Вкус позвоночника

— Надо же. Они в самом деле оставили его здесь. Просто оставили? Это осиное гнездо должно было быть сожжено, но они его оставили. Хе. Не пойму я магов этой эпохи. С невеселой ухмылкой и тягостным вздохом подмечал высокий человек в костюме монаха. Колючие черные волосы, уходившие за спину, бледная кожа, маленькие хитрые глаза и улыбка… Обычно она игрива, расслаблена и остроумна, но не сейчас. Именно сейчас в ней больше сдержанности, настороженности и углубленного страха, который поддергивался в уголках губ. Лес вокруг был заброшенным и шепчущим. Каменные фонари по обе стороны, как ворота тории впереди, обвешанные старой истончавшейся священной веревкой, были полуразрушенными. Каменная крошка с них сыпалась, а уцелевшие грязно-серые участки покрылись толстым мхом. Сами ступени, по которым поднимался монах, были изношены временем, потресканными, с проросшей травой и где-то поглощенными землей. Японские кедры не были так плотно расположены друг к другу, но они были высоки, что полностью скрывали небо, создавая подобие купола. Если честно, это место больше походило на дно глубокого мертвого колодца. Здесь воняло сыростью, растительностью, корой деревьев, жадными корнями, тянущимися, как демоны, к грешнику. Из-за стволов деревьев и игры лучей света с тенями земли, они были как стены, только с глазами, отслеживающими каждый шаг прибывшего в эту когда-то в прошлом святую землю. Но что напрягало монаха больше всего, это отсутствие каких-либо звуков. Полное безмолвие этого места тяготило и взывало к чему-то первобытному в его голове. Страху и ужасу тех людей, что боялись неизвестности. В этом лесу не было цикад, не было животных, ни птиц, никакой либо живности, отчего и растительность, что пушистые кусты, что корявые пни, кривые камни и деревья великаны больше походили на умело сделанные декорации, но никак не на живые объекты. На их фоне каменные львы, идущие ровным строем, казались оживленными и готовыми прыгнуть в любой миг. Даже так. Человек в полной расслабленности проходит через тории, нога с сандалем поднимается и опускается на первую ступень, и монах, дернувшись, замирает с застывшим в изумлении лицом. Словно тысяча оскверненных ядом и проклятиями мечей погрузились в мышцы спины, плечи и шеи. Он не мог пошевелится, и когда вздохнул, вышел белый пар. А ещё…. стало невообразимо холодно. Вот только человек и на этот кроткий миг только усмехнулся, показав начало ровных зубов. Глаза стали узкими, и в них прояснился блеск азарта с примесью кровожадности. Сделав новый шаг, он таки принял вызов, и ни его тело, ни его эмоции более не выдавали растерянности перед тем, что за ним наблюдало, наметив, как жертву. Он знал, что на него уже ведут охоту. Оно бдительно следило за ним, как только он перешел через ворота. Нет, он попался на глаза твари именно тогда, как только прибыл в этот лес. Просто оно думало, что это очередной человек, не знающий и не понимающий. Но потом сущность догадалась. Человек не такой, как обычные люди. Он видит и осознает, а значит, естественный враг. Ну, пока он не действует агрессивно, его не тронут. По крайне мере, не должны. Так думал лже-Гето Сугуру, с каждым шагом подымаясь на вершину. Правда, чем ближе он был к цели, тем явственней ощущал нарастающую злость того, что следовало за ним. Потому монах не оборачивался. Уж лучше лицом к лицу, чем так беспардонно. Его руки и ноги свободно двигались. На привлекательном японском лице была вызывающая улыбка, в глазах — отвага. Свет, который не достигал запретной глубины, становился все ближе, освещая довольное лицо Гето. Он словно поднимался из Чистилища в Рай. Над головой были ещё одни тории, только больше, чем те, первые. А вот их, казалось, время особо не тронуло. Над ними чистое небо с перистыми облаками. Тени же за ним стали сгущаться и ожили. В действительности это просто мираж, иллюзия и фантазия. Так было бы для обычного человека, но не для Гето Сугуру. Монах с той же мягкой улыбкой оглянулся за плечо в заросли многочисленных неухоженных кустов, мрак деревьев и тишину пространства, ставшего окончательно мертвым. Та же лестница, ведущая уже для него вниз, была на месте. Она не изменилась, однако путь для него был перекрыт. Если присмотреться то там, где только что прошлись его ноги, следы от сандалей были покрыты льдом. Каменные ступени не измены, но на них остались следы от подошвы сандалей монаха. Они красиво переливались в узких, прорезающихся сквозь ветви деревьев лучей, и от них шёл пар, как если из морозилки вытащить что-то на теплый воздух. И вновь Гето лишь ухмыляется от мысли и догадки: Оно шло за ним по пятам. След в след. И Сугуру тихо смеется уже от облегчения. Он рад, что не обернулся. То было только началом. Сейчас он в центре осиного гнезда. Оно кажется пустым и безжизненным, но это умелая маскировка, и даже ему, магу, здесь некомфортно. Его обычно сообразительный, стойкий разум просто раздирает эта тишина, эта ощутимая смерть, что так и смердит, застыв в воздухе. Когда-то здесь был великолепный храм, ничем не уступающий тем же Тодай-Дзи или Рёан-дзи. Теперь же это жалкие развалины, обвешавшие, забытые и рухнувшие в небытие. Из всех корпусов на удлиненном участке, за которым простирался древний лес, остался лишь один, тот, что был в центре, на возвышенности. Там еще даже стояло место для пожертвований. Не большое одноэтажное здание, сохранившее внешний вид прямо как тысячу лет назад. Две небольшие каменные лестницы чистые, дорожка к ним ухожена и красивые красные ворота тории. Само здание окрашено в белое с деревянной крышей. Остальные же стали грудами камней и обломков. В них прорастали клены, грецкие орехи, по бокам обтягивали плющи, а еще звучно скатывались камешки при порывах ветра. Здесь сошлись две реальности. Та, что была нищей и жалкой — настоящая. Но вот та, что продолжала процветать — фальшивка, однако по своему реальная и живая. И именно от неё шел тот самый северный холод. Потоки ветра передавали его плавно, не торопливо, как утренняя дымка, а по земле лениво ползал едва видевшийся туман. — Гххх! — Гето стискивает зубы, жмуриться и закрывает лицо рукой. Рукава его монашеского одеяния разлетались, как и волосы за спиной. Сам он делает пару шагов назад. Как только шаман сделал шаг в сторону сооружения, эта мирная картина покоя обнажила клыки и кинулась в его сторону. Ну, точнее этот ветерок и дымок, что кружился так безмятежно возле здания, застыл на секунду, а потом со скоростью звука и силой сотни копей, взвыв бешеным потоков урагана, нацелились на Гето, почти сбив его с ног. Давление