Вкус позвоночника

Говорят, нет ничего страшнее врага, который виден глазу и слышим ушами. Людям проще побороть то, что накаляет нервы, если у объекта есть плоть, голос, запах. Но если это что-то, имеющее приблизительный вид, вовсе не относиться к человеку? Человека легко ранить и убить. Сам факт того, что врага можно убить так же, как сама жертва на это способна, дает некое спокойствие и даже власть над страхом. Порой такой терпкий и опьяняющий вкус, что вызывает больной азарт. Вот почему некоторые люди поддаются жажде крови и становиться хищниками. Оно и понятно, когда ты боишься и когда пугаешь до смерти кого-то сам… Это совершенно разные вещи. Для кого-то отвратный, а для кого-то как второе дыхание. Однако ужас заставляет ослепнуть, не смотреть на вещи под трезвым углом. Пока знаешь, что или кто для тебя угроза, легче свыкнуться и защищаться. Даже готовиться к худшему не так уж и неприятно. Потому что, задыхаясь, пуская слюни и сжимая в руках хоть вилку, хоть топор, понимаешь: «Оно такое же, как я. Мы одно и тоже. Может убить, могу убить и я». Проклятья не цепляются друг за друга и на самом деле редко когда конфликтуют, а уж тем более реже испытывают страх смерти и все, что может навредить. Не считая магов и шаманов. Тут уж, скорее всего, просто непереносимость одного вида к другому. И вот именно сейчас… Именно сейчас, когда Гакуя не мог разобраться, какие же чувства он испытывает от всего, что происходит, он впервые усомнился в том, кем же он являться — человеком или проклятым духом. Потому что, глядя на то, что там стояло, у него застывало дыхание, кружилась голова, и хотелось искусать себе язык. Там, в густой, как чернила, тьме, словно луна на мирной глади болота в ночи, либо как беспощадно вырванные белые зубы, аккуратно уложенные и сияющие белизной, за ними наблюдало то, у чего нет названия. Непринужденно стояло, всей своей длинной гибкой фигурой сливаясь с ночью. И только белое юное лицо, мирное, но при этом слегка искаженное от игривой ухмылки, лохматые, такие же белесые волосы с мягким слабо-голубоватым отливом, а так же глаза… Говорят, глаза — зеркало души и повторить их невозможно. Сейчас Гакуя был не согласен, потому что их цвет, что форма, разрез — все было идентичным, так что и не усомнишься. Единственное, что, пожалуй, выделялось — это свет и мигание. Голубизна этих глаз лучилась крайне неестественным светом и яркостью, как сотни лампочек от новогодней гирлянды. Казалось, свет этот мог озарить всю комнату, словно днем. Но что было самым жутким и отталкивающим — это то, что они были пусты. При всей своей солнечности в них не было ничего. Одна холодная бездонная пустота. Вот только при этом цепкая, колкая и очень опасная. Гакуя так же сморщился от понимания, что за все эти минуты напряженных гляделок тварь в образе молодого Годжо Сатору так ни разу и не моргнула. Оно хрипло дышало. Из-за его широкой спины клубами валил холод, закрадывающийся в комнату и щекотавший ноги, так что Гакуя, стараясь не спускать своих глаз с того, что стояло в проходе, поджал их к себе, при этом продолжая заслонять собой дрожащего, напугано до безумия Итадори Юдзи, беспомощно сжавшегося и издающего непонятные писклявые звуки. Понимая, что молчать бессмысленно, а уж тем более позволять этой твари себя пугать — еще хуже, Гакуя, поборов себя и стараясь выражаться размеренно, первый заговорил: — Кто ты такой? — вопрос его прозвучал скорее дерзко, нежели смело, но существо лишь вытянуло уголок рта и наклонило голову. — Чего тебе от нас надо? — Я? — едко ухмыляясь, переспросил незнакомец, еще раз бездумно покачав головой. — Годжо Сатору. Кто же еще? — Ложь! — грозно выдал Гакуя, став еще мрачнее. Дыхание его выходило белой дымкой. — Настоящему Годжо Сатору сейчас почти тридцать, а ты явно младше. И тем более он в больничном крыле. — И проклятье, не много помолчав, не постеснялось выразить свою злость и выражением лица, и напряженным голосом. — Это ты напал на него сегодня днем? Ни повязки, ни очков на этом лице не было, потому свет в светящиеся, как два фонарика, глазах отчетливо был виден. И то, как он становился острее. Лицо идеальное, человеческое. Вот только за это молчание оно застывало, как маска, а когда сущность пыталась ответить, задергалось, словно все мышцы судорожно одновременно заработали. Глазницы на какой-то миг потемнели, рот сжался до тонкой дуги, а потом показались белые ровные зубы. То, что именовало себя как «Годжо Сатору», все так же дьявольски скалясь, с хриплых вздохом издало протяжно тонкое: «Хииии». Голова все еще была в наклоне, а шея выгнулась так, что висок достал до самого плеча. Руки Гакуи сильнее напряглись, почти до боли в локтях. За его спиной всегда бодрый и находчивый Итадори Юдзи, все еще сжимая голову руками, содрогался, весь мокрый и холодный. «Я обязан его защитить! — решился Гакуя, покосившись на бедного парня через плечо, а после повернулся к твари с небывалой отвагой. Правда, капли