Не введи во искушение

— Подождать тебя? — Лиза складывала в сумку всё, чем пользовалась во время пары. Она явно пыталась сказать это непринужденным тоном, будто ничего особенного не происходит. — Не надо. Иди на перерыв, я, наверное, задержусь. Алиса боялась смотреть ей в глаза. — Хорошо. Увидимся на лекции! «Или не увидимся» — подумала Алиса. Страх яркими пятнами вспыхивал в разных уголках ее сознания, будто предупреждая: «опасность, тревога, ты не выйдешь отсюда». Конечно, сложно будет выйти с выбившимся из груди сердцем. Лиза вышла из аудитории. Вешалка быстро освободилась от курток, и совсем скоро они с Риной остались вдвоем. К горлу Алисы подступал ком. На улице было сумрачно, солнце больше не появлялось, и дневной свет, заливающий старинный паркет, тяжелые шкафы с книгами и бледную кожу Рины, придавал всему сероватый оттенок. Это тревожило Алису еще больше. Дверь захлопнулась за последним студентом. Они молчали. — Вы хотите спросить, почему я не пришла утром? — сказала, наконец, Алиса. — Мне казалось, это у Вас ко мне вопрос, Алиса. Рина стояла, придерживаясь за кафедру. Она выглядела уверенной, даже величественной, и холодной. Ее осанка, прямая спина, устремленный прямо на собеседницу взгляд — всё говорило об абсолютном безразличии к ситуации. Алиса никогда еще не видела ее такой. — Он не касался домашнего задания, Карина Николаевна. Обращение Алиса добавила после небольшой паузы, желая уколоть этим Рину — так же, как они кололи друг друга этим намеренным «Вы». Ей хотелось увидеть, как та на это отреагирует. Рина усмехнулась. Отпустив кафедру, она махнула рукой и сделала несколько стремительных шагов в сторону студентки. Алиса решилась поднять голову и заглянуть, наконец, в глаза своему страху. По ее бледным рукам побежали мурашки. — Так задавайте. Я же Вас не отчислю за неудачный вопрос. Не замечала раньше за Вами такой робости. Глаза Рины показались Алисе черными. Она больше ничего не могла в них увидеть: ни искры увлеченности, ни тепла, ни взволнованности, ни злости. Только огромную черную пустоту. Рина же видела напуганную девочку и полностью осознавала, что это она ее так напугала. Она должна была остановиться. Сказать всё прямо, прекратить эту глупую игру, разобраться во всём и вместе решить, что делать дальше. Но она не могла. Ей нужно было выместить свою злость на ней, показать себя не той подругой и любовницей, к которой Алиса привыкла, а той, кем она должна была быть для нее на самом деле. Рина не понимала, что она делала. Не понимала, чего она добивалась. Понимала только, что поступает жестоко, и испытывала какое-то несравненное горькое удовольствие от этой жестокости. — Я хотела спросить, — почти шепотом выговорила Алиса. — Почему Вы не отвечали на мои звонки. Рина оказалась совсем близко. Она видела ужас в глазах Алисы, и ей даже казалось, что она слышит, как быстро бьется сердце у несчастной студентки. Страх передавался и ей. Он вернулся, как возвращался всегда, когда они оказывались вдвоем, и она совсем потеряла контроль. А потом — резко обрела его. И поняла, что пора прекращать эти игры в студентку и преподавательницу. — Потому что я не должна была на них отвечать. — Она говорила медленно и так же шепотом. Алиса закрыла глаза. — Тогда я не должна была приходить в библиотеку сегодня утром. Слезы потекли по ее щекам. Рина тоже заплакала. Она видела много плачущих студенток, и за время обучения, и за те полтора года, что она преподавала. Но Алиса вовсе не была ее студенткой. Она была ее любовницей. И понимали они это только теперь.