Вкус позвоночника

На долгие разговоры времени не было. Нужно бежать и как можно быстрее, сломя ноги, задыхаться и жаловаться. Но это всё, что требовала от них срочная ситуация. С каждой упущенной минутой нарастала тревога, а от неё пускал корни страх. По крайней мере, у тех, кто бежал впереди. Двух-трёх человек. Диалоги их до этой минуты были похожи на яростный спор: — Студены остаются здесь! Возвращайтесь в техникум и там ждите! — грозно и не терпя каких-либо возражений распорядился Масамичи Яга. — Кто-нибудь, свяжитесь с Сёко и разъясните ей всё! Сатору! — круто обернулся он к молчаливому, но необычайно серьезному Годжо. — Идешь со мной. По пути обзвоним всех шаманов, что находятся в досягаемости техникума, и объявим о нынешнем положении! — Подождите! — выступила вперед рассерженная Маки. — Мы тоже должны пойти! Неизвестно, что там, а мало ли враги, как тогда, на Программе Обмена! — Ничего подобного там нет! — крикнула ей Нишимия Момо с воздуха, уже оседлавшая свою метлу. — Я всё объясню по дороге, и вы сами увидите. Но прошу, поторапливайтесь! — отчаянно вымолила она с печальным, почти слезным видом. Её большие голубые глаза всё время вглядывались назад, где за зеленью была дорога. — Иори-сенсею может стать хуже, если вы будете тут просто торчать! — Она права, — твердо согласился Сатору. — Нужно поторапливаться. Юдзи, Мегуми, Нобара, — повернулся к своим ученикам, и те, поначалу изумленные, тут же напряглись, понимая, что их учитель не шутит. — Идите в техникум. Дождитесь старших, и после мы вас проинформируем. Чтобы никакого самовольничества. Это понятно? — Да, Годжо-сенсей! — взволнованно вскинул руку вверх Итадори. — Мне, конечно, наплевать на этих выпендрежников из Киото, — проворчала Кугисаки, отведя нахмуренный взгляд в сторону. — Но все же нехорошо будет, если они впрямь пострадают, — пробурчала она с едва заметными линиями румянца, при этом накручивая прядь волос на палец, словно пыталась оправдаться или скрыть свое смещение. — Э? — дернулась она, завидев, что Фушугуро и Итадори косятся на нее, а потом быстро отдернули взгляд, издав протяжное «Хмммм». От этого Нобара взбеленилась сильнее, став красной, как редька. — Н-не волнуюсь за них!! — заорала она, тыча то в одного, то в другого. Оба парня безразлично её игнорировали. — Мне АБСОЛЮТНО плевать, ясно?! И не смейте там думать чего!! За порывами её бешенства, вызванным смещением от настоящих чувств, Мегуми и Юдзи скрыто переглянулись, а потом выдохнул и, понурив голову в смирении. Пока Кугисаки больше всего цеплялась к Итадори, Мегуми, отошедший от них в сторону, став уже угрюмее, что означало его принятие всей ситуации, сообщил, что позвонит Секо и достал телефон, ища её номер. У второгодок ситуация тоже не была такой погодной, как это летнее небо. — Маки, уймись! — удерживал разгневанную девушку за плечи Панда. — Директор сказал нам оставаться, значит, мы остаемся и ждем старших! — Лосось! — громче обычного подтвердил Инумаки с сердито опущенными бровями. — Ещё чего! — рыча, отчеканила Маки. — Там моя сестра! Вы что, издеваетесь?! Но вперемешку к остальным выступи еще один голос, кроткий и мирный. Однако сейчас он был полон решимости и упорства. — Я тоже иду, Годжо Сатору, — поравнявшись с магом и будучи совсем крохой, в плане роста по сравнению с ним, Гакуя приложил руку к груди со всей важностью и неотступностью своих намерений. — Я врач, — весомо напомнил он, когда Масамичи уже собирался возразить проклятью. — Если что, то я могу оказать незамедлительную помощь! — Я тоже так думаю, — решительно согласился Сатору, по-прежнему не улыбаясь. Проклятье и маг молча и при этом требовательно обернулись к Масамичи. Тот издал сдавленный сиплый вздох, глядя куда-то на землю, явно обдумывая, но потом с тем же огнем воли в голосе кивнул в знак согласия. — Тогда решено! — объявил Масамичи. — Панда! — прикрикнул он в сторону студентов. — Отведи остальных в колледж и проследи, чтобы не бедокурили! — воинственно отдал он приказ. Состроив забавную мордочку с улыбкой, Панда, все еще придерживая злую, как дракониху, Маки, сказал четкое: «Есть! Положитесь на меня!». После чего показал большой палец. Директор ответил тем же. Ухватив невольно рычавшую Дзенин за шиворот пиджака, Панда, зазывая остальных, стал оттаскивать её обратно к зданию. Мегуми, все еще держа у уха телефон, как и Тоге, послушно последовал за старшими. Кугисаки еще какое-то время так же промолчала, но на вопросительный, чутка тоскливый взгляд Итадори пожала плечами и жестом руки указала ему на уходивших семпаев, за которыми тут же пошла следом. Итадори же остался на месте и озадаченно повернулся к старшим. — Хорошо! Следуем за Нишимией! — громогласно сказал Масамичи. Момо, сильнее прижавшись к метле, направила вниз, к дороге. — Я по пути попытаюсь дозвониться до директора Гакуганджи. Гакуя! Не отставайте от Сатору! Всё понятно?! — Годжо и Гакуя с готовностью кивнули головами. На лицах холоднокровие и рассудительность. — Тогда вперед! Один взмах руки — и всех четверых как не бывало. Один порыв ветра, да клубы прозрачной пыли, что так быстро осели на каменную дорожку. — Быстро-то как! — восхищенно выдохнул Юдзи, пораженно раскрыв глаза. — Итадори! — за спиной прозвучал всё такой же возмущенный оклик Кугисаки. — Тебе что, особое приглашение нужно?! Напыжившись, Нобара, уперев руки в бока, стояла рядом с Фушигуро, который, закончив разговор сдержанным «Да. Полагаемся на вас, Иери» опустил телефон и с вялость стал дожидаться Итадори, глядя на друга с прищуром. Не желая нарываться на гневный нрав Кугисаки, в нетерпении постукивающей ногой и угрожающе присматривающейся к нему, Итадори, запустив руку в волосы, отвернулся и с досадой стал идти к друзьям. Сделав пару шагов, Юдзи застыл на месте и с ужасом на лице быстро крутанул головой в сторону деревьев, где густая зелень смешалась с темнотой, куда солнце не попадало. Сплошная вся возможная зелень, через которую просачивалось летнее солнце. Юдзи смотрел на это, словно оказался в зеленом бассейне, лежа на дне которого, он ощущал безмятежность. Но сейчас… Когда он подумал, что что-то было не так. Там, где не доставало солнце. Внутри того, что он не мог увидеть. Цикады продолжали петь, вот только цверканье их стало каким-то тревожным. Торопливым, громким и коллективным. Юдзи слышал их только перед собой, но никак в глубине самого леса. Сами деревья, казалось, сжались друг к другу, тряслись в той далекой тишине. Итадори смотрел. Смотрел. И ему казалось, что тьма сгущается. Она так же смотрит на него и ухмыляется, медленно подползая. Он не слышал, как его окликали друзья. В голове был странный давящий шум. Ему показалось… Нет, должно было показаться! Что когда он проходил мимо, на него кто-то смотрел. А как только шаг остановился, это ушло. И краем глаза Юдзи верил лишь одному: он видел искру голубизны, неотрывно следящей за ними, и белые взъерошенные волосы. Как только перед ним предстал лик молодого Годжо-сенсея, притаившегося в тенях среди леса, у Юдзи сперло дыхание, и он неуклюже отступил назад, как ужаленный. Запутался в ногах и упал на задницу под удивленные взгляды Фушигуро и Кугисаки. Когда они подошли с вопросами, Юдзи ничего не сказал, продолжая в немоте и с ужасом смотреть в неизвестность. И пока Нобара, скрывая свое переживание, села рядом с ним, легонькая встряхивая за плечо и ругаясь, чтобы он пришел в себя. Мегуми, отследив широкий взор друга, также повернулся к лесу. Он ничего не увидел, но почуял. Холод, а с ним горячую жажду крови чудовища. Фушигуро не придал этому значения, ссылаясь на игру воображения из-за жары. Однако кое-что не давало ему покоя. Жуткая и настырная песня цикад. Вперемешку с почти безмолвным, глубоким, глумливым хихиканьем.