пота, стекающие со лба к шее и стучавшие зубы, никак не мог унять. — Детей я трогать не дам!». — Нет~, — пропел молодой Сатору, руки которого безжизненно болтались вдоль тела. Улыбка стала шире, а через видневшиеся десна стала стекать кровь. Встрепенувшись, Гакуя сжал плечи и еще больше прижался спиной к Юдзи. — Это точно ни я. — Так я и думал, — тяжело прохрипел Гакуя. — Значит, это твой дружек? — Голова фальшивки дернулась с хрустом позвонков, лицо вытянулась, а голубые глаза раскрылись во всю ширь. — Что, удивлен? — съехидничал проклятый дух. — Да я знаю, что ты тут ни один. Позволь угадать? Если ты выглядишь как молодой Годжо Сатору, то он просто копия шестнадцатилетнего Гето Сугуру. Я прав? Сатору просто молчал, с пылкостью и некой озабоченностью вглядываясь прямо в Гакую. А тот достаточно зорко видел, как зрачки первого расширялись, и расширялись в то время как белок наливался кровь. Разжав пальцы, Гакуя только пододвинул к себе ноги, стараясь двигаться как можно незаметней. Однако все тело юного Сатору слишком быстро дернулось. Раздался новый хруст суставов и, не меняя своего изумленного, но не менее угрожающего выражения, его шея с головой вытянулись, словно кто-то его резко дернул. — Теперь я понимаю, почему стало так беспокойно, — спокойно проговорил Сатору, все с таким же заставшим лицом и раскрытыми во всю глазами. — Вот почему от тебя нужно было избавиться сразу, — мирность тут же перешла на рык злобы. Вне всяких сомнений обращался он к Гакуе. — Но мы, увы, помедлили после сна и нечего не поняли. Как жаль. — Я догадываюсь, кто вы такие, — настороженно сказал Гакуя. Фальшивый Сатору лишь не заинтересованно промычал. — Уж слишком все идеально совпадает. Значит, на настоящего Годжо Сатору напал фальшивый Гето Сугуру. Почему же вы его не убили, а только память стерли? Могли же ведь, раз так врасплох застали. «Конечно, оно не желательно. И спасибо, что до этого не дошло, — как только губы Гакуя сомкнулись, эти мысли как горячка обожгли голову. — Но все же что-то не так. Они явно хотели этого. Но почему?». — Дефектный, — отчетливо шевеля губами, выдала тварь, и Гакуя удивленно приподнял одну бровь. — Запретили. Нужно было сделать еще тринадцать лет назад. Не справились. Эта мразь вышла из-под контроля. Все сорвала. Пришлось отступать и залечь на дно, пока новое тело не подберем. Он продолжал говорить все по отдельности, как заевший автоответчик, так же бесцветно. Сколько бы Гакуя не вслушивался и не пытался его понять, ничего из этого в единую картину так и не воссоединилась. Он как будто сломанный. Что-то в голове еще функционирует, однако не работает как надо. Его заевшая речь становилось все больше бессвязной, безумной. Речь теряла собранность, губы шевелились очень быстро. Человеческие слова то тонули, то переходили на визг. Голос парня сменялся на женский, а то и на несколько голосов одновременно. Глаза, до этого ясные, словно покрылись туманной пленкой. По нижним ресницам по началу скапливалась, а потом, брызнув, словно проткнутые иглой влажными линиями, потекла кровь. — Убирайся отсюда! — не выдержав этого сумасшествия, крикнул Гакуя, подавшись вперед. Годжо Сатору вновь замер. Нет, даже остолбенел. Безмолвие с его стороны было слишком давящим. — Я не понимаю, чего вы добиваетесь, но оставьте магов колледжа и детей в покое! — левая рука, прикрывавшая торчавшую голову Юдзи, поднялась выше и накалилась от силы. — Я никого вам больше и пальцем тронуть не дам! — Проклятый дух защищает шаманов? — ядовито вопросил не настоящий Сатоту. — Смешно и мерзко. Гакую это ничуть не задело. Наоборот, он стал серьезней. — Пошёл вон отсюда! — рыча, повторил он, и от этой дерзости полуулыбка сошла с лица Годжо. — И дружку своему передай тоже самое. Едва последний звук сорвался с губ Гакуи, как эхо удара и грохот затревожил всю комнату. Стол и стул затанцевали, карябая пол. Один из отчетов, что лежал на краю кровати, упал на пол и из-за тишины звук этот был так четко, что показался громче самого удара. Итадори, до этого взвизгнувший, сильнее сжался проклятью в спину, а Гакуя, зажмурившись, на секунду растерялся, но так же быстро собрался, по-прежнему держа руки расставленными в стороны. — Как ты смеешь, — ледяной, неторопливый голос Годжо Сатору пронизывает воздух, как тесак рубит мясо. Тьма вокруг него, шевелись, и усиливается. За спиной те же звуки, с которыми он шел к ним. Там словно слон топал. — Да как смеешь ты, — теперь уже звучало тяжелее и яростней, подобно ударам. — Зазнавшийся, проклятый дух! — опущенная до этого белесая голова быстро поднимается вверх, так что колючая челка отлетает с глаз и Гакую передергивает от ужаса. Одно ненавистное, кровожадное выражение лица настоящего Годжо Сатору было способно парализовать, особенно то, как выглядели бы его глаза в этот момент. Но Гакуя даже в самых страшных кошмарах не мог представить себе того, что увидит нечто хуже. Лик молодого, достаточно привлекательного Годжо