и сила была подстатьи природной стихии, способной потопить целый корабль. Деревья стонали и прогибались. В ушах у Гето не унимался взбалмошный рев, переполненный ярость. Чем-то похожий на крик. Воздух вокруг сжался, словно пытался уничтожить Гето. Дышать было просто нечем. А из-за гула он не мог нормально слышать. Вот только Гето, не теряя дружелюбной улыбки, уже срастившись с ситуацией, невозмутимо стал продвигаться сквозь безжалостно хлещущие потоки тайфуна. Буйные порывы резали одежду и даже кожу под ней. Один такой срезал несколько локонов волос и порезал щеку. Кровь тут же замерзла. Чем ближе Гето подходил, тем сильнее, громче и возмущенней становилась воздушная буря. И вот, когда один рукав оторвался полностью, кожа была исполосована и в подтеках крови, а волосы распущенны и торчали в разные стороны, маг смиренно прикрыл глаза, а потом раскрыл руки, как если бы хотел обнять. Его прежняя улыбка не дрогнула, наоборот, в ней было больше извращения и ненормальной радости, так что голос дрожал от ликования. — Я пришёл сюда ни для того, чтобы нарушать твой покой! — прокричал он, обращаясь к тому самому месту, откуда выходила вся сила. — У меня нет намерений мешать тебе! Я знаю, кто ты! И всего лишь хочу поговорить! Гето не ожидал, что такие простые слова смогут как либо ему помочь. Вот только к личному удивлению самого мага ветер стал стихать, а потом, словно лопнув от перенапряжения, и во все исчез. Изумленный монах опустил руки и, приоткрыв ртом, стал озираться по сторонам, пока вокруг него вновь не воцарилось безмолвие, а по воздуху искрились снежинки. Как только они касались земли, то тут же таяли. — Ну, на даже, — вздохнул он оглядывая себя с наигранно расстроенным видом. — Одежду-то жалко. Махито мне покоя после с расспросами не даст, — устало пожаловался Гето и закатил глаза. — А? Удивленно вскинув голову и подняв озадаченный взгляд, Сугуру так всполошился, когда услышал шаги. То был одна пара ног и этот кто-то шел ему на встрече медленно и, как показалось Гето, с надменностью. И вот когда этот кто-то появился, встав прямо перед ним, монах не смог не удержаться от затейливого смешка и оскалился. Только потом он понял, что это было подобие самозащиты, как если бы напуганная до смерти собака оскалила перед тигром клыки. Их разделяло всего каких-то десять метров, но в отличии от Гето, взгляд того, кто там стоял на возвышение, было прямо таки мертвым. Можно было бы сказать, что учтивым и терпеливый, однако для Сугуру, что знал всю ситуацию на перед, это было точным поредением. Ведь…. — Могу я уточнить, кто ты? — с вежливой интонацией и любезной улыбкой уточнил Гето Сугуру, протягивая руку. … тот, кто ему ответил был… — Гето Сугуру. — Мрачно и с полным безразличием. Человеком с точно таким же лицом, как и у него. Однако разница была. Этот Гето Сугуру был подростком в темной форме техникума, с одним пучком на голове и явно моложе, без проступивших морщин у глаз. Они стояли друг напротив друга и оба были лже-Гето. Думая над этим, взрослый Сугуру не смог не подавить довольный смешок. Молодой парень смотрел на него сверху вниз, все так же равнодушно, с полнейшей апатией и скукой. — Вот как. «Гето Сугуру», значит? — проговорил он уже без ноток веселья и поднял более серьезный взгляд на парня, но холодная улыбка так и осталась на лице. — А где тогда тот, что Годжо Сатору? Юный Гето молчал, не дернувшись ни единым мускулом. Монах же в обкатку только растянул губы и сощурил глаза. — Ясно. Значит, друг твой сейчас у Токийского техникума и контролирует ситуацию, — прямо сказал он, не спуская с того Сугуру допытливого взора. И когда он все озвучил, парень продолжал быть безучастным к словам шамана. — Выходит, я прав, — кивнул Гето, не много расстроенный тем, что его продолжали игнорировать. — Слушай. Я знаю, кто вы и чего добиваетесь, а потому пришёл объявить, что я вам не враг, — и снова сплошное холоднокровие. Взор юного Гето был пустым, как у куклы, в них ничего не отражалось. — Я так же понимаю, что вы меня просто терпите, но я готов предложить свою помощь. — Помощь? — медленно переспросил парень, с безразличием наклонив голову на бок. — Да, помощь! — воодушевленно подтвердил монах и рискнул подойти ближе. — Я вполне поддерживаю ваше затею, а потому мне и подумалось, что я смог бы подсобить вам, в делах грядущих! — он говорил звучно и харизматично, с театральной точностью. Вот только глаз того Гето дернулся, и темная маленькая радужка расширилась став чисто золотой, и в них появилась злорадство, чего лже-Гето в меру распиваний, пока не замечал. — И того, если не возражаете, я… — С начала ты ответь на вопрос, меня интересующий, — перебил его молодой Сугуру, и мужчина замирает, наконец, почуяв, что в его оппоненте что-то переменилось. Лицо было таким же статичным, однако в голосе проскальзывала игривость и жестокое острие нетерпения. Уловить едва ли можно. — Ты сам-то кто такой? — коротко и четко спросил он, не спуская глаз с взрослого Гето. Состроив глупое выражение, лже-Сугуру поскреб затылок, отводя взгляд в сторону, лишь изображая вид непонимающего человека. Ему это не нравилось. Он все знал. Однако поведение этих тварей ему было не подвластно. Не изучено. А для человека, кем бы он не был, неизвестность — всегда главный страх и первопричина тревог. У него был лишь зачаток плана, в остальном же он рассчитывал чисто на волю случая. И сейчас удача стала таять, прямо как те снежинки, ставшие темными пятнышками на земле. Опустив руку, монах вздыхает, но потом вновь по вольному улыбается и отвечает чудовищу и сильным взглядом, и твердым от уверенности голосом: — Шаман Особого Ранга Гето Сугуру. Кем я ещё могу быть? — с легким непониманием он приподнял тонкую темную бровь. Сущность в облике юного парня выжидающе молчала, не отрываясь от мужчины взором. И тут… Гето сам опешил, когда увидел. Оно улыбнулось! По началу только намёком, совсем невинно. Потом бледные губы стали растягиваться в стороны, приподнялись и стали видны зубы. Через них послышался кроткий и шумный шикающий звук, словно тварь прыснула, но потом осекла себя. — Кхы-хы-хы-хы-хы-хы-хы-хы, — не громкое, приглушенное шипение и фырканье. Широкие плечи юного Гето содрогались, а глотка дрожала. Он чуть наклонил голову с сияющим оскалом. Эти кряхтения прекратились на миг и тут…, — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Как гром среди ясного неба, по всей округе разразился невероятно громкий, звонкий и ужасающий смех. Гето Сугуру в темной школьной форме, не переставая смотреть на ошарашенного монаха, широко раскрыв рот, смеялся, надрывая