Осколки Жизни
14 декабря 2023 г., 19:53
Примечания:
Linkin Park — The Catalyst (Чон Хосок)
Systen Of A Down — Aerials (Мин Юнги)
Serj Tankian — Sky Is Over (Ким Тэхён)
Linkin Park — When They Come for Me (Ким Намджун)
Thirty Seconds To Mars — End Of The Beginning (Ким Сокджин)
Five Finger Death Punch — Wrong Side of Heaven (Пак Чимин)
Three Days Grace — Human Race (Чон Чонгук)
«Ворвался в глубь моей дремоты сонной Тяжелый гул, и я очнулся вдруг, Как человек, насильно пробужденный.
Я отдохнувший взгляд обвел вокруг, Встав на ноги и пристально взирая, Чтоб осмотреться в этом царстве мук»
© Данте Алигьери «Божественная комедия»
Ад, Песнь Первая
Этот запах встречает его не в первый раз, но он к нему никогда не привыкнет. Потому что в городе, где должна царить жизнь, не может пахнуть порохом, кровью, уличной пылью и пустотой. Весь район был эвакуирован в связи с террористической атакой. Вокруг собора Сундон расстрелянные машины, в некоторых видны погибшие мирные жители. Уцелевшие либо вжимались в автомобили, либо прятались в лавках и магазинах, до которых успели добежать. Кто мог, уже покинул этот Ад… Террористы ещё в самом начале дали понять, что оставшихся рядом ждёт неминуемая смерть, стоит высунуться. Доказательства прямо перед глазами: на тротуарах и проезжей части лежат мёртвые тела. И на фоне этого хаоса и содома стоит католический собор, в котором держат заложников. Однако в этот раз… уж больно тихо. Никаких новых потоков выстрелов и взрывов. — Они как будто чего-то ждут… — щурясь, говорит полковник Хве Куан. — И мне так кажется, — кивает Хосок, не отрывая взгляд от собора. Когда виднеется, что к некоторым террористам, что стоят у собора, как охрана, выходит ещё один одетый сплошь в чёрное, он хватает рацию. — Огонь на поражение по моему сигналу. Честно, он бы с радостью приказал начать стрелять прямо сейчас, да только в этой ужасной ситуации эмоциям не место. Лишь с одной компанией чувств он всё никак не мог расстаться до конца, ведь это противостояние её и питает. Ярость, гнев, злость и бешенство. И все объединены в одно — в самого капитана. Даже такое чувство, что без ярости на врагов его сердце перестанет биться. Он всё более грозно хмурится, когда видит, что вышедший террорист в маске разводит руки в сторону, словно посланник свыше или мессия. И вдруг, что есть мочи, выкрикивает: — Капитан Чон Хосок! — весь отряд замирает от шока. Лишь названный слегка опускает автомат. — Выйди к нам! Мы бы хотели поговорить с тобой! — Что за уловка? — поражается полковник и отводит взгляд на Хосока, вмиг округляя глаза, ведь оружие опускается ещё ниже. — Капитан? — Выходи один и без оружия! — продолжает низкий голос. — Если не исполнишь наши требования или попробуешь нас надуть… Среди воцарившейся тишины послышался детский плач. Хосок щурится и вмиг ватными ослабшими руками бросает автомат на землю. Ещё двое террористов выводят из собора женщину, рядом с которой навзрыд плачет девочка десяти лет. И капитан, игнорируя возмущение полковника, без колебаний бросается из укрытия, выбегает на проезжую часть, пока глаза его наполняются слезами ярости. Он делает шаг, девочка тут же поднимает свои заплаканные глазки и всхлипывает жалобно. С губ капитана слетело тихое и хриплое: — Гёнэ… — …мы убьём их, — эти слова добивают. — Как ты, блять, смеешь требовать от меня диалога?! — рычит Хосок, но затем сразу смягчается в голосе, смотря то на женщину, то на девочку. — Как?.. — О-о, их было не трудно найти! Всё-таки эти власти, СМИ и все, кто говорит о нас… напрочь забывают о том, что героев нужно называть уже после победы. Ведь, узнав имена, запросто найдёшь семью, — язвит враг. Злость берёт от этого усмешливого тона. Рация в нагрудном кармане шумит помехами, и Хосок раздражённо хватает её и сдавленно шипит: — Не выходить! — Капитан… — Это мои мама и сестра! — уже выкрикивает он и разворачивается в сторону, где прячутся в засаде члены его отряда. — Не сметь высовываться, пока я не скажу, иначе их убьют! Займитесь ранеными снаружи! Он их всех убьёт. Всех заставит мучаться и умолять о пощаде. Эти звери только что перешли черту и растоптали её. Чон Хосок лишь смотрит на них исподлобья, приближаясь к широкой лестнице, и замирает около первой ступеньки. Пытаясь сдержать злость, цедит: — Что вам нужно? — Пройдёмте внутрь, капитан, — по глазам видно, как кровожадно улыбается террорист. Хосок пристрелил бы его тут же. Так близко подобрался не то, что к врагу, а, скорее всего, к командиру этого отряда. Он печально хмурится, когда встречается взглядом с мамой, лишь им и извиняется. На сестрёнку смотрит уже с ужасом. За что?.. Причём здесь они? Это бесчеловечно и аморально. Эти