Sound and Fury

«Неправедный пусть ещё УЖЕ делает неправду

Нечистый пусть ещё УЖЕ НЕ сквернится

Праведный да НЕ творит правду ещё УЖЕ,

И святый да НЕ освящается ещё УЖЕ

Се, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною,

Чтобы воздать каждому по делам его

Я есмь Альфа и Омега,

Начало и Конец,

Первый и Последний

Блаженны те, которые НЕ соблюдают заповеди Его,

Чтобы иметь им право на древо жизни МЕСТИ

И войти в город воротами ВЫЙТИ С ЕЁ УСЛАДОЙ

А СРЕДИ — псы и чародеи, и любодеи, и убийцы,

ГРЕШНЫЕ, КОЛЬ СЛОВОМ ЕГО СЕБЯ ЖЕ СУДИЛИ КАК МИРОТВОРЦЫ

И идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду

И ВСЯКИЙ ПРИНОСЯЩИЙ СМЕРТЬ ТЕЛУ И ДУШЕ»

© Откровение Иоанна Богослова Мин Юнги

Апокалипсис, глава 22 после жизни и смерти

«Где они прячутся?» Раз Он идёт, пошатываясь. Ступни его оставляют угли под собой, тяжёлые ноги ведут его по невиданному ранее тёмному тоннелю. Всё прошедшее время он копил силы, кормя их яростью и жаждой, словно немощных новорождённых. Тело его раскаляется, каждая оголённая кость трещит, и эхо этот гнетущий звук уносит вдаль. Искрящиеся когда-то ожоги разгораются с новым жаром, обгладывая мышцы и оставляя лишь угольные корочки. Бешеным ритмом бьётся обугленное сердце его, разнося лаву вместо крови по венам. Чернота из него через пламя выходит наружу и глаза, что тоже покрываются сажей, но всё равно виден огонь из-под трещин-каппиляров. Он помнит прекрасно, что наступит конец. Коли возжелал мести, душу твою поглотит тьма и утянет обратно. Но о своём решении он не жалеет. Никогда не пожалеет. До конца понесёт этот крест разрушителя. И, знает он, разрушителя во благо. Он слышит, как чавкает хозяин Адских покоев. Демон Ледяного Озера, что выпустил его. Чавкает, щёлкает зубами и причмокивает, да не от насыщения, а от предвкушения. Ведь скоро начнётся трапеза. Он поделится со всеми своими приспешниками, каждый достоин урвать себе плоть тех, кто возомнил, что и на Земле можно уподобиться каре Преисподней. Цепочка срастается. Где ещё быть этим кровожадным крысам? Разумеется, под землёй. Он сдерживает рычание. И как он раньше об этом не догадался? Хотя, даже если бы мысли проскочили, прорывать путь по всей стране несуразно. А теперь он знает, куда нужно идти, в какие потаённые уголки заглянуть, дабы встретиться с бездной, откуда вылезают бесы и уносят тысячи жизней ради своей искажённой правды. Дорога им в самый центр, откуда он сам пришёл. И пусть враги трепещут. Ведь началось Пришествие посмертного героя. Капитан Чон Хосок идёт, чтобы их изничтожить. Капитан, что вкусил их орудие. Капитан, что вернёт его же им. Прибережённое и напитанное уже его орудием. Криками невинных, кровью, порохом, взрывами. Слезами, горечью и утратами. Яростью, местью и ужасом. Хаосом и разрушением. Два Раскалённые руки с обнажающимися трещинами впиваются в металлические ворота. Они прогибаются и плавятся под адским жаром, Хосок