Sound and Fury

«Едва ко мне вернулся ясный разум,

Который был не в силах устоять

Пред горестным виденьем и рассказом, —

Уже средь новых пыток я опять,

Средь новых жертв, куда ни обратиться,

Куда ни посмотреть, куда ни стать»

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Седьмая

      — Когда за мной приедут? Он лежал неподвижно, ведь не было смысла пытаться выбраться. Он привязан по рукам и ногам к кровати за то, что попытался убежать. Смотрел опустевшим взглядом на человека в белом халате и уже десять раз задал этот вопрос.       — Ты знаешь ответ, Намджун, — ответил психиатр. А у него была одна и та же реакция. Он смеялся, хоть ему и совершенно не хотелось. Этот смех, что наполнял лёгкие до жгучей боли, сам рвался наружу, сдержать его было трудно. Год назад эти импульсы взрывались криками, и он сам не понял, каким образом они сменились на хохот. Как он попал сюда, глаза его начали тускнеть. Казалось, что даже свет ламп сверху не отражался в этих карих глазах. Намджун глубоко вздохнул и закрыл их. Не хотелось сейчас ничего видеть. Ему здесь все были безразличны, лишь вызывать реакции было забавно. Потому что они как раз-таки реагировали. Когда его перевели в одиночную палату, он решил делать это с врачами. Это всё, что было для него доступным. Интерес и упрямство. Однако медперсонал на его провокации не реагировали.       — Может, попробуешь подумать, почему твои родители привезли тебя сюда? А не когда они приедут за тобой? И что ты ощущаешь, когда думаешь над этим? Распахнув глаза, он оказался на тротуаре. Повзрослевший и чувствующий злобу, что питалась всё тем же. Интересом и упрямством. Намджун поднял взгляд с ног на дом, в котором вырос, и резво поднялся на крыльцо. Громко постучал по двери и прикрикнул:       — Э-эй! Никто не будет сына родного встречать? — долгая тишина его раззадоривала только сильнее. — А где же «С возвращением!»? Где торт и эта ваша радость? В этот раз он ударил по двери сильно и до боли. И снова рассмеялся, как уже привык делать. Так почему-то было легче выплёскивать желание, чтобы на него уже обратили чёртово внимание. Поездки на охоту, еда, школьные принадлежности, гитара… это всё ему уже не было нужно, да и в детские годы тоже. Но родители требовали, чтобы он всем этим занимался. Чтобы был примерным сыном. А Намджун хотел лишь одного. Чтобы на него посмотрели. Не мельком, для галочки, а глубоко и надолго, прямо в глаза. Именно этого родители не делали, а он не понимал, почему. Боялись его? Или боялись показать себя? Что это за чувство такое, страх? Почему его не хотят показывать? Потому что, выглянув, он тут же вырвется наружу и всё разрушит? Как вообще этот страх ощущается? Что за сигналы посылает мозг, и за сколько они доходят до нервной системы? Как ощущается та радость, которую он зачем-то ждал?       — Дорогой?.. — услышал он позади знакомый голос. У других это вызвало бы слёзы и счастье, но Намджуном овладел лишь триумф. Он обернулся и увидел троих. Женщина, мужчина и ребёнок. Лица взрослых он помнил, разумеется, хоть они и размывались. Ему больше пришлось по вкусу напуганная физиономия мальца, что вцепился ручками в запястье матери.       — Мама, папа, кто этот дядя? — спросил он. А Намджун рассмеялся, развернувшись всем телом. Затем сменил тон, передразнивая мальчика:       — Мама, папа, кто этот сопляк? — он прекрасно знал ответ, но вопрос вылился из него необъяснимой дрожью.       — Какого чёрта ты здесь? — грубо спросил его отец.       — Меня выписали, и я пришёл домой. А вы, я смотрю, время зря не теряли, — ответил Намджун, затем снова одарил мальчика взглядом и развёл руки в стороны. — Я твой старший братик! Ты представляешь, они упекли меня в психушку. Наверное, развлечение у них такое, и тебя упекут! — Ким спустился на одну ступеньку и прищурился, с интересом разглядывая ребёнка. — Ты уже ездил на охоту? Папа научил тебя убивать животных? Это традиция, он мне так сказал однажды. Он увидел первые слёзы страха на детском лице и брезгливо усмехнулся, когда тот уже обнял маму за ноги. Вместе они попятились назад, лишь отец не сдвинулся с места. Это забавляло и бесило одновременно. Они явно держали в себе все накопленные за время разлуки эмоции. Так почему не могли их показать прямо сейчас? А ещё разочаровывало то, что они снова избегали зрительного контакта.       — Так трудно в глаза сыну посмотреть? — хитро спросил Намджун. — Если вы хотели никогда меня больше не видеть, то нужно было убить меня. Или надеялись, что меня посадят, как только я достигну совершеннолетия? Хотя ладно, я тоже так думал. Но спасибо врачам, они не захотели ломать мне жизнь окончательно. Тишина всё сгущалась, а Намджун отмахивался, выискивая путь. Выискивая эти проклятые глаза тех, кто породил его.       — Намджун… — позвала его мать.       — Пошёл прочь отсюда! — перебил её отец.       — Почему ты под него постоянно прогибаешься, мам? Он же совсем не страшный, — Намджун спустился ещё ниже, взглядом пожирая семью. Такое смешное ему слово, семья. Ячейка общества, то, что должно быть у всех. Но зачем? — Он жалкий, раз давит страхом. Жалкий и слабый, потому что знает, что никто его уважать не будет, если не напугать. Настолько жалкий, что с радостью выстрогал нового ребёнка, позабыв о старом. Слабый, потому что новый ребёнок, а ошибки будут старыми.       — Мам, мне страшно… — всхлипнул мальчик и тут же сжался, когда холодный и пустой взор тяжестью пал на него.       — Да не хнычь ты! Я не убивать вас пришёл, вытри сопли!       — Ни кричи на него! Первый шаг в его сторону. Он этого ждал, поэтому криво и пугающе, но всё-таки улыбнулся.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Намджун, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги.       — Да вроде нормально, — отвечает тот, не поднимая взгляда. — Разве что воспоминания немного лезут в голову. Они только-только вошли в покои Чревоугодия, и тут же ощущаются первые особенности этого места. Холод, мелкие капли то ли дождя, то ли града, то ли снега. Вдали видно, что всё это скоро расползётся тяжёлой стеной.       — Раз меня может здесь перемкнуть… — размышляет Намджун вслух. — Значит, чревоугодие — это не только еда.       — Практически любые удовольствия себе считаются чревоугодием, — кивает ему Тэхён. — Еда, вещи, желание реакций, эмоции… Всё, чего человек желал… и тому подобное.       — Постараемся привести тебя в чувства, — подаёт голос Хосок, на пару секунд оборачиваясь. — Ты ещё пригодишься при борьбе с псиной. Холодные смешанные осадки тем временем усиливаются. Эти неприятности погоды — главное наказание здешних грешных душ. Ведь одно дело — быть сразу съеденным местным сторожем, совершенно другое — бесконечно гнить в этих условиях без единой попытки сбежать. Эти самые грешные души уже рядом с ними. Кто-то бродит, падает и встаёт. Кто-то ползёт, но многие уже не предпринимают попытки даже пошевелиться. Вбивается в ноздри путников усиливающийся запах гнили, который при холоде обжигает более ощутимо.       — Гниют после смерти, как гнило бы всё, что они успели вкусить при жизни, — комментирует происходящее Чимин, зажимая нос.       — Сюда бы гиен или койотов, — усмехается Хосок. — Увы, в этой тошниловке и весь сок наказания.       — Надеюсь, тут мы не встретим местного тамаду, — Сокджин то и дело бегает глазами по мученикам. После всего пройденного этот круг кажется им довольно тёмным. Нет привычных раскалённых пейзажей, скал и адского жара. Лишь шум дождя, стоны и терпимый, но почему-то противный холод. Однако от изменения цветовой гаммы никуда не делась гнетущая атмосфера, с которой они уже долгое время борются. Ведь давит не только то, что творится выше, но и страдающие в агонии тела прорываются к самому нутру своими голосами и мольбами. Тэхён всё смотрит под ноги, держась за предплечье Чонгука. Оба рассматривают лежащих на земле, что даже не шевелятся. Сплошь и рядом огромные гниющие раны, хлюпающие волдыри с грязным гноем и при этом пустые, но всё же живые глаза. Однако одна деталь заинтересовала больше всего. Чонгук слегка наклоняется, зачёсывая мокрые волосы назад, и вдруг говорит:       — По ним ползают мухи. Под таким-то дождём?       — Мухи?! — вскрикивает Сокджин с испугом. Юнги поворачивает голову следом. И правда, вполне различимы были эти насекомые, что копошатся около открытых увечий. Но Чонгук задал правильный вопрос. Обычно крылатые прячутся от дождя, а этим совершенно всё равно. Как будто составление компании несчастным им намного важнее. Юнги решает подобраться ближе, опускается на колени перед грешником, прикрывая рукавом нос. Мухи не только на поверхности. Они выползают из ушей, глаз и ноздрей. Даже как будто слышится их жужжание, потому что они соорудили внутри тела огромное гнездо. Не успевает Юнги подняться на ноги, как чувствует резкую боль на шее, а затем слышит и то самое жужжание по обе стороны. Оно уже заставило подскочить и замахать руками, отгоняя мух прочь. Долго ему сражаться не приходится, ведь они тут же оставляют его в покое, но летят не обратно в свою обитель, а куда-то дальше.       — Чёрт… — ругает он, хватаясь за участок шеи.       — Юнги? — пугается Тэхён, и они с Чонгуком подходят ближе. Хосок останавливается и быстрым шагом приближается следом.       — Стой смирно, — говорит он и разворачивает Юнги лицом к себе. Убирает его руку от шеи, наклоняет голову в сторону и замечает небольшую россыпь ранок, из которых ручейками течёт кровь, смешиваясь с каплями дождя. — Вот надо было тебе лезть…       — Что там?       — Они тебя покусали, — капитан тут же бьёт ладонью по своему лбу, видя на ней раздавленную муху. Он повышает голос, обращаясь уже ко всем. — К телам не подходить. Идём, не останавливаясь!       — Они ещё и кусаются?! Все уже с неким недоумением смотрят на Ким Сокджина. А тот, завидев и вдалеке эти жужжащие крапинки, поджимается. По телу холодным потоком раз за разом пробегают мурашки.       — А-а, точно! — смеётся Намджун. — Я помню, да. Учитель Скоджин-и боится насекомых! Но даже без слов Хосока все понимают, что никого не кусали, пока они были в движении. Так что теперь они переходят на быстрый шаг и держатся ближе к друг другу. От мелькнувшей тёмной искры Юнги снова оборачивается, уже удивлённо. Он слышит мысли, что прямо сейчас ворошат сознание Намджуна. Тот стоит неподвижно и смотрит в сторону на одного из бродячих грешников. И без мыслей видно, что он очень напряжённый. Взгляд его звереет, но с азартом и даже кровожадностью. Когда он срывается в другую сторону, Юнги его окликает:       — Намджун, ты куда? Но Намджун его не слышит. Выпучивая глаза, он пронзает взглядом свою цель и всё ближе подходит, практически бежит. Внутри него трясётся тишина. Ликует, хлопая в ладоши, жажда, а изо рта рвётся тот самый то ли смех, то ли крик. Он тянет запястье ко рту и усмешливо кричит:       — Вот это встреча! Как гуляется? Наелся своих трофеев при жизни? — мученик не обращает на него внимание, и его это злит. Всегда злило. — Может, хоть сейчас обратишь внимание на своё творение?!

