Ему не важно, сколько хорошего ты сделал. Неважно, на какие жертвы идёшь, — отвечает он, чем обращает на себя полный негативными эмоциями взгляд. — Стоит тебе допустить хотя бы одну, по его мнению, ошибку… ты обречён на скитания здесь. Ты, я… и они, — Юнги оборачивается на остальных. — И единственное, что мы сейчас можем, это постараться отпустить.       — Хотел бы я, чтобы это исчезло по щелчку, но это невозможно. Ноша Хосока тяжела. Он был одним из символов надежды. Отряд «Запад» под его руководством значительно сократил число жертв. А сейчас там происходит неизвестное ему. И если какое-то время назад единственное, что он мог делать — это злиться, то сейчас он лишь скорбит. Произошёл переломный момент в борьбе с террористами, и он погиб именно из-за него, что означает победу врага. Хосок чувствует, как рука Юнги медленно залезает на его голову и слегка гладит успокаивающе. Стоит ощутить изменения эмоций, как он перехватывает его кисть и поднимается, смотря прямо в глаза. Юнги не реагирует, схватили его совершенно не больно. Чувствуется разве что горячая ладонь Хосока.       — Только не так, — говорит он. — Им помогай этим способом, сколько душе угодно. Я своё понесу до конца.       — Как скажешь, — только и говорит Юнги. — Главное, не утони. Намджун искоса на них поглядывает, усмехаясь. Вопросы его закончились, он просто захотел поспрашивать двух пацанёнков про их приключения в мире Живых, но как-то они перешли на другую тему. За Бледным и Кэпом забавнее наблюдать. Жест последнего очень заинтриговал. Однако он всё же оборачивается на вопрос Чонгука:       — Это правда, что вы стреляли, а не тот мальчик? — от взора стеклянных глаз он напряжённо сжимается. К ним очень трудно привыкнуть. — Юнги так сказал.       — А он хоть раз соврал? — спрашивает с задорностью Намджун. — Я тоже кое-что говорил. Тут никто не врёт, в Аду это невозможно. Вы что, глухие?       — Я одного не пойму, зачем тебе это было нужно? — Сокджин, усаживаясь удобнее, вздыхает. — У тебя же всё прекрасно было с оценками. Репутация, конечно, была так себе, но тебе ж до лампочки!       — Да я помочь хотел тому хлюпику! Он был таким жалким под нападками одноклассников. Мне надоело видеть его кислую мину, вот и сказал постоять за себя. Он спросил меня, — цитирую, — как бы я справился с этими животными. Я ему показал. Тэхён невольно вспоминает себя. Он тоже пережил травлю, но даже в самые ужасные моменты ни коим образом не задумывал о том, чтобы наведаться в школу с оружием. Да и в его жизни вовремя появился Чонгук, с которым он делился своими душевными ранами. И его слушали. Наверное, именно этого и хотел тот мальчик. Вполне может быть, что и Намджун в своё время не получил этого.       — Ему нужна была поддержка! — восклицает Сокджин. — А не кровь на руках.       — Я и оказал ему поддержку! На его руках как раз-таки нет крови, учитель Сокджин-и. А вот это грубо. Намджун вообще часто грубит без разбора. Тэхён хмурится, когда эти мысли приправляются словами Юнги. «И про этого психопата Ким Намджуна всё знаю…» Намджун кишит интересом, и его природа становится всё яснее. Его голодающее сердце с полной клыков пастью дотягивается до каждого уголка, где можно распознать что-то новое и неведомое ему.       — Вы не умеете сожалеть, Намджун, — говорит Тэхён. — Не можете поставить себя на чужое место. Не испытываете чувство вины, лезете на рожон и эгоцентрично себя ведёте, — на него смотрят с, казалось бы, привычным, но всё равно сковывающим интересом. Намджун прищуривает взгляд и приподнимает уголки губ в ухмылке. — Вам чужды чужие эмоции. Но вы чувствуете возбуждение, когда они охватывают других людей, однако лишь из любопытства, потому что у вас нет эмпатии. Потому что эмоции вам неведомы. И вы пытаетесь понять, как они работают, любыми способами.       — Ты говоришь больше, чем тот дурак в белом халате. Намного больше. Он ограничился лишь, — Намджун вытягивает указательный палец и поправляет воображаемые очки. — «У тебя психопатия, Намджун». Чонгук с Сокджином переглядываются. Все приняли слова Юнги несерьёзно, думали, что он приукрасил. Теперь же всё встает на свои места, особенно у последнего. Ким Намджун делал многие вещи себе в угоду, с восторгом наблюдал не за страданиями, а эмоциями в принципе. Препирался, проверяя учительскую гордость. Давил, узнавая порок одноклассников. При этом никого не задирал. Обижал, конечно, но теперь это кажется чем-то неосознанным.       — Звучит, как безалаберность, — кивает Чонгук. — Словно он только сказал диагноз.       — Ну, так и было, — Намджун убирает руки за голову и ложится на багровую землю. — А ведь в той больнице даже почитать нечего было об этом. И никто мне не разжевал, что это. Ни медсестры, потому что не их это дело, ни врачи, потому что какого-то чёрта были уверены, что мне всё стало ясно только по названию. А мне нихера не ясно! Да и я с выходом как-то подзабил, не до этого было.       — А до чего тогда? — выгибает бровь Сокджин.       — А вы попробуйте пролежать в психушке с пятнадцати до двадцати лет! Ни школьного, ни высшего образования, а вертеться надо. Родителям на меня было насрать, даже в дом не пустили. Неудивительно, они считали меня монстром. Ну, а без корочек только в официанты, да в диллеры. Вот и разносил заказы, сколько себя помню. Наркотики — мерзкая штука. А ведь учёба труда не составляла, я бы мог стать адвокатом, как всегда хотел. Только вот без денег никуда… — Намджун смотрит в тёмное небо, что смешивается с красными облаками. — Ни семьи, ни друзей. Даже как будто ни имени. Конечно, знакомые были, и девушки были, и парни. Но мне в какой-то момент становилось скучно, и я их бросал. Звучит грустно, но, если смотреть на его пустое лицо при этих словах, то даже и не знаешь, на какие стены лезть. Намджун говорит исключительно на языке фактов, грустью или обидой совершенно не пахнет. По крайней мере, последнее он пытается скрыть. Обида определённо есть. Но не на то, как с ним поступили родители. Не на слова врачей. Скорее всего, на жизнь в целом, которую он не мог понять, как бы сильно не тянул к ней свои руки. Тэхёну стало жалко Намджуна. Проносится страх и пренебрежение. Упрёки в его сторону. Даже оскорбления. Нелюбовь родителей, что не приняли к себе после больницы. Видимо, сами туда и сдали, открестившись. Возможно он всего этого заслуживает, но всецело ли? Ким Намджун не хочет страданий и страха, но чаще способен вызвать именно эти эмоции своей энергетикой. И получает он в ответ лишь крики и никакой информации про то, кто он и что с ним. Это как кричать на собаку, которая принесла мячик, чтобы поиграть. Кричать, потому что она отвлекает. Тэхён вздыхает и говорит:       — Когда у наших близких происходит что-то плохое, мы выражаем сочувствие. Это как… как Флегий, — он слегка думает и оглядывается. Намджун приподнимает голову и смотрит на него, вскинув брови. — Он топит грешников, когда те пытаются вылезти. Мы проявляем сочувствие и поддержку, когда видим грустные лица. Потому что чувствует и знает априори, что так нужно. Вот и мы так же. Остаёмся рядом, говорим добрые слова, либо пытаемся отвлечь. Так работает эмпатия. Мы отзеркаливаем чужие эмоции, когда видим их на лице человека.       — А если человек чего-то хочет, то нужно спросить, как ему можно в этом плане помочь. Либо сразу помогать, если абсолютно точно уверен, что твой способ будет комфортным, — вдруг продолжает Чонгук и показывает свою ногу. — Например, у меня болит нога. Поэтому Юнги сразу помог мне идти, потому что знал, что так комфортно. Намджун слушает их внимательно, пытаясь уловить то, что они хотят сказать. По словам понятно всё, но вот смысл доходит не весь. Сочувствие… эмпатия… Интересно, как они ощущаются внутри? Может, похоже на те чувства, которые он испытывает, когда хочет помочь? Просто их нужно направить по-другому? Он вдруг спрашивает:       — А как помочь детям показать гнездо с птенцами? Он ведь правда тогда хотел, чтобы те дети увидели их и поблагодарили его… От его вопроса думают уже все трое, Сокджин даже слегка чешет макушку.       — Ну, птенцов нельзя тревожить, они запросто могут умереть даже от испуга. А если их тронуть, то мама-птица самолично их прибьёт, потому что почувствует чужой запах, — говорит он. — Мы обычно с друзьями во дворе дружно залезали на дерево и осторожно наблюдали. Даже, помню, увидели, как один выпал, бедный. Но старушка, что сидела недалеко, сказала, что его уже нельзя трогать. Мол всё равно умрёт, если мы вернём его к остальным. Намджун усмехается, но уже не так, как обычно. На его губах привкус странного недоумения. Завидь он птенца на земле, провёл бы рядом с ним целый день, наблюдая, как тот реагировал бы его воздействия. И он бы ни на миг не задумался, что чувствует несчастный птенчик, беспомощно лежа перед ним. А, может, следовало бы?