Сатору исказила гримаса чего-то, что слов не подобрать. Кожа то темнела, то кривилась, глаза исчезали и вместо них зияли дыры. Кровь текла ото лба и покрывала все лицо, а временами нос, губы, глазницы менялись местами и так же за секунду, пока моргнешь, возвращались на место. Как и до этого, голос искажался, переходил на разные тона. Сама атмосфера вокруг этой твари была психоделическая, словно живая оболочка. Чем дольше Гакуя смотрел, тем больше давился воздухом от страха, который так старательно подавлял. — Как смеешь ты, жалкое проклятье, указывать мне, Годжо Сатору убираться?! — продолжал зверствовать искаженный Сатору. — Я и Сугуру — сильнейшие! Потому закройся! Иначе… — Хватит тут цирк разыгрывать! — рявкнул в ответ Гакуя. — Ты не настоящий Годжо Сатору! Ты всего лишь неудавшееся копия, и близко не стоящая с оригиналом! — переведя дыхание, Гакуя увидел, как у изумленной твари нервно задергался глаз. Все черты лица вернулись и выровнялись, но опять стали подобием маски. — Что ты, что тот фальшивый Гето Сугуру! Жалкое ничтожество. Корчите из себя людей, да? Сами ничего в себе оригинально придумать не можете? Уж от тут должно быть и смешно, и противно-то?! Я повторю, — грозно сказал Гакуя. — Убирайтесь из колледжа! Края зубов показались, когда бледно-розовые губы юного Сатору, ставшие в миг нормальными, как и все его побелевшее лицо, приподнялись, а из глотки вышел стон с помесью зловещего рыка, в котором уловилось и что-то похожее на тихий крик. Глаза, ставшие стеклянными, не живыми, поначалу вздернулись ввысь до такой степени, что были видны только белки. Само глазное яблоко, как оказалось, перекатывалось в глазнице со жмякающим звуком, как если пальцами ковырялись в рыбьих распоротых тушах. Неразумное и необъяснимое поведение твари настораживало Гакую всё больше и больше. Он так же переживал за несчастного парня за своей спиной. Проклятый дух знал, что Итадори ни в чем не виноват, потому что любой, кто встретит подобных существ, не сможет контролировать свой первобытный страх. Гакуя не помнил ни одного мага, который бы не терял рассудок при встрече с ними. Как далекий свист, до ушей Гакуи дошёл звук сделанного шага. Нахмурившись еще сильнее, Гакуя на всей скорости уставился перед собой, стараясь заслонить Юдзи так, что бы его почти не было видно. Потом прозвучал скребет когтей по металлу или что-то вроде натянутых струн. Такой мерзкий продолговатый тянущееся звук. И вырвался он из горло Годжо Сатору, который пытался что-то сказать, но вместо этого выходило это режущие слух дрянная симфония. Гакуя сморщился в отвращении, скрипя зубами, пытался терпеть это. Еще один шаг в их сторону. Оно движется прямо к ним! — Поганый проклятый дух, — проскрипел кое-как по человечьи Сатору. Он смотрел на них. Смотрел как бешенный разозленный зверь. При этом злость он не выражал никак это делали его глаза, в которых плескалась жажда крови и сумасшествие. – Ты заплатишь за своё неуважение к нам. Пацана я тоже убью. Вы мешаете. Вы все… !! Как только он почти вошёл в комнату, раздался электрический треск. От синеватой вспышки, засиявшей на миг, все предметы отбросили тени. Гакуя же прикрыл глаза. Юдзи, впервые выйдя из ступора, сам поднял голову, ничего не понимая. На пару с этим фальшивый Годжо вскрикнул и отскочил обратно в коридор, прижимая к себе до этого вытянутую руку. Никак не ожидавший подобного, ненастоящий Сатору, все еще как громом пораженный, заворожено стоял на широко расставленных ногах, моргнул, чуть наклонив голову, а после поднял руку, которую будто кипятком окатило. Когда он посмотрел на неё, его спокойствие с вялой примесью удивления резко сменилось на шок и холодную ярость. Глаза расширились, радужка бешено задрожала, дыхание сбилось, а оскаленные зубы застучали от переполняемой его злобы. На его еще горящей от удара левой руке… не было пальцев! Большой остался с одной фалангой, другие же как будто отрезало. Их отсекло так ровно, ни единого зазубренного края кожи. Крови так же не было, потому что плоть поджарило. От тех мест, где были пальцы, еще шёл пар и запах, как у жаренной говядины. Только его начал колотить вопрос: «Какого Дьявола?!» как злорадная усмешка Гакуи ударила его по ушам. — Я ведь говорил, что знаю, кто вы такие, правда? — издевательски напомнил он, позволяя себе ещё больше дерзкую насмешливость. — А когда знаешь про кого-то всё, что нужно, то так же знаешь, как и бороться. — Т-ты… — ошарашено проговорил Сатору, уставившись на духа тем же безобразным, остервенелым, дерганым взглядом. — Ты! — Да! — гордо и отважно согласился с ним Гакуя, понимая всё без слов. — Я догадывался, что это вы все делаете. У вас куча имен, однако во времена существования Старшего брата близнеца в клане Шибун вас именовали как Сотобаши. — И после этого слова уравновешенность полностью покинула не настоящего Годжо Сатору. Он выглядел как осужденный, услышавший, что ему вынесли смертный приговор. — Времени было мало, но