плотоядно оголяет зубы и шипит в унисон с металлом. Капает сплав на пол и стекает по рукам, но ему чуждо. Он к пылу нескончаемому привык уже давно. Жар и огонь теперь его вечные спутники жизни и смерти. И пусть враги трепещут. Ведь Капитан Чон Хосок пришёл по их души. Дьявольский Прометей принёс с собой безжалостное пламя. Он прожигает себе путь и слышит выстрелы, да крысиный визг. Любые звери бегут прочь от огня. Эти не убегут, он знает. Пули вонзаются в тело, но вмиг обращаются в тягучую сажу. Его не пробьют. Не убьют. Капитан видит их. Тех, кого назвать людьми язык не повернётся. Звери. Животные. Твари. Отродья. Огонь на поражение не прекращается, но в воздухе вместе с жаром поднимается страх, которого он жаждал. Крысы боятся. Так тому и быть. Тех, кто осмелились подойти, он отшвыривает пламенными потоками. Языки их лакомятся свежей плотью, брызжут искрами-слюнями и пожирают. Крики вызывают улыбку, взгляд заведомо обжигает, подбираясь к самому нутру. Тех, кто пытается сбежать, он хватает руками, оставляя метки ожогов, и валит к своим ногам. Никто здесь не избежит этой участи, иначе всё пройденное станет бессмысленным. Когда ни единая крыса и не думала даже дрогнуть, он замер вместе с ними. И лишь торжественно развёл руки в стороны. Поднял на них покрытое угольной сажей лицо. Его же огонь не пощадил глаза, что покорно стекают чёрными сгустками. Он напоследок улыбается уже с триумфом, чтобы увидели и поняли. Чтобы они неистово страшились, трепеща. Ведь началась их кара. Капитан Чон Хосок стал их палачом.       — Приятного аппетита, бесы, — лишь говорит он. Три Вместе с неистовым громогласным рёвом, подобным огнедышащему дракону, сердце капитана разрывается последним ударом, ломая рёбра. Громкий, ослепляющий и всепоглощающий взрыв адскими облаками поглощает центр норы, ни давясь. Крики агонии — пища его, ярость и ужас — сила его, смерть содомитов — Возмездие его. Тают и съедаются со скрежетом ворота, утягивая за собой тоннельные проходы. Пламя его дотянется до каждого, выжжет эти проклятые покои. Повинуется крику своего хозяина, и велит он сжечь всё дотла. Сожрать и стереть с лица Земли. И его тоже. Он не чувствует жара, лишь приятное щекотание. Огонь его окутывает, но при этом убаюкивает, провожая в последний путь. Его зубы трескаются, но он продолжает кричать, чтобы клич его добрался до самого входа и уничтожил всё, чем пользовались крысы. И с их орудиями языки огня играют злые шутки, подрывая подготовленные к новых крушениям взрывчатки. Эхом разносятся грохот и вой. Наверное, даже на поверхности слышен он. Ядовитый вой ярости и желания прекратить этот Ад, что пробрался к мирным жителям. Коли возжелал мести, душу твою поглотит тьма и утянет обратно. Но о своём решении он не жалеет. Никогда не пожалеет. Ведь тела врагов теперь лишь угли, а души их в адских челюстях. Бесовской пир начался. Капитан Чон Хосок выполнил свой долг перед родиной.

