Sound and Fury

«Потом они сшибались и опять С трудом брели назад, крича друг другу: «Чего копить?» или «Чего швырять?» —

И, двигаясь по сумрачному кругу, Шли к супротивной точке с двух сторон, По-прежнему ругаясь сквозь натугу»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Двадцать Седьмая

Чемоданы, которые семья Чон с радостью одолжила, были сложены в багажник. Всё-таки на каждого у них было по два на всякий случай. Тэхён стоял рядом, наблюдал за отцом и почему-то до сих пор не мог поверить своим глазам. Он и правда уезжает. Пусть и в соседний район, но от матери. Наконец-то. После всех молений о помощи судьба, наконец, ему улыбнулась. С утра они начали сборы. Тэхён сразу сказал папе, что не хочет менять школу. А Ким Чонсок посмеялся и ответил, что и не собирался предлагать. Он увидел его преданных друзей и сразу для себя решил, что его сын останется с ними до конца. Труда подвозить его до школы не составит. Что у него, что у его мужа были свои машины. Ему с утра Чонсок также позвонил и сказал, чтобы тот начал готовить. Они хотели встретить нового члена семьи теплом и вкусным завтраком. Их провожали Соён, Доджин, пришедший с ночной смены, а также Чонгук и Юнги. Тэхён на них обернулся и подошёл. Словами не мог передать, как благодарен, поэтому лишь глазами это и говорил. Чонгук подошёл первым и крепко обнял его, крепко-крепко. Как будто они видятся в последний раз.       — Чонгук, я же не на край света уезжаю, — хихикнул Тэхён.       — Я знаю, — они посмотрели друг другу в глаза и заулыбались. — Зови в гости! И ко мне приезжай!       — Обязательно! — он из-за плеча Чонгука выглянул. — Юнги! Я помню, что твой выпускной через неделю, но во сколько?       — В полдень, — он тоже рядом оказался и потеребил волосы Тэхёна, а тот прижался с улыбкой и к нему.       — Мы придём тебя поддержать! — сказал Чонгук. Затем подошли и Соён с Доджином. Тэхён по очереди обнял и их.       — Ждём тебя в гости, солнышко, — сказала Соён.       — Удачи, Тэхён-и! — подхватил Доджин. Юнги вздохнул с облегчением. Он не меньше семьи Чон был рад, что теперь Ким Тэхён будет не здесь, не со своей матерью. А с людьми, которые его по-настоящему любят и будут заботиться. По крайне мере, именно эти намерения звучали в мыслях Ким Чонсока. Оберегать и дать понять, что такое настоящая родительская любовь и забота. Он обернулся на Соён и Доджина и сказал:       — Ну, пожалуй, и я пойду. Мне нужно прибраться дома.       — Мы можем тебе помочь, когда съездим по делам, — ответил Доджин.       — Мы куда-то поедем? — удивилась Чон Соён. — Ты же только со смены!       — Да, но в одно место нужно съездить. Сегодня открытие памятника.       — Не утруждайте себя, господин и госпожа Чон, — поклонился Юнги с улыбкой. — Я сам приберусь. Да и, если честно, я всё-таки хочу немного побыть один. Соён спорить не стала. Пару минут наедине с собой не сделают Юнги хуже. После такого потрясения, как бы сильно она ни хотела оставаться рядом, понимала, что в одиночестве ему тоже необходимо побыть. Обдумать некоторые вещи и собрать всё в кучу. От этого никуда нельзя было деться. Даже если началось утро с хорошей ноты, вчерашнее просто так не забыть. Трудно будет, но Чон Соён уверена, что Юнги сможет. Были вещи, с которыми она помочь не могла. Внутренние процессы Юнги ей недоступны, к сожалению. Соён вдруг подскочила и забежала в дом, попросив подождать. Так же быстро она и вернулась, держа в руках фоторамку. Протянула ему и сказала:       — У тебя ведь та разбилась. Вроде этот размер подойдёт.       — Спасибо большое, — улыбнулся Юнги и низко поклонился обоим. — Вы уже столько для меня сделали… мне даже неловко.       — Да ладно тебе! — усмехнулся Доджин. — Мы всё-таки соседи. Приходи, если что-то будет нужно.       — Хорошо. До свидания! Юнги, прижимая фоторамку к груди, направился по тротуару и всё ещё держал на лице улыбку. Он был действительно благодарен этим замечательным людям. Приютили, накормили и помогли хоть немного унять печаль. Он обязательно ещё придёт к ним, но домой таки очень хотелось, даже несмотря на то, что там его уже никто никогда не будет ждать… Да и действительно захотелось побыть наедине с собой. Значительная часть пути борьбы с утратой одиночная. Все дружно и с радостью проводили Кимов. Машина выехала на проезжую часть, и Тэхён посмотрел в окно на проносящиеся дома. Не считая домашней обстановки, он будет скучать по этим милым строениям. Все эти 15 лет он прожил в доме, отдельно от всех. А переезжает он в многоэтажку. Однако, когда они проехали мимо дома Ким Ханыль, он на всякий случай пригнулся. Ким Чонсок же осторожно вытащил телефон и набрал номер своего мужа.       — Да-да? — спросили его по ту сторону.       — Йён-и, привет. Мы с Тэхёном таки заедем в торговый центр, так что будем дома немного позднее, — с лёгким смешком сказал Чонсок. — Помню, ты вчера говорил, но запамятовал. Нужно что-то купить?       — Да, я просил каких-нибудь фруктов. Выберете что-нибудь. И ещё у нас закончились бумажные полотенца.       — Хорошо, я понял, — Тэхён с любопытством посмотрел на отца, что всё улыбался при разговоре. — Люблю тебя. Пока.       — Папа? — спросил он, когда тот убрал телефон обратно в карман. — А кто такой Йён-и? Улыбка отца внезапно спала. Точно, он ведь так и не сказал. Хотел вчера, но сын с Чонгуком уже спали, когда они вернулись. И как это сказать? Как отреагирует Тэхён? Наверное, прямо, раз уж сомневаешься, поэтому Ким Чонсок помотал головой и всё же ответил:       — Я надеюсь, что ты отнесёшься с пониманием, Тэхён-и, и не разочаруешься во мне, — после глубокого вздоха мальчик слегка забеспокоился. — Его зовут Йён Хи. И он мой муж. Тэхён удивлённо поднял брови и медленно откинулся на спинку сидения. Поправил оправу очков и посмотрел перед собой. Он, конечно, был в курсе о такой вещи как гомосексуальность. Некоторые статьи в журналах, которые он читал, затрагивали эту тему. Но он явно не ожидал, что его отец был таким.       — Он замечательный! — тут же ободряюще сказал Чонсок. — Очень добрый и хороший. Когда я сказал ему, что мне позвонили из опеки, он всецело поддержал моё решение забрать тебя. Даже в короткие сроки освободил комнату, которая была его кабинетом. Ему запросто можно работать в гостиной, ведь нужен только ноутбук или планшет. И он сейчас готовит завтрак, чтобы встретить нас. Он тоже ждёт тебя, Тэхё…       — Пап, всё хорошо, — посмеялся Тэхён. — Я и так тебе обязан за то, что ты увёз меня от мамы, так что не смею тебе говорить об этом что-то плохое. Да и не хочу, потому что не думаю так.       — Правда?       — Правда. Хоть я и жил с мамой, я не такой малопрогрессивный, как она. После уроков я всегда сидел в библиотеке и читал разные статьи в журналах или в интернете, так что о многом знаю. К тому же, раз ты счастлив, я не хочу тебе с этим мешать, — у Чонсока словно камень с души упал, когда он увидел, как на лице Тэхёна появилась широкая и радостная улыбка. — Я буду рад с ним познакомиться! — однако эта эмоция довольно быстро сменилась удивлением, когда он вспомнил слова отца по телефону. — А зачем нам в торговый центр?       — Ну, госпоже Чон пришлись не по вкусу твои старые свитера. Да и в принципе одежды, как мы увидели, у тебя мало, и обувь уже изношенная, — воодушевлённо ответил папа. — Так что мы едем туда, чтобы это исправить!       — Серьёзно?! — Тэхён от этих слов чуть не подскочил на сидении. — Я смогу сам выбрать?       — Конечно! — Чонсок даже с удивлением глянул на сына. — Это ведь твоя одежда! Тебе и решать, какая она будет. У нас с Йён-и как раз недавно зарплата была, так что сможешь выбрать, что хочешь.       — А кем вы работаете?       — Я стоматолог, а Йён-и графический дизайнер. Он работает удалённо, поэтому постоянно дома и сможет без проблем забирать тебя из школы, — Ким Чонсок вдруг ахнул. — Кстати, да! Надо будет свозить тебя в клинику, где я работаю. Проверим, как дела с твоими зубами. И в принципе желательно, чтобы ты прошёл полный осмотр. Тэхён ему кивнул. Это действительно было нужно. Единственные моменты, когда он бывал у врачей — это осмотры, которые были в рамках школьных обязательных посещений. Он с трепетом смотрел на папу, пока они уезжали из этого района, и вдруг задумался о том, какую же одежду ему выбрать. Вспомнил понравившуюся кофту из бюро находок, которую его мать беспощадно растоптала прямо перед ним. И решил, что, приехав в торговый центр, постарается найти похожий.