твари уже давно потеряли человеческий облик, ещё в момент первого взрыва. Когда они разворачиваются, Хосок следует за ними и тихонько стучит пальцем по рации в нагрудном кармане несколько раз. Это не просто стуки, а сигнал с очень простым значением. Тот самый разговор не только услышат остальные, но и ворвутся внутрь, стоит их капитану сказать кодовое слово. От вида замирает сердце. В холле пусто, если не считать уже убитых. За стойкой бездыханно лежит тело охранника, остальные несколько погибших головой упали в сторону выхода. Они пытались сбежать, а их застрелили со спины… Лужи крови, топот ботинок и запах смерти, смешанный с церковными свечами. Покои Господни осквернены, окроплены алыми каплями страданий и растерзаны безнадёгой. Хосок проходит за террористами в огромное помещение, где по две стороны связанные и напуганные до дрожи пленные. Они пронзают его надеждой на спасение, а он им дать её не может. По крайней мере, сейчас, думает Хосок. А пока что его ведут в одну из боковых дверей. Он цепляется за полные ужаса глаза сестрёнки и изо всех сил ободряюще улыбается. Я спасу вас. Всё будет хорошо. Вместе с ними он заходит в небольшую комнату, пока предводитель террористов устраивается на стуле, закидывает ноги на столешницу, да рассматривает с забавой беспомощного капитана. Затем головой кивает двоим помощникам, и они с пленными становятся в сторону. Маму держат, заломав руки за спину, а сестре горло прижимают рукой, да хватаются за лямку небольшого рюкзачка. Её любимого, который старший брат и подарил на день рождения. Хосок, осматривая мерзкое животное перед собой, злостно выдыхает: — Говори уже… что вам нужно? — Всё просто, капитан! — тянет их лидер. — Дай нам сравнять этот собор с землёй. Его здесь быть не должно. — А что, по-вашему, должно? — Католичество оскверняет нашу страну, — начинает сочиться изо рта сквозь маску смехотворный бред. — Наш лидер не терпит отрешения. Все люди, что осмелились пойти против Будды, достойны погребения. — Это не вам решать, — Хосок не сводит с него взгляд. Словно пытается разглядеть человека за этой чёрной одеждой, однако видит лишь такую же чёрную душу. — Ваш лидер учил не кровавой расправе, а миру. — Можно пролить кровь тех, кто оскверняет, Чон Хосок. Ну ладно, теперь к главному, — хихикают ему в ответ. Гиены снаружи подпевают враз, пока их вожак уже усаживается прямо. — Пока ты не позволишь нам взорвать собор вместе с осквернёнными узниками и пока не прикажешь своим отступить, мы будем убивать одного случайного пленного, — монстры. Твари. Мрази. Скотины и отвратительные ублюдки. Хосок мельком оборачивается на дверь, что остаётся открытой. — Ты не успеешь убежать, мои люди в холле тут же подорвут здесь всё к чертям. Ну так что? Да или нет? — Зачем вы решили избавиться от построек именно таким образом? — спрашивает Хосок и содрогается, выпучив глаза, когда слышит выстрел. Одного только что убили. — Не отвлекайтесь, капитан, — этот голос злит и сводит с ума. Он насмехается и задевает душу своими грязными лапами. Облизывается под маской и скалится во все зубы. Хосоку больше ничего не остаётся. Он смотрит на маму, что держится из последних сил, чтобы не заплакать, а сестра даже не пытается. Роняет слёзы беззвучно, да не отрывает глазки от брата, который отвечает: — Разрушайте здания, сколько хотите, но не трогайте невинных. — Нам нужен чёткий ответ! — вдруг кричит зверь, и раздаётся второй выстрел. — Не виляй, Чон Хосок. Просто ответь. Он не хочет жертвовать людьми, но уже сделал это дважды. Такое решение не принять. Нельзя отступать, нельзя подвергать опасности мирных, нельзя идти на сделку с этими посланниками самого Дьявола. Ничего нельзя из того, что они делают и требуют. Хосок всё молчит, но таки вытаскивает из кармана рацию, и, держа зрительный контакт с лидером, низко хрипит: — Отступаем. Немедленно. Позор окружает его во всех сторон. Прорываются сквозь его дымку смех врагов, окропляется кровью его честь, а руки словно касаются смертоносного огненного потока. Ржавеет внутренний стержень и ломает вместе с собой долг перед родиной. Стоит хватке ослабнуть, как маленькая запуганная девочка бросается к нему и, хныча, обнимает, да прячет личико. Хосоку на это смотреть невыносимо. Глаза его слезятся, когда за шею руками хватается и мама. Он хмурится до искр в глазах и пытается обуздать злость. Когда слышатся звуки уезжающих машин, их выпускают. Хосок держит и сестру, и маму за руки, но в глаза смотреть им не смеет. Он видит, как остальные террористы начинают проверять исправность взрывчаток, что разбросаны по углам помещения, да чувствует всем телом взгляд каждого пленного. Те безмолвно наблюдают