успел все подготовить, — продолжал Гакуя. — Я использовал Кровавую печать Киёмэру, что бы поставить специальный барьер против вас. Они есть на окнах, на дверях и в каждом углу, — молодой Годжо Сатору, весь пышущий от гнева, зашипел и юрко завертел головой. Гакуя опять осадил его, так же строго и не боязно. — Можешь не оглядываться и не спешить. Думаешь, я такой эгоист, что себя только обезопасил? — тварь с ликом Сатору зыркнула на него с ощутимой ненавистью. Довольный собой, Гакуя же доводил его своей ухмылкой. — Пришлось, увы, напрячь Фушигуро Мегуми с тем, чтобы он составил мне список проживавших в общежитии шаманов, а после попросить Иджичи Киотаку купить мне три литра крови любого животного, чтобы я смог воссоздать эти печати. — Вся едкость тут же ушла с лица Гакуи и его взгляд предупреждающе грозно потемнел. — Я хоть и провозился, но нарисовал эти знаки во всех комнатах, а так же в больничном отделении. Так что никого вы сегодня не сожрете и до настоящего Годжо Сатору вам не добраться! Юдзи, кое-как пришедший в себя, не смело вынырнул головой, удивленный оттого, что сейчас сказал Гакуя. Но когда он мельком покосился в сторону того, что носило образ его учителя, весь ужас, что терзал его до этого, вернулся, и он, сам того не понимая, опустился вниз, прижавшись к тонкой спине Гакуи. Нелюди прожигали друг в друге дыру. И если проклятый дух держался в ровном строю, не паникуя, то, то что называлось сотобаши, кряхтело, скулило, морщило лицо от переполняемой злобы и ярости. Потом согнулось, пробиваемое дрожью, и, резко вытянувшись, взревело капризно и гневно: — ГАКУЯЯЯЯЯ!!! Всё общежитие затрясло как при мощном землетрясении. С потолка сыпались пыль и щепки. Интерьер падал, где-то что-то разбилось. Окно дрожало. Итадори и Гакуя прикрыли уши, не выдерживая такой громкости. «Оно полностью ослабло но даже так… Какая сила!» — ужасался про себя Гакуя приоткрыв один глаз. Взбешенное тем, что его обставили, существо клацнуло зубами. На коже, что не прикрывала чёрная форма, вздулись вены. Из его подвижного рта бурно рвалась слюна с красными подтеками, а еще выходил какой-то шелест с не разборчивым бормотанием. — Г-Гакуя-сан, — как можно тише прошептал Юдзи, все еще держа руки на голове. — Что оно хоч… — Помолчи пока, Итадори Юдзи! — шепотом гаркнул дух, не отрывая от врага взгляда. — Расслабляться всё равно рано, потому что… Все троя затихли и дернулись, когда из ночного коридора послышался протяжный вой. Похожий на пение кита или касатки. Фальшивый Годжо тут же развернулся всем телом на этот звук, уже полностью сосредоточенный, без теней свирепости. За место воя последовал рокот и потом вялое мычание, как если бы кому-то сломали челюсть, и он не смог говорить. Годжо несмел шевелиться, пока слушал. И Гакуя, наблюдая за ним, обо всё догадался. — Похоже, что твой дружок уже всё понял, — как бы невзначай сказал он, но Сатору не шелохнулся. — Это ведь он тебя зовёт? Так что вали давай отсюда. Фигура Сатору, не смотря на юный на вид возраст, была длиной как фонарный столб и такой же худой, особенно когда он стоял в профиль. Больше со стороны твари на резкие слова Гакуи не последовали ни вспышки гнева, ни криков или каких-либо искривлений реальности. Он продолжал ровно стоять, никак не двигаясь. Вместо этого его светящийся океанской голубизной глаз моргнул, после чего дернулся в угол глазницы. Радужка почти зашла за него. Потом полсвета исчезло, зато зрачок всей зоркостью устремился прямо на Гакую. — Это еще далеко не конец, — холодно сказал он истинным голосом Годжо Сатору, продолжая смотреть на духа одним глазом, не моргая. — Ты пожалеешь о том, во что влез Гакуя. — Продолжал он, при этом не торопливо, уходя прямо во тьму. Чем быстрее он исчезал, тем угрожающе непринужденно звучал его голос. — Пожалеешь и сам себя проклянешь. Мы доберемся до тебя, — с повтором его речь таяла и удалялась. Из облика остался только свет глаза и кончики волос. — Тогда, когда ты будешь этого меньше всего ожидать. Последний свет полностью погас, как исчез и тревожный голос. Холод развеялся вместе с туманом, а дверь тут же резко захлопнулась. Гакуя выждал пару минут, напрягая все чувства, ожидая подвоха, но не уловив никакого присутствия или проклятой энергии, резко и громко выдохнул, словно до этого сдерживал дыхание и был уже на грани. — Бооожеее!! — устало взмолился он, хватаясь за мокрое от пота лицо ладонями. От чрезмерного утомления и напряжения от этой ситуации конечности размякли, как и все тело. — Нееее. Я слишком стар для всего этого. Хоть и сижу в молодом теле. — Эм, простите, Гакуя-сан, — за его плечами послышался смущенный, слегка охрипший голос. Оттягивая кожу на лиц руками, проклятый дух тут же встрепенулся и обернулся. — О! Итадори Юдзи. Я забыл за тебя! — взволновано сказал Гакуя. — Ты как, в порядке? Ты весь бледный. Нет, даже зеленый. — К-как бы сказать, — ослаблено проговорил Юдзи, сидя на коленях с потухшим взглядом и