*** ⛧⛧⛧ ***

Тэхён, расслабленно потянувшись, встал из-за стола. Только что он доделал свою часть реферата по истории и переслал Чонгуку. Наконец-то все уроки перед грядущей четвертью полностью сделаны. Теперь можно посвятить остаток вечера себе и своему досугу. Но сначала он решил сходить до кухни, ведь за время домашней работы успел проголодаться. Тэхён вышел из комнаты и прошёл по коридору. Каждый раз смотрел на новые фотографии, за такое время их прибавилось. Но самая родная — общая семейная. Где и папа, и Йён Хи, и он искренне улыбались. С тех ужасных времён и момента начала новой жизни прошло уже два года. И никакие воспоминания о страданиях и страхе его не терзали, он практически отпустил эту главу своей жизни. Сейчас он счастлив, у него любящие родители и самые близкие друзья, пусть их всего и двое. Особенно его радовало, что учёба Юнги в университете не особо мешала им видеться. Тэхён просто мог прийти в гости к Чонгуку, да пройти всего через один дом. Единственное, что его раздражало, так это неугомонный Пам Минхо. Конечно, больше активно он не торопился действовать, но, видимо, выбрал тактику холодной войны. Просто издалека задирал и смеялся, иногда подстраивал козни в виде воды на стуле или неприятных сюрпризов в шкафчике. Но Ким не упускал возможности дать сдачи, хоть и более деликатно. Он не обращал на Минхо никакого внимания. Тихо и невозмутимо шёл впереди, не роняя вместе со словами своё достоинство. Тэхён в принципе смог вырасти морально и психологически. Благоприятная среда в новом доме на него повлияла в самую лучшую сторону. Он стал уверенным в себе, более открытым и сильным духом. От запуганного очкастого мальчика, который часто оказывался запертым в шкафчике, не осталось и следа. Тот Ким Тэхён не был до конца стёрт, он был с теплом убаюкан и успокоен, потому что прошлое нельзя совсем забывать. Как говорится, не вспоминай, как тебе было больно. Помни, кем ты стал, когда прошёл через эту боль. Напевая тихо мелодию песни, которую слушал последней, Тэхён прошёл на кухню. Ким Йён Хи, что в это время мыл посуду, на миг обернулся с улыбкой.       — Закончил? — спросил он.       — Ага. Осталось, чтобы Чонгук-и скинул конечный вариант, — ответил Тэхён, открывая холодильник. — Пап, поставишь чайник?       — Да, сейчас, — неловко усмехнулся Йён. Ему всё ещё до смущения приятно, что Тэхён полгода назад начал называть его папой. Наверное, никогда полностью не привыкнет, но лишь из чистой благодарности за то, что сын его любимого человека доверился. Йён Хи им очень гордился, ведь ближе всех наблюдал, как Тэхён менялся. Каким прекрасным человеком становился, вбирая в себя заботу и любовь. Закончив c посудой, он нажал на рычажок чайника и стал наблюдать, как его пасынок делал себе бутерброды. Тихо посмеялся и сказал:       — Я искренне надеюсь, что ты будешь питаться не только бутербродами, пока нас не будет.       — Я всегда могу сварить себе лапшу, — улыбнулся Тэхён.       — Умница! Ладно, я пойду спать. Ты тоже не засиживайся! — Йён Хи прошёл мимо него, заботливо погладил по голове и поцеловал в макушку. — Утром меня уже не будет, так что пока. Люблю тебя!       — И я люблю тебя. Удачного полёта! На самом деле Тэхён предвкушал следующие четыре дня. Так вышло, что почти в одно время у Чонсока и Йён Хи была запланирована поездка в Сеул по работе. Пока первый должен был посетить конференцию по стоматологии, второго пригласили на семинар, посвящённый выходу новых программ для работы в сфере графического дизайна. А Тэхён на эти последние дни каникул, разумеется, позвал на ночёвку Чонгука. И Юнги пригласил, но тот, увы, отказался, так как с завтрашнего дня у него начинается практика. Вернувшись в комнату, на экране ноутбука он увидел уведомление о сообщении. Осторожно поставил тарелку и кружку рядом, поудобнее уселся и с улыбкой открыл диалог. Чонгук-и, 20:34 Я закончил! ٩(◕‿◕｡)۶ перед первым днём пробежимся, а пока остудим мозги Чонгук-и, 20:34 Что купим на завтра?

Тэхён-и, 20:35

Давай закажем пиццу!

Хочу пиццу! (っ˘ڡ˘ς)

Тэхён-и, 20:35

Ну, и колу или сок

Чонгук-и, 20:35 И снеки) Тогда по дороге к тебе забегу в магазин, а пицца с тебя Заказывай, какую хочешь, я любую съем (o˘◡˘o)

Тэхён-и, 20:36

Оке)

Помимо нетерпения Тэхён чувствовал волнение. Ведь они с Чонгуком за прошедшие дни каникул виделись лишь два раза, но замечательно провели время друг с другом и по отдельности. Пока Чоны решили отправиться в небольшой горный поход, родители Тэхёна повезли его на несколько дней в столицу Кореи, Сеул. И это было умопомрачительно, ведь он, разумеется, не покидал свой родной город до этого. Даже больше, он не уезжал из района, где родился. Сеул влюбил его с первого взгляда, хоть и немного напугал. Но это был не тот пробирающий страх, к которому он когда-то привык. Он ощущался лишь нотками, его практически перебивало изумление. Они бродили по городу, посетили несколько музеев и постоянно ходили в кафе и рестораны, чтобы вкусно поужинать. Вернулся он как раз два дня назад. Ким Чонсок остался в Сеуле, а Йён Хи сопроводил Тэхёна домой. Ким напоследок пожелал Чонгуку спокойной ночи и закрыл ноутбук. Тоже решил уже ложиться спать, чтобы проснуться пораньше и немного прибраться дома.