горло. В его точно таких же лисьих глазах — золото, коего лже-Гето еще не видел. И только сейчас он смог сообразить, что общается он не с марионеткой, а непосредственно с кукловодом. Потому что этот дьявольский смех, несмотря на то, что хохотал на всю крепкий парень, был чисто женским. Почти девичьим. Смеялись с той еще издевкой, садизмом и наслаждением. Истерично и безумно. Если до этого в глазах фальшивки была темная пустота, то теперь они сияли живым жидким золотом. — Это ложь ~, — сладко пропела сущность с личиной юного Гето Сугуру, с перекошенным от злого и при этом озорного оскала лицом. И голос скрежетал от искажения. Он был двойным, то был мирный и плавный голос Гето вперемешку с пронзительным и чарующим голосом молодой девушки. — Это тело и проклятая энергия, в не всяких сомнений Гето Сугуру. Но вот ты никак ни он, — края глазницы сощурились в пытливости, а кадык монаха поднялся и опустился, когда он напряженно сглатывал. — Грубо спрашивать у кого-то имя, не преставившись при этом самому, — с издевкой укорило его существо. — Или у тебя и имени нет. А? В конце концов, ты всего лишь паразит в чужой голове, — улыбка полностью испарилась, и теперь лже-Гето был серьезен, как если бы готовился к худшему. А тварь в образе парня только хищно усмехнулась. — Ты что же думал, я не увижу, кто ты на самом деле? — ехидно поинтересовался юноша, догадываясь о его мыслях. — Очень опрометчиво для того, кто сам шел в логово дракона, зная, что его сожрут! — Ну, если честно, — начал монах с надломленной решимостью и подрагивающей улыбкой, в которой не было былой уверенности. — Не хотелось бы мне быть сожранным. — Вот как? — вяло удивилось оно и игриво сникло, при этом продолжая растягивать губы. — Как жаль ~~! Хи-хи-хи! — спустя не продолжительную тишину, оно вновь заговорил, но уже не так радостно. В глазах затвердел лед. — И всё же. Кто ты и чего тебе надобно? Я не потерплю вмешательства чужака на свои земли. А коли жить хочешь, отвечай и не задумывай врать, понятно? Уловлю хоть щепотку лжи и ты покойник. Дыхание мага на последнем слове сбилось. Сохранять свою непривычную задорность и невозмутимый настрой уже казалось невозможном. Скулы болели от сжатия зубов, щеки напряженно дергались, потоки крови сокращались, а со лба скатывался пот. Его не предупреждали. Ему прямо, без стеснения угрожали. И угроза это могла стать реальной в любой момент или секунду, стоит ему потерять интерес в глазах этого существа. Монах знал, кто впредь перед ним, и потому проявил достойным почет. Коего не совершил ранее. — Прошу простить мою грубость, — с почтением проговорил он и, склонив голову, сел на колени, сложив перед ними широкие ладони. Глаза он закрыл и говорил теперь с терпением. — Я думал, что мне придеться вести переговоры с кем угодно, но что бы лично с вами, — Гето с кроткой полуулыбкой решился поднять голову, взираясь на сущность в облике парня. И эта ухмылка, не похожая на Гето Сугуру любого возраста, пугала его. — Само собой, вы увидели моё истинное естество и проявили ко мне трепетное терпение. Меньше и не следовало ожидать от Вездесущего Императора. Ханно-то-Батти-самы. Родитель всего фантастического. То, что дарует проклятым рождение. Сокровище клана Шибун. Тварь, имеющая внеземное происхождения, научившая людей магии и создавшая целую империю. Говорят, его земной облик, в котором приходилось предстать перед людьми, прекрасен и ослепителен, как луна в звездной ночи. Кожа бела и гладка, волосы, словно лунные слитки, были длинны, обвивая храмы полностью. Тело было гибким, а движения утонченными и неторопливыми, как у оленей или единорогов. И только глаза Императора были подобны солнцу — яркие, сжигающие, мощные. Ни один натуральный золотой ограненный минерал, который могла породить земная порода, и близко не стоит именно с этим цветом. Он был выжигающим и опасным. В нем была жадность, коварство и ненасытность. И именно этими глазами на склоняющегося Гето Сугуру смотрел сотобаши с ликом парня. Когда оно заслышало свое истинное имя, то гордо хмыкнуло и важно выпятило грудь с надменной ухмылкой. Движения жилистых рук были такими, словно оно пыталось откинуть волосы, которых не было. Потом, скрестив их на мощной груди, оно одарило монаха высокомерным выражением. И что самое главное, тварь была довольна. А для лже-Гето это все равно что спасительный круг для утопающего. — Что же, — протяжно начало Ханно-то-Батти наблюдая за мужчиной внизу, с кокетством приложив палец к губам и искря глазками. Не смотря на то, что делал все эти движения парень с высоким и подтянутым телом, а голос его был искажен, выглядело весьма эффектно и утонченно. — Мне недавно удалось с лихвой насытиться, а потому и настроением я располагаю, — когда оно улыбалось, Сугуру был готов поклясться, что увидел, как десна и низ зубов были красными. Его передернуло, и мыслить не хотелось, кем именно оно насытилось. — Так уж и быть, выслушаю. Говори же, человек. И не упуская такого небесного благословления, Гето Сугуру заговорил. Он рассказал обо всем: как он предал магический техникум, стал мастером проклятий и устроит теракт в прошлом году. Как с ним объединились проклятые разумные духи, о их планах по уничтожению человечества и что они делаю сейчас все возможное, а точнее, строят козни шаманам Японии и пытаются избавиться от главной угрозы в виде ныне сильнейшего мага этой эпохи — Годжо Сатору. Всё это Ханно-то-Батти слушало без особо энтузиазма. С каждым словом Император становился все мрачнее. Оно ни чем из этого не было тронуто и топнув ногой, перебило шамана. — Неинтересно. — Жестко одернуло оно, заставив Гето закаменеть, а внутренности сжаться. — Мне неинтересны проклятья. Они скучные и пресные! От них абсолютно никакой пользы. Никакой! — Возможно, для вас они и никто, — рискнул ответить Сугуру, старательно подбирая тон. — Но они на вашей стороне. И я говорю… — Неинтересно! — уже сурово и гневно повторило Ханно-то-Батти насупившись на мужчину. Золото в радужке не хорошо застыло. — Если это все, что ты можешь сказать, то пользуйся мои хорошим расположением духа и уходи подобру-поздорову, — отмахнулось оно и с хмурым видом развернулось, показывая монаху широкую гибкую спину. — Но вы же даже не дослушали истины, что я пытаюсь донести! — торопливо поднялся с колен Гето. Ханно-то-Батти на него даже не взглянуло, продолжая отдаляться. — Я уже говорил, что знаю, чего вы хотите. И я могу посодействовать со многим. — Мне не нужна твоя помощь, — с безразличием выдало оно, не оборачиваясь. — Да и какая мне выгода от паразита, у которого и имени