сломанной улыбкой. — У меня живот крутит, голова болит и, кажется… Меня… — он весь сжался, обхватывая тело руками. — Меня сейчас вырвет. И его очень смачно и обильно вырвало. Гакуя был в ступоре, но после того, как сообразил всю ситуацию, быстро вскочил на ноги, взял бутылку воды, упавшую со стола, нашел полотенце и, как ответственный врач, помог парню, ни разу не заботясь о испачканном полу. *** — М-да, такую ночку не забудешь, — пожаловался Гакуя, вытирая лоб после длительной уборки и очистки. На удивление, в комнате Годжо Сатору оказалось первая помощь, так сказать, в плане швабры и тряпки, а еще несколько болеутоляющих. Используя все подручные вещи, Гакуя решил оставить это до утра и после сделать более тщательную уборку. — Извините, Гакуя-сан, — донеслись до духа подавленные извинения. — Из-за меня у вас одни проблемы. Вздохнувший Гакуя поставил к себе стул и сел рядом с кроватью, на которой лежал еще болезненный с виду Итадори Юдзи. Было отчетливо видно, что ему плохо. И, само собой, несмотря на мрачный, почти замученный вид, Гакуя не злился на парня ни на йоту. — Ничего страшного, — выдохнул дух. — Ты сильно перенервничал. Не удивительно, что тебе вырвало. Как врач говорю: от стресса все болячки. Так что, не переживая так сильно, — и несмотря на усталость, он заботливо улыбнулся магу. Юдзи поинтересовался светильником. — Свет, конечно, увы, не включается, а у светильника лампочка лопнула. Так что посидим в темноте. — Озадачливо и неловко ему ответил Гакуя. — Главное, что с тобой и остальными шаманами всё хорошо. — Ага. — Вяло согласился с ним Юдзи, кое-как улыбнувшись. Он отвернулся от духа, смяв головой подушку. В комнате воцарилась затишье. Однако с неспокойный душой Юдзи вновь заговорил: — Гакуя-сан, а можно спросить? — Услышав своё имя, проклятье вздрогнуло и часто заморгало. Итадори повернул к нему голову. — Вы знаете, кто это был? — брови Гакуи тут же поползли вниз, а взгляд ушёл в другую сторону. — То, что было так похоже на Годжо-сенсея… Вы назвали это «Сотобаши». Что это значит? — Сотобаши — это твари, отдалено напоминающие оборотней или доппельгангеров, — с неохотой объяснил Гакуя. — Как они зарождаются или откуда родом, не знаю. Твари очень редкие, и я сам за все прошедшие тысячелетия встречал их от силы три раза. Однако они очень опасные и смертоносные. С ними лучше не встречаться. — А как переводиться сотобаши? — спросил заинтересованный Юдзи. — Звучит как японский язык, но при этом никак не перевести. Не разделявший его любопытства, Гакуя не скрывал своей нарастающей мрачности. Однако, желая хоть как-то компенсировать не здоровье парня, все же заговорил: — Ты не сможешь это никак перевести на Японский, потому что это слово родом из языка Шибун. Сото — означает «повтор». Баши или как полностью сказать Башико — «идеал» или «воплощение». И того Сотобаши дословно переводиться как «идеальное воплощение». — Огооо! — воодушевленно протянул Юдзи. — Гакуя-сан вы такой умный! — Дожил бы до моих лет, и не такое узнаешь, — в противовес Итадори, проклятый дух проговорил это, изнеможенно понурив плечи. — Ты лучше вот что мне скажи, Итадори Юдзи, — все так же невесело поинтересовался он у шамана. — Где ты встретил сотобаши, похожего на Годжо Сатору? Губы Юдзи сошлись в тонкую линию и опустились дугой. В глазах больше не было той искры, да и сам по себе парень казался очень расстроенным. Видя это, Гакуя, ощутив неловкость, решил уже было сказать, чтобы он не заморачивался, если говорить не хочет, но Итадори, поборов что-то колючие и холодное внутри себя, стал рассказывать, как всё было. Он сразу уточнил, что ему уже давно не спиться по ночам из-за странных кошмаров. Потому, когда он просыпался по среди ночи, то выработал привычку выходить погулять на свежем воздухе часок — другой. И вот сегодня его чёрт понес выйти во двор и зайти дальше прогуляться рядом с тренировочной площадкой. Он шёл себе, глядя на ночной небесный купол, изредка пиная камешки, как вдруг заметил у ступеней внизу длинную чёрную фигуру, стоявшую к нему спиной, которую он по началу принял за столб. Внимание сразу же привлекли белые волосы, топорщившиеся в разные стороны. Бдительно приглядевшись, Юдзи различил в темноте форму техникума. А единственный человек с белыми волосами и такой длинной, приходившим ему на ум, был… — Годжо-сенсей? — Очень тихо прошептал он, ошарашено сделав шаг назад. Расстояние между ними было достаточно большим, настолько, что Юдзи пришлось сильно щуриться, что бы хоть какие-то детали этой фигуры рассмотреть. Но даже так… После того, как он в слух произнес имя учителя, неизвестный поднял лохматую голову и, словно услышав его, медленно повернулся прямо в сторону Итадори. И вот тогда Юдзи понял, что он в серьезной опасности. Нет, он осознал, что этот незнакомец выглядел точно как Годжо Сатору, только моложе лет на десять. Но его глаза так горели, как два фонарика. Их искорки Юдзи отчетливо видел. А потом этот парень, завидев