***

      — Приведут они Прародителя своего… Уже как два года домой Мин Юнги возвращался под вечер. Пары, конечно, были интересными, но это не отменяло усталость. Хотя скоро они закончатся, и настанет время практики, тоже затратной по силам и ресурсам, однако кардинально отличающейся от сидения в аудиториях, где штудируешь конспекты. Ему очень интересно, куда его направят в этот раз. Электронное письмо об этом уже, наверное, ждало дома. На первом курсе его отправили в школу помощником психолога. И ему это не очень пришлось по душе, ведь в большинстве случаев они просто раздавали тесты, а потом проверяли их по ключам. На индивидуальные сеансы приходило довольно мало учащихся. Хотя с другой стороны это было хорошо, ведь это значило, что почти ни у кого не было психологических проблем, да и подавляющее большинство тестов были с положительными выводами. Юнги размеренным шагом направлялся по тротуару в сторону дома. Сегодня ему захотелось прогуляться, поэтому он вышел на несколько остановок раньше. Достал из кармана сигареты и медитативно закурил. Он смотрел то в ноги, то в тёмное небо, на душе его почти установился покой. Одиночество, которое ворвалось в жизнь слишком сильно и неожиданно, постепенно сглаживалось. Юнги научился получать лишь хорошее от него. Да и он не совсем одинок. Всегда мог прийти в гости к Чонам, вместе с Чонгуком приехать к Тэхёну в свободное время. Разве что дома он чаще всего наедине с собой. Сначала было трудно. Всегда трудно идти дальше после утраты. Казалось бы, время лечит, но Юнги с этим был не согласен. Он сам себя вылечил. Если бы просто ждал, когда время сделает своё, то не дождался бы. Разочаровался бы и потух. До сих пор его стержень подпитывало и будет подпитывать обещание родителям. Стать кем-то. Быть счастливым. Идти вперёд, несмотря ни на что. Когда он свернул на квартале, тело его пробрало дрожью, заставив остановиться. Юнги поднял взгляд и заметил массивное здание местной церкви. Усмешливо вздохнул и перешёл на другую сторону по пустой проезжей части. Задумался, и привели его ноги именно сюда. Занятно. Место это настолько ему невыносимо, что даже мимо проходить было неприятно. Лишь на расстоянии. Как объяснить, что в покоях церкви мысли приходящих ему не слышны? Кто-то защищает их разумы. Либо запирает. Но почему? Ответ крутился в голове Юнги, но был очень далеко. Хотя, на самом деле, именно Юнги и держал его как можно дальше. Ведь этот ответ пугал. Очень пугал. Ему всё ещё хотелось узнать правду и понять, что у местной группы там происходит. Но он не мог даже снаружи. Поэтому и попросил Чон Соён помочь. Однако после всех событий туда ей ходить стало опасно, да и решили они пока повременить. В конце концов было тихо и даже спокойно. И Ким Тэхён теперь в безопасности. В окнах церкви горел приглушённый свет. Несмотря на позднее время, там всё равно кто-то был. Как будто всегда кто-то есть. Видимо, туда можно прийти в любое время суток. У Юнги от этих мыслей мурашки по спине.       — Приведут они Прародителя своего… — практически пропел кто-то. — Принесём в обитель, и приведут они… Он обернулся к церкви, удивлённо вскинув брови. Сигарета выпала из его рта на асфальт. Ему не послышалось? Голос этот был знаком. Голос Святого Отца. И подбирались к нему остальные, скандируя и рукоплеща. Молвы смешивались тонами и полушёпотом. Юнги ухватился за голову от боли и обильно нарастающего потока чужих мыслей и криков. Принесём в обитель Господню грешные души, и приведут они за собой Прародителя своего!

Ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление, и не откроется человек греха, сын погибели!

Так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога! Лжец и отец лжи!

От настигшей слабости и страха Юнги потерял равновесие и упал на колени. Голова раскалывалась, а в ушах звенела оглушительная сила, словно от церковных колоколов. Это очень плохой знак. Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его!

Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас Сатана невоздержанием вашим!

Сегодня он впервые услышал их. Храм дал трещину. То ли постепенно падал, то ли приоткрывал свои двери, приглашая к себе.

И сказал Господь Сатане: откуда ты пришёл? И отвечал Сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошёл её