за тем, как капитан отряда «Запад» обрывает их надежду, чтобы бросить в костёр и сжечь дотла. Ему хочется провалиться сквозь землю. Тёплые руки родных людей не ощущаются, лишь стыд, горечь и смех. Предатель. Ты предатель родины, Чон Хосок. Это ты так думаешь. Он замедляется и сводит свои руки, прося маму и сестру взяться друг за друга. Затем шёпотом говорит: — Бегите, что есть сил, как только я подам голос, — он держится позади них и добирается до выхода. Даёт им пройти ещё пару шагов и резко оборачивается. Террористы на него смотрят усмешливо, а тот лишь одаривает их взором своих чёрных глаз, полных ненависти. — Вы получили, чего хотели… — в рации слышатся помехи, а в его голове эхо террора. — Дерзайте… Рядом с собором по одному падают замертво облачённые в чёрное террористы. Снайперы попадают точно в голову, положив всех. Ногами первые два солдата распахивают двери собора и тут же начинают стрелять по стоящим врагам, что караулят парадную. Устранили тех самых, кто отвечает за подрыв. Остальные, выстроившись в две колонны бегут дальше, пока лидер врагов, что стоит в самом центре, лишь смотрит, да приказывает сражаться. От начавшейся перестрелки невинные люди поднимают крики. К ним, делая меткие выстрелы, приближаются солдаты, подхватывая и успокаивая. Развяжут их позже, сейчас главное вызволить из этой проклятой ловушки. Полковник Хве, который отвечает за правую колонну, бросает Хосоку автомат, и тот двумя выстрелами валит главную тварь. Он чувствует позади опору и продолжает умертвлять врагом. Глаза выпучены, его одолевает ярость. Он всегда выплёскивал её на этих безжалостных подонков, которые посмели принесли ужас и крах в их страну. Он слышит сбоку шаркающие быстрые шаги и оборачивается, а террорист тут же получает несколько выстрелов от полковника. В хаосе пороха, крови, пота и гнева падают мучители его родины. Именно их кровь должна проливаться, пока не падёт последний. Как только большая половина врагов попадает в объятия смерти, Хосок вынимает рацию и даёт команду: — Запускайте сапёров! Его кровь стынет в жилах, и голова утопает в небытие, когда среди выстрелов и криков слышится детский плач. Хосок оборачивается и срывается с места, вылетая наружу. Ступеньки, по которым он спускается, уходят из-под ног, а вместе с ними вытекают слёзы. Рядом с военным медиком бездыханное тело, которое толкает младшая сестра в надежде, что мама от этого проснётся. Ноги оступаются, и Хосок падает на колени совсем рядом. Учащается дыхание, которого с каждой секундой не хватает всё больше. Округляются детские заплаканные глазки, сестрёнка вопит, ломая голос, и поднимается на ноги. — Братик! Мама! Помоги маме, братик! Хосок держится, чтобы не провалиться, ведь потащит за собой следом самого дорогого и единственного оставшегося человека в своей жизни. Свою младшую сестрёнку, Чон Гёнэ, которая и так натерпелась. Покрасневшая, испуганная и шатающаяся, она хватается ручками Хосока за плечи, плачет и кричит, кричит и плачет. Её голос прорывается сквозь мглу, отрезвляет, и старший брат её поднимает на руки, спрятав личико в своей груди, да, что есть мочи, мчится прочь. Солдаты, что остались снаружи, прикрывают своего капитана. Он должен выжить. Он должен вызволить сестрёнку из этого Ада. Спасти хотя бы её, ведь и правда больше никого не осталось. Отец их давно мёртв, проклятый рак забрал его. Теперь и мама мертва, жизнь её унесли террористы. Сердце капитана разрывается от злости и ярости, а Гёнэ всхлипывает на каждый стук. Хосок, чуть ли не рыча, направляется к остальным из своего отряда, которые занимались эвакуацией мирных жителей. Оказавшись около младшего сержанта, он передаёт малышку Гёнэ ему на руки. — Доставьте её в нашу часть, это приказ! — Капитан, но зачем? — Живо! — рявкнул Хосок. Увидев взволнованные глаза сержанта, он ещё больше злится. Какие могут быть сомнения при приказе капитана? — Есть, сэр! Душа его закипает подобно огню, слепая ярость охватывает ум и рассудок. Он бежит обратно, желая пристрелить каждого, кто из террористов остался в живых. Он желает убить их всех до единого, готов опуститься в самое пекло, лишь бы найти, где они обосновались. И разнести всё к чертям. Разгорается пламя гнева и искрит под стать сердцебиению. Из собора выбираются люди, окружённые по бокам солдатами, а Хосок через них пробирается, в ярости кривя лицо. — Капитан! — за ним гонится полковник Хве Куан. Вступил во владения Господни и ринулся в главный холл. Все террористы повержены, все отданы к Дьяволу на пиршество, но буря, что полностью овладела капитаном, жаждет большего. Он с криком открывает огонь, простреливая оставшимися патронами уже постепенно остывающие