*** ⛧⛧⛧ ***

Чон Соён была разбита. Ни регистрации заявления, ни приезда органов опеки, ни надежды. Лишь Чонгук и Тэхён, что держали её за руки по обе стороны. Она не придумала ничего лучше, чем незаметно покинуть участок. Слова о том, что Ким Ханыль могла заявиться, пугали её до дрожи. Она шла, ведя мальчиков за собой. До их дома оставалось несколько кварталов. То и дело вертела головой, как будто высматривая, не было ли людей, которые могли увязаться для слежки. Раз друг мамы — значит, кто-то из церкви. Неужели Юнги был прав насчёт Тэхёна? На него были планы не только у Ким Ханыль… Раз соратники есть в полиции, очевидно, могли быть где угодно. Однако Чон Давон со своим напарником и правда сделали всё возможное. Оно и ясно, как Тэхён и говорил. Они сделали столько, потому что из другого района, куда этой чёртовой секте незачем было тянуться.       — Тэхён-и, — позвала его Соён. — Как придём, сразу решим, что делать, хорошо? Мальчики то и дело переглядывались, и от слабой улыбки Тэхёна Чонгуку было очень больно. Будь он старше, он бы тоже сделал всё. Но что в данный момент мог пятнадцатилетний мальчик? Лишь быть рядом с другом. Тэхён же потянулся свободной рукой в карман. Достал телефон, потёр пальцем и вдруг увидел, как небольшой огонёк медленно мигал. Он запомнил, что это означало уведомление, остановился и разблокировал телефон. Пришло сообщение от неизвестного номера.       — Тэхён? — снова спросила Соён, а Ким лишь открыл диалоговое окно. Осторожно вчитался в начало сообщения и удивлённо округлил глаза. Даже лёгкие слёзки выступили на глазах, но он их быстро смахнул, нажал на иконку телефонной трубки и поднёс устройство к уху. Чоны тоже остановились, ожидая хоть слова от него. А тот ждал, когда гудки, наконец, прервутся. А когда они прекратились, он услышал голос.       — Алло? Тэхён? Неизвестный ему голос, который где-то далеко-далеко отзывался. Совсем тихо, но от этого и драгоценно. Вот она, надежда. Тэхён взялся обеими руками за телефон и поджал губы, чтобы не заплакать. Он боялся назвать этого человека, думал, вдруг это ошибка. Но нет, сообщение всё расставило по полочкам.       — П…Папа? — тихо спросил он в трубку.       — Тэхён-и! Это я, да! — ответили ему. — Где ты? С тобой кто-нибудь есть? Мальчик тут же протянул телефон Соён. Та лишь глянула на него и осторожно приняла, ответив:       — Это Чон Соён, здравствуйте.       — Чон Соён? Здравствуйте. Меня зовут Ким Чонсок. Я отец Тэхёна.       — Отец?! — удивлённо протянула женщина. Затем отвернулась от мальчиков и продолжила уже тише. — Откуда у вас этот номер?       — Со мной связались органы опеки, ещё когда первый раз ездили к ним домой. Сегодня позвонили и сказали, что Тэхён попросил о помощи пару часов назад, и дали этот номер. Соён уже что-то припоминала из рассказов соседей, а именно любезной Мин Санджи. Бывший муж Ким Ханыль, который изменил ей с мужчиной. Вот так неожиданный поворот.       — Госпожа Чон? Вы здесь?       — Да… да, я здесь. Простите, просто это неожиданно.       — Ханыль никак не давала мне хотя бы посмотреть на сына, не то что связаться. Да и они ведь не пользуются телефонами, так что я даже удивился, когда мне сказали, что позвонил именно Тэхён, — голос Кима Чонсока звучал тревожно. — С ним всё хорошо? Где вы сейчас? Я еду в ваш район, мне осталось примерно полчаса.       — С ним всё хорошо, по крайней мере, теперь. Но у него много синяков и рана на голове, я их обработала, — Чонгук почувствовал, как рука мамы вновь за него нежно ухватилась и повела в сторону дома, поэтому он машинально следом подхватил за руку Тэхёна. — Мы идём к нам домой. Я пришлю вам адрес сообщением, пожалуйста, приезжайте к нам. Соён, завершив вызов, посмотрела в экран. Сообщение, которое прислал Тэхёну отец, отдавала лёгкой грустью, но при этом неимоверным теплом, которое подоспело как раз вовремя.