*** ⛧⛧⛧ ***

Вместе с чёрной кровью по венам течёт любопытная злость. Рвётся изо рта ядовитыми словами, да через пустые глаза хочет безуспешно пробиться.       — Посмотри на меня, ублюдок! — кричит Намджун, яростно толкая человека, выбивая из равновесия. Подходит ближе и начинает с неконтролируемым хаосом пинать ногами. — Хотя бы раз! Впервые он чувствует. Чувствует всё, что накопилось внутри. Тишина содрогается всё сильнее, набирая обороты. Он скалится и вдруг начинает смеяться, запрокинув голову вверх. Громко, протяжно, но при этом как будто загнанно. Дождь, снег и град окропляют, словно пытаются потушить его огонь, но именно этот поток уже никак не ослабить.       — Боишься меня? — спрашивает, продолжая наносить удары. — Правильно! Бойся меня! Но в глаза хотя бы загляни! Загляни в мои чёртовы глаза, что достались от тебя же! Первым к нему подбегает Чон Хосок, запястьем обхватывая шею. Пытается оттащить и, чувствуя сопротивление, выкрикивает:       — Успокойся сейчас же! Но Намджун тут же вырывается и разворачивается. А Хосок впервые ощущает страх перед ним. Глаза Намджуна выпучены, вот-вот то ли кровь польётся, то ли они выпрыгнут из орбит. Он показывает зубы, словно дикий зверь, тяжело и глубоко дышит, вздымаясь всем телом. И быстро с силой ударяет капитана в лицо, от чего тот отшатывается. Снова смотрит на грешника, который уже успел подняться на ноги и монотонно направиться дальше. Он его не отпустит. Вновь нагоняет и хватает за тканевое рваньё, ударяя лбом прямо в нос.       — Это потому что я странный? Потому что пытался понять этот мир?! — продолжает кричать Намджун, и крик этот подобен вою разгневанного существа, что, наконец, догнал свою жертву. — И вместо того, чтобы быть рядом, как достойный отец, упёк меня в ёбаную психушку?! От этих слов до всех доходит причина его срыва. Этот мученик — его отец. Тэхён смотрит на избиения со страхом, но боится не Намджуна. Он боится за него. Вокруг начинают скапливаться мухи, одна за другой, а Намджун их не замечает, ведь перед ним человек, которого всецело необходимо удостоить вниманием. Жгучим и смертельным. Насекомые приземляются на плечи, руки, лицо, волосы. Обнюхивают и готовятся укусить.       — Ты слабак! Ты противный, мерзкий! Я выше тебя! Я сам себя сделал, слышишь?! — он смотрит на жалкое подобие человека и снова срывается на дикий смех. Но он не замечает, что сам стал таким. Самым ужасным воплощением, где человечностью даже не пахнет…       — Намджун! — вдруг кричит Тэхён, когда был нанесён очередной сломленный удар. Он вырывается из хватки Сокджина и Чонгука, подбегая к Юнги с мольбой в глазах. — Юнги, сделай что-нибудь! Успокой его. Но от ответа спокойным тоном из-под его ног уходит холодная земля.       — Нет.       — В смысле нет?!       — Хосок, отойди от него, — уже приказным тоном говорит Юнги. А тот на него оборачивается с недоумением, но противиться не смеет. Тяжёлыми шагами отходит, хотя внутри желает прижечь Намджуна, чтобы повалить на землю.       — Он должен выпустить всё, — Юнг сам оглядывает Тэхёна беспокойным взглядом. Знает, что как бы ужасно это ни было, так нужно. Необходимо. Намджуна охватывает эйфория. Он чувствует. Посреди дымки разносятся крики, обиды, злость. И откуда-то вылезает горечь. Он пронзает взглядом своего отца и прокусывает запястье. Сетка чёрной крови сковывает тельце, сдавливая конечности. Слышится крик, приятный его ушам крик, от чего он улыбается. Позабыв наученное, зубы его трещат от вихря эмоций, его улыбка снова кривая, бездушная и поломанная. На мух, которые уже трапезничали, ему всё равно. Да и они сами падают замертво, как только чёрная кровь попадает в их крошечные организмы.       — Больно? Почувствуй эту боль! — рявкает он. Дрожь, тряска, новые мурашки и… покалывание в глазах. Неосознанно вырывается совершенно неожиданное. — Почувствуй мою боль! Боль. Вот она. Нестерпимая боль, что и сковывала его мир. Подавляла душу, выплёскивая лишь крепкую стену. Пыталась она спрятать, и Намджун её слушался, не противился.       — Постоянный бой… — уже тише молвит он. Снова ударяет. Поднимает за ворот отца, всматриваясь ему в лицо. — Вот что во мне! Постоянные попытки понять это всё. Понять… тебя, маму, всех остальных, этот чёртов мир, который закрыт для меня! Вместо того, чтобы встретить меня после заточения, вы показали нового, замену! Замену, от которой смешно! Начать с чистого листа? Вышвырнуть, лишь бы выйти чистеньким! Так ты хотел?! — голос его ломается, поддаваясь горечи и боли. — Посмотри на меня, папа! Посмотри мне в глаза! Он ничего не понимает и вокруг не видит. Перед ним лишь сменяются картинки. Школа, нытик Чхве Ён, выстрелы по животным, выстрелы по людям, палата, таблетки, психиатр, который лишь обесценивал. Руки, что сжимали маленького мальчика, защита этого нового мальчика, смерть, небо со звёздами. Мерзкие люди, которых хотелось понять. Давление, непонимание. И лицо отца. С опущенным взглядом, отторгающим, ненавидящим. Желающим стереть его из жизни.       — Что тебе нужно было от меня? Что нужно было от того сопляка? Куда нужно было стрелять?! В ноги или в голову? Ходить на музыку, которая была тебе до пизды? Я, блять, хотел стать адвокатом, ты знал? Я кучу раз об этом говорил! — его крики окрасились загоняющей в угол болью. Все слушали спутанные мысли. Долго они скапливались, и теперь вырываются беспорядочно. Он сплёвывает залетевшую в рот муху и отмахивается от остального роя. И вмиг замечает, что эти насекомые вылезают именно из отца. — Грызи, сколько влезет, тебе меня не сломить! И это всё будоражит его. Он достиг удовлетворения. Его интерес питается этим и чавкает, насыщаясь. Он практически всё понял. Лишь одно для него остаётся загадкой. И, увы, останется навсегда.       — Почему ты не смотришь на меня? Почему никогда не смотрел? Потому что ты боялся? Потому что был в ужасе и не осмелился заглянуть в глаза бездне, которую сам породил? Объясни мне, что со мной не так?! — Намджун хватается за его плечи обеими руками, заполняя сетку новой коркой крови. Хочет заточить его, чтобы не сбежал и даже дёрнуться не смог. — Без тебя правды мне не найти, и меня это бесит! Посмотри на меня! — не смотрит. — Посмотри, пока я не вырвал твои блядские глаза! Слышишь, посмотри! — и вновь не смотрит в ответ. — С этого началась моя жажда. С твоих глаз, что никогда не были обращены на меня! Улыбка, полная злости. Глаза, полные боли. Тело, полное непонимания. Всё внутри разрушено, полыхает и изнывает в долгожданной агонии. Он растворяется в своём проклятом мире, то падает, то встаёт. Это даёт усладу и мучения одновременно. Намджун признаётся этому миру и себе. Ему больно. Очень, очень больно.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Но самым крутым местом был один ресторанчик. Очень красивый! Под лёгкую музыку Чонгук и Тэхён ожидали вкусную пиццу, а пока что перетаскивали подушки из спален на диван. Сегодня они явно не собирались рано укладываться спать, а круто провести время за играми, фильмами и разговорами.       — Правда, официант нам попался странный, — посмеялся Тэхён. — То и дело поглядывал на нас с каким-то любопытством. Иногда даже задавал вопросы про нашу семью.       — Может, он пытался понять? — спросил Чонгук, добираясь к своему рюкзаку. — Та-ак, я принёс «Silent Hill II», «Rule of Rose», «Heavy Rain» и «Assassin’s Creed Brotherhood»! Одна игра на один день.       — О-о, про вторую и третью я ничего не слышал. Давай с них начнём!       — Что насчёт фильмов?       — «Самый крутой день», «Паразиты», «Прерванная жизнь» и «Твоё имя» Синкая. Вечер и большая часть ночи планировалась весёлой с ноткой хоррора. Тэхён всё же прекрасно знал, что Чонгук очень любит ужастики. Сам он пока не был уверен, разделяет ли его ярое увлечение, но ему определённо нравилось трепать себе нервишки этим жанром. Сам он выбрал в противовес играм друга более-менее спокойные фильмы, лишь немного отдающие напряжением. Первое время они провели за разговорами. Делились впечатлениями, что у кого произошло за каникулы. И обоих очень радовало, что они замечательно и насыщенно прожили эти две недели.       — Я первый забрался на вершину! — весело сказал Чонгук, даже горделиво выпрямился. Вдруг потянулся за телефоном. — Я сфотографировал вид. Ты только глянь! Перед Тэхёном появилась насыщенная картинка. Туманные горы завораживали, яркое голубое небо приятно ослепляло, а широкая улыбка Чонгука на фоне этого пейзажа заставляла выразить такую же эмоцию.       — Ва-ау! — охнул Тэхён. — Красота…       — Можем как-нибудь все вместе отправиться. Этим летом, например, — предложил Чон. — Ты, я… наши родители. Юнги обязательно прихватим!       — Было бы здорово! — от разговора их отвлёк звонок в дверь, и оба голодно улыбаются. Чонгук первый сорвался с места и открыл входную дверь курьеру, который с улыбкой отдал целых две коробки. — Я не мог выбрать между двумя начинками и заказал обе, — усмехнулся Тэхён. Чонгук был очень рад. Не столько пицце, сколько за Тэхёна. Всё никак не мог насытиться его улыбкой. В его голове всё ещё часто мелькали события двухлетней давности. Напуганный и грустный Тэхён, с синяками на лице и повязкой на голове. С опустошённым и безнадёжным взглядом… Любой человек гнал бы прошлое прочь, но Чонгук до конца не мог от него откреститься, ведь оно в какой-то момент стало стимулом. Он помнил о его боли, чтобы усерднее делать счастливым. Потому что Тэхён красивый, когда улыбается. И сердце пропускало удары от того, как часто он теперь это делал. Чонгук вдруг отвёл взгляд, почувствовав странный жар на щеках и ушах. Снова и снова. Это чувство всё чаще преследовало, когда он виделся с Тэхёном. Желание быть рядом как можно дольше, желание радоваться вместе. Желание проявить себя. Чонгук слышал своё сердце, что забилось чаще, и даже лёгкие приятные мурашки прошлись по рукам. Он пришёл в себя лишь после удивлённого голоса Тэхёна:       — Чонгук, всё хорошо? — тот поставил пиццу на небольшой кофейный столик и присел рядом.       — Да, я… просто задумался, — смущённо зарделся Чон. Но тут к его лбу примыкает чужая рука.       — Ты покраснел. Тебе плохо? — в голосе Тэхёна ощущалась тревога. А Чонгук вдруг улыбнулся. Не только заботливо, но и слегка игриво. Потому что перед ним тоже забавный румянец на ушках. Видимо, Тэхён его не замечал.       — Нет, честно, всё нормально. Наверное, просто душно.       — Сразу бы сказал! — Тэхён осторожно дал ему щелбан и поднялся на ноги до небольшого комода, подхватив пульт от кондиционера. Если красные ушки он не смог спрятать от Чонгука, то мимолётную стеснительную улыбку и такое же стучащее сердце получилось оставить при себе. Забавное зрелище. С ними происходило одно и то же, но оба пока не знали об этом. Один не понимал, что ему пытаются сказать тело и эмоции, а второй уже давно всё осознал, просто слишком боялся не то что признаться, даже поговорить об этом в принципе.