Предал родину?! Я защищал её!

Я до конца со своей родиной. Я защитил её… Он останется здесь этим самым пеплом. Будет сторожить и охранять мир, чтобы ни капли крови больше не пролилось. Чтобы не воскресла ни одна крыса в этих покоях, чтобы вновь пришёл мир и покой в его дом. Лишь один огонёк мелькает напоследок, да отправляется прочь отсюда, так повелел ему Страж и Защитник. Последняя весточка Тёмного Ангела, что бродил по рекам крови и огня. Хосок слышит голоса. Своей любимой, своих живых и мёртвых близких. Своей сестрёнки. В унисон из могил и домов разносится по телу возглас родины и оставшихся там жителей, которые отстроят мир. Восстановят пробоины и облагородят руины ради лучшего и спокойного будущего. Голоса их всех объединяются, звуча многочисленными тонами и красками. Дружно и с благодарностью провожают его и молвят, отдавая честь:

Покойтесь с миром, капитан

*** ⛧⛧⛧ ***

«Что меня ждёт после того, как я выполню свою волю?» И пламя подвластно, и силы при нём, и глаза, налившиеся ужасом, вызывают у него улыбку на лице. И мысли кричащие он слышит и смакует их. И в двери запертые им стуки отдаются прекрасной музыкой. И глаза, налившиеся красным цветом крови, теперь сожрут их всех. И пусть богохульники трепещут. По их души пришёл Мин Юнги. Пришёл сын Люцифера, дабы принести Возмездие. Он вдыхает запах свечей и закрывает глаза в блаженстве. Руками воздух гладит, да разгорается огонь, падают канделябры. Стоит ему развести руки в стороны, как загорается за его спиной то самое распятие, что боль уже не причинит никогда. Исподлобья смотрит Юнги на каждого, да ухмыляется, когда видит, что здесь и особенные гости. Трое вестников смерти, которых он переплюнул. Дрожат и падают на колени. Молятся и молятся, раздражают своими воплями. Пусть молят о пощаде и трепещут. Мин Юнги пришёл, чтобы сказать им вероломные слова.       — Нет здесь никакого Бога. Массивные длинные скамьи одна за другой дрожит, рыдая стуками в объятиях пламени. Падает штукатурка с потолка, ломается «Страшный Суд» над головами, ведь всем здешним предстоит другой, совершенно новый и самый справедливый. Юнги слушает трескучий огонь, в котором слышится чавканье пастей, и спускается по лестнице. Отец его проголодался. Пусть все сгорят в огне свечей, что сами зажгли. Пусть все получат страдания, что сами причинили. Пусть все кричат, что сами выдавливали крики из невинных. Пламя съедает одного за другим, а Юнги вдруг мягко улыбается. Такое же пламя потухло в гнезде проклятых крыс, а теперь пришло сюда. Всегда теперь будет с ним его Тёмный Ангел. Вместе будут бродить по рекам крови и огня. Юнги касается пламени, которое его не обжигает, а дарит опору и защищает. До самого конца будет защищать теперь по своей воле. Оковы спали, но огонь Ангела явилось, от которого было счастье и грусть одновременно. Раз оно пришло, чтобы защитить, значит, Хосока больше нет. Лишь трое остаются окружены огнём. Властитель, что возомнил себя мессией, что волен решать участь чужих судеб. Мерзкая тварь, что вернулась с новостями о том, что очистилась, испачкавшись в крови собственного сына. И предатель, что породил, чтобы растерзать. Они хотят сбежать, но Юнги не даёт, сжимает руки в кулаки и душит их, заставляя вжаться коленями в покои Божьи. Он подходит ближе и смотрит каждому в глаза. Тем, кто противится и боится, до хруста поворачивает шею. Пусть боятся и трепещут. Мин Юнги пришёл, чтобы разрушить их веру.       — Я видел твоего сына, Ким Ханыль, — говорит он, пронзая кровожадным взглядом женщину, что кричит и пускает слёзы. — Ты права была лишь в одном. Он попал в Ад. но выбрался. Прошёл со мной до самого верха, и теперь его ждёт новая жизнь. Счастливая и свободная. А тебе суждено страдать. Вас всех будут терзать, а я буду смотреть, — в голове ответ на вопрос от стража Харона, вот и говорит он это уверенно, да тает от сладкого вкуса. — Знаете, почему остались лишь вы трое? Крики, боль и разрушенная надежда. Они были обречены с самого начала своего пути, стоило им упомянуть Господа всуе. И теперь они вопят и трепещут. Мин Юнги пришёл, чтобы забрать их к себе домой.       — Потому что Отец изголодался и хочет испить кровь новых предателей Божьих… Они уже не в церкви и не в мире Живых. Они в самом центре, где каждому уготованы свои зубы и свои терзания. И Мин Юнги отныне будет лично следить за тем, чтобы воздалось тем, кто это воистину заслуживает. Он останется предупреждением для всех. Останется памятью о том, что вершить пророчества простым смертным непозволительно.