Юдзи, улыбнулся. Хотя какой там. Он хищно оскалился, показав весь свой ряд зубов. Годжо-сенсей тоже широко улыбался, однако его улыбка было дружелюбной и задорной. А этот человек улыбался как демон, почуявший кровь. Юдзи забыл, как дышать и двигаться ни от удивления, а от цепкого страха, коего никогда еще не испытывал. Даже тогда, при особом уровне, что встретив в тюрьме для несовершеннолетних. Из ступора его вывело жуткое осознание того, что этот незнакомец стал неторопливо подниматься со стадиона. А что было еще страшнее, его белесая голова так и было по-прежнему обращена в сторону испуганного не на шутку Итадори. Светящееся лицо с безумной улыбкой словно застыло, не меняясь ни на дюйм, как если бы кадр из фильма поставили на паузу. Не в силах вздохнуть нормально, Юдзи развернулся и на всех порах стал убегать, не желая сталкиваться с этим ни при каких обстоятельствах. Он знал, что его убьют, если догонят. Об этом орали все инстинкты. Однако как бы быстро Юдзи не бежал при всех своих способностях, стоило его обернуться, как незнакомец уже нагонял, при этом все тем же неспешащим шагом. — А потом я прибежал к вам, — закончил рассказывать Юдзи, приняв сидячее положение. Гакуя слушал его со всей серьезностью, лишь кивая. Сведя брови, Итадори сжал кулаки. — Скажите, Гакуя-сан. Почему я так испугался? — буквально прорычал он задавая мучавший его вопрос. Гакуя, всё такой же вдумчивый и собранный, не совсем понял его. — Что ты хочешь этим сказать Итадори Юдзи? — Я имею в виду! — в эмоциях начал шаман, однако проклятый дух его осадил за громкость, от чего Юдзи сжал плечи, уже не такой решительный. — Я видел множество проклятий. Думаю, не вам говорить, какими они бываю ужасными и безобразными, — Гакуя кивнул. — Ни то, чтобы я хвастаюсь. Но со многими из них сражался с твердой решимость. Но вот когда увидел этого…сотобаши я, — Юдзи замкнулся в неуверенности, глядя себе на руки. — Мне стыдно это признавать, но я очень сильно испугался. Да меня до сих пор в холод бросает от одних воспоминаний об этом! В конце он, почти плача, прошептал и сгорбился, сжимая простыню в пальцах еще сильнее. Его отчаявшегося лица, дрожавших губ, Гакуя не видел, однако прекрасно все понял. Его стойкость сменилась ласковой улыбкой и теплотой во взгляде, когда он заботливо положил свою маленькую ладонь магу на плечо в знак поддержки. Юдзи оторопел, перестал дрожать и с опаской посмотрел на проклятого духа. — Послушай меня, Итадори Юдзи, — начал Гакуя со всей родительской заботой. — Сотобаши изначально сущности, что взывают к страху любого существа. Не важно, насколько ты был бы готов или какой опыт имеешь за плечами. Они — это воплощения самого страха. То, что ты так испугался и стал убегать — это нормально. — Но вы, Гакуя-сан, держались достаточно смело, когда говорили с ним, — чутка надувшись, выдал Юдзи. Гакуя лишь тихо рассмеялся. — Это потому, что я знал, что барьер его не пропустит, даже если начнет рваться к нам, — ответил дух. — Однако ты ошибаешься, Итадори Юдзи. Я был напуган не меньше твоего, — легко признался Гакуя, и Юдзи удивленно заморгал. — Да, так и есть. Хочешь — верь, хочешь — нет. — Убрал он руку и свободно пожал плечами . — Как я уже сказал, сотобаши и рождаются, чтобы вызвать панику и страх. Тебе нечего стыдиться. Так что, не переживая, хорошо? — Мда… Наверное, — отчужденно опустил голову Юдзи, принимая объяснения Гакуи, лишь частично. И опять эта давящая, как гиря, тишина. Которую ни Гакуя, ни даже ночные птицы за окном не пытались толком развеять. Гордость шамана, что зародилась в Юдзи, все еще оскорблено жгла ему грудь изнутри. Он был уверен, что на его место Кугисаки и Фушигуро смогли смело встретить сотобаши с достоинством и отвагой истинного мага, а не бросились бы сразу на утёк, как перепуганные дошкольники. Уж они точно… Фушигуро и Кугисаки! Глаза Юдзи вспыхнули тревогой, как только он вспомнил своих друзей. От нервного импульса по всему его крепкому телу, Гакуя сощурился, напрягаясь, когда Юдзи, встревоженный, повернулся к нему. — Гакуя-сан. А что насчет Кугисаки и Фушигуро? — натужено и при этом холоднокровно поинтересовался Юдзи. Брови проклятого духа чуть расслабились. — Не переживай, с ними все в порядке, — ответил Гакуя. — Я поставил печати везде, где мне пометил Фушигуро Мегуми. Они сейчас спят в комнатах, так что сотобаши до них не никак не доберутся. — А если кто-то из них так же выйдет в коридор или в туалет? — уже в волнении вопросил Юдзи и к его большему ужасу, Гакуя промолчал, обреченно закрывая глаза с траурным выражением. — Значит… Они не в безопасности? — с пустотой в голосе догадался Итадори. — Никто в колледже не в безопасности, пока сотобаши бродят по его окрестностям, — прямо признался Гакуя, раздосадовано поджав губу. Ситуация ему самому не нравилась. Но сейчас все, что они могли — это переждать до утра и надеяться, что никто не пострадает за эту ночь. — Сейчас мы ничего не сможем сделать. — Горько