*** ⛧⛧⛧ ***

После очередного вскрика Тэхёна Чонгук вновь засмеялся, хлопая в ладоши. Всему виной видео-игра в жанры хоррор и джойстик приставки, который вибрировал на каждом пугающем моменте. Смех Чона прекратился, когда ему в руки сунули этот злосчастный джойстик и сказали:       — Всё, твоя очередь! Не то я сейчас в третий раз умру!       — Смотри и учись, салага! — восхвалил себя Чонгук, пару раз похрустел шеей и встрепенулся. Уже перевалило за полночь. Пицца была съедена наполовину, остальные кусочки убраны в холодильник для завтрашнего завтрака. Настало время газировки и чипсов, хотя и те медленно уплетались. Тэхён вдруг слегка погрустнел, но была эта грусть с приятным осадком. Он глубоко вздохнул и тихо позвал:       — Чонгук? — тот оглянулся с нежной улыбкой. — Я очень рад и благодарен тебе за то, что ты стал моим другом… В груди расцвело что-то тёплое и до одури приятное. Чонгук слегка округлил глаза, всматриваясь в искренне счастливое лицо Тэхёна. Палец неосознанно поставил игру на паузу, а тело само развернулось навстречу.       — Я тоже очень рад. Не представляешь, как, — честно ответил Чонгук. Разумеется, заметил толику понурости. — Ким Тэхён, моя очередь спрашивать, всё ли хорошо.       — Конечно, хорошо! — и снова эта широкая улыбка. — Сейчас точно. Просто захотелось тебе это сказать. Слова эти — услада и сладость, что заставляли расплыться в радости. Каждое слово — маленький шажок Чонгука к пониманию, что же происходит внутри. Они ещё несколько секунд смотрели друг друга, но потом засмеялись, да продолжили играть. И довольно сильный толчок в сторону истины случился, когда Тэхён, преодолев неловкость, со смехом слегка сполз с дивана и положил голову на плечо. Ведь Чонгуку захотелось сделать то же самое. Но смог он что-то сделать лишь спустя несколько часов. Выбранный фильм остановился на середине, ведь он заметил, что Тэхён уже не комментировал происходящее на экране. Лишь тихо сопел, всё лежа головой на его плече. Всё, что пока смог сделать Чонгук, так это убрать волосы со лба Кима, взглянуть на подрагивающие во сне ресницы и примкнуть к ним своим лбом. Затем тихонько разбудил. Время и правда позднее. Они прибрали остальные закуски, почистили зубы, и Чонгук отвёл Тэхёна в спальню, а сам вернулся в гостиную, чтобы устроиться на диване. Впереди ещё три дня совместного времяпрепровождения. Они успеют насладиться последними днями каникул в компании друг друга.

