Sound and Fury

«Трёхзёвый Цербер, хищный и громадный, Собачьим лаем лает на народ, Который вязнет в этой топи смрадной

Его глаза багровы, вздут живот, Жир в чёрной бороде, когтисты руки Он мучит души, кожу с мясом рвёт

© Данте Алигьери «Божественная комедия»

Ад, Песнь Шестая

      — Неудивительно, что к ним не так настойчиво цеплялись, — хмуро сказала Чон Соён и отпила немного чая. — Мало того, что некоторые с высоким званием тоже ошивается с ними, так ещё и эта проклятая церковь фонд организовала, чтобы развозить детей по домам. Она сидела в гостиной своего дома вместе с Юнги. Многое перед ней вскрылось за эти два года жизни в другом городе. Не то, чтобы Соён была обижена на судьбу, но всё же грёзы её о новых счастливых воспоминаниях всё больше развеивались. Но это не сломит. Она будет стоят до самого конца, ведь верит, что наставшие тёмные времена хоть и перешли в пик, однако это означает, что скоро будет рассвет. По крайней мере, первыми лучиками были зацепки. Юнги ей всё рассказал, и это прозвучало страшно, но полезно. Среди этих ужасов пряталась надежда, которую Соён видела своими глазами и сердцем. Увы, вопрос, как до неё дотянуться и дать разгореться, оставался. Женщина вдруг вскинула голову, одарив Юнги изумлённым взглядом, и спросила:       — Юнги, ты сказал, что смог услышать их… есть ли какая-то вероятность, что теперь ты и войти туда сможешь? Что, если это какое-то приглашение?       — Приглашение? — удивился Мин.       — Ну да. Не подумай ничего лишнего, но… — Соён глубоко вздохнула. Она действительно задумалась об этом. Юнги определённо не просто человек, который владеет некими способностям. У этого есть причина. — Ты наверняка смотрел «Омен», — его тоже посещали эти мысли, только вот принять их было очень трудно. Он отрицал, торговался, не мог поверить. Да и звучало это не менее страшно, а ещё немного больно. — У тебя красные глаза, что становятся всё ярче, не как обычно бывает при альбинизме. Ты обладаешь телекинезом и чтением мысли, тебе становится физически плохо рядом с распятием и в церкви. А от молитв твоей прошлой семьи хотелось лезть на стены. Юнги лишь опустил голову, но с пониманием. Он не злился и не был обижен, ведь Чон Соён говорила правду. Так всё и было, и продолжается по сей день. И казалось бы, убегать от этого уже бессмысленно, но Юнги неустанно это делал. Видимо, чтобы таки встретиться с этим, ему нужны были слова другого человека. Взгляд со стороны часто бывает полезным. Но Юнги уже терзало не это, а кое-что другое, о чём он не осмелился упомянуть раньше. Он неловко посмотрел на Соён, как будто даже виновато. И, отведя взгляд, произнёс:       — Я тоже об этом думал. И понимаю, к чему вы клоните, госпожа Чон. Даже больше, есть ещё один момент, — Юнги нахмурился и сглотнул подступивший ком в горле. — Я слышу не только мысли. Ещё голос.       — Голос?       — Хотя иногда кажется, что их три, просто они говорят по очереди.       — А что они говорят? — Чон Соён заметила, как Юнги нервничал, поэтому положила руку ему на плечо. Сколько ещё могло быть внутри этого подростка? Какой ещё сюрприз их настигнет? Будущее, очевидно, всегда было неизвестным, но в их реалиях с каждым днём превозносило всё более и более скверные вещи.       — Я не понимаю, — ответил Юнги, помотав головой. Прикрыл глаза и попробовал вслушаться уже в который раз. И каждый — безуспешный. — Обрывками… »...... в ..... Бо… как … .давая … за …»       — Однако я не знаю, можно ли уже делать выводы… — продолжил он. — Всё слишком непонятно… Послышался щелчок замка входной двери, и оба обернулись. Домой пришёл Чонгук, да не один. Позади него показался и Тэхён. Юнги с Соён встретили их с улыбками, несмотря на беспокойство и даже напряжение. И пока мама Чонгука направилась к холодильнику, чтобы приготовить мальчикам небольшой перекус, Мин смотрел на них с теплом на душе и пытался таким образом спрятать страх. В конце концов то, что происходит, связано с церковью, а с ней связана мать Тэхёна. Их разлучение не до конца выветрило опасения насчёт того, что у него могут быть неприятности.       — Как настрой перед выпускным? — спросил Юнги.       — Завтра поедем выбирать костюмы, — ответил Чонгук и засмеялся, когда увидел обернувшуюся Соён с удивлённым выражением лица. — Папа тебе не сказал? Он нас повезёт.       — Раз не сказал, значит, и проспонсирует, — ехидно сказала она, осторожно нарезала овощи для салата и вдруг замерла, взглянув поражённо на ребят. — Тэхён-и, Чонгук-и, вы же вроде делали доклад два года назад? Про Рай, там, Ад…       — А-а, про «Божественную комедию»? — уточнил Тэхён. — А почему вы об этом вспомнили?       — Ну-у… мы тут с Юнги немного спорили об этой теме! — Чон Соён улыбалась и лукавила, но идея, которая к ней пришла, вполне могла расставить всё по местам. Если не для неё, то хотя бы для Юнги, который сейчас непонимающе хмурил брови и щурился. — Там же у кого-то было три… головы, например? Или три голоса? Юнги был поражён. Конечно, он запросто мог сразу узнать, почему она решила говорить небылицы, но обещание есть обещание. Он в её голову не лез. Да и к остальным тоже, потому что за эти два года уже хорошо умел отвлекаться и держать контроль. На фоне мощного гула чужих мыслей в прошлом в его голове… стало так тихо. Чонгук тут же умным тоном сказал:       — Цербер точно! У него три головы, — он глянул на Тэхёна, который тоже призадумался. Они встретились взглядами. — Это… всё, что я помню.       — Ещё Люцифер, — вымолвил Ким. — По Библии до падения он был красивым юношей. А как стал правителем Ада, превратился в существо в тремя пастями.       — О-о, точно! — вскрикнул Чонгук и начал качать головой по сторонам, словно пытался показать, что их у него на самом деле три. — Помню, ты рассказывал, что он даже разговаривает ими всеми. Одна начинает, вторая продолжает, а третья заканчивает сказанное. Тэхён от представления Чонгука залился смехом и расслабленно улёгся на его плечо, заставив остановиться. И они уже вместе хихикали между собой, пока Чон Соён и Юнги не могли оторвать друг от друга испуганный взгляд.