даже нет? Всё, что ты можешь — это пересаживаться из одного тела в другое. Не более. Мне же под силу воплотить задуманное и без чужой подручки. Взволнованный до этого Сугуру на секунду замирает, а после позволяет себе наглую ухмылку. И голос его, обращенный к чудовищу, был уж очень провокационно-дерзким. — Так под силу, что вы даже не можете предстать в своем истинном обличии и вместо этого используете марионетку сотобаши, что бы хотя бы говорить? Нога молодого Гето замерла, поднявшись на половину, спина застыла в отсутствии дыхания, все тело одеревенело. А лже-Гето до этого просто смотрящий на сотобаши и чего-то ожидавший, раскрыл во всю узкие глаза. Его радужки стали точками и он отскочил назад, выставив руки перед собой. Его обдал невообразимый холод. Такой, что и описать нельзя. Это был не тот мороз в обычном его понимании. Это было что-то… живое и зловещие. Как беззвучная темная пещера, верх которой заполонили ледяные сталактиты. Один вздох, они звучно трясутся, как обычные сосульки. Один взгляд и они уже шатаются, как полу выбитые зубы. И вот малейший шаг, шуршание, и они с треском откалываются от крепления и всей стаей летят, целясь острием прямо в голову. Гето их не видел, а только вообразил, но был готов поклясться, что парочка таких колов его точно задела. Хотя нет, то были ни морозные колья из древних пещер, а глаза твари, вгрызающейся в него. В порыве паники он не заметил, как оно резко развернуло голову к мастеру проклятий. Да если бы просто повернулось. Шея… Шея юного Гето Сугуру была неестественно вывернута, как если бы её свернули. Позвонки шеи до сих пор скрежетали и терлись друг о друга. Учитывая, что само тело не поворачивалось. И при всем при этом его лицо, которое отражало намерения Ханно-то-Батти было заставшим, побелевшим, лишенным понятия эмоции или мимики в целом. Однако одно выражения, несмотря на общую невыразительность, все таки было. Чем дольше монах на него смотрел, тем сильнее его мысли, разум, душа и все тело самоуничтожалось от небывалого страха. Ярость. Такая ужасающая, свирепая и гнетущая ярость, сравниться с которой вяло разве что сможет извержение вулкана или падения метеорита. Это можно было понять по искрившемуся золоту в глаза и по плотно сжатым губам. От Ханно-то-Батти шла смертельная, в полнее реальная угроза. Бешенство, что исходило от сотобаши, управляемым Императором, было как у изголодавшегося зверя, взбудораженным запахом и видом крови. Оно ничего не говорило. Вот только Гето все понял и так. Я тебя не прощу! Отчетливо читалось в самой темной морозной ауре, исходившей от существа в теле подростка. Сугуру понял, что наступил в самый смертоносный капкан, и песенка его было уже спета. Однако те, кто при смерти, говорят без утайки и не боясь. Терять то все равно нечего, верно? Вот и он, опуская руки, лишь бы не спровоцировать лишний раз, вытянулся, расправил плечи и пленительно заулыбался, хотя внутри его колотило и штормило. Он пьянел от восхищения собой и ужаса перед Императором одновременно. В конце концов, говорил он ни с кем-то там, а самим Вездесущем! Прошло много тысяч лет, а даже нынешнее поколение, те, кто и близко не знакомы с этим существом только от одного имени, сковываются необъяснимым страхом, от которого после не могли избавиться. И бывало так, что скованные паранойе и темными мыслями о том, что за ними наблюдает что-то высшее, сводили счеты с жизнью, не выдерживая нахлынувшего безумия. Ханно-то-Батти и есть сумасшествие и хаос. В клане Шибун сущность возносили как Бога, дарующего милость людям и знания. Однако в реальности все люди для твари были не больше скота и игрушек, с которыми оно потешалось. Проклятые духи боялись Ханно-то-Батти не меньше людей, даже сильнее и чаще сходили сума от одного упоминания или намека на присутствие, казалось, прародителя. Гето Сугуру знал, что сам нынешний Король Проклятий Рёмен Сукуна остерегался Императора что в те времена, что в нынешние. И, кажется, в их разговоре с Гакуей он с нескрываемым отчаяньем просил того не лезть в то, что связанно с Ханно-то-Батти. Для монаха, у которого были грандиозные, извращенные планы на эту страну, а после и на целый мир, который он так страстно возжелал изменить по своему образу, такой союзник, как Ханно-то-Батти был просто на вес золота. Если ему удастся убедить Императора к нему присоединиться, скорее всего, ни Рёмен Сукуна, ни Годжо Сатору проблемой более не станут на его пути. Звучит слишком хорошо и сладко для правды. Но никогда речь шла о Ханно-то-Батти. А он, как человек, проживший ни один век и знакомый с этим, что породило такое извращенство и уродство мира магии, как Шибун, это знал лучше всего. — Простите, что позволил себе столь грубо выразиться на вас счет, — с сожалением произнес монах и почтительно поклонился. — Однако ведь мои слова — истина, разве нет? — уточнил он, со всей деликатностью обращаясь к существу. Ханно-то-Батти по-прежнему испускавшая угрозу, молча слушало его, не двигаясь. — Клан Шибун проявил полную неблагодарность и предал вас, запечатав на многие тысячелетия. Вы лишены большей части своей силы и теперь вам нужен сосуд для подпитки сил. Просто чтобы существовать в физическом плане. — Это не было ложью, это было правдой и далеко не самой приятной для Ханно-то-Батти поскольку после слов мага лицо юноши таки скривилось. — У вас была огромная возможность воплотить свои планы в жизнь. Тогда, в две тысячи пятом году. На территории магического Токийского техникума, — с затейкой, а скорее с заманкой сказал Гето, и Ханно-то-Батти отпустило холод вокруг себя, заметно смягчившись. Значит, ему удалость вызвать интерес. — Увы, причину, почему у вас так ничего и не вышло, мне не удалось узнать, — пораженно признал он, покачивая головой, мягко улыбаясь и пожимая плечами. — Однако я знаю, кем был ваш сосуд на протяжении этого времени, — глаза Гето сощурились, а улыбка резко стала коварной. — И сейчас этот сосуд прибыл в Токио, как вы того и хотели, правильно? Виновница кошмара две тысячи пятого года, когда шаманы могли быть стерты с лица земли, каким-то образом все забыла, как и все вокруг. Вот только, похоже, воспоминания потихоньку возвращаются к ним столько лет спустя. И для неё это крайне болезненно, — выдал он с ехидным сочувствием. — Боюсь, она не выдержит и скоро покинет этот свет. — Она не умрет, — прямо и решительно заверило мага Ханно-то-Батти. Гето удивленно вытянулся в лице. В это время с неприятным хрустом шея парня быстрым движением стала нормальной, когда оно отвернуло таки голову обратно. Теперь перед Сугуру был только черный затылок