«Тэхён? Это я, твой папа

Прости, что не виделись и не слышались,

твоя мама не давала этому случиться, да и я не знал

твой номер и есть ли у тебя вообще телефон

Я всё знаю, люди из органов опеки мне рассказали,

и сейчас я еду к тебе. Прошу, позвони мне,

как только увидишь это сообщение»

Она скинула адрес, вернула телефон и посмотрела на мальчиков. Оба были, мягко говоря, в шоке, но удивление Тэхёна приправлялось улыбкой.       — Папа едет… — сказал он, посмотрев на Чонгука. — Я его никогда не видел. Думал, он меня ненавидит, как маму.       — Раз он едет, значит, любит тебя! — ответил ему Чонгук. — И хочет помочь! Папа… это слово странным, но приятным привкусом оседало на языке. Тэхён пока не знал, чего ожидать от этого человека, но его тёплый тон совершенно не пугал. Наоборот, вселял уверенность. Они уже было двинулись дальше, до дома Чонов оставалось всего ничего, как все трое вскрикнули от неожиданно раздавшегося хлопка. В паре домов от них случился взрыв, а несколько фонарных столбов упали прямо на загоревшиеся машины. Соён невольно покосилась на дом, рядом с которым случилось столкновение. Там жила семья Мин. Её глаза уловили тёмную фигуру, что буквально заползла внутрь через входную дверь.       — Мальчики, бегите в наш дом и вызовите пожарных! — крикнула она и помчалась по тротуару, оставив их в недоумении, однако Чонгук таки потянул Тэхёна за собой на другую сторону проезжей части. Соён не знала, что произошло, но на сердце у неё было тревожно. Добежав до дома Минов, она заметила зияющую трещину, рассекающую крыльцо, схватилась за перила и осторожно забралась, мигом вцепившись в дверную ручку, что открыла сразу обе двери. Она зашла и тут же упала на колени от ужаса. Практически все вещи кружились в прихожей и гостиной. Телевизор трещал белым шумом до боли в ушах, а в самом помещении с каждой секундой становилось всё жарче. Мебель тряслась и стучала по полу, в такт им мигал свет. Под рукой среди встряхнувшейся пыли обнаружилась семейная фотография Минов. И среди этого беспорядка на полу лежал Юнги, воя то ли от боли, то ли от страха. Он всё это устроил.       — Юнги! — позвала его Соён, поднявшись на ноги. — Юнги, ответь мне! — на неё поднялась пара чёрных глаз с красными радужками. Он замер, и вместе с ним застыли в воздухе осколки, приборы и домашние украшения. Он поднял руку, но Соён выставила перед собой свои и не сводила с него взгляд. — Юнги! — всё звала она. — Это я, Соён! — она увидела чёрные слезы и дрожащее тело. Сделала шаг вперёд. Ей не было страшно от Юнги. Лишь от того, что вызвало эту бурю. — Что случилось? А Мин лишь скривил лицо от скорби и отпустил руку. Всё, что беспорядочно вращалось над ним, в один миг с грохотом упало на пол. Стучали металлические ложки и вилки, на ещё больше частей разбивалось стекло рамки. Упала ваза, разлетевшись в стороны. Юнги повернулся к ней и, попытавшись подойти, упал обессиленно. Случилось страшное. Ужасное. Соён, не колеблясь, подбежала к Юнги и осторожно подняла на себя его лицо, оглаживая сморщенные от плача щёки.       — Юнги… — прошептала она, и без слов видя, сколько внутри него было боли. Поэтому она лишь крепко обняла, погладив по голове своей рукой. Мигом ощутила, как её блузка слегка намокла, и сама дала волю слезам, когда снизу послышался тихий скулёж, а трясущиеся руки еле-еле потянулись в ответ. — Поплачь… дай этому вылиться до конца. Спросить она ещё успеет.

