Sound and Fury

«Как над Харибдой вал бежит вперёд И вспять отхлынет, преграждённый встречным, Так люди здесь водили хоровод.

Их множество казалось бесконечным; Два сонмища шагали, рать на рать, Толкая грудью грузы, с воплем вечным»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Седьмая

Кровавые скалы, багровое небо, которое рассекают далёкие существа, похожие на птиц. Не поменяется это, кажется, никогда. Надежды лишь на Лимб, да на Преддверье, так и идут путники. Идут, держась вместе, хотя все ещё не до конца знают, зачем именно. Общее их ведёт лишь одно — подальше от сюда. Ближе к чему-то другому. Дотянуться до места, откуда они и попали сюда. Смотря на пейзажи, что приедались и всё равно пугали. Идут и думают часто об одном и том же. Бесконечный Ад.       — Кто-то при жизни был жадным? — пытается разрядить обстановку Сокджин. Именно здесь они и находятся. В покоях Жадности. Пока что тихо, однако издалека уже слышатся странные голоса. Не то, чтобы обстановка была напряжённой, но долгое молчание точно отдаётся внутри беспокойством.       — Если так подумать, все мы жадины с самого детства, — подхватывает Чонгук. — Дети всегда жадничают. Особенно когда кто-то пытается взять их игрушки или сладости.       — Здесь и расточители, Чонгук, — Тэхён поворачивает голову к нему и усмехается.       — Значит, следующий вопрос. Кто-то при жизни был расточителем? — Намджун за ними осторожно идёт и наблюдает за тем, как те продолжают держаться за руки. Прищуривается и выгибает бровь. — Эй, Малой! Вы держитесь за руки, потому что вам так комфортно? — оба ему кивают. Намджун после привала задаёт подобные вопросы довольно часто. Лишь на момент этого долгого пути среди скал молчал. Задаёт, потому что ему, наконец, не отвечают страхом и пренебрежением, а доступно объясняют и подсказывают. — Вы любите друг друга? — спрашивает вновь. Обходит их и разворачивается, идя спиной вперёд. — И как это? Какая она, любовь? Чувствовал ли Намджун любовь? Увы, нет. Даже привязанности не было никогда. Ни к родителям, ни к одноклассникам, ни к партнёрам. Лишь мимолётные привычки, от обыденности которых становилось скучно, вот он и менял всё в своей жизни. Топтал и бросал. И лишь сейчас он думает, а чувствовали ли к нему любовь? Как эта эмоция ощущается, как пробегает по телу и что заставляет делать? Родители точно требовали любовь, но не давали её в ответ. Либо же она была своеобразной. У неё наверняка много граней, и все они отличаются до неузнаваемости. Тэхён и Чонгук снова смотрят друг на друга, пытаясь подобрать слова. Такое действительно требует деликатного объяснения.       — Разная, — только и отвечает Чонгук, смущаясь. Непривычно говорить о любви так открыто кому-то другому. Особенно человеку, с которым ты не так давно знаком. — Это когда… — рука его сильнее сжимает родную, а Тэхён смущённо смеётся. — Когда ты понимаешь, что хочешь быть рядом. Оберегать и помогать. Когда принимаешь человека таким, какой он есть.       — Любовь даже в одиночестве приятна. Потому что с любящим и любимым человеком безопасно и приятно даже просто находится в одной комнате и заниматься своими делами, — продолжает Тэхён. — Максимально комфортно и не страшно.       — Есть родительская любовь, — вклинивается тихо Юнги. — Как мне кажется, самая необходимая, ведь именно родители учат нас любви. Неожиданно для многих добавляет своё слово и Чон Хосок, томно вздыхая:       — Любовь к родине. Когда ты готов отдать даже собственную жизнь, чтобы предотвратить опасность и вернуть мир и покой, — он на миг задумывается. — Эта любовь вытекает при другой. Однако ради этого от этой другой любви ты вынужден отказаться.       — Ты отказался от кого-то? — спрашивает Юнги.       — От своей невесты, — капитан вновь вздыхает, даже как-то вымученно. — Моя смерть бы её ранила. Поэтому я с ней и расстался, чтобы защитить от этой боли. Но не думаю, что она меня отпустила. Наверное, вместе со всеми скорбит…       — Сестринская и братская любовь ещё, — Сокджин разминает плечи и вздыхает. — Осознание, что у тебя есть человек, которого нужно защищать. Или осознание, что ты можешь на кого-то положиться, когда родителей или друзей нет рядом.       — У вас она была? — спрашивает Тэхён и украдкой смотрит на учителя.       — У меня было двое детей. Вернее, всё ещё есть. Это меня с ними уже нет… — Сокджин улыбается, но с ноткой грусти. — Старший Соджун и младшая Оби. Они постоянно друг друга прикрывали и держались вместе, особенно когда нас с женой не было дома. Оби довольно замкнутая, поэтому школьных друзей у неё было немного. Она часто сидела дома. А Соджун-и, чтобы она не оставалась одна, часто отменял все свои планы и играл с ней. Соджун-и очень хороший брат, никем я так не гордился, как им. И Оби просто золотце… — он опускает голову и смотрит себе в ноги. — Я не видел их с тех пор, как меня посадили… А ведь они сейчас уже взрослые. Зато хоть какое-то время был жив, думает он. Если бы его убили во время стрельбы в школе, всей его семье было бы намного больнее. Однако сейчас, когда он знает всю правду, всё это рушится. Ведь, знай он тогда, мог избежать и тюрьмы, и смерти, выслушал бы того мальчика Чхве Ёна, что хотел помочь. Узнал бы, что стрелок находился рядом с ним, с пустыми руками. От этих мыслей тошно и невыносимо. И самое безжалостное, что только может придавить горло — сейчас это абсолютно не имеет никакого значения. Всё уже произошло. Но собственный мозг продолжает терзать за то, что ты чего-то не сделал или сделал напрасно. И какой прок от этих мук? Какой смысл, если ты мёртв? Сокджин смотрит на свои руки и сжимает их в кулаки. Тело ты чувствуешь, но лишь здесь и существуешь. Он поднимает голову и вдруг говорит:       — Юнги?       — Мм? — оборачивается тот.       — А можно ли пойти с тобой, а потом вернуться? Все от этих слов останавливаются. Даже Хосок, что, как обычно, идёт самый первый, оглядывается.       — Кстати, хороший вопрос, учитель Сокджин-и! — Намджун разворачивается, то и дело глядит на него. — У меня есть похожий. Что будет, если мы пойдём, но не захотим вернуться? Юнги в ступоре. Соврёт, если скажет, что точно знает ответы на эти вопросы. Лишь на чутьё ориентируется, поэтому осторожно отвечает:       — Скорее всего, вас обратно затянет, если попробуете убежать. Всё-таки именно это теперь наша обитель. Не могу сказать точно, потому что понятия не имею, — он чувствует на каком-то своём личном уровне, что это правда. — Но очевидно, раз я смогу подняться на время, то и вы, наверное, сможете.       — Это уж как посмотреть… — Хосок подходит ближе. — Мы, увы, не демонические потомки. Даже есть вероятность, нас не пустят в это ваше Преддверье. Юнги с лёгким испугом смотрит в глаза Тэхёну. Словно глазами кричит «помогай, ты тоже много знаешь!». А Ким лишь проговаривает:       — Харон перевозит умерших по водам подземных рек, и только тех умерших, чьи кости обрели покой в могиле. Точно, Юнги! — он осторожно отпускает руку Чонгука и подходит ближе. В его голове только что мелькнула искра ответов. — Ты обмолвился, что существует перерождение! Что к нему можно прийти, если отпустить предыдущую жизнь.ю — Тэхён берётся за голову, буквально ощущает, как там крутятся шестерёнки, запуская мыслительный процесс. А Юнги его мысли подхватывает, подходит почти вплотную и с улыбкой продолжает:       — А мы её отпустить не можем… — вывод напрашивается сам собой. — Вот оно… мы свободно перемещаемся не только из-за того, что не считаем себя грешными! В каком-то смысле мы не упокоены… Почему-то и Тэхёна, и Юнги эти размышления одаряют радостью, будто они разгадали самую сложную загадку человечества. Однако от этих слов только больше вопросов, по крайней мере, у остальных. Хосок снова подаёт голос и задаёт один из них:       — Тогда какова вероятность, что нас не закинут обратно и уже будут мучить?       — Грешные души мучаются, потому что они хоть и упокоены, но всё равно держатся за свои проступки. Слепо верят, что виноваты… — Тэхён смотрит в глаза Юнги. Словно их мысли смешиваются в единый поток, и они по очереди обращают их в слова. От части так и есть, ведь Юнги таки читает его мысли. И помогает продолжать их, если видит, что происходит ступор.       — А если мы поймём и примем то, что мы не виновны и сможем до конца упокоиться…       — То сможем попасть в Преддверье… Радость этих двоих пока что никто не разделяет. Все, скорее, удивлены такому большому количеству информации за раз. Хосок вдруг начинает ходить из стороны в сторону, уже вместе с ними думает, прогоняя все эти и прошлые слова в голове.       — С первым нам помогут воспоминания, которые скоро придут до конца, — говорит он.       — Тогда, по логике, имея все воспоминания, мы сможем разобраться со вторым, — Намджун выдаёт это, пожимая плечами. Совместными усилиями построена цепочка событий. Кажется, что нигде нет разрывов, однако Юнги вдруг оборачивается на Сокджина. А тот усмехается, скрестив руки на груди, и говорит:       — Да… я ведь тут один уже со всеми воспоминаниями. И что-то пока нихрена не понимаю. Лишь терзаю себя.

