Не введи во искушение

Рина обнимала меня, и мы обе плакали. Мне хотелось сказать, что я ненавижу ее, что я желаю ей смерти, что я не хочу больше никогда ее видеть. Но в то же время — я ее любила, я желала ей всего самого хорошего, я хотела смотреть на нее всю оставшуюся жизнь. Я запускала пальцы в ее волосы, портила ей прическу — то ли из мести, то ли просто в попытках выместить боль; прижимала ее к себе еще сильнее, смотрела на нее, и снова ничего не видела в ее глазах. Это пугало меня еще больше, чем всё остальное, что было связано с ней. Она утирала слезы с моего лица, а сама продолжала плакать, она целовала меня в лоб, и сама же стыдилась этого, она хватала меня за руки, и тут же отпускала их. А в глазах — так ничего и не было. И мне было очень сложно поверить ей. — Я люблю тебя, — сказала она. Я ничего не ответила. Было понятно, что за этим признанием будет целая череда «но» и «к сожалению». Голова кружилась. Казалось, я вот-вот потеряю сознание. — И мы никак не можем быть вместе. Не потому, что мы обе девушки, и даже не потому, что я… — Я знаю, — тихо сказала я. Она замолчала. Она плакала. Она тоже понимала всё то, что понимала я. — Лучше будет, если… Я подняла глаза. Она закрыла лицо руками, и мне стало жалко ее — так же сильно, как жалко было себя. Я обняла ее. Я знала, что это неправильно, и что чем дольше мы будем прощаться, тем тяжелее будет уйти. Но я не могла оставить ее. Я должна была, но не могла. Она закивала и уткнулась мне в плечо. Она была согласна со мной. Со словами и даже с мыслями. — Ты скоро опоздаешь на лекцию. Я усмехнулась. Слезы полились из глаз с новой силой. — Литературу не стоит пропускать. Ты же знаешь. — Она легко оттолкнула меня и отвернулась. Солнце опять выглянуло из-за серого слоя туч. Рина подошла к окну. Я смотрела на нее, растрепанную, в помятой блузке, высокую, теперь — немного ссутулившуюся. Мне было жаль всего того, что между нами произошло, и жаль, что мы никак не могли остаться вместе. А мы не могли. Как она и сказала — дело вовсе не в однополой любви и не в том, что я ее студентка. Дело в том, что что-то внутри нас обеих не принимает этого. Отсюда — страх, боль, непонимание. Отсюда — громкие крики во время конфликтов, попытки дать друг другу отпор, болезненность всего происходящего. Никто не думал, что будет легко. Но так тоже быть не должно было. Она смотрела на купол собора, позолоченный несмелым февральским солнцем. Я тоже на него смотрела. Уверена, мы думали об одном и том же: о словах молитвы, которую я знала от мамы и которую мы разбирали на одном из первых занятий. А еще — о том, что всё происходящее — месть нам за то искушение, в которое мы друг друга ввели. О том, что мы не смогли справиться с ним, и о том, что навсегда хотели бы остаться в этом моменте, чтобы не приходилось расставаться. — Рина, — я произнесла это тихо, нежно — так, как чувствовала и как всегда, уверена, буду чувствовать. Затем кашлянула и исправилась: — Карина Николаевна! Она обернулась. На ее живом, но будто бы повзрослевшем лице, сияла улыбка. Официальное имя сейчас подходило ей больше. — Мне предложили работу в столице. Я буду скучать по этому. — Она кивнула в сторону окна. — Но будет лучше, если я соглашусь. Как думаете, Алиса? Я легко улыбнулась. Эта улыбка не была вымученной — мне искренне хотелось подарить ей хотя бы ее — в последний раз. — Я думаю, что да. Если Вы хотите этого, то я Вас только поддержу. Она опустила глаза. Казалось, что она пытается решиться еще раз подойти ко мне, взять меня за руку, обнять меня, — но она этого не сделала. Наверное, потому что она внезапно снова стала моей преподавательницей, а не возлюбленной. — Тогда — прощай, Алиса. На глазах снова появились слезы. Я отвернулась и пошла к вешалке. Теплый шарф быстро оказался на шее, куртку я схватила в охапку и, пока у меня еще были силы, чтобы уйти, я распахнула тяжелую дверь аудитории. Прежде чем выйти, я в последний раз обернулась. Солнце начинало снова прятаться за облаками, но не было уже такой тяжести пасмурного дня, окрашивающего всё, чего бы он ни касался, в унылые цвета. Я знала, что мне еще долго будет тяжело. Знала, что буду скучать по ней. Но сейчас — мне уже становилось немного легче. — Прощайте, Рина. Доля секунды. Последний взгляд в ее глаза — осознание того, что этот вечный огонь, так сильно мне полюбившийся, снова горел в них. Момент радости. Несколько шагов. Закрывшаяся дверь. Тишина. Коридор был пуст. Лекция по литературе уже началась.