*** ⛧⛧⛧ ***

Что Юнги, что Хосок, наблюдают довольно забавное зрелище. Намджун старается сидеть совершенно неподвижно и терпеть, пока Сокджин, сидя на против, смеётся чуть ли не в голос, а Тэхён с Чонгуком то и дело касаются чужого лица. Отходят совсем на миг и снова тянут руки.       — Не так широко, Намджун! — говорит Чонгук. Тэхён осторожно пальчиками зажимает его веки.       — Лучше, если глаза прищурены. Так выглядит не жутко, — двое подходят ближе, им хочется посмотреть, чем же они там заняты. Однако, когда они практически подбираются, Тэхён отворачивает от них лицо Намджуна под его ворчание и говорит: — Мы ещё не закончили!       — Вы ему глаза хотите выколоть? — слегка повышенным тоном спрашивает Хосок.       — Я им сам за это их выколю, не беспокойся, Кэп! — прикрикивает Намджун. — Долго ещё? Это не должно быть так сложно! Им всем явно весело, однако именно Тэхён с Чонгуком резвятся больше всех. И если Юнги им улыбается, таки оставшись в ожидании, то Хосок вымученно вздыхает. Какие бы эмоции не терзали их всех, нужно двигаться дальше. Привал и так затянулся.       — Да ладно тебе! — говорит Юнги и слегка толкает Хосока в плечо. — Они ведь ещё молоды. И правда. Как-никак, эти двое парнишек самые младшие, только-только закончили школу. Их сердца молоды, а душа жаждет хоть какого-то веселья, пусть и получают они его в Адской пучине. Чон Хосок смотрит на их смех и даже немного вспоминает если не свои подростковые годы, то душевные и весёлые посиделки в части. Моменты, когда они могли хоть немного отвлечься. Хорошие эмоции и возможность искренне улыбнуться всегда кажутся ярче и приятнее, когда ты можешь ощутить их даже в самые тёмные и страшные времена. Кстати, об этом.       — Всё! — ликует Тэхён и поднимается на ноги, а руки свои кладёт Намджуну на голову. — Представляем вам невиданное! От открывшегося вида даже у капитана от удивления округляются глаза. Казалось бы, то же лицо, которое уже успело приесться, а рот так вообще в печёнках сидит со своим смакованием «Горелый» или «Кэп». Перед ними никто иной, как Ким Намджун, который до жути непривычно… улыбается. Это не та кукольная улыбка, которую он безуспешно пытается нацепить из раза в раз. Теперь понятно, что за примечания. «Не так широко» — улыбка более мягкая. «Лучше, если глаза прищурены» — холодный и пустой взгляд теперь прячется под полузакрытыми веками. Хосок с Юнги даже подходят ближе, чтобы разглядеть сие творение.       — Это намного лучше твоих жалких попыток, — кивает Хосок. Юнги прикрывает рот с тихим смехом.       — А ещё это намного лучше твоего постоянно недовольно ебала, Горелый, — Намджун говорит это, не меняя лицо. Привыкает к ощущениям и старается запомнить расположение лицевых мышц. Это и правда сложнее, чем ему казалось. Он долгое время считал, что достаточно просто показать зубы, и вот тебе стандартная человеческая улыбка.       — Во всяких фильмах психопатов часто показывают перед зеркалом, и они тренируются показывать эмоции, — Юнги оглядывается и разочарованно мотает головой. — Жаль, что в Аду нет зеркал.       — В психушке тоже не было, — отвечает Намджун. — Да и не особо я их люблю…       — Может, маякнёшь папаше, чтобы он их добавил? — усмехается Сокджин. — Я бы ещё отделку поменял. И освещение мне не нравится. Хотя, очевидно, в этом вся суть.       — Вы только улыбку успели ему сделать? — Юнги подходит ближе к Тэхёну и Чонгуку.       — Пока что да, — кивает Чонгук. — Думаем, что дальше ему показать.       — Покажите страх, — Хосок тоже подходит ближе и наклоняется, оказываясь лицом в нескольких сантиметрах от Намджуна. Неожиданно даже для себя ехидно улыбается. — Чтобы лицо было, как будто он сейчас в штаны наложит. Намджун уже хотел было ответить, но тонкие руки Тэхёна снова его разворачивают к себе. Идея, видимо, им понравилась. А Хосок тихо усмехается. Как бы сейчас это не было неуместно, и правда забавно. Особенно то, что Намджун даже не пытается помешать им. Он словно мысли его читает и снова ворчит на ребят:       — Учти, Малой, я не оторвал вам руки, только потому что вы рассказали мне те штуки про эмпатию и сожаление. Услуга за услугу! Хосок, слыша смех и переговоры, вздымает голову вверх. В багровые покои, что таят в себе ещё многие испытания.       — Раз прошли через Гнев… — начинает он и опускает глаза на Юнги. — Значит, дальше будет уже основная семёрка?       — Там Жадность, Чревоугодие и Похоть, — отвечает Тэхён, отвлекаясь. — А потом Лимб и само Преддверье. Раз ещё на Гневе они потеряли над собой контроль, то что ждёт их дальше? Особенное беспокойство вызывает у них именно Чревоугодие. Там им точно предстоит непростая переправа, ведь самый кровожадный из них, помимо тягостей убийцы, примыкает именно к этому греху. А Хосок всё смотрит на улыбки. Они до него доносятся с лёгким теплом и виной. То и дело его бросает в свою жизнь, ведь когда-то давно он поклялся всем, чтобы их было как можно больше. Чтобы безжалостные террористы были побеждены. Чтобы снова было спокойно и хорошо в стране. Однако уже ничего не попишешь. Хотя… Капитан снова подзывает Юнги. Тот же, вмиг услышав мысли, хочет уже открыть рот, но его опережают:       — Я пойду с тобой в мир Живых.       — Хочешь мести? — спрашивает Юнги.       — Хочу отдать долг родине. Принести мир, — поправляет его Хосок. — Но мне нужно узнать, где гнездо этих ублюдков. Ты знаешь? Юнги отрицательно мотает головой, однако призадумывается. Кто-то здесь должен знать. Тот, кому известно больше о мире Живых, чем всем остальным, вместе взятым. Тэхён вдруг подходит ближе, оставляя Чонгука с лицом Намджуна наедине.       — Капитан. Вы же поднимались с самого центра? — Хосок ему кивает. — Что было в Злопазухах? Это место после Озера. От вопроса Хосоку становится тошно, в прямом смысле. Он морщится в отвращении и начинает перечислять все прелести, с которыми столкнулся:       — Дерьмо, выпотрошенные люди, шестирукий и шестиногий великан, зоофилия, смола и свинец, — от услышанного на капитана смотрят с омерзением, лишь Намджун начинает смеяться. Его забавляет тот факт, что Горелому пришлось буквально пройти через некоторое дерьмо, чтобы оказаться здесь. Хосок засучивает левый рукав робы и показывает здоровый синяк от крепко сжатых зубов. — Это если вкратце. Много, кто там, рвов достаточно, и у каждого свои гадости. Про запах я вообще молчу. А одна мразь меня даже укусила! Капитан вдруг округляет глаза и подходит ещё ближе к Тэхёну, от чего тот слегка пятится. От Хосока идёт тепло, которое, увы, переходит в нечто горячее, от которого нужно держаться подальше. Хосок же в глазах мальчика видит испуг и хмурится. Он вселяет страх своим врагам, скалится и разъярённо кричит. Мирным же он желает лишь добра и счастья. От осознания того, что его негативные эмоции пугают этих подростков, ему становится стыдно. Твой гнев слеп. Как и ты…