тела. Всех поразить, всех уничтожить. Все отправятся в Ад, все получат по заслугам. За то, что отняли самое дорогое. Родную мать, что из последних сил защищала младшую дочь. Патроны его давно закончились, но он всё равно жмёт на курок. Лишь спустя время с рёвом швыряет автомат в одного из мертвецов и загнанно дышит, опустив голову. Перед глазами стираются благодарные лица всех спасённых, все победы и радости… Пробирается в его душу только лицо матери, что замерло в боли. Хосок не выдерживает и валится с ног, хватается за голову, с криками пускаясь в рыдания. Он хочет, чтобы этот ураган вырвался из него и поразил каждого виновного. Это они должны страдать. Это им должно быть больно. — Капитан, срочно бежим! Мы не успеем обезвредить взрывчатку! — полковник Хве Куан подхватывает его, и они уносятся прочь из собора. Хосок лишь жмурится до боли, грудь его полыхает с каждым шагом всё сильнее. Он спас многих, вызволил из этого кошмара до взрыва, помог невинным. Но не сберёг ту, что дала ему жизнь. Капитан роняет слёзы и прячет свои крики в окутавшем всю округу громогласном взрыве.*** ⛧⛧⛧ ***
Чон Соён была права. Это приглашение, потому что Юнги остановился около старого крыльца церкви, не ощущая никакой боли или слабости. А ещё никакого страха и сомнений. Он всё осознал и принял, да и тот самый трехзевый голос уже твердит свои слова чётко и ясно.В храме Божьем сядешь, как Бог, выдавая себя за Бога
За Бога себя выдавать суждено Антихристу. Сыну правителя Адских покоев, сыну самого Люцифера. Юнги, прикрыв глаза, размышляет над этим. Почему именно он? Как этот демон пришёл к такому решению, да и зачем? Не успел он дойти до какого-либо ответа, как оборачивается на мысли, что гремят знакомой интонацией. Взволнованно нахмурившись, лишь спрашивает: — Зачем вам в это лезть? — Чон Соён стоит на пустой дороге и молча подходит ближе. На лице её горе и волнение. — Прошу вас… уходите, пока не поздно. — Я не отпущу тебя одного, Юнги. Можешь отнекиваться, сколько угодно, моё решение ты не изменишь! Ведь… — отвечает она без колебаний, однако глаза её, красивые и большие, наполняются слезами. — Твои родители попросили меня позаботиться о тебе. Чон Соён навсегда запомнила эти слова. Последние, которые ей сказали господин и госпожа Мин. И уверенно она будет нести этот крест столько, сколько потребуется. Соён слишком добра для этого мира. Таких сердобольных людей он не заслуживает и не заслужит никогда. Юнги на неё смотрит с восхищением и печалью. Храбра и бесстрашна, оказавшись вплотную к нему, она кивает и своим любимым жестом показывает, что будет рядом. Гладит по бесцветной голове и мягко улыбается. — Я вызвала полицию из другого района для подстраховки. Они в скором времени должны приехать. А ещё едут родители Тэхёна. И Доджин. Мы ехали с ним вместе, но я увидела тебя и вышла, — продолжает Соён. — Для чего они едут сюда? — Чонгук-и позвонил. Полиция обязала родителей забрать учеников после выпускного вечера, — Соён поднимает голову и пронзает взглядом церковь. — Ты готов? Юнги бы не пришёл сюда, если бы не был. — Готов, — твёрдо отвечает он, поднимается по лестнице к огромным воротам, заслышав шаги позади, и склоняет голову. Чон Соён не остановить, это очевидно. Поэтому Юнги сделает всё, чтобы защитить её. Он глубоко вздыхает и поднимает руку, в огромной силой распахивая врата Божьей обители. Молитвы вмиг исчезают. Холл со стойкой пуст, все находятся в главном помещении. Туда Юнги и дорога. Горят в нём лишь свечи, из-за чего господствует в этот вечер полумрак. «Страшный Суд» над головами играет адскими тенями и бликами, от свечного огня становятся герои омерзительными и пугающими. Стоит лицом к приспешникам Святой Отец, а за его спиной огромное распятие. Его последователи одержимо вонзаются выпученными глазами в гостей, пока он разводит руки в стороны и торжественно скандирует: — Прибыло на наш зов Адское Отродье! Да со спутницей. — Мессией себя возомнил? — усмехается Юнги. Все, как один, видят, что глаза его становятся всё краснее. — Раз знаете, кто я, думаете, что справитесь? Святой Отец спускается, да прикрывает глаза. Его уверенная улыбка раздражает, Юнги хочется её стереть. Соён же делает шаг вперёд и спрашивает: — Зачем вы похищаете людей? — Нам пришло пророчество, Чон Соён, — отвечает Святой Отец. — Вот и всё. В наших краях уродился Антихрист, что принесёт содом и гоморру. Неужели вы этого хотите? Хотите примкнуть к самому Дьяволу? — Это вы к нему примыкаете, лишая жизни невинных людей! Юнги замечает, что другие люди тоже начинают медленно двигаться, держась позади своего предводителя, но ему ни капли не страшно. Он запросто их оттолкнёт. И когда