*** ⛧⛧⛧ ***

Грешники то и дело попадают под валуны. Юнги, смахивая пот со лба, останавливает очередной огромный камень, который тут же резко по нужной траектории толкает Чонгук. Спасибо его способности, это получается запросто и даже сильнее и быстрее, чем скорость, с которой они скатываются со скалы. Тэхён, что всё держится за спиной Сокджина, слегка разочарованно говорит:       — Мне кажется, это бесполезно.       — Да ну ты, зато до нас они не добираются! — ворчит Сокджин. — Но всё же соглашусь, пройти нам это не особо даёт. Юнги вдруг ослабленно падает на колени. Слишком долго он пользовался телекинезом. Часто дыша, вздымает голову вверх устало. К нему обеспокоенно подбегает Чонгук.       — Не могу больше… — только и говорит Юнги. — Мне надо передохнуть. Справишься? Чонгук без сомнений кивает, однако все они разом оборачиваются на двойной оглушительный взрыв. Что-то новенькое. Огненными облаками обрушается пламя на бродячих, что всё толкаются и кричат. Плотоядные языки их обгладывают и обжигают. Около ног Сокджина мерзко липнет уже знакомая ему чёрная кровь, а Намджун приземляется рядом с ними и подходит ближе.       — Малой цел? — спрашивает и, завидев Тэхёна, выдыхает. — Сейчас нам расчистят путь, но надо будет бежать как можно быстрее! Там пиздец какой мерзкий и огромный монстряка, который не прочь нас сожрать! Живоглотик сказал, что это Мамон.       — Чего? Какой ещё Живоглотик? — спрашивает Сокджин, а Тэхён от ужаса вскидывает брови.       — Мамон?! Намджун им не отвечает, лишь пробегает мимо в сторону Юнги и Чонгука. Всё же времени на подробное объяснение не так много.       — Эй, Силач! — кричит он, махая руками. — Хватай Малого и готовься бежать! Бледного давай сюда! Чонгук подхватывает Юнги и направляется к ним. Слышит грохот, огненные потоки и оборачивается на возникшую вмиг фигуру. Чон Хосок смотрит исподлобья и глубоко вздыхает. Хотел продолжить пускать волны пламени, но не смог противиться. Цепи сделки привели его сюда. Кажется, слишком далеко и надолго отходить от Юнги он не может. Поэтому он быстрым шагом подходит и с хрипом говорит:       — Этот на мне, — Юнги лишь кивает и забирается ему на спину, окольцевав руки на талии капитана. Он чувствует горячее тело, особенным жаром отдаёт пылающее в груди сердце. Хосок же оглядывает каждого. — Приготовьтесь!       — Стойте, капитан! — окликает его Тэхён. Хосок здесь, перед ними, а взрывы и крики поджаривающихся людей всё ещё слышны. — Если вы тут, то кто?..       — Я же говорю, Живоглотик! — смеётся Намджун. — У нас пополнение!       — Не время! — громче говорит Хосок и, поддерживая Юнги одной рукой, срывается на бег прямо в сторону оравы. — Бежать по моей команде! Свободная рука одним взмахом поднимает и проносит по земле новую порцию пламенной лавины. С двух сторон пламя поднимается, ограждая от мешающихся мертвецов. Формируется длинный коридор подобно адскому проходу, а Хосок прочищает путь снизу, пока замеченный остальными силуэт громыхает взрывами сверху.       — Пошли! — проносится рёв капитана. Чонгук хватает Тэхёна на руки и бежит первым следом. Сокджина же подзывает Намджун.       — Я рад, что вы худощавый, учитель Сокджин-и, — говорит он, когда за его плечи хватаются. Кусает обе руки особенно сильно, ведь сейчас крови понадобится побольше. Та, снова слипаясь, обвязывается вокруг запястий. Другими же кончиками, совершая далёкий полёт, цепляется за ближайшие скалы. — Держитесь крепче! Они взмывают на небольшую высоту. Под вскрики учителя Намджун, мечась и отталкиваясь от одной скалы к другой, восторженно хохочет от расцветающего вида. Взрывы закладывают уши, поэтому он воет ещё громче, чтобы слышать тебя так же отчётливо. Подвывает ему от адреналина и Пак Чимин, продолжая взмахами рук проносить оглушительные потоки огня. По тропе за Хосоком с Юнги за спиной бежит Чонгук, держа так же Тэхёна, который озирается наверх, слыша боевые кличи двух людей. Пока те радуются сверху, павшие души людей, что обречены спорить и толкаться, стонут от боли и всепоглощающего жара. Огонь плотной стеной вздымается наравне с ними, поэтому и им становится так же жарко. Тэхён утирает пот со своего лба и то же делает Чонгуку, замечает то самое огромное существо, которого заставляет вскрикнуть уже от страха. Огромное, кровожадное и обезображенное. Шатается чудище из стороны в сторону, сотрясая землю. Чонгук смотрит вверх и уже хочет затормозить, но слышит возглас капитана.       — Не сбавлять скорость! — он оборачивается к ним головой и кивает. — Нас прикроют! Тэхён цепляется за любимого сильнее, пряча лицо в его шее, а Чонгук, положив одну руку ему на макушку, прибавляет скорость, пытаясь страх перенести в ноги, чтобы ускориться. Но капитана он всё догнать не может. Тот бежит быстро и не оборачивается.       — Капитан! Подождите! — чуть ли не хрипит он. — Не так быстро!       — А надо быстро! — кричат ему в ответ. — Шевели ластами! Направив взгляд множества глаз на крохотных летящих мушек, чудище тянет одну свою руку, дабы схватить. Это попадается на глаза Сокджину, который сжимается и лишь может испуганно завопить:       — Твою мать!       — Моей маме, наверное, не понравится, учитель Сокджин-и! — отвечает Намджун и цепляется кровью за другую скалу, резко меняя направления полёта, чтобы не попасться этой мерзкой лапе.       — Замолчи и не отвлекайся, Спайдермен чёртов!       — Я больше похож на Венома, мне кажется!       — Заглохни! А Хосоку приходит идея. Перед ними демон. Один из приближённых самого Люцифера. Он хлопает Юнги одной рукой по щекам, пробуждая. А тот оглядывается и сильнее цепляется за спину. Вмиг становится страшно от воплей, басового рёва и очередной порции взрывов. Слишком много страшных звуков вокруг, и все доносятся из каждой щели.       — База, приём! — говорят ему. — Он может тебя послушать?       — Откуда мне знать?! — кричит Юнги.       — Ты же сын Люцифера, чёрт побери! Но этот самый сын лишь сильнее вжимается в чужое тело и чуть ли не дерёт глотку от ужаса. Слышатся крики и позади, Чонгук всё громче стонет от усталости, а Тэхён испуганно прячет голову, да дёргается от каждого громкого шума. И Хосоку от увиденного словно пощёчину дают. Мощную и отрезвляющую, от которой становится мерзко. Хотя по большей части всё-таки от себя. «А мне почём знать? Всё-таки среди людей жил» «Они ведь ещё молодые» Они не были на войне. Они не проходили службу и не тренировали своё тело для быстрого бега и устойчивости к чему-либо. Не слышали взрывов, звон которых со временем становится обыденным. Не бежали через самое пекло, чтобы выжить и спасти других. Они боятся, кричат и плачут от страха. Они не были там, где был ты, Чон Хосок. Не умеют делать или действовать так, как можешь ты. Это ты должен их защищать, а не они. Да, сейчас им суждено быть здесь. Среди ужаса и гнёта. Однако знали ли они? Нет. Могли подготовиться? Тоже нет. Они ещё молоды… Чон Хосок делает глубокий вздох и снова оборачивается, уже сбавляя скорость. Вытягивает ту же руку назад и кричит:       — Чонгук! — испуганные глаза на него поднимаются, от чего сердце Хосока стучится всё быстрее. Замученные глазки, которые так и просят о помощи. — Давай руку! — Когда ладони сцепляются, они снова набирают скорость уже вместе. Капитан тянет за собой, пока подчинённый ему огонь ограждает их от грешников. Вскидывает голову вверх и снова срывает голос. — Эй Ты! Пак Чимин! — любопытные глаза тут же его встречают, на фоне худого тела мелькает очередной взрыв. — Нужно ослепить скотину! И скажи тому с кровью, чтобы добирался первым и вернулся за мелкими!       — Понял! — отвечает Чимин, шутливо делая жест воинского приветствия. Да тут же испарился в чёрной дымке огня. Остаётся бежать. Вместе, настолько быстро, насколько это возможно. Хосок петляет, отбегая от огненных стен, через которые пытаются пролезть покрытые ожогами руки и даже головы.       — Всё будет хорошо! — Хосок, не сводя взгляд с дороги вперёд, свободной рукой гладит запястье Юнги. Вторую, что держит Чонгук, сильнее сжимает. — Я с вами, мы прорвёмся! Через огонь, воду, медные трубы и даже сам Ад он их проведёт и защитит. Потому что поклялся всем ещё при жизни, что рядом с ним страха и ужаса больше не будет. Ведь это долг капитана — помогать мирным жителям и отгораживать их от опасности. Он почти позабыл об этом, но смог вспомнить. Это его отрезвляет и, как чувствует сердце, зовёт воспоминания. Вот его цель. Не добраться наверх и вырваться из оков сделки с Дьяволов, а защитить людей и принести мир. Намджун с Сокджином слегка пошатываются в полёте от довольно близкого взрыва. Пак Чимин ловко и очень даже филигранно левитирует благодаря слабым хлопкам и приближается к ним.       — Эй, слышите меня?! — рявкает он, и оба ему кивают. Чимин указывает в сторону одной из скал, что позади голодной огромной животины и лавины мучеников, которую сама и порождает. — Его туда! Тот с ожогами сказал, чтобы ты подхватил пацанов! Снова мощная вспышка, и Чимин летит в сторону. Он кружится, словно всю жизнь занимался такими вещами. Ловко, умело и даже в какой-то степени красиво пробирается большими прыжками среди горелого запах и огненных громыханий. Улыбается сам себе и буквально на миг замирает рядом с одной из морд адского отродья. Поражённо смотрит на направившиеся на него глаза да выставляет руки вперёд. И вдруг кровожадно скалится, усмешливо говоря:       — Бум, Мамон. Словно вся энергия выползла наружу после этих простых и коротких слов. Пока огненные тучи обжигают обезображенные лица и жёлтые слюнявые зубы, взрывная волна заставляет демона слегка потерять равновесие. Болезненные рёвы всех до единой пастей, громыхая, проносятся отовсюду и пробираются в самую душу. Кажется, даже бродячие замерли от его клича. Пока Чонгук с Тэхёном вскрикивают, пытаясь закрыть уши, Хосок щурится и скалит зубы, пробираясь по тропе уже практически мимо монстра. Пламя, что защищает от столкновений, растёт с новой силой, отбрасывая туши мучеников. Среди криков и воплей проносится уже знакомое:       — Горелый! — Намджун тянет руку, кривя лицо от жара пламени, и хватается за Чонгука. — Вон на ту скалу! А Хосок лишь кивает. Он продержится безо всяких проблем. Его рука касается белой макушки Юнги, что всё дрожит и уже всхлипывает, и капитан говорит:       — Чуть-чуть осталось! Последний мощный взрыв. Чтобы убраться отсюда как можно дальше. Выбраться из этого кошмара, встать на более безопасную почву, передохнуть и перевести дух. Хосок с Юнги взмывают от волны взрыва в воздух следом за Намджуном. Последим рывком проходят этот гоморрский хоровод и, что есть сил, хватаются за горячие скалы. Лезут, пыхтя и стоная от усталости, и видят протянутые руки помощи от Чимина и Сокджина. Выбираются на вершину чёртовой скалы и чуть ли не валятся с ног. Но если Хосок таки остаётся на своих двоих, поддерживая Юнги за спиной, то Намджуна валят испуганные Тэхён с Чонгуком, однако не со случайностью или злостью, а с крепкими объятиями. Обхватывают его с двух сторон, вздрагивая и рвано дыша. Лишь этим жестом дают понять, как они ему благодарны.       — Эй, мальцы, вы чего? — только и спрашивает Намджун, удивлённо оглядывая обоих. А Сокджин, стоя радом, вздыхает.       — Обними тоже, дурень. Ты им жизнь спас, — говорит он.       — Так и Кэп тоже. Да и мы ведь уже мертвы…       — Обними и всё! — когда его просьба выполняется, сам учитель подходит к Пак Чимину. — Не знаю, кто ты, но я тебя обниму, все места заняты. А Чимин до его плеч дотягивается, укладывая руку, и слегка смеётся.       — Разве ниже таких же не было? — он кивает в сторону всё ещё мучавшегося от ожогов Мамона.       — Да как-то пропустили. Видимо, у них сегодня выходной… — отвечает Сокджин с перерывами на вздохи. — И хорошо. Ебал я такие встречи… Намджун чувствует тепло чужих тел и неосознанно укладывается щекой на макушку Тэхёна. Обнимает руками обоих и даже как-то машинально похлопывает, да гладит, успокаивая. Сам смотрит в одну точку и пытается понять, к чему это вообще, хотя ответ приходит быстро. Видимо, так нужно. Так комфортно и правильно для них. Как ему и говорили, это прекрасно подойдёт в такой ситуации.       — Эй-эй! Слезай, — устало твердит Хосок, осторожно усаживая на каменную поверхность Юнги. Хватает за плечи и осматривает. Тот лишь испуганно бегает глазами, запыхаясь. — Всё-всё! Мы прошли, успокойся… Знакомое выражение лица. Даже злободневное, Хосок сотни таких повидал, спасая людей. Шок, страх и тихий ужас. Такими же были лица спасённых граждан, которые думали, что окажутся под руинами соборов. Такие же ищущие надежду, даже если опасность миновала. Хосок осторожно Юнги тянет и крепко обнимает. А тот лишь чувствует приятный лёгкий жар чужого сердца и хватается в ответ. От теплого касания на затылке прикрывает глаза и, наконец, старается отдышаться.       — Прости… — только и твердит Хосок. И есть, за что извиняться. Ведь перед ним просто Мин Юнги. Просто подросток, который при жизни учился в университете. Который рос среди добрых людей в мирном городке. Перед ним не сын Люцифера, что с детства питался душами на пару с отцом, не рос рядом с ледяным озером и не смеялся от чужих мучений. Не рос здесь. Не ведомо ему, что в Аду да как. Сам попал сюда недавно, даже не зная, что его ждут эти покои.       — Всё закончилось, Юнги, — продолжает Хосок. — Мы прошли…