Это место меня и ослепляет

      — Прошу, не бойся меня, — говорит он тихо и даже как будто виновато. — Военная служба сделала меня строгим и чёрствым. Но зла я не желаю и не хочу, чтобы вы меня боялись… — тяжко от единой мысли о том, что такие очевидными, как ему кажется, вещи нужно озвучить. Сердце твоё, Хосок, полыхает и искрит, но всё равно обдаёт холодом. Взгляд его немного добреет, когда Тэхён стоит уже менее напряжённо. — Ты и правда знаешь об этом месте очень много. Я хочу спросить кое-что.       — Что? — Тэхён слегка расслабляет плечи.       — Кто здесь больше всех знает о том, что происходит среди Живых? Тэхён опускает голову в раздумьях. В мыслях его же слова из прошлого. Очередная весточка из доклада по литературе. Первый круг ада называется Лимб. Стражем его является Харон, который перевозит души усопших через реку Стикс. В первом круге ада мучения испытывают младенцы, которых не крестили, и добродетельные нехристиане. Они обречены на вечное страдание безмолвной скорбью. Харон изображался мрачным старцем в рубище. Перевозит умерших по водам подземных рек, и только тех умерших, чьи кости обрели покой в могиле.       — Скорее всего, Харон, — на выдохе отвечает он. — Он ближе всех к Преддверью.