с затянутыми волосами. — Я этому просто не дам случиться, — добавило оно с подобием угрозы и скрытого смеха. — Но как бы скверно мне не было на душе, ты прав, человек, — пораженно закрыв глаза и опустив голову, Ханно-то-Батти повернулось к монаху. Теперь лик юноши был умиротворен и даже излишне спокойным. Оно не спешно раскрыло глаза. Чудовище и человек смотрели друг на друга. — Вся моя сила была исчерпана, пока мне пришлось спать много тысяч лет. Я не умру в обычном понимании этого слова. Моё нынешнее состояние ближе к пониманию бесплотного духа. И живой сосуд мне нужен чисто для того, чтобы заиметь физическое обличие. Сотобаши я использую для этого же. Рука молодого Гето Сугуру поднялась в рельефной груди, и кончики пальцев остановились там, где должно быть сердце. Но его определенно нет, ибо сотобаши — не то, что можно назвать «живым». Ханно-то-Батти по-прежнему впивалось в Гето не приятным взглядом, а маг, чуть прикусив губу, натянуто улыбнулся. Ему даже улыбку пришлось старательно подбирать, как и весь вид кропотливо делать, ибо Бог знает, что у этого существа сейчас в голове, когда оно с такой расценкой и загадочностью смотрит на него. Эмоции не читались, и это этого было хуже. И тогда на свой страх и риск шаман решил вытащить последний козырь, чтобы не столько переманить, сколько сгладить накаленные углы. И просто остаться в живых. — Наверное, столь великий и могущественный древний зверь, как вы, презирает меня сейчас, — заговорил он умасливо, тщательно выговаривая каждый звук. Темные брови на лице парня тут же опустились, рот чуть скривился, как если бы к ногам бросили что-то мерзкое. — Меня твоя пустая лесть раздражает, — сердито изрекло Ханно-то-Батти от чего и лицо того Гето стало мало на себя походить. Голос так вообще заполнился помехами, и уже не разбери, чей преобладал — тот красивый и чистый молодой девушки или благозвучный и гармоничный Гето Сугуру. — Язык подвешен хорошо, однако ты забываешь, с кем разговариваешь, человек! — Никак нет, — с кротким вздохом исправился монах, у которого только уголок губ дернулся, и при этом капля пока скатилась по виску. — Я понимаю, что вам более не интересна беседа со мной, но позвольте проявить настырность и вновь сказать вам, что готов… Нет, даже не так. От меня и тех, кто со мной работает, вам будет тот ещё прок. Глазницы парня сузились, став совсем темными щелками. Если бы ни то золото в них. Правда, теперь они еще больше походили на глаза Демона-Лиса чем на человечьи. Очевидно, тварь ему не доверяла, все больше и больше. — Нет нужды, — как в подтверждения этих мыслей выдало Ханно-то-Батти с полным безразличием. Нет, серьёзно. Разум и эмоции этого существа менялись слишком резко. Гето догадывался, что психика была тревожно повреждена после всего того, что произошло в клане Шибун и последующего полного уничтожения. — Милостиво прошу вас все же подумать, — не сдавался Гето, смиренно склоняя голову, отчего распущенные волосы спали ему за плечо. — Те, кто на моей стороне, будут и на вашей. Как по мне чем больше союзников, тем лучше, — договорил он, вытянувшись с прежним радушием. — Я так думаю по крайне мере. — Делай свои выводы в другом месте, человек, — с нарастающей злостью отдернуло его Ханно-то-Батти. — Если ты так ничего дельного и не скажешь, я выведу свое сознание из сотобаши Гето Сугуру и прикажу ему загрызть тебя прямо здесь и сейчас, — та тьма из взора твари быстро пропала, но теперь в них был острый свет озорства. Оно заигрывающее заулыбалось, облизнуло губы, отчетливо, звучно смакуя слюну. — Тот, кем мои сотобаши полакомились относительно не давно… Мне было мало. Да и мяса в нем было так себе, что уж говорить про качества, — выдохнув, пожаловалось оно, покачав головой в раздумьях и осуждениях. А потом при взгляде на Гето глазницы изогнулись в подобие улыбки. — Потому я не против съесть что-нибудь ещё, — оно сделало шаг вперед, а монах назад. — Не знаю, кто ты как разум, но тело это и впрямь настоящего Гето Сугуру. Я помню вкус его плоти и крови, — мечтательностью, почти в наслаждении проурчало Ханно-то-Батти. С уголков рта стекали слюни. — Тогда он был еще желторотым птенцов, потому пришлось ждать, хотя терпеть было просто невозможно. А сейчас в самом расцвете сил! Ахх~. Если бы она тогда мне не сопротивлялась, не утерпелось бы мне! Оно вошло в тот еще экстаз закатив глаза, часто горячо дыша, и издавать пошлые звуки, при этом обнимая себя руками и поглаживая. И все бы ничего, но только внешне все это делал шестнадцатилетний парень с лицом Гето Сугуру. Этот румянец на щеках, томные выдохи и вздохи с видимым паром, ногти, впивающееся в пиджак и готовые его разодрать. Будь это обычным перевозбуждением, Гето, стоявший внизу никак бы не отреагировал. Но он скомфузился, понимая, что оно сильно голодно по-настоящему и что хуже, разум твари увядал от этого голода, а значит вывод следующий: Нужно торопить события! Это не проклятие, не мастер проклятий и не сам проклятый дух. Сотобаши были за гранью. Все, что знает мир. Они были смертоносны, опасны и не убиваемы. В них нет «обычного». Они на той вершине, куда не дотянуться ни ему, ни самому Годжо! Как и само Ханно-то-Батти. Оно древнее порождения чего-то, но точно не земного. Нет хуже врага, о котором ничего не знаешь. Потому и у время для козыря лучше не найдешь. Особенно, когда это опасный по все меркам враг надвигается на тебя. — Что же. Если Ханно-то-Батти решило меня съесть, сочту за великую честь, — с талантом великого актера подался Гето, изображая полное смирение со своей участью. Не было ни страха, ни истерики, ни желания бороться. Монах полностью это искоренил из себя и больше не улыбался. Ханно-то-Батти тут же остепенилось в поведении и уставилось на него с прежним равнодушием, чуть наклонив голову. В этой твари одна неуравновешенность. Сугуру, видя, что смог притянуть к себе внимание Ханно-то-Батти где-то внутри себя испытал облегчение и продолжил говорить уже прямо: — Но прежде, чем мне суждено будет пойти вам на корм, прошу, дослушайте. Вы можете съесть меня прямо здесь и сейчас, натравив этого сотобаши. Уверен, даже если попытаюсь убежать, он меня нагонит. А с помощью сотобаши, что Годжо Сатору мне уж и самому ясно, какая участь ожидает, — договорил он, опуская взгляд к ногам, и горько усмехнулся. Ханно-то-Батти не кидалось и злорадствовало. Явно в поведении человека оно чувствовало подвох. Затягивать больше нельзя. — Это как самый простой вариант для нас обоих, — подметил Гето, поднимая глаза. Император не двигался, стоя на той ступеньке. — Однако если вы сохраните мне