высказал Гакуя. — У меня еще остались два литра крови, так что, как только солнце взойдет, я закончу Кровавую печать по всей территории техникума. Сотобаши больше не смогут вторгнуться сюда и спокойно разгуливать. «Конечно, если опять не пойдут дожди и печати не смоет, — закончил про себя Гакуя, решив, что при парне об этом лучше пока не говорить, учитывая его не спокойствие. — Лучше бы такая сухая и жаркая погода продержалась до того, как я пойму, как, откуда и зачем пришли сотобаши. Чёрт! Да что же здесь твориться?!». — Но Гакуя-сан! — возбужденно окликнул его Юдзи. — Где гарантия, что эти твари и днем не нападут? Или… они бояться солнца? — полюбопытствовал Юдзи. На ум ему пришли вампиры или демоны, не переносящие солнечных лучей. Однако Гакуя по доброму ухмыльнулся. — Нет, они могут без проблем передвигаться что днем, что ночью, — сказал проклятый дух. —Просто эти сотобаши слишком ослабли, и ночь им более комфортна. — Юдзи опять кольнул страх, но больше его беспокоило, что Гакуя был так спокоен, хотя лучше него знал, какая опасность у них под боком. — В любом случае, — Гакуя поднялся со стула с бодрым лицом, глядя на Юдзи сверху вниз. — Скажи Итадори Юдзи, у вас есть задания на завтра? После такой резкой смены разговора Юдзи растерял все, переживая, и теперь, став обычным школьником, удивленно заморгал глазами. — Д-да, — еще рассеяно кивнул он. — После полудня меня, Фушигуро и Кугисаки отправят на задание в какой-то жилой комплекс по изгнанию духов. Губы Гакуи разошлись в стороны еще сильнее, а закрытые приподнятые глаза сделали его приятную мордашку, как у довольной кошки. Пусть Юдзи и был легкомысленным, но даже он понял, что Гакуя хочет слезть с этой темы. И стоило ему только разомкнуть губы, как проклятый дух туже опередил его: — Значит так. Сейчас ты ложишься и постараешься поспать, а утром уйдешь к себе. Я покараулю, так что все будет хорошо, — как только он заметил слабые нотки возмущения у Итадори тут же осек его, наклонился лицом, продолжил уже ни так дружелюбно. — Годжо Сатору доверил мне вас, потому чтобы не случилось, и тебя, и остальных детей я буду защищать. — Вся эта тучность лишь придавала словам духа еще больше веса, от чего Юдзи окончательно сбился в своем желании поспорить. И все же он выпустил вздох, как Гакуя прижал указательный палец к его губам. — И ещё у меня к тебе просьба, Итадори Юдзи, — его дыхание стало гораздо ближе, и говорил он полушепотом, словно их могли услышать. Вся строгость и серьезность легла на него тенями, глаза стали узкими, а губы едва шевелились. — Я хочу, чтобы ты пока никому ни рассказывал, ни про сотобаши, ни про то, что тут было хорошо? — Но почему? — прошептал озадаченный Юдзи. Выражение и взгляд Гакуи стали мрачнее. — Сам подумай. Мы ничего о них не знаем. Ни их причину появления в техникуме. Это раз. Второе — Годжо Сатору сейчас слег, и я уверен, что эта новость покоробила многих. Сам Годжо Сатору упал в обморок от переутомления. Больше на шутку похоже, правда? — Юдзи смотрел на Гакую трезвым взором, вслушиваясь во все, что тот говорил. — Я хочу сказать, что если сейчас огласить о появлении сотобаши, это поднимет огромную панику. А я уверен, этого они и добиваются. — Но Годжо-сенсей сможет… — затараторил было Юдзи, однако Гакуя неутешительно покачал головой. — В этом и проблема, — угрюмо выдал дух. — Одна из этих тварей и напала на Годжо Сатору и довела его до того состояния. — Парня вновь перекосило от страха. Гакуя в понимании кивнул. — Почему они его не убили не знаю. Мы ничего не знаем, и потому нужно молчать, пока совсем не разберемся. И есть еще одно, — убрав длинный палец, Гакуя вглядывался в парня с надеждой и печалью. — Если сейчас поднять эту тему, то, сверив все происходящие, во всех грехах обвинят, скорее всего, меня. — Что?! — удивился Юдзи, не веря тому, что услышал. Ему стало только больнее от печально полуулыбки духа, и гнев заставил его стиснуть зубы. — Но, Гакуя-сан вы ни в чем не виноваты! Проклятье в теле девушки лишь отчужденно покосился куда-то в сторону и вздохнуло. Юдзи же был в не себя от ярости. Он слышал от Годжо-сенсея каким гнилым и мерзким является руководство магического сообщества. Лично ни с кем знаком не был, (директор Масамичи — здравое исключение). Вот только, учитывая, что его хотели отправить на плаху без суда и следствия то с Гакуей они точно церемониться не станут. — Я проклятый дух, — нарушил молчание Гакуя. — Даже если про меня все же кто-то уже знает, доверия ко мне и минимального нет. Я не спорю, ты, Годжо Сатору, Масамичи Яга и знакомые мне ребята, возможно и на моей стороне, но к остальным магам это не относиться. Если сделаю хоть что-то провокационное то, меня тут же казнят. Теперь ты понимаешь Итадори Юдзи? — прямо спросил он, и маг, виновато потупив взор, согласился с тем, что говорил Гакуя. Закончилось все тем, что Гакуя опять сменил ни только тему, но и пластинку тона на все происходящие. Не желая больше