*** ⛧⛧⛧ ***

      — Прости! Прости, пожалуйста! Может показаться, что дождь сменился тёмным снегом из-за раздавшегося мучительного вопля, но ему присуще меняться даже среди тишины, которая в этом месте — роскошь. Чимин лучше всех понимает, какая же это идиотская и безумная идея. Но всё-таки он здесь, крича, ругаясь и шатаясь, держится за выломанную руку. У Чонгука вышел филигранный открытый перелом. При любых других обстоятельствах он бы не стал по простой просьбе ломать знакомому конечность. От вида торчащей кости Чонгук не спешит подходить очень близко, лишь напряжённо держит руки перед собой, да пытается вымолить у пострадавшего прощение. А Чимин пытается унять дрожь и, наконец, открывает глаза. Позывает к себе Юнги и просит поднять его руку.       — Чон, ну-ка сюда! — стонет он. — Тебе ещё обратно вправлять! Юнги держит кисть Чимина осторожно, кивает Чонгуку, а затем смотрит на рану, края которой начинают шевелиться. Распахивает поражённо глаза и говорит:       — Вот оно как… Кость не двигается, ткань с плотью не рвутся затягиваться, хоть и шевелятся всё увереннее. Лишь капает кровь, да сокращаются от боли мышцы под кожным покровом. Они с Чимином переглядываются, и второй, когда Чонгук таки подходит к ним с виноватым лицом, говорит:       — Да… Кажется, Тэхёну нужно будет ещё потерпеть…       — О чём вы?       — Ну, если простыми словами, у Тэхёна регенерация не такая, как у Росомахи из «Людей X»… — выдыхает расстроенно Юнги, показывает на перелом и крутит пальцем вокруг оголённой кости. — Он не может восстанавливать ткани и наращивать кости. У него просто очень быстрый процесс заживления.       — Будь это та самая суперская, моя рука бы уже начала вправляться… — продолжает Чимин и обречённо опускает голову, продолжая шипеть от боли. — И как с таким умением залечить конечность, часть которой откусили?.. Чонгук вдруг выпрямляется, а в глазах у него загорается идея. Он из последних сил извиняется перед Чимином и перехватывает его запястье из рук Юнги. Упирается большим пальцем в край сломанной кости, второй резко тянет на себя. Крик Пака снова проносится по равнине, когда кость вдавливается обратно внутрь с противным хлюпом, а Чон срывается с места. В его голове сейчас мелькают вопросы Тэхёну для экзамена, а также злосчастный Флегетон и усмешливый тон учителя Ким Сокджина. Он ведь вполне мог развить вспышку своей идеи с Юнги, который сейчас, оторопев, помогает оклематься Чимину, но они и так потратили достаточно времени. Первый на приближающееся сбитое дыхание обращает внимание Хосок, который тут же прикрикивает:       — Эй, а где Пак? Но Чонгук на вопрос игнорирует и приседает напротив Сокджина. Тот кидает последнюю жирную личинку в огонь и удивлённо окидывает взглядом мальчишку.       — Учитель Ким, что вы там говорили про грудину? — спрашивают его громко. — Про клетки какие-то!       — Э-э… стволовые? — уточняет Сокджин, и Чон ему резко кивает. — Чего это ты вспомнил? Чимин же хотел что-то проверить!       — Мы проверили! Раны у Тэхёна просто быстро заживают, ничего не восстанавливается, — взгляд его устремляется на любимого, который сквозь тягучие муки тоже старается вслушиваться. — Может, дело в этих клетках? Сокджин задумчиво хмурится и ещё раз осматривает раненую ногу. Она неожиданно дёргается, и Тэхён обращает на себя внимание всех. Он что-то бормочет хрипло, а Намджун убирает руку от его рта и наклоняет голову, чтобы расслышать. Вскидывает следом брови и говорит с непониманием:       — Красный мозг?.. — но тотчас на его лице расцветает улыбка, которая предназначена его учителю Сокджин-и. — Красный костный мозг! Вот оно! Они двое смотрят друг на друга и ликуют. Лишь Чонгук с Хосоком бегают глазами от одного к другому, совершенно не понимая такую смену эмоций. А Намджун снова наклоняется к Тэхёну и говорит:       — Надеюсь, у нас одинаковый резус-фактор, Малой! — собственные мысли заставляют его триумфально засмеяться. — Силач, ты гений! Это может сработать! Давай, меняемся!       — Может, уже объясните?! — не выдерживает Хосок, не сводя взгляд с Намджуна, что уселся на земле рядом с ним вместо Чона. А тот лишь проводит зубами по ране на запястье, вскрывая глубокий укус. Сокджин же быстренько дотягивается до русой макушки Чонгука и теребит волосы с улыбкой.       — Красный костный мозг выделяет ростки, которые преобразовываются в кроветворные элементы, — говорит он, наблюдая за Намджуном, который скрепляет своей кровью две половины кости. — При отсутствии повреждённых клеток этот процесс не начнётся, поэтому нужно их восстановить. Или, в нашем случае, замкнуть.       — Моя первая группа крови в качестве донорства подходит всем остальным, — продолжает Намджун. После этого своеобразного восстановления он пускает по плоти уже большие капли, вырисовывая несколько кругов. — Но она повреждена из-за яда, значит, вполне может вызвать процесс выработки стволовых клеток и даст начало регенерации. Сама рана не затянется полностью, но этим уже займусь я. Придётся Малому ходить с кровавым протезом. Объяснение особо не прибавляет ясности, и до Хосока доходит весь смысл, когда он видит, как рана, напитываясь чёрной кровью, начинает активнее затягиваться. Мышцы хоть и срастаются медленно, но промежуток между ними соединяется сгустками. И под конец, покрывая всю откусанную зону, по взмаху руки Намджуна твердеет, на пару сантиметров выходя за края. Чонгуку тоже виден этот процесс, и он с каждым движением улыбается всё шире. Помогает Тэхёну, что чувствует отступление боли, подняться с земли в сидячее положение.       — Я хотел сказать это раньше, Намджун, но не было подходящего момента, — довольным тоном говорит Сокджин. — Меня очень радует, что у тебя за столько лет жизни в подробностях сохранились познания по моему предмету.       — Вы единственный из всех учителей, кто интересно вёл уроки! — хихикает Намджун. — Всё же подача материала важна, ведь от этого зависит желание его усваивать. Но, справедливости ради, я хорошо помню только тело человека, животных и приколюхи насекомых. Тэхён, наконец, облегчённо вздыхает и вдруг чувствует, как сзади его крепко и с любовью обнимает Чонгук, носом зарываясь в шею. Он гладит его по щеке, улыбаясь, и окидывает взрослых взглядом.       — Спасибо вам, — говорит он, да останавливается на Хосоке. — И вам, капитан. Мне и правда было намного страшнее, видя, как Чонгук-и переживает.       — Повышенная эмпатия неизбежна. Но, увы, в ситуациях такого характера чаще вредит и мешает, — отвечает Хосок с лёгкой улыбкой. И вдруг тянется рукой, да хлопает по плечу Тэхёна. — Ты тоже молодец, твоя смелось похвальна. Спасибо, что доверился нам. И тебе за это спасибо, Чон.       — Забавно всё-таки, — усмехается по-доброму Сокджин и поднимает голову вверх. — При жизни нашим путям не суждено было пересечься. А ведь команда из нас недурная! Кто знает, что бы мы творили, если бы встретились там?       — Не брось меня родители в психушку, я бы вполне поимел возможность встретиться с Кэпом в армии, — смеётся Намджун. — Всякое могло бы быть!       — Я бы посмотрел на то, как ты мучаешься со сборкой оружия.       — Обижаешь! Не подумайте, что я хвалюсь, но я метко стрелял, будучи школьником!       — Если ты хорошо стреляешь, это ещё не значит, что и ловко будешь разбирать и собирать огнестрел. Они бы продолжили свой размеренный разговор, однако вмиг все оборачиваются на крики. Виднеются недалеко встрепенувшиеся Чимин и Юнги, которые бегут, сломя голову, да не затыкают рты. Всем видом дают понять, что совершенно они не рады, а лишь напуганы и ошеломлены. Чонгука радует лишь тот факт, что Пак в полном здравии шевелит рукой, которую ему сломали. Значит, и правда дело в каком-то расстоянии. Но он быстро помогает Тэхёну подняться на ноги, и тот пробует ступить на повреждённую ногу. Слегка спотыкается и понимает, что нужно ещё некоторое время, чтобы там всё схватилось, поэтому Чон его обходит и говорит забраться на спину.       — Что там?! — во всё горло кричит Хосок. Ответ тут же свирепо выглядывает следом в виде шести красных огоньков и трёх собачьих голов, что оголяют пасти, издавая яростное рычание вперемешку с низким лаем. Фигура и вдалеке крупна, а вблизи наверняка огромна. Чем ближе грохот большущих лап, подобный грому, тем ощутимее подрагивает земля. Под дождём мокрая шерсть и капающие вперемешку с водой слюни, а позади тонкий хвост, что словно шевелится сам по себе. Юнги вдруг хватает Чимина за руку и резко меняет направление, бросаясь в сторону одной из скал. Трёхглавый зверь тормозит, враз дёргаются чёрные носы и шире оголяются оскалы. Виляют и шипят угрожающе две змеи, что вырастают сзади вместо хвоста.       — Отвлеките его! — кричит Юнги остальным, не останавливаясь.       — Ты чего удумал? — громко и поражённо спрашивает Чимин, перебирая ногами и смотря на скалу.       — Мне не хватит сил сдержать такую громадину. А вдвоём мы сможем. Чонгук с Тэхёном за спиной даже не думают вступать в эту схватку, да и Сокджин, который тащит их за собой, не позволит. Безопаснее сейчас рядом с Чимином и Юнги. Однако, как только они подбегают к скале, Сокджин от озарения охает:       — У меня идея!       — У нас тоже, — Юнги прижимает ладонь к острому камню, ранит себя до крови, которую сжав в кулаке, по капле даёт испить Чимину. — Мы его задержим.       — Кажется, мы подумали об одном и том же! Но я продолжу вашу задумку, — щерится Сокджин и поворачивается уже ко всем. Позади проносится эхо взрыва. Хосок победно скалится в ответ пастям, ведь только что убедился, что огонь против Цербера не так уж и бесполезен. Да, им его не ранить, а вот оглушить уже запросто, потому что зверь испускает трёхзёвый рёв и пятится от звуковой волны.       — Эй, псина! Кто тут плохой Цербер? — Намджуна от этой ситуации тянет смеяться в голос. Он разводит руки в стороны, пронзительно впиваясь взглядом во все три пары красных глаз, слушает кровожадное рычание и шире улыбается, когда на него, оклемавшись, обращают внимания и срываются с места. Хосок бежит следом. — Есть идеи, Кэп?       — Только одна, — отвечает Чон, усмехаясь. — Псине нужен намордник! — оба озираются, когда слышат прыжок, разбегаются в стороны, уворачиваясь от массивных лап, нагибаются прочь от челюстей, ударяют ладонями по дотошным змеюкам и держат дистанцию. — Только вот проворная дрянь.       — Мне кажется, с этим помогут Живоглотик с Бледным. А пока порезвимся с пёсиком! — до ушей Намджуна, помимо протяжного лая, доносится чих капитана. — Будь здоров!       — Надеюсь, они поторопятся! — и снова чих, что вызывает хитрую улыбку.       — У тебя что, аллергия?       — Не отвлекайся! Второй взрыв уже звучит на фоне звонкого, протяжного и ехидного смеха Намджуна. Он, в отличие от Хосока, получает колоссальное удовольствие от происходящего. Вновь началось веселье. Клацают челюсти с нескольких сантиметрах, выпуская рычания, красные глазища, что на фоне холодного полумрака светятся особенно сильно и обворожительно, вертятся, выискивая подходящий момент, чтобы беспощадно откусить голову. Намджун соврёт, если скажет, что у него не было восторга и в прошлый раз, когда среди полчища мучеников проносился огонь, а огромное существо так и хотело схватить, да сожрать. От этой зависимости острых ощущений так просто не избавиться, всё-таки довольно долгое время это лучше всего встряхивало душевную тишину. Но сейчас она расшатывается чем-то ещё. Именно поэтому он теперь оборачивается то на Хосока, то на остальных, что держатся подальше. Он проверяет, всё ли хорошо, и этому тоже улыбается. Ощущения… прекрасны. Они разгоняются по венам вместе с адреналином, покалывают приятно и дают сил.       — Намджун! — он слышит позади голос Живоглотика и немного замедляется. — Дай свою кровь, — Чимин глядит на Хосока, который замечает, что рядом с ним оказывается Юнги и хватает за руку. А позади замыкает эту ограду Чонгук, что держится подальше, чтобы до него не дотянулись змеиные клыки.       — Обрадуй уж меня, вы тоже додумались заарканить собачку?       — Даже больше, друг! — Чимин ему звонко смеётся, встряхивая мокрыми волосами, и глотает чёрную кровь с предвкушением. Однако эта эмоция неожиданно сменяется отвращением. Чимин громко и протяжно откашливается от мерзкого вкуса, даже проскальзывают рвотные позывы. — Какого хуя?!       — Звиняй, меня отравили! — Намджун еле сдерживает смех от попыток Чимина оклематься. — Я не обещал, что моя кровь будет вкусной!       — Чёрт тебя дери! — снова откашлявшись, тянет Чимин охрипшим голосом. Вытирает рот рукой, затем хитрыми глазами смотрит на Намджуна. Со смехом вслед за ним прокусывает запястье. — Пиздец… нам нужно три намордника с поводочками, он у нас агрессивный. Один тебе, второй капитану, а третий нашему пацанёнку. Оформишь?       — Хосок, оглуши Цербера ещё раз, — просит Юнги. Три пасти враз визжат от боли и неожиданности, резко останавливаясь. Натягиваются змеи-хвосты в сильных руках. Чонгук ногами упирается в сырую землю и стискивает зубы. Держит зверя, как ему и было сказано. «Сначала Чонгук его остановит…» Вспышка ослепляет глаза, а звук оглушает. Вместе они заставляют взвыть. Монстр снова пятится назад, чтобы броситься к тому, кто больно тащит за хвост, но и лапы не слушаются, остаются на месте. Цербер яростно ревёт, постепенно цепенея. «Хосок оглушит, а Чимин и Юнги не дадут сдвинуться…» Цепляются чёрные вязкие сгустки за три морды, разрастаются, окутывая зубы, и замыкаются на затылке. Протягиваются такие же чёрные верёвки, которые по очереди натягиваются с трёх сторон. Намджун, ухмыляясь, тянет слева, Хосок, смотря исподлобья, справа, а Чонгук, перехватив обеими руками и держа вместе с хвостом, позади, запрокидывая центральную голову зверя. И если она, задранная, не может сдвинуться, то боковые дёргаются. Вместе с ними и Намджун с Хосоком, но поддержка Чимина с Юнги упрощает задачу. Не будь её, так просто сдержать такую увесистую тушу было бы невозможно. «Каждую голову оттянуть, чтобы никто не пострадал, мало ли. И останется только нанести удар. Раз уж он пёс, в нашем случае надо бить в рёбра…» Чимин опускает одну руку, где незаживший укус пульсирует, выплёвывая кровь. Она собирается уже твёрдыми кусочками, и улыбка на его лице приобретает уже свирепый, горделивый и довольный характер. В конце концов именно этот проклятый Цербер дважды загрыз и растерзал, отправив обратно. А теперь он только и может, что брыкаться, да беспомощно рычать сквозь намордники. Намджун, поняв, как Чимин планирует завершить это противостояние, вдруг бросает:       — Постарайся попасть именно в тело грудины!       — В каком смысле именно в тело? — рядом с Паком всё больше становится кровяной кол для чудища.       — Силач, подтяни свою башку посильнее! — кричит Намджун, и, когда Чонгук натягивает верёвку, здоровая грудная клетка выпячивается. Выглядывают рёбра, обтянутые чернотой кожи и короткой шерстью, на которые Чимину показывают. — Где рёбра начинают отделяться по сторонам, заканчивается грудина. Бей немного выше. Вот это уже более точное описание. Чимин делает глубокий вдохи отпускает вторую руку. Юнги сказал ему, что несколько секунд сможет сам удержать. Он взмахивает руками, и красный кол, до конца окрепнув, следует за ними. Чонгук, Хосок и Намджун в этот момент в последний раз резко тянут на себя, чтобы Цербер не сдвинулся. И дружно отпускают, когда пронзительный и протяжный вой обрывается, оставляя лишь шум дождя, а демон падает на землю. Чонгук отпускает хвост и вдруг валится с ног, но не от усталости, а от шока. Они справились.       — Охренеть… — произносит он. — Мы победили…       — Да-а, всё прошло, как по маслу! — хихикает Намджун и ощутимо хлопает Чимина по спине. — Как ты не смог завалить его, Живоглотик? Дважды!       — Во-первых, я чуть не сдох от твоей тухлой крови! А во-вторых, о-ой, дай подумать! — саркастично отвечает Чимин и начинает загибать пальцы. — Я не знал, что Цербер появляется неожиданно. У меня не было помощи, не было возможности оглушить его взрывами, связать кровавыми верёвками, остановить супер-силой и телекинезом. Кола тоже не нашлось, отломить кусок скалы я не мог, так как худощавый и опять-таки не было сил, — он замечает, как осторожно к ним подходит Сокджин с Тэхёном за спиной. — И не было этого стратега, который придумал план! Мне продолжать?       — Бла-бла, оправдания да и только! — всё подтрунивает Намджун, но тут же укладывает руку на плечи Чимина, обнимая со звонким смехом, — Шучу-шучу! — следом бросает восторженный взгляд на Сокджина. — Отличный план, учитель Сокджин-и!       — Стараюсь, — кивает гордо. — Надо же как-то отбивать свою бесполезность в бою.       — Кажется, только я остался, — усмехается Тэхён, устроившись подбородком на плече Сокджина. Они все пугаются от неожиданного взрыва, который смешан с рычащим чихом Хосока. Под раздачу попадает стоящий около него Юнги, который вмиг вытягивает руки, давая дождю потушить горящую одежду. Затем лишь одаряет его апатичным взглядом и говорит:       — Тебе бы туалет носа… На фоне учащающихся чиханий раздаётся высокий хохот Чимина с Намджуном. Эта картина потрясающая. С каждым хриплым громогласным вскриком Хосок выпускает то потоки огня изо рта, то небольшие взрывы.       — Горелый! Чихни, если любишь меня! — реакция незамедлительно вылетает вместе с пламенем. Чимин, надрывая живот, делает из крови небольшой сосуд, в котором начинает постепенно скапливаться дождевая вода. — Наберётся, и промоешь.       — Это, конечно, забавно, — Юнги поглядывает на Цербера, который пока что неподвижен. Ключевое слово «пока что». — Но нам лучше идти, путь свободен всё-таки. Да и я хочу кое-что спросить. У всех вас.       — Тогда, как выберемся отсюда, устроим привал, — говорит Хосок, вздымает голову вверх и вытирает с лица капли дождя, и, разумеется, трёт нос. — Заодно просохнем.       — Капитан Чон, там потребуется очень много огня! — повышает голос Тэхён, слегка подскакивая на спине Сокджина. — На следующем круге сильная и холодная буря. Без огня нам не пройти.