*** ⛧⛧⛧ ***

Его звали Мин Юнги. Он был сыном доброй Мин Санджи и замечательного Мин Джунг Хва. Юнги открыл шатающуюся дверь своего дома и осторожно зашёл внутрь. Лишь осколки стекла и керамики, да лёгкая пыль. Опрокинутые журналы, перевёрнутый кофейный столик и смещённая от тряски мебель. Тишина, но совершенно никакого покоя. Он поднял семейную фотографию и заглянул каждому члену семьи в глаза. В яркие и полные радости. Как же они все искренне были счастливы, когда встретились. Как смеялись и давали друг другу тепло. Юнги утёр подступающие слёзы и сразу поменял фоторамку. Та, что дала Чон Соён, и правда подошла идеально. И как она только запомнила?.. Он не знал, но сердечно её поблагодарил. В очередной раз. Юнги осмотрел гостиную, которая кое-как пережила его внутреннюю бурю. Мама бы расстроилась, если бы увидела, какой беспорядок он устроил. Так что он поднял руки и прикрыл глаза. Битое стекло и остатки от любимой маминой вазы собрались в одну кучу. Приборы и бытовые принадлежности подлетели в воздух. Открылись полки, принимая в себя то, что там всегда лежало. Мама с папой бы похвалили, что этот же беспорядок, устроенный им, он прибрал и полностью устранил. Судорожно вздохнув и опустив руки, Юнги тут же подхватил фотографию в новой фоторамке. Повесил туда же, где она всегда висела и будет висеть. Драгоценный момент, запечатлённый навсегда. Глаза юноши вновь заслезились, но в этот раз он позволил слезам выбраться наружу. Он обязан оплакать маму и папу должным образом. И дядю с тётей, которых самолично лишил жизни и раскаивался в этом. Сбитые столбы и следы столкновения на дороге он, разумеется, заметил, и от этого было тошно. Он присел на колени перед фотографией и дрожащими губами молил о прощении. Знал бы он, какой ужас ждал его в будущем, но об этом говорить ещё рано. Сейчас ему нужно было поплакать. Выпустить скорбь наружу и принять этот мир, который решил обойтись с ним так несправедливо. Он тут же дал им всем обещание. Сложное, на первый взгляд, но обязательное. Он продолжит жить и станет прекрасным человеком. Будет гордо носить данную любимыми и самыми родными людьми фамилию. Будет нести с собой их совместные воспоминания до самой смерти. Он выучится на любимую профессию и будет помогать другим, таким же травмированным, с которыми этот мир обошёлся бесзалостным образом. Будет их слушать и прочищать тропу из невозможности, которую лишь те и видят перед собой. Его зовут Мин Юнги. Он сын доброй Мин Санджи и замечательного Мина Джунг Хва. И будет им до последнего вздоха.