*** ⛧⛧⛧ ***

Насекомые уплетают эту бурю, жужжа яростно и видя, как их товарищи валятся от яда, что течёт по его венам. Намджун щурится от боли, мухи норовят неустанно залететь в нос, глаза и рот, чтобы и в нём устроить себе жильё. И когда кровавые оковы застывают, оголяя лишь лицо, отец на него смотрит. Пустым взглядом, таким же, как и у его первенца. Мрак его зовёт. Намджун падает со своей вершины, что выстроил, прямо на дно. Покалывание в глазах он, наконец, смаргивает, зажмурившись. И это его, наконец, настигает. То, о чём он в тайне грезил. Мечтал и не мог дотянуться. Он грезил о слезах. Они катятся по сморщенным щекам, попадая в дрожащие зубы, а Намджун их покорно сглатывает в последних попытках спрятать. Закашливается и вертит головой, но затем снова впивается, словно в зеркало. Опустошённые глаза встретились. Наконец-то. Он не упустит возможность разглядеть их. Руки дрожат, ему хочется сдавить до конца эту ловушку, чтобы сломать, но он не может. Оголяя зубы в очередной раз, он кривит лицо в усмешке, полной боли и обиды.       — Так сложно было? — спрашивает он, выпучивая глаза, что есть мочи. Из них льются слёзы. Жгучие, но приятные и долгожданные. Он мечтал ощутить это жжение. Надеялся, что не до конца мёртв. Всё же слова Мин Юнги отозвались, но лишь сейчас решили дать о себе знать. — Это ведь просто, элементарно! Видишь это? Ты видишь это? Видишь меня, папа?! От толчка позади Намджун замирает. Чувствует, как чьи-то руки обнимают его за талию, слышит всхлипы, и как голова упирается в позвоночник. Ощущает на себе взгляды, полные сожаления. Застывшие тиски крови рассыпаются, отпуская отца. И даже какую-то часть его самого. Мухи бросают свою добычу, с поражением забираясь обратно в уже отстроенный улей. И когда тот уходит, дабы дальше вкушать плоды своего греха, его сын со всхлипом выдыхает. Тэхён обнимает его, роняя слёзы. Не смотря на уже редких противных букашек, что всё ещё метались вокруг, одаряя мерзким и громким жужжанием. Но стали они держаться подальше, лишь парят крапинками сверху. Да и сам Намджун тоже слёзы роняет. Хоть и солёные, но тёплые, будоражащие. Всё, что он только что прожил, для него впервые. И сейчас в нём снова осталась пустота, только в этот раз она неведомая. Приятная и обволакивающая, словно прошёл кошмарный шторм, а после него настал долгожданный штиль, который даёт чисто и свободно выдохнуть. Намджун вытирает слёзы и смотрит на них, размазывая по пальцам. Хоть и смешиваются они с дождём, но всё равно ощущаются. Это его слёзы. Ниже кисти прокусанная рука, где ядовитая кровь уже свернулась. Он опускает руку и видит две поменьше, что всё ещё крепко держат.       — Что ж ты так за меня беспокоишься?.. — тихо спрашивает Намджун и похлопывает Тэхёна по запястью.       — Ты не знаешь, каково терпеть издевательства, — отвечает Тэхён, глубоко вздохнув. — Но ты, как и я, знаешь чувство, когда выделяешься. Из мира. Я так же себя чувствовал до встречи с Чонгуком, ведь был один, и все считали меня странным. Сторонились и не любили… И я тоже не мог понять, почему — он чувствует, как Намджун осторожно, но с небольшой игрой гладит его по голове. — Мне очень жаль, что в твоей жизни не появился такой же человек… Тэхёну не видно, что глаза Намджуна снова наполняются слезами. Беспокойство со стороны тоже приятно, даже как-то трогательно. Этот паренёк довольно близко подобрался к нему. Беспокойство означает привязанность. Намджун, разумеется, заострил внимание на том, как ему всё больше хотелось прикрывать от местных ужасов Тэхёна после того, как он показал ему улыбку. Самую обычную для людей эмоцию, но незнакомую для него. Такой простой поступок, а добрался практически до глубины безмолвной, как ему всегда казалось, души. Как же пустота скрывала такой шквал обид и злости, но при этом обмякла от того, что ему лишь подёргали лицо и буквально вылепили эту улыбку? Намджун не знает. Но он точно знает, что, кажется, тоже привязался к Тэхёну. Это немного пугает, но чем-то невообразимым насыщает его. Было видно, что этот мальчик какое-то время не верил его намерениям, ведь как можно верить безэмоциональному куску льда? Но, кажется, Намджун смог развеять его сомнения, что трепетом отдавалось внутри… Ведь Тэхён бы его не обнимал, показывая горе по его судьбе.       — Судьба забавная штука. Если у тебя всё развеялось при жизни, то я смог расставить всё по местам только после смерти. Иронично, не находишь? — говорит Намджун, осторожно высвобождается из объятий и разворачивается к Тэхёну. Тот замечает на щеках слёзы, что всё не прекращаются, и приоткрывает рот от удивления, потому что помимо них в чёрной радужке бликует огонёк. Видимо, наконец, изнутри, ведь здесь так темно.       — Никогда не поздно во всём разобраться, — из-за спины Тэхёна раздаётся голос Чимина. — По крайней мере, ты это очень феерично показал! Как себя чувствуешь?       — Свеженько, — Намджун вновь смахивает слёзы и тут же встречается с Хосоком взглядом. Капитан, сложив руки на груди, но тем не менее, слегка даже улыбается. — Извини, что вмазал, Кэп. Но в свою защиту скажу, что не надо было лезть под горячую руку!       — Зато честно. Принято, — пожимает плечами Хосок и вдруг махает рукой вверх. Поток пламени срывается с кончиков пальцев и проносится над Намджуном и Тэхёном. Охватывает крылатых паразитов, сжигая каждого. — Я удивлён, Ким Намджун. От услышанного сердце внутри забилось чаще. Дело в том, что Намджун ещё ни разу не слышал, чтобы Чон Хосок назвал его по имени. Может, из-за неприязни к своим прозвищам. А может, из-за того, что не считал его человеком. Приятно осознавать, что мнение капитана изменилось.       — Ты молодец, — говорит Сокджин, с улыбкой кивая. С понимающей и сострадательной улыбкой. Он был с ним ближе всех остальных при жизни. И, наконец, разглядел то, чем, как ему казалось, и не пахнет. Намджун сам это показал. — Высказал… — не судьба ему договорить, ведь от услышанного жужжания он срывается на крик, начиная махать рукой, дабы отогнать это исчадие Ада прочь. — Чёртовы мрази! — ругается Сокджин. — Капитан, ничего не знаю, я буду идти рядом с вами!       — Да-а, что же дальше с вами будет? — Пак Чимин единственный, кто держится на позитиве. Хотя что с него взять, он в этом месте не в первый раз. Привык. Чонгук осторожно подходит к нему и Тэхёну, хватая последнего за руку. Оба смотрят на Намджуна, что с некой досадой улыбается им. И вдруг говорит:       — А я как раз рад, что такой человек, как Чонгук, появился в твоей жизни, Тэхён-и, — названные ошарашенно округляют глаза. — Я тогда спрашивал… потому что мне было искренне интересно, каково это. И лишь вы ответили. Спасибо вам. Имена. Намджун только что назвал их по имени. Это услышали и остальные. Сокджин тут же с наигранной обидой окидывает взглядом всех троих.       — А к нам когда обратишься по именам?       — Ну, к вам я и так обращаюсь, учитель Сокджин-и.       — Видимо, всему своё время, — смеётся Чимин. Приближается к Намджуну и стукает в плечо. — Да и, если честно, «Живоглотик» мне льстит! Ласково звучит, это мило.       — Мило, действительно. Однако… — Хосок озирается вверх. К нему подлетает несколько мух, но он их так же поджигает небольшими крапинками пламени. — Куда нам идти дальше? Если ниже всё было более-менее понятно, то здесь из-за этих букашек и катаклизма нихера не видно…       — Спокуха, я точно знаю, куда! — усмехается Чимин и гордо оборачивается в нужном направлении. — Только вам, наверное, это не очень понравится. Особенно Ким Сокджину. В эту же сторону постепенно смотрят и все. Первым отвращение выражает Чонгук, морщась.       — Туда?! Это же пиз…       — Ну-ка, шалупень, не ругаемся! — перебивает его Сокджин, а сам чуть ли не трясётся. От того, что перед ними, он готов не то, что остаться на месте, а с радостью спуститься обратно на свой круг. Для него кровавые бездонные ванны намного лучше по сравнению с омерзительными насекомыми. — А мне можно. Это же пиздец! Перед ними равнина, но чем дальше она уходит, тем больше и плотнее становится завеса из крылатых насекомых. И правда напряжно, особенно учитывая тот факт, что эти мухи кусаются… Да и грешных бродяг и упавших тел становится всё больше.       — Чимин, — обращается Тэхён. Чонгук тоже понимает, что он хочет спросить. Тот оборачивается на них со спокойным взглядом. — Там Вельзевул? От положительного кивка по спине проходятся мурашки. Неужели предстоит встреча со вторым демоном? Ну, для Хосока с третьим, да и он не особо горит желанием. Первый заточил его в оковы сделки, а второй вполне мог сожрать или задавить людским месивом. Что же ждать от третьего, помимо проклятых плотоядных мух?       — Он не опасен, — отвечает Чимин. — Однако только, пока спит… Когда они вновь продолжили свой путь, Намджун озирается на голос Юнги:       — Беру свои слова назад, — говорит он. Подходит ближе и улыбается. — Ты не мёртв.       — В том-то и дело, что мёртв! — смеётся он в ответ. — Но я понял, о чём ты.