Святой Отец оказывается в паре метров, Юнги угрожающе поднимает руку, однако тут же от удивления широко раскрывает глаза, потому что ничего не происходит. Вторую вытягивает, и всё равно. — В Божьи покои тебе велено войти, ибо мы сами тебя звали, — голос этот полон мерзости, а его ехидный тон злит. Юнги смотрит на свои ладони и скалится. — Но дар дьявольский Отче Наш пресекает своей волей. От вскрика он резко оборачивается, лишь сейчас понимает, что и мысли не слышит. Двое, подкравшись со спины, держат Соён, что толкается и пытается вырваться. Юнги просчитался, глупо и ужасно. А как чувствует чужое присутствие, пронзает гневным взглядом Святого Отца и чуть ли не рычит: — Только посмейте что-то с ней сделать! — Не сделаем, — Отец лишь кивает в сторону. — Если ты нас выслушаешь, — к Юнги по обе стороны подходят двое мужчин. Дела явно плохи. Выбора у него нет, ведь мало ли, что взбредёт им в голову. Нельзя, чтобы Чон Соён пострадала, он себе этого не простит, поэтому, сдавшись, опускает руки по швам. Всё-таки есть толика интереса узнать, что ему хотят сказать. — Все люди не без греха. Однако ты нелюдь и с рождения грешник, а тебя всё равно растили в любви и заботе те грешные неупокоенные души. Это он про его родителей? Они-то грешники? Они были самыми лучшими людьми в жизни Юнги. Низко и подло такое про них говорит, так он и выкрикивает Святому Отцу. Не смейте порочить мою семью.«Бог их покинет, как только они прольют кровь»
Этот голос мягок, а слова правдивы, хоть и ужасны. Они этого хотят. Хотят пролить кровь Антихриста. — Так пролейте, — хмыкает Юнги, чем заставляет обратить на себя особое внимание. Святой Отец всё это время держал глаза либо закрытыми, либо не смотрел на него, а теперь восторженно разглядывает. Переборол страх узреть дьявольский лик? — Чего же вы стоите? Наверняка в рукавах ризы у вас есть нож. — Что? — рвано выдыхает Чон Соён, но держат её крепко. — Юнги! — Истину глаголешь… — лидер этой коммуны торжественно улыбается подобно довольному царю. — Пора исполнить пророчество. Под завывания и молитвы те двое мужчин тянут к себе за плечи, да тряпкой зажимают нос и рот. Это оказалось неожиданным, ведь Юнги думал, что его ударят прямо здесь. Он чувствуешь запах жидкости, которой пропитана ткань, пытается вырваться, но чувствует, как слабеет. Глаза его слипаются, а тело мякнет. Лишь где-то эхом слышится крик Чон Соён, что звала его по имени.*** ⛧⛧⛧ ***
Тэхён резко поднимается на ноги. В душу его пролезает позабытая жуть, а голову кружит от кошмаров. Он, не думая, пятится назад. Перед ним снова эти глаза. Опухшие, полные слёз. И всё ещё лишь Бог знает, по чему она плачет. — Что ты тут делаешь? — только и может спросить он. Мама. Она стоит в паре метров и не двигается. — Тот полицейский сказал, что ты даже встать не можешь… — Ты жив… — мямлит она в ответ. — Конечно, жив! — Тэхёна берёт возмущение. Словно она думала, что отец вполне мог его убить. — Ты не ответила на мой вопрос. От неё веет тоской и скорбью, но почему-то чувствуется непоколебимость. Его мама, Ким Ханыль, всегда была такой. Какие бы эмоции не терзали её, стойкость и уверенность в себе никуда не девались. Она будет верна Всевышнему, даже если ей приставить дуло пистолета ко лбу. Даже если её будут пытать и причинять боль. Даже больше, последнее она сама делала с собой. Это видно по царапинам от ногтей по всем рукам, участки которых не прикрыты чёрным платьем. Седых волос стало больше, на лице добавились морщины, которые выдают в себе постоянные гримасы злости и обречённости. — Хотела тебя увидеть, — Ким Ханыль поднимает заплаканные глаза на сына и вдруг улыбается. Выглядит это безумно. — Тэхён… Я так рада, что ты здесь. Это единственная фраза, в которую он верит. Она правда рада, что смогла к нему приблизиться, но её рваные вздохи не предвещают ничего хорошего. Тэхён знает её, как облупленную. И ни одно слово не несёт добро, лишь корыстность и одержимость. — Выслушай меня… — продолжает мама. — Здесь полиция, — надежда в глазах растворяется, когда Тэхён отходит на шаг в сторону. Никого нет. Даже словно и не было. — Что? Это ты сказала своему другу, чтобы они ушли?! — Нет, — Ким Ханыль шагает к сыну, но он противится. Всегда противился, и она видит, что всё сильнее и сильнее. От этого она срывается на крик: — Я сожалею… прости меня, прошу тебя! Мольбы больше не дотягиваются до сердца. Тэхён больше не тот испуганный мальчик и уже далеко не ребёнок, который слепо любил родную маму. То, что она делала, простить нельзя. Удары, заточения в молитвенной комнате, издевательства в школе, крики… всё это из-за неё. Всё это она принесла в его мир, который ещё не имел сил окрепнуть. И от всего Тэхён, наконец, сможет сбежать. Я в это верю и знаю точно. И с радостью покажет, кем он стал, именно когда мама исчезла из его жизни. Но, чтобы это сделать, надо достучаться, хотя нужно ли вообще? Тэхён всё рассматривает маму. Может, и есть место ухудшившемуся здоровью, она действительно выглядит потухшей, особенно глаза. Если раньше было более-менее ясно, что в них, то сейчас виднеется потерянность. Подкрепляют её слова, что лишь и твердят о сожалении, да просят выслушать, и теперь не раскусишь и не поймёшь, зачем?*** ⛧⛧⛧ ***