*** ⛧⛧⛧ ***

Чонгук с Тэхёном со страхом обернулись на распахнувшуюся дверь. Отложили обратно в тарелку наспех приготовленные Чоном бутерброды и начали подходить ближе. Чон Соён, что придерживала Юнги, лишь сказала:       — Помогите ему сесть на диван.       — Юнги? — удивился Тэхён. Их новых друг выглядел ужасно. Красные слегка опухшие от плача глаза, растрёпанные волосы и грустный до мурашек взгляд. Мальчики его подхватили и проводили на диван, а тот всё молчал и смотрел в одну точку. Они сели рядом по обе стороны, пока мама Чонгука наливала в стакан воду. Подала Юнги и тут же бросилась наверх.       — Эй, Юнги… — протянул Чонгук и осторожно положил руку ему на плечо, от чего юноша слегка вздрогнул. Отпил немного воды и поставил стакан на журнальный столик. Полные скорби глаза Юнги пронзали сердце, и друзья его кое-как держались, чтобы не заплакать.       — Вижу, у всех нас сегодня непростой день. Повезло, что мы тут собрались, — Юнги глянул на испуганного Чонгука, потом на покрытого синяками Тэхёна и выпучил глаза. Встревоженно осмотрел его, заострив внимание на повязке, и скорбно свёл брови. — Из-за чего это случилось?       — Я пришёл домой в кофте, которую нашёл в бюро находок, — мрачно ответил Тэхён. Этим словам поразился вместе с Юнги и Чонгук, который выглянул из-за чужого плеча. — Хотел ей сказать, что свитер испачкался, но даже разуться не успел, как она набросилась.       — Вы звонили в опеку? — спросил Юнги.       — Ещё и в полицию поехали, — кивнул Чонгук. — Только вот они нас послали куда подальше, а люди из опеки, по их словам, приедут только завтра. Тэхён сказал, что начальник департамента — друг его матери. Видимо, грусти и злости суждено было стать главными спутниками Юнги на этот вечер. Мальчиков не трясло, но мысли их шатались и эхом проникали в голову. Оба боялись, это очевидно. И если страх Чонгука был с нотками злости, то у Тэхёна царствовала грусть, безысходность даже. Он не мог спокойно выдохнуть, ведь был уверен, что Ким Ханыль его достанет и сейчас. Вылезет из-под дивана, разобьёт окно или вылетит со второго этажа. Юнги слабо улыбнулся, затем аккуратно прикоснулся ко лбу, на который немного входила повязка, и тихо сказал:       — Не бойся. Сейчас ты в безопасности. Тэхён после этих слов слегка отпрянул. Опустил голову, окинув взглядом свои ладони. Хотел уже спросить о чём-то, как Чон Соён вернулась со второго этажа с лёгким пледом и, расправив, укрыла плечи Юнги. Тот схватился за края и завернулся в мягкую ткань полностью.       — Спасибо вам, госпожа Чон… — вымолвил он.       — Не за что, — ответила она и осторожно присела напротив. — Посиди, передохни. Ты не голоден?       — Не очень.       — Что случилось? — спросил Чонгук, но мама не него несильно шикнула.       — Чонгук-и, не наседай. А Юнги, как в бреду, пытался собрать произошедшее по кусочкам. Но те, крошась, высыпались из рук. От истерики остался лишь гнетущий, давящий штиль, и не факт, что в нём не пряталась очередная буря. Одни слова остались едиными. Самые больные, в которые совершенно не хотелось верить. С улицы послышались пожарные и полицейские сирены, на которые Соён со спокойствием обернулась. Видимо, Чонгук с Тэхёном сразу решили позвонить в 119, чтобы приехали все, кто нужен.       — Мои родители погибли… — в гостиной неприятным осадком осела тишина. — Дядя и тётя сказали, что их машину расстреляли террористы. Они проезжали мимо оккупированного собора. Никто не знал, куда себя деть от тоски и боли, которая сочилась изо рта Юнги вместе с этими словами. Но при этом девать себя и не хотелось вовсе, наоборот, прижаться ближе и разделить эту боль. Что они и сделали. Пока Тэхён и Чонгук схватились за его руки и головы положили на плечи, Соён обняла их всех троих, жмурясь от покалывающих ударов в сердце. Бедные мальчики… столько страданий и огорчений за этот проклятый день. У каждого свои, но все вышли по итогу с ранениями, и физическими, и душевными. И всех хотелось защитить, ведь больше некому. Соён не знала, справится ли она, но поклялась, что сделает всё возможное. Смелость её крепчала. Она ведь тоже не одна. У неё есть любящий муж, который хоть и работал, но завтра у него начнутся выходные. Да и Доджин тоже такой человек, который всегда был готов бежать на помощь тем, кто в этом нуждался. За это его и полюбила окончательное. За то, что встретила такое же доброе сердце. Она напоследок сжала их в своих объятьях и тут же отстранилась, поднимаясь на ноги. Встряхнула головой, в которой промелькнул лучик надежды.       — Тэхён-и, — начала она. — Оставайся с Юнги. Твой папа скоро приедет. Чонгук-и, пойдём, будешь мне помогать. Не зря она решила купить нужные продукты заранее. Чтобы быть готовой к готовке в момент, когда у неё появится настрой. И именно сейчас этот момент настал. Она направилась с сыном к кухонному гарнитуру и попросила его достать всё необходимое из холодильника. Сама же потянулась за глубокой миской, венчиком и сухими ингредиентами. Обернулась на удивлённый взгляд, глаза которого снова начали слезиться. Он уже всё понял, всё прочитал, поэтому она лишь мягко улыбнулась. Юнги же поднялся с дивана, сбросив с себя плед, сделал один шаг и спросил:       — Можно я тоже помогу? Я часто помогал с этим маме.       — Конечно, можно! — Чон Соён шире улыбнулась.       — Ой, я тоже хочу! — подскочил и Тэхён. — Давайте все вместе.