*** ⛧⛧⛧ ***

У Юнги лились слёзы. Он вытирал их и жевал с дрожащими губами. А они всё равно наворачивались. От скорби, любви и благодарности. Ложкой он отломил ещё один кусочек чизкейка и сунул в рот. Там этот десерт таял. Точно так же, как и чизкейк его мамы. Они замечательно потрудились, раз смогли в точности повторить этот вкус. Грусти, увы, всё же немного больше, ведь этот чизкейк, как бы сильно не был похож по вкусу, совсем не тот. Ничто не могло заменить приготовленный с любовью мамы. Но чистую благодарность и даже трепет он, разумеется, ощущал. Ведь здесь была уже другая, не менее приятная любовь. Любовь Соён, Тэхёна, Чонгука и даже его собственная.       — Как вкусно… — сказал Тэхён. — Это рецепт твоей мамы, Юнги?       — Ага… — ответил тот, утерев слёзы рукавов. Шмыгнул и усмехнулся. — Она перепробовала кучу рецептов и собирала самые нужные части, чтобы он в конце концов вышел самым вкусным, — он поднял глаза на Чон Соён и улыбнулся со всем теплом, что мог выдавить из себя. — Спасибо вам огромное, госпожа Чон… и вам, ребята. Это многое для меня значит.       — Юнги? — подал голос Чонгук, который уже съел свой кусок и попросил добавки. — У тебя же выпускной через неделю. Точно… выпускной, который затерялся на фоне всего происходящего. Однако там всё-таки появиться было необходимо. И Чонгук действительно задал вопрос к месту, от чего Юнги стало ещё тяжелее. В отличие от его одноклассников, с ним там никого не будет…       — Ты думал о том, куда будешь поступать? — снова спросил Чонгук.       — Да, давно ещё. Я буду поступать здесь, не хочется уезжать, — да и, подумал он, пока не мог оставить это место. — Пойду психологом. Экзамены я сдал на высокие баллы, учителя сказали, что у меня очень большие шансы.       — Ого! Это здорово, Юнги, — с лёгким смехом сказала Соён. — Надеюсь, ты справишься. Она ему тихонько подмигнула. Конечно, занятный из Юнги выйдет психолог. Особенно с это то способностями. Но от этого и немного тревожно. Не будут ли Юнги окунать с головой мысли будущих клиентов? Ведь психологи всё-таки в первую очередь должны не только помогать людям, но и бережно относиться к собственным внутренним ощущениям. Психолог, который отдаётся эмоциям, не сможет адекватно оценить ситуацию и дать верный способ справиться. Эмпатия хоть и никуда не девается, но эта работа требует холодного и трезвого ума. Хотя, подумала Соён, не зря существует такая вещь, как супервизия. Или, если простыми словами, у каждого психолога есть психолог. Юнги же вдруг обернулся на входную дверь, и тут же послышались звуки подъезжающей машины, которая совсем рядом с домом резко затормозила. Тэхён это услышал отчётливо и то ли от испуга, то ли от долгого ожидания встал со стула. По телу прошлась лёгкая дрожь, он медленным шагом подходил к входной двери, но от стука остановился. Чон Соён же, подбежав, положила ему руку на плечо, улыбнулась и вышла вперёд. Открыла дверь и увидела перед собой высокого мужчину с обеспокоенным лицом, в котором запросто можно увидеть самого Тэхёна. Сначала она думала, что Ким Ханыль больше отдала своего, однако нет. Тэхён внешностью пошёл именно в отца. И от этого стала понятна одна из причин, почему Ким Ханыль относилась к нему, как к грешному отродью. Потому что он похож на «того, кто ушёл, поддавшись искушению беса». Ким Чонсок, отдышавшись, поклонился и тут же сказал:       — Здравствуйте! — он посмотрел в глаза Соён и вздохнул с улыбкой. — Спасибо вам, что приютили его у себя, пока я ехал, — Тэхён же слегка выглянул из-за мамы Чонгука и глазками вцепился в Чонсока, а тот поймал его взгляд, уже заулыбался шире, но вмиг поджал губы. Кажется, даже его глаза заслезились. От счастья и грусти одновременно. Он, наконец, увидел своего сына. С синяками и повязкой на голове. Соён впустила его и отошла в сторону. — Тэхён-и… — только вымолвил Чонсок и шагнул вперёд.       — Пап?.. — ответил он. И тоже чуть-чуть приблизился.       — Сынок… Сердце Тэхёна сжалось. «Сынок». Его так не называли никогда. «Сын» звучало только от других людей, не связанных кровью. Что отец, что сынок еле держались, чтобы не разрыдаться. Долгожданная встреча для них обоих. Тэхён не выдержал и сорвался первым.       — Папа! — всхлипнул он и подбежал, мгновенно сжав его в объятиях. И когда почувствовал тёплые руки в ответ, улыбнулся, что есть мочи. Чонгук с Юнги, что остались за столом, лишь тихо наблюдали с радостью. Их, несомненно, очень тронул этот момент, а Чон Соён даже смахнула слёзы. Ким Чонсок присел, согнув ноги, и заглянул Тэхёну в лицо.       — Дай на тебя посмотреть… — сказал лишь. Осторожно прикоснулся руками к его щекам и нахмурился, пальцами прохаживаясь невесомо по синякам. Затем подхватил за плечи и снова обнял. — Прости, что меня не было рядом, прости. За что Ханыль так с тобой?       — Она думает, что я грешник… Чонсок уже сердился. Он ещё мог мириться в первые годы жизни в любви с Ким Ханыль, но именно её возрастающая одержимость стала последней каплей. Да и, разумеется, сыграл роль кризис ориентации. Ни для кого не было секретом, как эта пара разошлась. Разве что для Тэхёна, который на тот момент ещё даже не родился. Чонсок уверен, что Ким Ханыль не сказала ему об этом напрямую. Наверняка трепалась о бесах и искусителях. Ещё после первого звонка от органов опеки отец чётко для себя решил, что заберёт Тэхёна. Однако его пугало, как сын отреагирует на новые отношения. Ведь его муж прямо сейчас находился дома и терпеливо ждал не только его, но и нового гостя. И какие вообще у Тэхёна принципы и мировоззрение после пятнадцати лет жизни с матерью?       — Тэхён-и, — начал Чонсок, погладив мальчика по голове. — На самом деле это не то, чтобы обсуждается, но я всё равно тебя спрошу. Ты хочешь жить со мной?       — Жить с тобой? — удивился Тэхён.       — Да, — кивнул папа. — Одно твоё слово, и я заберу тебя отсюда. Я твой отец и имею на это полное право.       — Соглашайся, Тэхён! — Чонгук мигом спрыгнул со стула, подошёл к ним и поклонился Киму старшему. — Меня зовут Чон Чонгук. Я хороший друг Тэхёна, — он пальцем показал на Юнги и улыбнулся. — А это Мин Юнги. Он тоже наш друг. Тот, встав, слегка приблизился, опустил голову и сказал:       — Вы правы. Это точно не обсуждается, господин Ким. Вам нужно забрать Тэхёна от матери! Не знаю, какой она была в прошлом, но сейчас она неадекватна. Тэхёну небезопасно жить с ней. Чонсок ему кивнул с серьёзным лицом и уже более мягко посмотрел на сына.       — Что скажешь, Тэхён-и? А Тэхён молча уставился ему прямо в глаза и видел там уверенность, тепло и надежду. Любовь и заботу даже. Потёр сонные глаза и всё же выдохнул:       — Давай. Я согласен, — однако он обеспокоенно повернул голову на маму Чонгука. — Но маме это определённо не понравится…       — Это уже неважно, — успокоила его Соён. — У твоего папы и правда есть полное право тебя забрать. Вас ведь не ограничивали в родительских правах?       — Нет, не за что. Да и Ханыль ничего не делает через закон, — Ким Чонсок поправил свою куртку и тряхнул головой. — Ладно, давайте поступим так. Пусть Тэхён пока останется у вас. Я сейчас поеду к Ханыль и заберу его вещи.       — Я поеду с вами, господин Ким! Вдвоём будет надёжнее, да и вещей там, наверное, много. Одежда, школьные принадлежности и прочее, — вдруг сказала Чон Соён, тут же сняла с вешалки свою ветровку, а затем обернулась к Чонгуку с Юнги. — Юнги, оставайся с мальчиками. Чонгук-и, принеси два чемодана, они в кладовке. Сложим всё в них. На всякий случай заприте дверь, выключите свет и зашторьте окна. Тэхён-и, где твоя комната?       — Она на втором этаже. Направо по коридору, самая последняя. Когда Ким Чонсок и Чон Соён сели в машину и отъехали на проезжую часть, Юнги, как их и просили, пробежался по дому, везде выключив свет. Пока Тэхён зашторивал окна, Чонгук закрыл на ключ главный вход, а также дверь на задний двор и выход в гараж. Обосноваться на время отсутствия взрослых они решили в комнате Чонгука. Уселись на пол и переглянулись. Тэхён не до конца понимал, что он чувствовал. Радость, страх и предвкушение смешались между собой в мутную и многоцветную помесь эмоций. Он покинет дом своей мамы. Покинет навсегда. Оставит ужас прошлого позади. Освободится и будет жить со своим отцом. Пугало его вовсе не будущее совместное проживание с Ким Чонсоком. Его пугало то, что произойдёт после этого с его мамой. Он вздохнул и сказал:       — Я просто боюсь, что она может что-то сделать вам, когда я уеду.       — За нас не переживай, Тэхён, — улыбнулся ему в темноте Юнги. — Поверь, мы с этим разберёмся. Главное, что ты будешь в безопасности, — Чонгук же довольно мрачно смотрел перед собой. Он безусловно рад, что скоро кошмар его друга закончится, однако, раз уж он уедет к отцу… он уедет отсюда. От него. Поменяет школу, начав новая жизнь. А Юнги, прочитав его мысли, усмехнулся. — Твой отец, наверное, предложит тебе перейти в другую школу, в их районе. Ты готов к этому?       — Я скажу ему, что не хочу. У меня тут только появились вы… Я не хочу полностью расставаться, — тут же поднял голову Тэхён. — Госпожа Чон сказала, что мой папа живёт на окраине соседнего района. Так что, думаю, мне не составит труда добираться до школы, — он посмотрел на Юнги, затем на Чонгука, который от услышанного с радостным удивлением поднял взгляд. — Я вас тут не оставлю. Просто буду жить в другом месте. Начну звать в гости без страха, с радостью идти домой… жить даже смогу спокойно. Тэхён заживёт новой жизнью, но обязательно оставит в ней своих друзей. Первых, единственных и любимых.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Смотри, куда смотришь, кретин!       — От кретина слышу, пшёл отсюда!       — Я был богаче при жизни!       — Нет, я! Моё золото, золото моё! Ругань и шаги всё больше слышны. Оскорбления и толчки, падения чего-то тяжёлого и драки. Намджун оглядывается и замечает, как по одной из скал взбираются люди, тараня огромные валуны. Однако некоторые, стоит добраться, сталкиваются друг с другом и падают обратно вниз. Один из валунов с грохотом летит, ударяясь о скалу, прямо в их сторону.       — Ай-ай, ребяты! — только и успевает крикнуть он, а валун с острыми краями, что мчится от набранной скорости уже в паре метров от них, с трудом, но замирает от поднятых рук Юнги, который вытирает пот со лба и вздыхает.       — Чонгук, давай со мной на правую сторону. Будем вместе останавливать валуны, — говорит он.       — Малой, иди-ка сюда, — вдруг говорит Намджун, подмахивая в сторону Тэхёна рукой. Он слушается и встаёт между ним и Сокджином. Оба видят, как людей становится с каждым шагом всё больше. Они бродят и постоянно сталкиваются друг с другом. Коли спор не заканчивается, пускают в ход кулаки. — Почему они так себя ведут? Неужели трудно отойти?       — Им так положено по наказанию. Первые подходят ближе к ним. Взрослые прячут Тэхёна, видя, как лицо самого близкого грешника исцарапано. Он тянет руки и как будто идёт напролом. Намджун тут же ногой его отталкивает и валит на землю. Целое столпотворение растёт на глазах. Непрерывный поток душ, что вот-вот сплющит и поглотит. Хосок молча наблюдает за разворачивающимся безобразием. Смотрит по сторонам, но обходных путей совершенно никаких. Даже рядом со скалой, откуда эти грешники роняют камни, слишком много бродячих. Он замечает вдалеке самую что ни на есть мешанину людей, выползающих из-за особо высокой скалы.       — Эй, ты! — он указывает рукой на Намджуна. — Пойдём глянем за ту скалу, они бредут оттуда! Намджун лишь кивает и осторожно отходит от Тэхёна и Сокджина, напоследок смотрит мальцу в глаза и улыбается новым выражением лица, которому они с Чонгуком его научили. А Тэхён удивлённо провожает его взглядом. Ким Намджун явно стал вести себя слегка по-другому. Он как будто… подобрел? Спрашивал по дороге про эмоции. Буквально пару минут назад подозвал, чтобы прикрывать с учителем Кимом, пока Чонгуку приходится наблюдать за валунами. Как будто бы он хочет защитить? Или отблагодарить? Бред какой-то. Тэхён мотает головой и хватается за руку Сокджина. Противные кричащие и спорящие люди расползаются вокруг них, совершенно не давая не то что шаг сделать, сдвинуться с места, чтобы не задеть их.       — Их всё больше! — вскрикивает Сокджин. И вдруг с искрой идеи в глазах оборачивается к Юнги с Чонгуком. — Давайте некоторым валунам пролетать! Они их задавят!       — Давай, как в нашу первую встречу, Горелый! Хоть подорвём некоторых, — Намджун, пробираясь сквозь сумасшедшую толпу с Хосоком, прокусывает свои запястья. Люди толкаются, ворчат и лезут в жажде продолжения споров и драк. Хосок делает глубокий вдох и прикрывает глаза, опустив руку прямо к земле. Посреди людской неразберихи гремит с ужасающей силой взрыв. Эхом пронзает, подбирается и будоражит. Обоих отбрасывает мощной волной, пока грешные духи воют от огня, хватаясь за чужие и собственные тела. Покрываясь волдырями, вновь поднимаются на ноги и продолжают пожинать плоды своей жизни. Намджун в полёте выравнивается и, подхватив капитана, выпускает чёрную кровь наружу. Тянется она тонкой дугой прямо к вершине скалы и цепляется намертво, тут же потянув владельца следом, сокращается и меняет траекторию полёта.       — Ёбаный содом, — только и говорит Хосок, смотря на творящийся под ними балаган. И поражённо удивляется, когда по части проезжаются валуны. Пока Юнги разгоняет силой мысли одни и меняет направление, парнишка Чон то и дело голыми руками останавливает другие, чтобы потом толкнуть со всей силы по нужному пути. К ним через нетронутые толпы постепенно добирается и Сокджин, который сразу решил посадить Тэхёна себе на спину. — Умно.       — Вот и пригодился Силач! — восторгается Намджун. И оба одновременно обращают взгляд на поверхность скалы, до которой остаётся буквально метр. Хватаются за неё и начинают взбираться. Один на кровавых нитях, второй — волнами небольших взрывов. И стоит забраться им достаточно высоко, как они замирают от ужаса. В десятках метров от них огромное, гигантское существо. Конечностей восемь, как у паука, по всему телу отвратительные лица с бесконечными рядами зубов. Две конечности, что должны быть ногами, оканчиваются лапами, которые загребают грешников, что не успели отойти. Голова — сплошь и рядом искривлённые в ярости и голоде лица. Такая же мерзость, что и по всему телу, свободными руками то и дело суёт по очереди в пасти людей. Кожа существа высушена адским жаром, лица, лица и лица, что голодны до слюней. И ещё одно между руконог, замершее в крике. Выпученными глазами смотрит, как из его собственного рта вылезают целыми кучами те самые бродячие. Они копошатся подобно миллионам опарышей, кричат в агонии и стремятся прочь от существа, ведь знают, что он и их схватит, если дотянется. Да мешаются друг другу, толкаются, сбивая других, которые по инерции падают на следующих.       — Охереть… — только и может сказать Намджун. Улыбается и вдруг громко смеётся, но смех этот ощущается, как нервный, истерический даже. Он хватает за голову, оглядывая существо во весь рост. — Это, блять, ещё кто?!       — Видимо, это страж… — выдыхает Хосок. И правда, единственная возможная гипотеза.       — Не, это не он, — на неизвестный голос оба озираются. Ниже на небольшом сколе сидит юноша и просто наблюдает за происходящим. Даже как будто не в первый раз. Он зачёсывает тёмные волосы назад, поворачивается головой к незнакомцам и усмехается. Одежда сплошь чёрная, да в спортивном стиле. Широкие штаны с облегающими подолами, футболка, поверх лёгкая куртка, а на ногах довольно массивные кроссовки. Просто, но со вкусом.       — Но да, страж прямо за ним, — продолжает неизвестный. — И как-то надо эту тусовку перейти. При этом не попавшись мрази на глаза, а то, как видите, ей особого труда не составит схватить и сожрать.       — А ты-то, мать твою, кто? — спрашивает Намджун. Юноша поднимается на ноги и снова смеётся.       — А вот это уже обидно. Пак Чимин меня звать.       — Если это не страж, то… — Хосок не успевает договорить. В голове его три пасти, такие же мерзкие и склизкие. Та же кожа и те же голодные огромные глаза. — Это демон круга.       — Ага. Мамон, — Пак Чимин потягивается и смотрит на капитана. — Поделишься огоньком? Думаю, вместе мы сможем обеспечить проход.       — В смысле «поделишься»? — Пак Чимин лишь забирается к ним на вершину и осторожно подходит.       — Дай мне свою кровь, — говорит он, а Хосок на шаг отходит. Что это ещё за просьба такая? — Да не бойся! С тобой ничего не будет. Если не хочешь, чтобы я тебя кусал, порежься о скалу. Или больше по душе, чтобы вас ногами задавили эти придурки? Чем ближе к Мамону, тем труднее пройти. Намного легче было, когда он находился в другом месте. Инстинкты говорят нет, но чутьё давит сверху и велит выполнить просьбу. Однако парень прав, Хосок точно не хочет, чтобы его кусали. Поэтому он находит на вершине заострённый пик, прижимается ладонью, резко смещает, вдавливая кожу, и слегка морщится от боли. Смотрит на открывшуюся рану и подходит к новому знакомому. Тот тянет руку, и в ней капли крови формируются с совсем маленькую лужку. Он кивает Хосоку и вдруг запрокидывает голову, прислонив эту руку ко рту.       — И-иу! — чеканит Намджун, когда видит, как дёргается чужая шея с громким глотком. Чимин же напоследок облизывается, собирая размазанную кровь по губам. — Да ты прям Живоглот. Пак Чимин же пару раз хрустит шеей и восторженно улыбается.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — После такого тяжёлого дня судьба, кажись, решила сжалиться над нами… — сказала Чон Соён, пристёгиваясь. Скорее даже, чистая удача. Когда она и Ким Чонсок подъехали к дому Кимов, они увидели лишь открытую настежь дверь и свет из прихожей. Чон Соён сначала осталась на стрёме, пока отец Тэхёна осматривался внутри. И спустя некоторое время вышел, сказав, что никого нет. Ким Ханыль куда-то ушла. Видимо, настолько ей нужно было добраться до этого «куда-то», что она совершенно забыла закрыть за собой дверь. Ступив в прихожую этой квартиры, они тут же увидели на тумбе кровь. Несомненно, кровь бедного мальчика. У Соён полезли на лоб глаза, когда она подняла голову. Разумеется, в первую очередь из-за картины Страшного Суда над обеденным столом. И лишь потом она заметила множество икон, свечей и распятий на стенах. Перво-наперво они положили в чемоданы обувь Тэхёна, которая ещё была пригодна для носки. Решили поторопиться, неизвестно, сколько у них было времени. Стуча колёсиками по лестнице, они добрались до комнаты, заприметив, что из двери как будто вырвали ручку. Пока Чонсок складывал учебники и тетради в рюкзак Тэхёна, которые могли поместиться, Соён открыла шкаф с одеждой. Она ожидала увидеть похожие на вещи Чонгука, расположенные на всех полках. На деле, лишь две были не до конца заполнены