— Будьте тише. И так звон в ушах. Звон бокалов, радостные голоса и заливистый смех двенадцать часов в день. Беготня, горячая еда, алкоголь и смрад. Но выбирать Намджуну не приходится, работа официантом в этом месте хороша оплачивается, и главная причина проста. Бар этот является излюбленным заведением низших, но богатых людей. Он уже всех выучил. За дальним столиком пьют дорогой виски торговцы тяжёлыми наркотиками. Даже не стесняются занюхать дорожку, и это мерзко. Плохи те диллеры, что лично сметают собственный товар. Рядом с ними их потенциальные коллеги — члены преступных группировок. Кто-то вычурно называет себя «гангстерами», кто-то придерживается неоригинального «мафиози». Все по итогу клоуны, которые превращают это заведение в цирк. Жонглируют стопками, глотают мясо на шампурах и воют подобно выступающим животным. А перед ним сидит довольно интересный экспонат, которого он и попросил сбавить тон. Он здесь в первый раз, у Намджуна замечательная память на лица. И такая же замечательная в своей силе тяга узнать, кто же этот тип. — Что ты сказал? — рявкает он. Думает, выглядит страшно, а на деле лысая слепая псина, которую пнуть до смерти, как палец о палец. — Уважайте других, — улыбается Намджун. — Как вы вообще здесь оказались? Кто-то привёл? — Держи-ка свой рот на замке, официантишка! Не то пожалеешь. Это его любимое. Ему уже столько раз бросали эти слова, а он их, словно впервые, кровожадно смакует, потому что ложь — его любовь и ненависть. Сам никогда не врёт, но тело в дрожь бросает от жажды понять, почему врут другие? Что их побуждает это делать? И какой есть предел у этой лжи? — Платили бы мне каждый раз, когда я слышу это… Уже бы уволился и стал миллионером, — тянет Намджун. — Скажите на милость, почему же я ещё ни разу не пожалел? Глаза, кишащие яростью, его забавляют. От страха и слёз ему скучно и даже противно. От радости пробирает на смех, а от удивления закипает голова. Купаются эти эмоции где-то, а всё никак не дотянутся. Именно поэтому Намджун чувствует вечный голод. Он ест их очень много раз в день, да только организм не желает усваивать. Не даёт хозяину истинного наслаждения и утоления. Несёт морок и сам морится. Когда рот неизвестного остаётся заткнутым уже больше пяти секунд, Намджун, закатив глаза, цокает языком и уходит. Скука, да и только. Люди становятся серым пятном, когда сдерживают эмоции и правду. Становятся искусственными и неинтересными, от того и гниют. Хотя это наводит на мысли. Намджуну сдерживать нечего и нечего показывать. Гниёт ли он от этого? Может быть, настаивается? — Кто это? — Намджун кивает на посетителя, когда присаживается за барную стойку. Его коллега мельком смотрит и пожимает плечами. — Очередной выебушник, вот кто. — Не видел его раньше. Но, ты же знаешь, все здесь такие. Главное, что не трогают, ни им, ни нам проблемы не нужны, — расслабленным тоном говорит бармен. — Ты вроде на перекур хотел. — И правда. Хотел. Как быстро появился, так быстро и сползает с высокого стула, на автомате бросает фартук на плечо и уходит из зала. Тянется в карман за пачкой сигарет, да смеётся тихо. Это ещё одна причина, по которой он здесь работает уже второй год. Здесь можно ухватить хоть какой-то кусочек торта с лаконичным названием «Веселье».*** ⛧⛧⛧ ***
Лето нынче жаркое. Сокджин вечно готов ворчать в своей голове о том, что в тюрьме нет грёбанной летней формы для общественных работ. В руках, облачённых в перчатки, метёлка и монтировка. Остальные инструменты несут двое заключённых, что замыкают их колонну. На самом деле чистка железнодорожных путей от земли, камней и прочего мусора является его любимой работой. Остальные намного хуже. Мыть унитазы, вылавливать самоубийц из рек, чистить огромные мусорные баки, помогать с уборкой в захламлённой квартире, где уже прохода нет, да копошатся в коробках из-под еды личинки или практически дохлые крысы… Да, чистка рельс — это самое крутое. Ким Сокджин уже два с половиной года провёл в тюрьме строго режима, однако прошедшее время его не радует ни коим разом, потому что его срок — все пятнадцать. Посадили его за умышленное убийство