жизнь, я, как человек, способный взаимодействовать с той стороной мира, что вам пока не подвластна, найду для вас то, ради чего само Ханно-то-Батти отринуло смерть и продолжает жить. Ханно-то-Батти помрачнело. — Можно подумать, ты человек, что-то да знаешь, — брезгливо сморщило оно нос, оскалилось и сплюнуло. — Да, знаю, — прямо ответил он с небывалой решимость. — Что в те времена, что сейчас вы ищите Хайю. Я прав? — он это выдал просто и как обычно говорят по утрам: «Доброе утро!». Монах был стоек в плане выражения что лица, что движений тела. Однако Ханно-то-Батти… впервые застыло от шока. С вовсю раскрытыми глазами оно глядело уже не на мага, а куда в неизвестность. Из горла вырвался надломленный писк. Император покачнулся, как если бы закружилась голова. Наклонился, задрожал всем юношеским телом, а потом… когда поднял голову, при этом прижимая к щекам кончики дрожащих пальцев, заплакал. Теперь уже опешил сам Гето, полностью пораженный этим. Он приоткрыл рот с сиплых выдохом. — Хайю, — судорожно прошептало Ханно-то-Батти и первые бусинки слез упали на каменную ступень. На лице парня одна мука и боль. — Моя Хайю! Как они посмели забрать у меня мою Хайю!? — истерично взвыло оно, вцепившись в темные волосы. После ногти перешли на лоб, а потом стали опускаться на щеки, оставляя за собой красные следы, царапая кожу. — Я не прощууууууу! — Ханно-то-Батти, — обратился Гето, и оно вздрогнул, глядя на него, словно тот был миражем. Сугуру же благоговейно заулыбался и сделал шаг на встречу, раскрыв руки. — Вы можете заниматься тем, чтобы найти себе замену для сосуда и своими личными планами. Я же помогу вам найти Хайю. По началу то было всплеск отчаянной надежды. Существо почти подалось вперед к магу с безумием и изумлением, но потом, словно осекая себя, дернулось и отошло с грозной подозрительностью. Угрюмо сведя брови и делая странные повороты головы, как животное следящая на чужаком. Чем-то эти повадки походили на оленьи. — Ты лжешь, — прорычало оно, ощерившись. — Я не верю ни одному твоему слову, человек. Сугуру же развел руки и чуть расстроено покачал головой, утруждено приговаривая: «Боже-боже». — Можете мне не верить, но это чистая правда, — легко сказал он. — Я, знаете ли, ни один век прожил благодаря этому, — он не уточнил, что именно, но палец поскреб шов на лбу. — У меня больше ума, чем у нынешних шаманов. Как и информации. Раз я знаю про Хайю, вы и должны были сделать выводы, что понимаю я куда больше, — монах не удержался от ухмылки и приподнял бровь, мол, это же так очевидно. Ханно-то-Батти оскорблено скривилось. — Хорошо. Если вы так осторожничаете, как насчет этого? Я приведу Хайю лично к вам, и тогда вы мне поверите. — И что толку от этой веры? — пренебрежительно спросило Ханно-то-Батти. — Тебе с этого что? И не говори, что просьба твоя бескорыстна. Я не поверю, что человек делает это по доброте душевной! — Как же вы показываете, людей не любите, — выдохнул Гето, отведя взгляд в сторону. Был этот жест не долгим. — Я и не говорил, что буду делать это за просто так, — открыто признался он. — Само собой, у меня есть то, чего я хочу, но это тесно связанно с тем, о чем я вам раннее рассказывал. Помните? — То, как ты хочешь изменить весь этот жалкий мирок? — со скукой пробурчало оно, закатив глаза. Гето лишь довольно улыбаясь, с лисий мордашкой закивал в ответ. — Мне нет до этого никакого дела, знаешь ли. — Да будет так! — энергично отозвался Гето, все еще строя из себя игривого лиса. — Как по мне, все в плюсе: вы получите Хайю и будите жите той жизнью, которой вас лишил клан Шибун. Ну а у меня будет очень ценный союзник из всех возможных! — похвалился он, хлопнув а ладоши. Лицо же молодого Гето стало холодным и омраченным, как серый камень, торчавший из-под снега. — Ты хотел, наверное, сказать «ценным инструментом», — жестко поправило его Ханно-то-Батти отведя лицо в бок и не по-хорошему блеснув глазами, в которых зарождался гнев. — Однако твои слова не беспочвенны, — с явной неохотой согласился Император избавившись от теней злости, сохраняя разумность. — Хорошо. Я подумаю над ними, человек, — бросило Ханно-то-Батти и отчего поежилось, покачнувшись и устояв на ногах, поглядев после на раскрытую, поднятую к лицу ладонь. В глазах все троилось. — Я устаю. Силы тают. Мы слишком долго болтаем, — пробубнив это, оно со скверным расположением духа обратилось к магу. — Я не даю своего согласия, но и не отказываю тебе. Окончательный ответ я приму, лишь когда ты докажешь свою правоту и приведешь ко мне Хайю. Вот тогда и поговорим. А если вздумал меня обмануть и заявишься сюда без доказательств еще раз, да дерзить вздумаешь, — мирный двойной голос все больше переходил за злой шепот. — Не сомневайся, я убью тебя тут же, не думая, человек! Лже-Гето Сугуру принимающее кивнул и как всегда улыбнулся. Но ротовые мышцы ни коим разом не затронули его глаза. То, что истинно отражало эмоции. А была в них расчетливая пустота. Собственно, как и в голосе. Хотя он с неприятием признавал, что со всей этой ситуацией уже и сам не знает, что в нем фальшиво, а что настоящее. Со своими чувствами он определился. Вот только где-то на стороне, в недрах этого тела, по самым узким и мало крохотным клеткам билось что-то чужое. И это был тот еще сумасшедший страх. Казалось, в нем кто-то пытался проклевать скорлупу, как птенец перед рождением. Монаху пришла одна затейливая мысль на этот счет, но он с неопределенным оскалом отрекся от неё. И без того понятно, пусть и не вериться. Так внутри него боялся настоящий Гето Сугуру. Убитый год назад Годжо Сатору. Ханно-то-Батти в обличие подростка еще какое-то время наблюдало за монахом, но потом без особого интереса повернулось спиной и подняло одну ногу на ступеньку, но тут же остановилось. Этот всё еще не определенный, однако спокойный голос был обращен к магу. — Я знаю, что тело — это Гето Сугуру. Но ты не Гето Сугуру, — сказало оно и повернуло голову в утонченный профиль, покосившись на мужчину всей загадочностью и кровожадностью золота во взоре. — Человек. Не хочешь ли назвать свое истинное имя? На время удивившись такому вопросу, тот, кто выдавал себя за шамана особого ранга и убитого уже как целый год рукой лучшего и единственного друга, впервые показал настоящее лицо. То была уже не прежняя наигранная улыбка, это была самая настоящая гримаса лютого монстра, носившего маску человека. В одном выражении было и злорадствовало, и жестокость, но больше всего — опасного упоения. Однако этот просвет вновь накрылся маской дружелюбия и почтения. Тот, кто был тайной, стал вновь Гето