В храме Божьем сяду, как Бог, выдавая себя за Бога

*** ⛧⛧⛧ ***

«У меня нет вопросов. Я отправлюсь в мир Живых. И знаю, что за это меня ждёт Забвение, ведь я совершу страшное. И я к этому готов» Неустанно кричат и требуют справедливого суда скорбный народ, что потерял свой кусочек надежды. Что больше не услышит любимое успокаивающее пение, не увидит искреннюю радость того, кто многих вытащил со дна. Только и могут, что стоять до конца и держать лайтстики подобно Статуе Свободы, что несёт свой огонь в мир. Каждый митинг в здании компании лишь работники. В целях безопасности айдолы в эти дни не приходят. Это и на руку человеку в чёрном, что проносится среди людей. Худощавый, истощённый, но нерушимый. Смердит неутолимой жаждой мести и переступает тяжёлыми ногами. Каменеет его воля вопреки выпитой крови. Он попросил её у попутчика, казалось бы, сто лет назад. Держал при себе, ведь именно в момент смерти решил, как поступит. Он сравняет это место с землёй, но не даст ему разрушить что-либо ещё. Лишние жертвы ему не нужны. Пусть халатная компания трепещет. Пришёл Пак Чимин, чтобы напомнить о своём влиянии. Он скрывал это ото всех. Сначала боялся, что осудят, но лишь в момент ухода понял, что его бы поняли. Кто, как не они? Больше некому. Чимин покидает преданную толпу, которая замирает и постепенно стихает. Он поднимается по лестнице и распахивает двери, что ударяются о стены, дабы уведомить о том, что прибыл гость. Самый, что ни на есть, неожиданный. Чимин проходит мимо охранного поста и не оборачивается на возмущённые крики, пронзая взглядом огромное табло названия компании. За стойкой никого. Он разглядывает приевшийся интерьер, и его тошнит. Его решение радикальное, но он слишком натерпелся. Долго копил в себе обиду и злость, поэтому решил перед беспросветной тьмой оставить за собой ещё один след. Раз выполнил назначение жизни, пришло время назначения смерти. Выставив руки перед собой, Чимин делает глубокий вдох. Напрягает кисти и тянет их выше, вместе с ними раскачивается здание, да трясётся земля. Стучат столы по полу, прыгают от ударов ручки, настольные таблички, да звенят связки ключей. Включается сигнализация, и слышится бег сверху. От топота ноги вырастают глыбы камня, запечатывая все выходы. Он прекрасно знает, где они находятся. Снаружи уже огромный каменный забор вокруг высокого здания. Разбегаются преданные поклонники, но им не будет ничего. Чимин им навредить не способен, именно для этого и огородил территорию. Спускаются сотрудники по лестницам и замирают, когда видят человека в чёрном, а тот восторженно улыбается неистовому совпадению. Видит знакомые лица, которые покрывает толстая корка страха и шока. Пусть страшатся и трепещут. Пак Чимин пришёл, дабы отомстить.       — Какие люди! — тянет он. — Рад, что мы все здесь собрались, — живой, проносится у всех в голове, и Чимин это слово в глазах читает. — Увы, нет. Но мне разрешили вас повидать в последний раз. Снова взмахи рук и удар ступнёй по полу, что увеличивают тряску до масштабного землетрясения. Это его злость и жажда мести. Это его смех и страдания. Это его Возмездие, и он его вершит бесстрашно, даже если канет по итогу в небытие. Прорываются в несущие стены вместе с криками каменные колонны, гнётся арматура, трещит отделка, да бьются искрами лампы. Столбенеет каждый сотрудник от дрожи земли, пока снаружи скрывает солнечный свет стойкая ловушка. Чимин смотрит на каждого и, выискав своего замечательного менеджера, что бдел и следил, подмигивает. А затем резким рывком опускает руки, пуская последнюю волну. Под опускающимся каменным куполом рушится крыша, раздавливая этаж за этажом. Хрустит каркас вместе с костями и мебелью, бьются под давлением зеркала и окна. Сверху прямо к нему рвутся грохот и крики, но ему это всё чуждо. Он мог бы жалеть или чувствовать вину за содеянное, но не видит в этом смысла. Раз решился и пришёл, то не покажет страх. Непоколебимо пойдёт навстречу Забвению и окунётся с головой. И пусть больше никто не трепещет. Ведь Пак Чимин пришёл лишь за определёнными душами. Он останется пустырём, что предстанет перед людьми, как только уползёт под землю камень. Пронесётся разрушение в его оболочке, сожмётся в тисках и исчезнет. В самом ядре будет он и будет семенами покоя.

В смерти компании винить меня