несовершеннолетнего, и от этого смешно. Как будто на него решили повесить и другие убийства, которые он не совершал. Он пошёл на такой поступок, чтобы никто больше не погиб в тот злосчастным день. А меня окрестили убийцей. Они правы, да только умышленно он застрелил ученика в целях самообороны, но на этот фактор решили закрыть глаза. Даже кажется, что им просто нужно было посадить хоть кого-то. — Полчаса на эту часть! — кричит надзиратель, и все, как один, направляются к рельсам. Мешки с инструментами брошены рядом. Сокджин хватается за монтировку и начинает ковырять твёрдую землю с камнями. Отшвыривает мусор, который почему-то выбрасывают из поездов неизвестные ему свиньи. Ещё одни, которые не прочь съесть человечину, оставив только зубы, ошиваются возле него. Эти слова и обсуждения он слышит чуть ли не каждый день. — Это тот тип, который замочил подростка? — Ага… скотина. — Его бы тут же порешили, если бы смертная казнь всё ещё была! — Ещё и нос воротит что от нас, что от жратвы. Словно в жопу язык засунул… Потому что Сокджин и правда даже разговаривать не хочет с ними. Потому что он не считает себя убийцей и последние крупицы надежды собирает. Воистину верит и надеется, что ему повезёт, и его выпустят досрочно за хорошее поведение. Нос от еды хоть и воротит, но ест, ведь силы нужны. Не разговаривает с другими, но не конфликтует. Ведёт себя прилично, считает дни и держится изо всех сил, потому что хочет вернуться к своей любимой жене и детям. Это его единственная мотивация и единственная путеводная звезда. Именно они поддают жару огоньку его надежды своими посещениями. Сокджину каждый раз хочется плакать, но он не позволит себе этого. Не позволит показать детям свою слабость, ему нужно быть сильным. Все дружно спускаются обратно, когда слышатся звуки поезда. Проезжающие вагоны, давя на колёса, проносят дрожь по земле. Она забирается под кожу и будоражит. Сразу навевает воспоминания, когда в один из разов они увидели труп человека, который решил прыгнуть под поезд. Глупо. Самоубийц Сокджин никогда не понимал. Не осуждал, разумеется, а именно не понимал. Самоубийц и окружающих их людей, которые могли помочь. Отправить на лечение, записать в психотерапевту, на крайний случай, вызвать врачей, чтобы они увезли насильно. Но, главное, спасти. Так они пройдут свой путь до конца. Вот в этом плане Сокджин уже понимает, что к чему. Ему тоже предстоит пройти этот путь, чтобы освободиться.*** ⛧⛧⛧ ***
Пак Чимин гордо говорит, что потрудился на славу, однако ему кажется, что ещё недостаточно. Близится тур в честь нового альбома, поэтому он должен как следует подготовиться. Настолько он горит от предвкушения, что решил потратить последнюю неделю отпуска на практику хореографии. Единственное, что его не устраивает и даже злит — это яблочная диета. Вода, яблоки, кофе, яблоки, чай, газировка. Яблоки, яблоки, яблоки… Сраные, мать их, яблоки. Есть что-либо ещё редко удаётся из-за менеджера, что даже дома его караулит, да и из-за адаптации организма слишком большие порции он есть физически уже не может. Голод стал чем-то обыденным. Ладно хоть сегодня дали съесть несколько. — Спасибо, блять… — саркастично говорит Чимин, вытирая лоб полотенцем. Честно, ему ничто не помешает подарить своим поклонникам замечательное времяпрепровождение. Ни диета, ни жёсткий контракт, ни усталость, ни обмороки за кулисами… ничто. Он этим живёт. Поддержка фанатов его окрыляет, и он летает по сцене, отдавая своё сердце и душу. Чимин на ней, как рыба в воде, а лайт-стики — его звёзды среди тёмного неба. И он сделает всё, чтобы они не погасли. Он включает камеру на телефоне, закидывает полотенце на шею и, искренне улыбаясь, делает фотографию. Хочет показать поклонникам, как старается ради них. Затем, пока заходит в приложение, достаёт из рюкзака воду с лимонным соком и вдруг слышит щелчок со стороны двери. Чимин поворачивает голову и несколько секунд стоит на месте. Ему послышалось? Подойдя к двери, он получает ответ на свои сомнения. Дверь заперта. Глаза бегают от связки ключей на тумбе к ручке, а душа проклинает чёртовы правила компании. В целях безопасности двери в этом здании невозможно запереть и отпереть изнутри, только снаружи. Чимин не прекращает вертеть ручку, но срывается по итогу на стуки. Бьётся кулаками о дерево, терпя боль, и во всё горло кричит: — Эй! Откройте! Вы меня закрыли! — а в ответ тишина. Под проклятья попадает и охранник. Именно сегодня дежурит тот старик. Полуглухой, полуслепой и щуплый… — Эй, ты! Открой меня, чёрт подери! Чимин готов и телефон разбить из-за того, что менеджер не отвечает. Хоть и поздний вечер, но сам же кичился, что будет бдеть и следить за