Сугуру. — У меня есть имя, — сознался он, опуская глаза, и ненадолго замолчал, словно обдумывая. Потом поднял утихнувший глубокий взор, в котором отражался юный Гето с темной школьной форме. — Но я им уже кучу столетий не пользуюсь. Да и нужды не вижу. Если позволите, я желаю остаться Гето Сугуру. Не услышав из его уст точного ответа, Ханно-то-Батти вопреки ожиданиям, не разозлилось, ни стало вопить или рычать, кидаясь проклятиями. Нет. Оно, словно увидев что-то в этом человеке, с пониманием припустила взгляд, посмотрело куда-то в сторону, а потом и вовсе их закрыло, как в тихом и мирном сне. — Гето Сугуру, так Гето Сугуру, — промолвил Император в смирении и невозмутимости. С лицом молодого Гето, походившего на Будду, это выглядело еще более впечатляюще. — Чего же ты так боишься, что меняешь лик один за другим? — задало оно странный вопрос, скорее самому себе, при этом слегка озадачив Гето. — Не важно. Потом как-нибудь подумается об этом. А сейчас я хочу спать. Мягкое, едва уловимое движение губ и звук, выпущенный им, стихает. Глаза юного Гето открылись при пробуждение, и теперь они были темно-карими как у обычного человека. Только ярче, чем нужно. И вот подросток и взрослый мужчина одинаковой наружности, вновь смотрят друг на другой. Второй, что был внизу, улыбнулся ему с такой легкостью, словно они были близкими друзьями. Первый же наверху, был безучастен и глядел на него уже не с прежней пустотой, а с глубиной и горячей угрозой. Уходи отсюда! Вот что говорили его глаза. И терпения в них было еще меньше, чем у того монстра, что ушел в недолгую спячку. — Тогда не буду больше здесь задерживаться, — высказал Гето с прежней непринужденностью и таки соизволил поклониться перед уходом. — Передай своему хозяину огромную благодарность за то, что выслушал меня. До свидания. Еще увидимся! Бойко помахал он рукой, на которой отсутствовал отрезанный рукава, отчего мышцы и белая кожа (так же изрезанная, как плечи, шея и лицо) были отчетливо видны. Монах, выдохнув и пожаловавшись про себя, развернулся и стал уходить обратно к лестнице. Юный Гето продолжал неподвижно стоять у единственного строения и наблюдать за магов слишком пристально. Это было похоже на то, как к спине приставили наконечники копий. И сделай хоть один неверный шаг, тебя проткнут. Гето Сугуру применил Обратную технику, чтобы эти царапины не вызывали лишних вопросов. Одежду, к сожалению, не починишь, но не страшно. Этот пустяк решаем. Волосы еще придется уложить. Пока он размышлял над тем, как привести себя в порядок, его ноги уже стояли у первой ступени, ведущей в безмолвный мистический лес. Носок левой ноги чуть-чуть приподнялся, как вдруг Гето ощутил, что за его спиной стоят. И вот тогда его же голос, одинаковый и по звучанию, и по интонации, процедил в самое ухо: — Благодари за то, что вообще остался цел, — тяжёлый, лютый, но при этом скользкий, стальной. Словно возле уха, совсем рядом, щелкают ножницы. — Тебе и ста лет не хватит, чтобы отблагодарить нас за такую милость. — Нас? — натянутым, будто проволока голосом осмелился спросить монах, заглянул себе за плечо. — Это кого это «нас»? Я беседовал лишь с Ханно-то-Батти, — сказал он тому, кто был за спиной. Совсем рядом, так что их тела соприкасались. И от тела парня, ненавистно смотрящего на него в упор позади, Сугуру ничего не ощутил. Только холод, как у восковой куклы или ледяной фигуры. Они были практически одного роста, потому лицо сотобаши был почти вплотную. — Ещё раз позволишь себе так нагло говорит с Ханно-то-Батти— сама, — процедил сквозь зубы молодой Сугуру с дрожащими от гнева и ярости глазами, где зрачок сужался все сильнее. Искаженное в озлобленной гримасе лицо было похоже на маску демона-Они. — Мы убьем тебя и без приказа! Запомни это, человек. Ты жив только потому, так захотел Император! Никаких почестей себе не возводи, зазнавшийся человек! Иначе тебя покарает проклятье Ханно-то-Батти–самы! — А вы, стало быть, с Годжо Сатору олицетворяете это проклятье, да? — усмехнулся мужчина с весельем, как будто дразня. — Прямо как тогда, в две тысячи пятом году. Я понимаю? В речи этого сотобаши человеческого было не больше, чем в бешеном лае гончей. Желающей кого-нибудь загрызть. То-то его плотно сжатые клыки постукивали в нетерпении. — Позволь спросить напоследок еще разок, — снисходительно попросил монах без долгих раздумий. — Кто ты? — и теперь его зрачок был нацелен прямо в точно такие же глаза. Они оба отражались во взоре своего оппонента. Их отражения были не подвижны и четкими. Свет в радужке отсутствовал у обоих. Одна бездна загадок. И тут что-то дернулось в стойком взгляде сотобаши. Казалось, он успокоился и в чем-то злорадствовал. — Гето Сугуру, — как и тогда, так и сейчас ответил парень монаху. Уголки его губ насмешливо дернулись. Взрослый же Гето Сугуру понял, чему он так ехидничает. Их испытывающие гляделки прекратились, когда монах отвернулся первым. Как и парень, он, не скромничая, усмехнулся, и от этого их лица стали похожи до малейших деталей. — Мы с тобой оба фальшивки. Так что не сильно обольщайся, что тебе придали облик Гето Сугуру, — сказал он без смеха в голосе. В лесу была гробовая тишина. И голос шамана он впитывал, как сухая земля воду. — Бывай. Махнул он оголенной рукой и, более не оборачиваясь, стал спускаться вниз. Всё это время ему казалось, что шествует по сюрреалистичному миру без звуков и жизни как таковом. Блуждая в этой полутемной лощине, Гето автоматически сравнивал это с пищеводом и кишечным трактом огромного чудовища. Только вот и не подумаешь, что у внутренностей есть глаза. Монаху за время ходьбы все время казалось, что за ним наблюдают, пусть ничего присутствия он и не почуял. Вот бы хоть цикада затрещала или воробушек чирикнул. Думалось Гето Сугуру, идущему через малый просвет меж старыми, обросшими стволами кленами, где была поваленная каменная лисица-хранитель ушедшая в землю. У статуи на половину отвалилась морда, отчего она казалась искаженной. Она укрылась в тени, как настоящее животное. Когда Гето прошел мимо, он покосился на то, что осталось от её удлиненной морды. И всего на самый малый миг. Ему причудилось, что там, в каменном загрязненном зрачке лисы сверкнуло золото и зыркнула прямо на монаха. Мужчина моргнул быстро и пригляделся к кицунэ. То была обычная статуя обычной лисы, которой когда-то покланялись. Не больше, не меньше. Убедив себя в этом, Сугуру ухмыльнулся, пожал плечами и, шурша по сухой траве и листьям, из света ушел в темень леса, сливаясь с ним, ощущая диковинное родство. Выйдя на проезжую дорогу, наконец выдохнув, спокойно