вязаными свитерами и несколькими штанами. Домашние штаны и футболка были на стуле. У Тэхёна так мало одежды… Она таки взяла штаны, а старые свитера решила не трогать. Но всякие безделушки в духе забавных фигурок и нескольких книг из библиотеки она сложила следом. Также тёплую одежду, которая спряталась на вешалках в другом отделении. Заметили ли органы опеки, что у него практически нет вещей в гардеробе? Под подушкой Ким Чонсок нашёл наушники и провод для зарядки телефона. Нахмурился, так как сразу понял, что Тэхён прятал его от матери. Интересно, откуда он у него вообще? Уехать им повезло опять-таки незамеченными. Ким Ханыль не вернулась, пока они были в доме. У них явно были бы проблемы, застань она их.       — Да уж… первым делом повезу его в торговый центр, — Чонсок разочарованно вздохнул и уткнулся лбом в руль. — И всё это происходило, потому что меня не было рядом… Ему стыдно, до ужаса стыдно. Он пытался наведываться какое-то время, чтобы хотя бы увидеть сына, но его с позором и криками выгоняли каждый раз, и он по итогу сдался. Начал строить свою жизнь заново. Хотел позабыть, да не смог, вспоминал Тэхёна постоянно. Именно он предложил так назвать их сына, вот и знал имя с самого начала. Даже удивительно, что Ким Ханыль и оставила его. Чонсок почувствовал на своём плече руку Соён и поднял на неё виноватый взгляд.       — Вы сейчас здесь. Это самое главное, господин Ким, — сказала она. — Я даже больше скажу, вы появились в самое подходящее время. Мы были в участке и поняли, что нам там не помогут. Уже были готовы сдаться. Тэхён чуть ли не плакал, а когда увидел ваше сообщение, незамедлительно позвонил, и в его глазах появилась надежда. Вы её дали… никто из нас не смог, а вы смогли.       — У вас очень доброе сердце, госпожа Чон, — Чонсок благодарно улыбнулся. Кивнул сам себе и завёл двигатель. — Спасибо вам, что делали всё возможное. Сотрудники из опеки сказали мне, что именно вы позвонили, чтобы они проверили Ханыль. Когда они вернулись, в прихожей их встретил Юнги. Помог занести чемоданы и успел разогреть чайник. Небольшой перекус чизкейком и чаем перед сном не помешает.       — Они уснули. Мы играли в слова, и они утомились, — сказал он и вдруг посмеялся. — Тэхён обыграл нас обоих. У него очень большой словарный запас. Юнги хотел уже было встать, попрощаться и вернуться домой. В пустой дом, где он теперь совершенно один…       — Тогда и нам можно на боковую. Переночуйте у нас. Мой муж, конечно, будет в шоке с утра, надо его предупредить, — сказала Соён и поднялась первее. — Вы пока определитесь, кто будет спать на диване, я схожу за надувным матрасом. В шкафчике в уборной есть запасные зубные щётки и полотенца.       — Да, и мне надо позвонить, — вспомнил Чонсок. Юнги удивился и посмотрел на неё, словно глазами спрашивая «и я тоже?». А Соён снова улыбнулась и погладила его по голове.       — Сегодня я тебя никуда не отпущу, Юнги. Буря в душе окончательно развеялась. Была убаюкана и усмирена после смертельно опасного шторма, который, казалось бы, уничтожил всё, до чего дотронулся. Проломил скалы и затопил гавань. И лишь один спасительный маяк остался стоять и освещать путь. Юнги сорвался с места и, всхлипнув, обнял Соён. Она даже слегка отшатнулась, но потом нежно и мягко обняла в ответ.       — Спасибо…       — Не за что, — однако взгляд женщины стал более серьёзным, когда она услышала, что Ким Чонсон заговорил с кем-то по телефону. — Когда мы были в участке, Тэхён сказал, что самый главным там — друг его мамы. Видимо, кто-то из церкви…       — Да, Чонгук с Тэхёном сказали мне об этом… чёрт, — ругнулся Юнги.       — Полиции известно моё имя и внешность… — сказала Соён. — Скорее всего, в церковь меня больше не пустят. Либо начнут что-то подозревать…