*** ⛧⛧⛧ ***

От довольно громких стуков вздрогнули все. Чон Соён, нахмурившись, осторожно подошла к входной двери. Предчувствие у неё было не очень хорошее, ведь гостей никаких не ожидалось. Осторожно она посмотрела в глазок и опешила.       — Кто вы? — спросила она.       — Откройте, прошу, — послышался мужской голос снаружи. — Я ищу Мин Юнги. Значит, не совпадение, пронеслось в голове. Соён встревоженно обернулась на мальчиков, задержав взгляд на Юнги. Тот сразу поднялся с дивана и приблизился. Прошёл мимо неё и тоже посмотрел, что за человек стоял на пороге. От увиденного он попятился в неверии назад и, пронзая дверь красными глазами, учащённого задышал. Соён же сказала:       — Чонгук-и, Тэхён-и, идите в комнату.       — Мам? — забеспокоился Чонгук. — Что такое? Кто там?       — Ребята, серьёзно. Идите наверх, — низко процедил Юнги. Они явно подали вид, что с ними лучше не спорить, поэтому двое таки встали на ноги и, оборачиваясь, начали подниматься. Однако, стоило Чонгуку направиться по коридору, как Тэхён схватил его за руку и потянул к полу. Прислонил палец ко рту, прося молчать, и они на корточках подползли к спуску. Юнги тотчас с раздражением открыл дверь, которая чуть не ударилась о каркас дома, уставился на незваного гостя и напрягся. — Как ты вообще посмел сюда явиться?! Без каких-либо сомнений Чон Соён тоже поняла, кто это. Только слепой не понял бы, потому что на пороге стоял мужчина преклонных лет, с бледной кожей, белоснежными волосами и серо-голубыми глазами. Да и лицо его было знакомым. Вот в кого Юнги пошёл внешностью.       — Со мной связались, когда твои опекуны погибли, — только и ответил он. — Сказали адрес. Я туда пришёл, но никто не открыл, поэтому решил поспрашивать у соседей, — мужчина выставил руки перед собой и сделал маленький шаг, ведь осознавал, что его пока даже не думали пускать в дом. — Юнги, выслушай меня, пожалуйста… Как у тебя хватает наглости просить о чём-либо, подумал Юнги, чувствуя внутри разгорающуюся обиду и злость. Он думал, что ей не было места в его душе, ведь ему даже не довелось увидеть хотя бы его. Он отдал его в приют. Оставил, просто выбросил, как ненужную вещь. И лишь спустя девятнадцать лет он, его биологический отец, появился. Неожиданно, как снег на голову. Юнги всё злобно кривил лицо, но не проронил и слова.       — Сразу после того, как появился ты, твоей маме диагностировали рак, и мы… были в отчаянии, — продолжил его отец. — Мы не могли себе позволить процедуры наряду с обеспечением тебя… Поэтому и сделали это, но пообещали сразу тебя забрать, как только победим рак. Твоя мама по итогу умерла, а я… не мог справиться с утратой долгое время. Мы хотели для тебя лучшей жизни. Я знаю, что уже давно поздно, но…       — Ты прав, — отрезал Юнги. — Уже поздно. Так что ты зря приехал. И ещё один вопрос, — таки не сдержавшись, он вышел на порог, чем заставил попятиться уже отца. Око за око, не иначе. — Раз с тобой связались, когда погибли мои мама и папа, — эти слова он выделил, — как ты объяснишь то, что решил наведаться только спустя два сраных года? Юнги прищурился, заглядываю в чужую голову. Кровожадно и недоверчиво, с раздражением вскрыл черепную коробку отца, чтобы прочитать его истинную мотивацию. Он ему не верил ни капли, на это не было никаких причин. Этот человек был для него никем. Вполне мог откровенно врать и не краснеть, так что нужно было убедиться. Его биологическая мать и правда умерла от рака, и они действительно в грудь били, что заберут его… Другому ребёнку принесло бы это счастье. А Юнги чувствовал на сердце горечь с нотками безразличия. Ему совершенно было плевать, что у этих людей были такие невзгоды, но больше злости было на отца, который решил позабыть о родном сыне, выбрал окунуться в горе и скорбь по своей жене с головой. Он был поглощён своими чувствами и ни коим образом не задумался о чувствах сына, который хоть и был отдан ещё в младенчестве, но ведь узнал от воспитателей, почему оказался в детском доме. И ему от этого стало очень больно. Раны затянулись после того, как его усыновила семья Мин, однако не исчезли. Такое бесследно не уходит. По телу вдруг прошёлся озноб от услышанного, а красные глаза распахнулись от шока. Отец же попытался к нему подойти, прося вновь выслушать, но тут же по взмаху руки его толкает с крыльца неведомая сила. Юнги уже полностью выпустил наружу свою ярость и во весь голос рявкнул:       — Подойдёшь ко мне хоть на метр, и будет хуже! Тем же движением захлопнул дверь, когда перешёл порог и вернулся в прихожую, где на него встревоженно смотрела Чон Соён, а так и незамеченные Чонгук с Тэхёном вздрогнули от неожиданности. Она подошла ближе и в шоке спросила:       — Юнги… зачем ты?..       — Он знает… — перебил её Юнги. — Знает обо мне. Он пришёл не для того, чтобы помочь мне, госпожа Чон.       — А для чего? Путеводная фраза проносилась в волнами эхо, и голова раскалывалась. Однако от неё же постепенно вставали на свои места некоторые вещи и события. На Соён поднялся испуганный и загнанный взгляд. Юнги упёрся спиной во входную дверь и сполз на пол, поджав ноги. Схватился за свои белые волосы и склонил голову.       — Вы были правы… — в голосе его была дрожь, которую он не мог унять. — Это было приглашение, даже больше. Нужда, чтобы я пришёл в церковь… Если не добровольно, то насильно.