***

«Печенье можно взять и простые песочные, но для большего вкуса подойдут сладкие, в которых есть сгущённое молоко» Негатив и остатки упадка крошились вместе с печеньем. Заливались тёплой домашней атмосферой вместе с растопленным сливочным маслом, формируясь в устойчивый корж ощущения, что они не один в этом ужасе, и крепчая от приятного жара духовки.       — Можно я включу музыку? — спросил Чонгук. Все на это предложение согласились. — Я недавно узнал об одной группе. У них очень красивые и приятные песни. Он достал из кармана телефон и быстренько нашёл в приложении нужного исполнителя. Включил первую попавшуюся песню и отложил подальше от мисок, чтобы не испачкать. Тэхён, отложив венчик, подошёл осторожно и прочитал название. Amarante — Light In The Darkness Свет посреди Тьмы.

Любовь — опасная вещь

Сердце может разбиться на части

«Яйца с сахаром взбить блендером до твёрдых пиков, а всё остальное вмешивать уже венчиком для лучшей консистенции» Пережитый ужас взбивался вместе с яйцами и сахарными песчинками надежды в мягкую пену, в которую не страшно было упасть. Она подхватит и смягчит падение. Помощниками для упругости добавились трепетные ощущения от песни вместе со сливками и ванилином. Всё это мешалось, создавая совершенно новую смесь, что была вкусной и мягкой, но ещё недостаточно приятно оседающей на языке. Поэтому к ним добавили успокоение вместе со сливочный сыром. Из-за сливок она немного разжидилась, но точно вместе с коржом, что был похож на спасительную стену, ограждающую от всех страхов, окрепнет в духовке. Ему на это понадобится много времени, но всё это будет во благо.

Счастье может быстро обратиться печалью,

Но всё равно есть надежда на завтрашний день

Соён настроила нужную температуру и поставила таймер. Чонгук с Тэхёном начали мыть посуду, а Юнги поставил на решётчатую полку форму для запекания, полную самого лучшего вкуса на свете. Вкуса родительской любви, дружбы и надежды.

Паря над всем этим безумием,

Мы ищем свет посреди тьмы

Вся наша любовь стоит того, чтобы её сохранить

Огонь в наших сердцах помогает дышать