***

Чон Доджин поднёс руку к голове и отдал честь. Точно так же, как и в прошлом. Но если тогда он приветствовал своего друга, то сейчас провожал в последний раз. Каменный бюст человека, что защищал родину до самой смерти. Преданно и безоговорочно шёл в бой, чтобы положить ужасу террора конец. Его друг смотрел перед собой без толики страха, в лицо опасности, взрывам и лишь с долей злости на врагов, что принесли хаос и разрушения. Доджин его за злость не винил. Любой разозлится, если кто-то принесёт в его жизнь хаос и разрушения. Каменный пьедестал держал под собой табличку:

Чон Хосок

Сто четвёртая гвардия, Капитан отряда «Запад»

Посмертно награждён орденом мужества и славы

      — Покойтесь с миром, капитан… — тихо сказал Доджин. Чон Соён стояла рядом с мужем и молча ждала. Она, к сожалению, не была тесно знакома с Чон Хосоком. Но, разумеется, знала, какими друзьями были они с Доджином. По телу невольно прошлись мурашки. В её голове улыбающийся муж, который встретился бы с другом после долгой разлуки. Как он познакомил бы её с верным товарищем. Как Чон Хосок бы улыбался и желал им крепкой любви. Как они шутливо отдавали бы друг другу честь, вспоминая времена обязательно службы. Однако довелось ей увидеть лишь каменный памятник, который смотрел на неё непоколебимо. Замер навсегда, так смотреть впредь и будет. Вот уже несколько недель в стране был объявлен траур. И лишь полтора суток, как установили памятник капитану отряда «Запад» в его родном городе Мунгён.       — Теперь он рядом со своей семьёй, — Доджин оглянулся на жену, а та его обняла крепко-крепко.       — Ты никогда не рассказывал мне, как именно вы познакомились, — сказала Соён, на что её муж вдруг засмеялся.       — Это было так легко, словно я знал его всю свою жизнь. Мы оба получили небольшие травмы во время учений, — ответил он. — Нахохотались вдоволь в медчасти от собственной глупости. Так и разговорились, — Доджин устало вздохнул. — Хоть всем, связанным с последним прощанием и памятником, занималась его невеста, я всё равно выжат, как лимон.       — Это нормально, Доджин-и. Утрата всех выматывает, — Соён положила свою голову ему на плечо и приобняла за руку. Посмотрела ещё раз на Чон Хосока и прикрыла глаза. — Быть может, он сейчас рассказывает своим родителям, какой у него был потрясающий друг. Так они и стояли. Доджин не уходил, а Соён его не торопила. Понимала, что ему так нужно. И она с ним будет стоять столько, сколько потребуется.