оглянулся назад, в дьявольскую чащобу. Цикады и птицы просто оглушили его своим звоном. Свет стал ярким как никогда, а жара вновь навалилась на плечи, сдавливая легкие. А вот в том мире, среди плотных деревьев был по-прежнему мрак и затишье. Даже тропинка, по которой он выходил, исчезла потом в траве. Между этим миром и тем явно проходило что-то вроде барьера. Он как болота в горах утягивал путников бесследно. Зайти может любой, но вот выйти уже не получиться без разрешения хозяина этого места. Сколько же людей они уже пожрали здесь? В глазах Гето был вопрос, ответа которому он искать не стал. Главное, что разрешили уйти ему, а остальное — мелочи. Спустя пару шагов, когда он еще не шибко удалился от скверного места, зазвонил телефон. Стоя по среди пустой дороги, асфальт которой нагрелся так, что можно стейки жарить, Гето, вдыхавший всю его вонь и, видя небольшие искажения, идущие от земли из-за жары, достал звеневший телефон и особо не заглядывая в него, принял звонок, сразу подставив к уху. — Слушаю. А, это ты, Махито, — улыбнулся монах. — Что у вас там по моему заданию? Но голос, которым ему ответил Махито, был на удивление не спокойным: — Гето, тут такое дело, — проговорил Махито и резко замолчал. На той стороне Сугуру слухом уловил какой-то скрежет. Потом проклятый дух выдохнул и зашептал: — Не знаю как точно это объяснить, но… Твориться какая-то дьявольщина. — Дьявольщина? — весело повторил Гето и засмеялся. — И этого говорит мне проклятье? — Я как бы серьезно, — с хмуростью высказал ему Махито. — Л-ладно, — пересилив себя, монах унял смех, продолжая поддерживать диалог, не спешим шагов пошел вдоль дороги. — Так что у вас там происходит? — Ну, начну с того, что Джого и Ханами ведут себя странно, — сказал Махито, сидя на ящике в темном сыром помещении, похожим на заброшенный склад. Он не был встревожен, но явно озабочен и, упомянув товарищей, с сомнением повернул голову в сторону выхода, заваленного досками и железками. Джого и Ханами сидели там в полной тишине. И уж у кого у кого, а их видок оставлял желать лучшее. Они, как обычно говорят люди, будто приведения увидели. — Как с ночи пришли, так и сидят да бубнят что-то. Никакой внятности от них. Я пытался их разговорить, но они на меня и не реагируют совсем! — нарочито капризно пожаловался Махито. — Ясно, — с прохладной выдал Гето, особо не скрывая своей безразличности. Махито же его не укорил, однако его брови чуть насупились. — Разберусь со всем, как приду к вам. И еще. Как там дела с Гакуей? Подавляя раздражение, Махито поджал губы и с унылым видом повернулся к той дыре, что было раньше окном. Через темные острые торчавшие колья сгнившего дерева и угловатых остатков стекла сильно выделялась чистая голубизна летнего неба. — Никак! — недовольно ответил Махито, задрав ноги на один из ящиков и откинулся назад спиной. — Он с территории техникума не выходит. С ним всегда кто-то из шаманов. Слушай, Гето, может, бросим это дело, а? — жалобно протянул он. — Не хочет он с нами объединять, да и фиг с ним! Без него справимся! Тоже мне, проклятый дух! — презрительно бросил Махито, сморщив лоб со швом. — Позор! Водиться с шаманами… Да какой он нам вообще товарищ после этого? — Нет, Махито, — резко одернул его монолог Гето. Сказал, как отрезал. — Теперь Гакуя нам кровь из носу как нужен. От него многое зависит как для меня, так и для вас проклятий. Если не хотите серьезных проблем в дальнейшем, Гакую нужно изловить и сделать так, чтобы он принял нашу сторону. Изумленный этим заявлением, Махито в молчании округлил глаза, потом моргнул, пытаясь переварить. Его рот открылся, но казалось, он забыл, как говорить, и после минутного удивления его лицо стало угрюмым. Глаза стали мелкими, и он с подозрительность покосился на телефон. — Гето. Скажи только честно, — бесстрастно и при этом с нажимом проговорил Махито. — Это как то связано с тем, что творится сейчас в Токио? Нет, ни только Токио, — осек себя проклятый дух, вцепившись пальцами в лицо. Он нервно засмеялся, как на грани истерики. — Твориться какая-то хрень! Не могу даже понять что! — смех становился все неустойчивей. Он убрал руку и его улыбка была безумной, а глаза, в которых собирались слезы бегали туда-сюда. — Сейчас ведь лето, так? Тогда, почему так холодно? Это холод… холод, — Махито заикался и дрожал всем телом. Безудержное веселье перешло в ужас и страх. — Я не могу его понять. Он… он сводит меня сума! Забирается под кожу, словно жрет из нутрии! Что это Гето?! Скажи мне! «Так вот, значит, как проклятые духи реагирую на пробуждение Императора, — делал свои выводы монах и искренне заулыбался, узнав такую интересную деталь. — Пока он было за пределами Токио, им было начхать. Однако теперь они бесятся и теряют контроль, ощущая опасность». — А еще этот странный пацан! — прорычал Махито, и услышавший это Гето бойко встрепенулся. Он поспешил спросить у Махито, о каком пацане тот говорит. И проклятье с ментальной борьбе между здравомыслием и истерией пробубнил, скрипя зубами: — Белобрысый такой. С ненормально горящими голубыми глазами. На нем еще форма, как у Итадори Юдзи, только другая. И он… он постоянно рядом ошивается. Наблюдает за нами. Джого и Ханами как его увидали, завопили что есть мочи, — горько, через боль усмехнулся Махито. — Я над ними все смеялся. Думал, что это человек и я его убью как-нибудь изощренно, ради забавы. А как присмотрелся… Угх! — он словно подавил в себе рвущийся крик. — Это не человек. Не человек! Ни проклятье и ни человек! Смотрю на него и во мне что-то буйствовать начинает! Я хочу рвать и метать, но и при этом смеяться и плакать!! Гето Сугуру на той стороне не дослушал истязания проклятого духа. По началу он мыслил о том, что сотобаши Годжо Сатору от них понадобилась, но эти мысли быстро ушли на второй план, когда он ощутил чей-то взгляд. Медленно опустив телефон, где эхом были слышны возгласы Махито, монах, как в трансе, повернул голову на право. К этому проклятому лесу. И тогда телефон выпал из его руки, покрывшейся потом и судорогой. Однако шаман при всем при этом удерживал улыбку и отвечал им отважным взглядом, оскалив зубы. Среди затемнений кустов и деревьев, на мужчину в ответ смотрели белесые, сверкающие, как снег на солнце морды с дергающимися ушами и длинными рогами. Их было так много, что глаза разбегались. Это были белые олени, и они следили за магов, не отрывая, как если бы он был их намеченной жертвой. И не зря такие мысли в голову лезли. У некоторых из них белизна была выкрашено в красное. А еще Гето слышал, как они чавкают, жуя ни что иное, как мясо.