каждым шагом. И где он теперь? Спокойно спит у себя дома, как младенец. Чимину неожиданно приходит идея. Одна из самых рабочих и эффективных. Тот же телефон, который не попал под раздачу, он опирает об огромное зеркало и, позабыв о фотографии, нажимает на кнопку «Начать трансляцию». Он выходил в эфир и ночью, и ранним утром, всегда многие приходили. Когда начинают выползать первые сообщения в чате, он усаживается удобнее и приближается к экрану. — Привет, ребята, — говорит он. Пытается улыбаться, однако нервы не дают ему это сделать. — Я хотел выложить фотографию, как я готовлюсь к туру, но… у меня возникла проблема. Я бы мог сказать, чтобы вы не волновались, однако… это не тот случай. Потому что я сам волнуюсь, — комментарии любви сменяются потоками вопросом. Эта волна переживаний и беспокойства доносится до его сердца, и он чувствует то ли стыд, то ли радость. — Я репетировал хорео… а охранник запер меня в комнате. Смотрите, — Чимин берёт телефон в руки и подбегает к двери. — В нашей компании двери комнат для практики невозможно закрыть и открыть изнутри. Поэтому я не могу выбраться с помощью своих ключей… Тревога в груди всё больше разрастается и начинает давить. Чимин учащённо дышит и садится на пол. Его ведь вполне могут открыть только завтра. А у него лишь вода с лимонным соком в рюкзаке. Он беспомощен. — Я не знаю, что мне делать. Сегодня охранников вышел тот забавный старик, про которого я рассказывал, — продолжает Чимин. — У него небольшие проблемы со слухом. Он меня не услышал и ушёл… — и снова идея. Идущая наперекор правилам контракта, но другого выхода нет. — Я сейчас сделаю пост с номером телефона моего менеджера и снова включу трансляцию, хорошо? На душе и в сердце уже не просто тревога, Чимин это понимает. Сейчас к нему подбирается новый незваный гость. Страх.*** ⛧⛧⛧ ***
— Ты всё так же планируешь подать документы в Дэгу? Учитель информатики Чан Ли Хён и правда ждал Чонгука в мужской раздевалке, да встретил с довольно воодушевлённым выражением лица. Как будто у него какие-то хорошие новости. За дверью всё гремит весёлая музыка, слышатся возгласы выпускников, а сквозь щель между дверью и полом виднеются яркие огни. — Да, — отвечает Чонгук. — Конечно, попробую в ещё один, но в приоритете именно Дэгу. А что? — Ну, я подумал тебе немного помочь, — улыбается учитель Чан, затем даже усмехается и стучит рукой по его плечу. — Конечно, экзамены по моему предмету ты сдавал неидеально, но я вижу, как ты горишь своим желанием. В тебе есть упорство. И мне действительно хочется, чтобы у тебя всё получилось, — Чонгук слегка удивляется. Такое приятно слышать. Он и правда учился хорошо, но с натяжкой, те же выпускные экзамены сдал, пройдя нужный порог на малое количество баллов. Но сдал ведь всё-таки, думает Чонгук. — В том университете один из членов приёмной комиссии — мой друг. Не подумай, я не смогу замолвить словечко, здесь другой момент. Ты же знаешь, что учителя пишут рекомендации выпускникам? Он знает. Чонгук лично наблюдал огромный поток радости и ликования Тэхёна, когда ему досталась такая рекомендация от учителя биологии. Этот документ и правда добавляет хороший процент в вероятности, что ты поступишь. Чонгук кивает Чан Ли Хёну, а на лицо лезет улыбка. — Он подметит мою рекомендацию. Так что жду тебя в учительской завтра во второй половине дня. — Правда? — Чонгук не верит его словам, однако всё радуется и вдруг низко кланяется. — Спасибо большое, учитель Чан! — Главное, ухватись за эту возможность как можно крепче! В тебе есть потенциал, просто сделай всё, чтобы раскрыть его, — он чувствует, как ему слегка ерошат волосы, и поднимает голову. — Ну, на этом всё. Приятно повеселиться! Чонгук выбегает из раздевалки, как ошпаренный. Он очень хочет поделиться этой новостью с Тэхён, который, наверное, уже заждался его. Рекомендация — и правда приятная, да редкая вещь. В одном классе в среднем такая удача достаётся трём-четырём учащимся. Единицы во всей школе получают сразу несколько и по другим предметам. Это не только толчок в студенческую жизнь, но и мой личный ускоритель к успешной и счастливой жизни. Кровь как будто закипает, он распахивает двери спортивного зала, вдыхая вечерний свежий воздух, что будоражит ещё сильнее. — Тэхён-и! Мне дали рекомендацию! — кричит он и вертит головой, однако слегка хмурится, когда не видит его. Да и полицейские куда-то пропали. Не могли же они просто уйти. Говорили ведь, что будут, как верные псы, сторожить и охранять… Чонгук проходит влево. Как будто здесь вообще никого нет. — Тэхён-и?.. Оборачивается он на раздающиеся странные звуки, видит резкие движения под тусклой лампочкой, да направляется туда.