«Привести и исполнить пророчество»

*** ⛧⛧⛧ ***

При переходе они погрузились в кромешную тьму, словно вернулись в каменную пещеру, из которой чудом выбрались. Привычные крики агонии то вблизи, то вдалеке вплетаются в агрессивно настроенный порыв ветра. Все, насквозь промокшие, ощутили не то, что холод, а лютый мороз. Чон Хосок тотчас зажигает пламя в руках, на которое местные погодные условия не действуют ни коим разом. Он просит попутчиков сесть в круг и пускает за их спинами огненную дорожку для тепла сзади. Затем усаживается сам и создаёт уже полноценный большой костёр. Им абсолютно точно нужно согреться и просохнуть прежде, чем идти дальше, иначе они не смогут пройти и половины пути. Намджун снимает с себя накидку, оставаясь в кофте, и даёт её Тэхёну, попросив надеть, как только она высохнет. А пока Хосок отдаёт свою камуфляжную куртку Чонгуку. Хоть она местами и обгоревшая, но от высокой температуры тела очень тёплая и, главное, практически сухая. Мальчишки, укутавшись в неё, прижимаются друг к другу и подносят руки к огню. Остальным приходится только ближе к нему подсесть.       — Обсыхайте, я схожу на разведку, — говорит Хосок.       — Один?! Ты с дуба рухнул, Горелый? — вскидывает брови Намджун. — Ты даже не знаешь, кто или что там может быть! Давай мы с Живоглотиком тоже пойдём.       — А вы выдержите этот проклятый холод? — капитан оглядывает обоих и рукой указывает в сторону тьмы. — Я-то справлюсь, во мне буквально пламя.       — Тогда дайте мне свою кровь, и мы сможем греться, пока идём, — Чимин тоже настаивает и даже привстаёт на колени. — В одиночку вы не пойдёте!       — Они правы, Хосок, — подключается Юнги, обнимая себя за плечи. — Хоть ты и прошёл до Стен самостоятельно, там не было такой темноты. К тому же я бы хотел поговорить со всеми вами, пока мы не разделились, — Чону остаётся лишь поражённо вздохнуть, да кивнуть. Очевидно, что с ними спорить смысла нет, его не отпустят одного. Он опускается на землю возле Юнги и неожиданно прижимает к себе, чтобы согреть. Всё-таки сделка ещё в силе. Тот не успевает удивиться, потому что вмиг ощущает очень приятное тепло. Хосок в силу своих модификаций — самая настоящая ходящая печка. Юнги поджимает колени к себе и поворачивается к Тэхёну, а также украдкой смотрит на Чимина, что устроился рядом. — Нам ведь осталось совсем немного. Что нас ждёт дальше?       — Ну, на Похоти, как видите, буря и беспросветная темнота, — Чимин пожимает плечами. — Повезло, что нас он не сдувает. Вы ведь заметили, что крики то отдаляются, то приближаются? Это грешников метает буря. Так что это первое, что может неожиданно застать, они просто могут сбить с ног, да схватить за собой. Страж здесь Минос. Как через него пройти, понятия не имею… Чимину становится неловко, хоть он пытается быстро унять это чувство. Он ведь сам не доходил ни разу до покоев Похоти. Лишь ниже он прекрасно знал, куда идти и как пройти тех или иных существ. Здесь же они все снова наравне, могут лишь опираться на знания и друг друга.       — А здешний демон? — спрашивает Сокджин. — Мы ведь и его можем запросто встретить, как нам намекают из раза в раз…       — Асмодей, — отвечает Тэхён сквозь стучащие от холода зубы. — Если коротко, то он — просто смесь животных… бык, баран, лев… и человек. Разумеется, тоже больших размеров, — он поднимает голову, окидывая всех неожиданно воодушевлённым взглядом. — Но это последняя трудность, ведь дальше Лимб. Там царит скорбь некрещённых добродетелей и младенцев. А страж, Харон, не трогает никого, — Хосок настораживается. Ким Тэхён уже упоминал этого Харона, который, по его словам, знает очень много не только про мертвые души, но и живые.       — Тэхён-и, есть ведь ещё Лес? — уточняет Чонгук. Тихо усмехается и обнимает крепче, когда, Тэхён, дрожа, ему кивает.       — Стоп-стоп! — выпрямляется Намджун. Действительно, об этой локации ещё ни разу никто не говорил. — Какой ещё Лес?       — Нужно будет пройти густую чащу. Но, как я говорил, от Лимба начнётся безопасная дорога. Через этот лес мы и выйдем к Преддверью. Юнги всё молча наблюдает за всеми и слушает обсуждения. Зная судьбу каждого, он неосознанно улыбается. И правда занятная компания получилась. Сколько непониманий, перепалок и испытаний осталось позади. Однако на сердце ярким огоньком светится уверенность, что предстоящее будет не менее тяжким. Если не в физическом, то в душевном плане. Поэтому, когда разговоры постепенно сбавляются, он с усмешкой подытоживает:       — Значит, ещё три локации, два черта и обыденная волна грешников, — и тут же вздыхает. — Это решили. Теперь я бы хотел спросить каждого. На мои вопросы нужно ответить, потому что это даст понять, почему мы не варимся в муках так же, как и другие, — все к нему прислушались. Чонгук этого ожидал, ведь именно ему Юнги выдал идею обговорить эту тему. — Скажите, в каком порядке воспоминания к вам приходили и приходят? Если слишком личное или стыдное, то опишите хотя бы свои чувства.       — Юнги, мы всё равно мертвы. Я больше скажу, возможно нам самим поможет именно искренность. Это уже произошло, и мы не изменим ничего, — щерится Сокджин. — Да и… тут особо некому растрепаться о том, что мы услышим друг от друга. Кстати, это довольно забавно. Воспоминаний у нас не было, но при этом сохранились знания. Значит, наша жизнь более важна для этого места, чем нам кажется. Можете настроиться и собрать всё по полочкам, пока я начну. Всё равно помню жизнь полностью, — он встречается взглядом с каждым присутствующим и расслабленно вздыхает. — Я очнулся с воспоминанием о той стрельбе в школе. Наверное, потому что это из разряда самых ошеломительных, пусть и в плохом ключе. Я помню, как мне было страшно, однако больше за жизни учеников, ведь я сам отец. Горе об утрате ребёнка мне неведомо, но очевидно всё-таки, насколько это больно. Поэтому на первое место я поставил их, вот и отправился с сотрудниками медпункта и ещё некоторыми учителями внутрь, пока полиция была в пути, — Намджун от этих слов, вздрогнув, невольно опускает взгляд на костёр. Лицо его расслабляется, но не в равнодушии, а в оцепенении. — Мы носились по коридорам школы в поисках выживших. Кого находили, относили в ближайшие уборные, чтобы медики оказали им первую помощь. Когда я поднимался на третий этаж, прогремел первый и единственный взрыв в одном из классных кабинетов. От страха я задержался на пролёте, но спустя время таки поднялся и выбежал в коридор. Увидел двух учеников и сразу спрятался за стену. У одного из них в руках был дробовик, он держал второго за руку и тащил за собой. А когда они подошли ко мне, я выхватил оружие, но тот мальчишка вытащил из кармана пистолет, — с каждым словом Сокджина Намджун горбился всё сильнее. Руки и лицо горят уже не только от тепла огня, а от впервые ощутимого горького стыда и жажды раскаяться. Рассказ его учителя душераздирающий, и казалось бы, что раздирать? Видимо, есть что, Намджун убеждается в этом уже который раз. — Именно поэтому я в него выстрелил. Потому что он мог убить меня этим пистолетом и второго ученика… А потом продолжить расстреливать других. Хочется провалиться сквозь землю, причём практически всем. Хосоку от упоминаний стрельбы и взрывов по мирным, Чонгуку и Тэхёну от страха, а Намджуну… от самого себя. Провалиться и спрятаться. Одно дело — видеть свои действия от первого лица, абсолютно другое — узнать взгляд со стороны. Может, и не зря его считали бесчувственным монстром что родители, что одноклассники и даже некоторые учителя?.. Потому что именно таким его и видели. И доноси свои мысли и мотивы, сколько угодно, это не изменит ужас твоих действий.       — Потом последние недели жизни, — продолжает Сокджин. — Меня посадили в тюрьму за убийство стрелка. Я попал в группу, которая отправилась на железную дорогу для чистки рельсов. Услышав подходящий поезд, мы отошли, но люди, что были со мной, схватили меня за руки и потащили обратно, пока надзиратель отвернулся. Швырнули прямо на рельсы, вот так я и умер.       — Теперь ясен твой дар, — подаёт голос Чимин, а Сокджин на это смеётся.       — Дальше моя семья. Родители, свадьба, любимая жена, дети… друзья, коллеги. Двойная ставка, чтобы было больше денег, и мы могли обеспечить своих детей. Мы с женой упорно трудились. Потом детство, школа, в общем вся остальная жизнь. Однако самых яркий лишь три. Это как раз стрельба, тюрьма и моя семья, — Ким Сокджин кивает и руками упирается в холодную землю. Несмотря на страх и гнёт, Намджун решает вызваться следующим и рассказать о своих воспоминаниях, потому что факт остаётся фактом. Скажешь или нет, это неизменно. Все они сейчас здесь, и это подпитывает понимание ещё сильнее. К тому же, он уверен, это уже не просто перечисление последовательности. Это уже некая новая исповедь. Намджун скорбным взглядом смотрит на Сокджина и словно именно ему говорит:       — Из этого я помню лишь ваш выстрел в Чхве, остальное мутно… хотя не удивительно. Я и правда был помутнён тогда, — все на них смотрели с разными эмоциями. Кто-то с сожалением, кто-то с удивлением. Намджун уже глядит на всех по очереди. — Но это третье, что пришло ко мне. Первое — моя смерть, и её я помню в мельчайших подробностях, потому что она меня задела больше всего. Ничто я не ощущал так сильно за всю свою жизнь. Вторыми вспомнились родители, которые срать на меня хотели и на мои проблемы. Как они сдали меня в психушку после случившегося. Почти пять лет я там пробыл, от них ни слуху, ни духу. А когда меня выпустили, и я пришёл к нашему дому, увидел, что у них новый ребёнок. Меня это разозлило. Стало очевидно, что они меня не вспоминали и не ждали. Потом попытки устроиться на стабильную работу, вечные расспросы и допытывания. И я себя понимаю, потому что мне так никто и не объяснил, что я делаю не так, — Намджун поджимает от злости губы и уже пронзает глазами костёр. — Никто не понимал, зачем это объяснять, хотя я просил, чуть ли не умоляя. Потому что мне это было неизвестно… Нрав и поступки Намджуна для всех теперь окрасились болью. И первым голос подаёт Юнги, который говорит ободряющим голосом с толикой печали:       — Ты знаешь, в психологии это называется травмой игнорирования. Многие родители думают, что материальное обеспечение ребёнка — это большая и значимая забота, хотя для детской психики это практически ничто. Для них важнее эмоции и любовь. А тебе этого не дали, что и повлекло за собой отклонения в характере и другие негативные последствия. Если ребёнок не узнаёт от родителей эмоции и адекватные модели поведения, он рано или поздно решает сам это выяснить. А в силу отсутствия представлений о них это обращается в хаос, который люди встречают враждебно…       — Я так понимаю, мне пришли ещё не все моменты жизни, — вдруг усмехается Намджун. — Но точно могу сказать, что все уже имеющиеся связаны с поисками ответов.       — А мои с полным непониманием… — вклинивается Чимин, обращая на себя внимание. Он не сдерживается и кладёт свою руку на плечо Намджуну и начинает поглаживать в попытке разделить эмоции. — Мои родители не поддержали моё решение стать айдолом, и я не понимал, почему. Это же… круто. Я всегда мечтал о сцене. Моя компания получала прибыль благодаря мне, а я не понимал, почему они всё равно ужесточали контракт с каждым истечением. Хотя, видимо, не хотели меня отпускать. Деньги всё-таки. Я не понимал, в какой момент стал для них лишь машиной, что печатает купюры, потому что… на прослушивании я показал им свои первые тексты, и их зацепило. Каюсь, назло тратил деньги бездумно именно из-за этого. Чтобы донести, что они на самом деле ничего не значат на фоне страсти к тому, что делаешь. А ещё я не понимаю, почему меня не нашли вовремя, — в его голосе тоже начинает проскальзывать злость. — Раз не хотели отпускать, почему отпустили? Да ещё и таким образом. Словно они вообще меня не искали! Так ещё и, как выяснилось, напиздели всем об обстоятельствах моей смерти! Сволочи… Горечь, злость и скорбь, вот что чувствуют Чимин, Сокджин и Намджун прямо сейчас. Горечь от жизни, злость на окружавших людей, а скорбь по ним самим. Лишь корни этих эмоций, очевидно, отличаются, как и у всех людей. Разные судьбы, разные мгновения, однако случается так, что итог одинаковый. Но и здесь всё не так просто, ведь одинаков он только на словах. Слетает он с языков, на которых у каждого своё послевкусие.       — Ваши поклонники неустанно выходят на митинги, — подаёт голос Чонгук, смотря на Чимина, а тот поражённо вскидывает голову. — Все три года стоят около здания компании и требуют справедливости. Я мельком видел новости, мол, вы оставили послание фанатам, но компания быстро его удалила. Однако, как говорится, интернет всё помнит.       — Раз три года, значит, их даже не думают выслушать. Но странно, что не разгоняют… — задумчиво говорит Хосок. — Видимо, они не устраивают беспорядки, а спокойно стоят и ждут справедливости. Сердце Чимина замирает от этих слов. Его преданные и горячо им любимые поклонники… Всё это время не бросают попытки. Это вызывает гордость, счастье, но при этом злость. Их не выслушают, он прекрасно это знает. Наверняка, компания выиграла суд, если он был, думает Чимин. Это действительно несправедливо…       — Какой у тебя порядок, Чимин? — осторожно спрашивает его Юнги.       — Сначала были моменты моих живых выступлений. Это непередаваемо… — сказанное вызывает приятную улыбку. — Я и мои поклонники становились единым потоком. Они пели вместе со мной, радовались со мной и даже плакали. Некоторым айдолам на самом деле фанаты до лампочки, но не мне. Я с уверенностью могу сказать, что они… заменили мне семью, ведь дали мне поддержку, которой не хватало, — лицо Чимина после небольшой паузы мрачнеет, а взгляд опускается на костёр. Почему-то ему тоже легче разглядывать его огненные языки. — А потом момент, как я умирал в зале для практики. Тогда ведь был мой отпуск, я продолжал сидеть на сраной яблочной диете, а всё равно приходил практически каждый день, потому что близился очередной тур. Я хотел выложиться на полную и показать своим фанатам, как усердно потрудился… Чон Хосок прикрывает глаза, недолго размышляет, ведь закономерность прямо перед носом. Уверенный тоном он произносит:       — Думаю, я понял схему, — сквозь закрытые веки он чувствует, как на него уставились все шестеро. Юнги особенно сильно, потому что тот упёрся макушкой ему в плечо. — Сначала нечто важное. Желание, предназначение, цель или долг. Затем, как на корню срубили, неожиданно и словно даже невовремя. А дальше путь, который и срубили по итогу, не дав дойти до конца, — капитан открывает глаза и внимательно проходится ими по каждому. — Моё первое воспоминание — это теракт в соборе Сундон. Последний мой перехват. Но его я и то не весь помню. В голове мелькает незнакомая мне девочка, которая тоже там была и которую у меня, как мне казалось, получилось спасти… потому что именно из-за неё я согласился провести Юнги до верха. Она там, в Лимбе, и мне сердце кричит о том, что я должен её увидеть, — горечь и скорбь в голосе Хосока обдаёт всех лёгкой дрожью. — Вторым пришёл момент, когда я ушёл от своей любимой, причинив ей этим боль… а потом сама жизнь, — Хосок задерживает взор на Чонгуке и Тэхёне. — И у вас так же, да? Что было важным?       — Ощутить счастье, — без колебаний отвечает Тэхён, но вдруг отводит взгляд на Чонгука. Улыбается и расслабленно кладёт голову ему на плечо. — Затем… знакомство, дружба и уже начало любви.       — Тэхён… его смерть. И так же жизнь. Почему они приходят именно так? — вслух задумывается Чонгук. — Словно… это место требует от нас решения насчёт неё.       — И впоследствии, как мне кажется, принятие смерти, — кивает Сокджин, разглядывая тьму над головой. — Я немного поправлю тебя, Хосок. Первое — это ещё и пиковый момент ощущения жизни. Второе… — здесь он уже молчит, пытаясь подобрать правильные слова, но ничего не приходит на ум.       — То, что отзывается несправедливостью, — изрекает Юнги на выдохе и проходится по чужим сказанным словам. — Несправедливо, что Намджуна хладнокровно отправили в лечебницу. Несправедливо, что Тэхёна и Сокджина убили. Что у любви случилось лишь начало. Что война побудила оставить дорогого человека, и что усердие обратилось концом… Это правда. Ведь она громче всего отзывается внутри, какая бы колющая ни была. Пик ощущения жизни и своей цели в ней бок о бок идёт с несправедливостью извне. С преградой, которую так и не получилось разрушить, напрасной жертвой и безвыходностью.       — Это ведёт только к одному, — томно говорит Намджун, поднимая руку над огнём, невесомо касаясь пальцами. — Нам дают вспомнить саму жизнь в последнюю очередь, чтобы мы разобрались, стоила ли она пика и достойна ли несправедливости, — он вдруг тихо и с горечью усмехается. — И что будет, если не стоила и не достойна?..