удручать Юдзи и сваливать на него еще больше всякого неизведанного дерьма, маг и проклятье договорились, что никому ничего не скажут, пока сам Гакуя не решит, что нужно. Само собой, Итадори он никуда не отпустил, а оставил спать в кровати Годжо, дав при этом еще пару успокоительных. И сидел с ним рядом, пока Юдзи не засопел тихо и мирно. Он ворочался время от времени и морщился, что-то бубня, но пока не просыпался. Гакуя же был на физическом и морально пределе. При Юдзи он держался энергично, весело и любезно, что бы тот спокойно отдыхал. Но, как только парнишка уснул, проклятый дух сразу же поник. Морщины под глазами, на лбу, серость кожи и тяжелый взгляд… Вся усталость навалилась на него всей массой. Он и вздохнуть не мог. Вместо этого прикрыл лицо ладонями, после опустил, уперев локти в колени, а сам рассуждал сидя, согнув спину. «Если так и дальше пойдёт, я не выдержу, — пожаловался он, приложив ладонь к холодному лбу и убирая чёлку. — Как вообще все до такого дошло? — при этих мыслях его сонный и хмурый взгляд упал на умиротворенно спавшего Юдзи. — Нет. Я чувствую, что всё взаимосвязано. Ихорская чума не просто так появилась здесь. И сотобаши тоже. Они все словно действуют по чей-то указке. Знать бы еще, кто за этим стоит! Гето Сугуру? Ураюме? Или еще кто? Не знаю. — Кулаки Гакуи сжались от злости, и он разражено стукнул себя по коленкам, цыкнув. — Единственное что и может дать хоть какие-то ответы — это…». Дух поднялся с места и, отвернувшись направился, к столу, старясь ходить как можно тише. Когда его тень полностью покрыла деревянную поверхность, рука опустилась и кое что, шурша, подняла, приблизив к недовольному лицу. Злосчастная последняя пустая папка отдельно лежала от остальных. После того погрома Гакуя прибрался на спех, да еще и в темноте, оставив это на завтра. Повертев её в руке, Гакуя все больше насупив брови и кривил рот. Он уже знал, что листы пустые и бесполезны. Тогда, в две тысячи пятом году, на первом курсе обучения Годжо Сатору, Гето Сугуру и Иери Сёко, — что-то произошло. Не похоже, что бы Шестиглазый что-то помнил о том времени, хотя у Иери Сёко Гакуя ещё ничего об этом не спрашивал. Ему думалось, что стоило попробовать бы завтра, либо после, если силы останутся, а дел у него на день было и так полно. И неспроста сотобаши выглядят как молодые Гето Сугуру и Годжо Сатору. Эти твари могут принять чей-то облик лишь один раз и больше его не сменят. По факту от оригинала они ни чем не отличаются. Однако тот Годжо Сатору был неустойчивый и с трудом удерживал своей физическое состояние. Он так же упомянул о каком-то сне. Значит все эти тринадцать лет они спали где-то на территории техникума? Боль резанула Гакую по голове, от висков, по затылку и до самой шеи. Мышцы потянуло слишком сильно, словно скрутило. В глазах с начала возникла вспышка, а потом потемнело. Сморщившись, Гакуя пошатнулся и уронил папку, а сам ухватился руками за стол, склонившись над ним, стараясь пережить этот неожиданный приступ. — Похоже, — простонал Гакуя, тяжело дыша. — Я тоже скоро слягу от переутомления. Часто задышав носом, он выровнял дыхание. Боль стала отступать, и он смог твердо стоя на ногах, вытянуться. Вот только ему стало от чего-то не по себе. Атмосфера в комнате было той же, все было тем же, а вот на то стороне… Что-то было не так. Капля пота упала со лба. Гакуя, хрипя и стуча зубами, ощущал тот нездоровый озноб. «На меня кто-то смотрит!», — как пиявка в омуте, эта мысли про скользила ему под корку черепа. За спиной, словно сухие листья, зазвучали не разборчивые перешептывания. Их едва было слышно, и то, если навострить слух. Гакуя старался не шевелиться, чувствуя, как каждый внутренний орган сжимался и разжимался. Легкие горели от нехватки кислорода, который он удерживал, а в широких, как блюдца глазах покраснели вены. Он услышал ехидный смешок, и двойной шепот продолжился. Свист, отдаленные визги, как на скотобойне, рычание собаки, вой из водных глубин. Всё в безумную вперемешку! И так тихо, как крылья мотылька. Глазные нервы опять кололо. Боль нарастала, подобно лесному пожару на сухой траве. Прижав пальцы к пульсирующему затылку, Гакуя, больше ничего не слыша, часто дыша, очень осторожно обернулся. — А! Аха ха ха… — сбивчивые вздохи по учащенное сердцебиение в ушных перепонках. — К-какого… чёрта? — прошептал он и сам себя не услышал. По стеклу с треском расходился иней. Рисунки мороза позли от краев по всему окну. А за ним… Плотно прижимая ладони, оставляя следы и дыша паром, стояли две чёрные фигуры. Дух быстро разобрал, кто есть кто. Почти одинаковые по фигуре, они отличались прическами и цветом глаз. Один с косматой прической и неповторимой голубизной, другой с собранным пучком на затылке и более узкими глазницами, откуда лучился желтоватый свет. Всё теми же ненормально сияющими, как Ад с чертогов бездны, глазами на Гакую молча и пристально глазели никто иные, как юные Годжо Сатору и Гето Сугуру.