***

Тэхён ощутил завлекающий запах вкусной еды ещё в коридоре. Они с отцом подошли к входной двери с полными руками. Пакеты из магазинов одежды, обуви, а также парочка из продуктового. Ким Чонсок поставил часть сумок и открыл дверь. Запах риса с кимчи и обжаренного мяса окончательно околдовал обоих. Отец сначала впустил его. Тэхён осторожно шагнул в прихожую и, поставив пакеты рядом, осмотрелся. Красивый современный ремонт, бело-бежевая гамма радовала глаз. Никаких приглушённых освещений, икон и больше никакой ужасающей картины Страшного Суда над обеденными столом. В квартире стоял ощутимый на фоне еды запах лаванды, а не церковных свечей. Никакого шума старого радио, а тихий диалог из какого-то сериала. Свежий воздух и лёгкий, но приятный холодок от кондиционера. Из кухни к ним вышел мужчина. Высокий, стройный и красивый. Он остановился, рассматривая добрыми глазами новое лицо. Тэхён смущённо начал теребить свои пальцы и вдруг поклонился.       — Здравствуйте!.. — сказал он. — Я Тэхён.       — Здравствуй, Тэхён! — ответили ему и подошли ближе, протянули руку, поклонившись в ответ, которую он тут же пожал и ощутил тепло. Мужчина опёрся о колени и слегка нагнулся. Пытался не показывать страх и грусть из-за синяков и повязки мальчика, скрывая их за дружелюбной улыбкой. — Я Йён Хи, приятно познакомиться. Надеюсь, ты проголодался, я много чего приготовил.       — Ага, — Тэхён глубоко вдохнул запах еды и слегка улыбнулся. — Пахнет очень вкусно.       — Тогда мойте руки, и за стол, — улыбнулся Йён Хи. Ким Чонсон прикрыл дверь и подошёл к мужу, поцеловав в щёку. Затем быстро вытащил из одного пакета новенькие домашние тапочки и поставил их перед сыном.       — Йён-и, покажи ему пока квартиру, в машине ещё несколько пакетов и чемоданы, — сказал он и, погладив мальца по голове, вышел из квартиры обратно. Тэхёна, который переобулся, подозвали за собой, и он с трепетом шагнул дальше. Простой шаг в коридор, а как будто в новую жизнь. Что ж, так и было.       — Так, Тэхён-и, здесь ванная с туалетом, — начал муж Чонсока. Раздельный и чистый санузел. Душевая и ванна. Йён Хи подошёл к зеркалу и открыл шкафчик. — Здесь паста, зубные щётки и другие средства гигиены. У ванной полочки с шампунями и гелями. Мы уже купили тебе мочалку и новые полотенца, вот они. Если захочешь, купим шампунь или гель с другим вкусом, какой тебе нравится, — они прошли немного дальше, пока Тэхён разглядывал красивые картины и совместные фотографии отца с его мужем. Они были такими счастливыми, что это грело сердце. Открылась следующая дверь. — Здесь гардероб. Часть твоих новых вещей повесим сюда, остальное в твой шкаф, его ближе к вечеру привезут вместе с остальной мебелью.       — Остальной мебелью? — удивился Тэхён, вскинув брови.       — Ну да! — улыбка Кима Йён Хи была неимоверно тёплой и искренней. — Там раньше был мой кабинет, так что мы купили кровать, шкаф и несколько настенных полок. Потом посмотришь, что тебе ещё понадобится, сразу закажем. А, да, твои дедушка и бабушка тоже в курсе, что ты здесь. Обещали сегодня приехать, хотят тебя увидеть и познакомиться. Сказали, что у них есть для тебя подарок.       — Дедушка с бабушкой?.. Тэхён даже с дедушкой и бабушкой матери не виделся, так как те уже умерли. А со стороны отца, оказалось, всё ещё живы. И приедут… с подарком? Новая комната, новая кровать, полки, вкусный завтрак, что всё манил на кухню своим запахом… и всё для него? У Кима заслезились глаза. Он остановился и опустил голову. Ким Йён Хи обернулся и, завидев слёзы, взволнованно подошёл и опустился на колени.       — Эй, ты чего? — спросил он мягко. — Всё хорошо? А Тэхён потёр глаза руками и часто закивал. И вдруг прильнул ближе, обняв его.       — Спасибо вам… — прошептал мальчик и улыбнулся, когда тёплые руки обхватили его в ответ. Громкое урчание живота заставило Йён Хи засмеяться, а Тэхёна — немного смутиться. Взрослый осторожно отстранился и радостно сказал:       — Та-ак, я понял, сначала завтрак, потом продолжим! — затем с позволения коснулся головы и погладил, слегка ероша волосы и заставив широко улыбнуться. — Добро пожаловать домой, Тэхён-и. Сердце Тэхён-и разрывалось на части из-за обиды, но обратно собиралось вновь от нежности и ласкового голоса. Ким Йён Хи знал его всего ничего, а встретил, как родного и самого любимого сына. И справился с этим замечательно.

Неужели это было для тебя так сложно, мама?..

***

      — Нет, нет, нет! Не-ет! Длинные ногти царапали собственные запястья. Пока из глаз шли слёзы, изо рта текли слюни вперемешку с криками. Эхом они отталкивались от стен, не покидая молитвенную комнату. Ким Ханыль сидела на коленях и молилась, периодически воя. То смотрела вверх с надеждой, то резко опускала голову вниз, ибо не достойна теперь смотреть Господу в глаза. Его грешное дитя поддалось искушению. Примкнуло прямо к лапам Дьявола. А значит, и она теперь не спасётся. Не искупит свои грехи, не очистится и не вознесётся. Она зашипела от того, что собственные пальцы уже покрыли руки глубокими царапинами. Крапинками выступала кровь, но она её слизывала и улыбалась.       — Господь! Дай мне последний шанс! Дай, молю тебя, Господи Боже! — вскрикнула она, выпучив глаза в ужасе и замерла в ожидании. Она его любимица. Любимица Бога. Он ей руку всегда будет протягивать и прощать, ведь она искренне каялась в содеянном.       — Святой Отец направил меня, Боже! — она радостно оскалилась и подняла руки к старой лампочке. — Он был прав, и я приняла это. Я приняла! И сделаю! Ким Ханыль обязательно сделает всё, что потребуется, дабы очистить свою грешную душу.