***

Пока они бежали по ступеням, Гакуя почуял неладное. Но, недолго сосредотачиваясь на этом чувстве, он лишь на миг обернулся, не останавливаясь, потом, отрешенно покрутив головой, нахмурился, пропустил эти неприятные ощущения мимо мыслей, ибо больше всего его заботило то, что творилось сейчас. Впереди их группы, указывая путь, летела на метле та миниатюрная для своего возраста светловолосая девочка Нишимия Момо. За ней бежал шипевший сквозь сжатые зубы «Твою же мать!», Масамичи Яга у которого не получалось уже пятый раз дозвониться по телефону. И заканчивали сию торопливую процессию Годжо Сатору и бежавший чуть поодаль от него Гакуя. Наконец они достигли главной обширной пустой дороги. Все остановились, потому что так яростно приказал директор. Нишимия повисла в воздухе, а Годжо с Гакуей встали рядом. Он еще раз набрал номер, но ему сразу же выдало надоедливое «Недоступен». — Почему никто из ваших нам не позвонил, раз такое приключилось!? — скорее в нетерпении, чем со злостью вопросил Масамичи, готовый разбить телефон в руке о землю. — И почему связи нет! — Потому-то и не могли! — воскликнула Нишимия, срываясь на крик. — Наш автобус больше часа стоял, пытались дозвониться, но связь словно испарилась! Ни у нас, ни у директора Гакугаджи её не было! — И это странно, — согласовывал свои доводы Сатору, сжав пальцами подбородок, задрав голову на минуту в раздумьях. Гакуя поинтересовался у него, что именно. — Связь и интернет тут всегда есть, иначе Окна не смогут с нами связываться. Если бы она пропала, еще хоть этим утром нас бы известили. — Может, что-то недавно поломалось? — в неловкости предположил Гакуя. — Я мало что в этом понимаю, конечно, но ведь подобное не всегда можно четко предусмотреть? — поделился он своими догадками. На что Сатору вздохнул и развел руки со словами: «Эх, Гакуя, не понять вам современного человека. Интернет — это наше всё!». Мягко насупившись на его жалобу, Гакуя ворчливо отвернулся, но потом дернулся, словно что-то осознав: — Подождите! Ладно, связи нет, но где сам автобус с людьми?! — Прямо дальше по дороге! — вытянув руку вперед, перед собой указала Нишимия. Тревога так и не сходила с её лица. — А причину, — проговорила она уже тише, с какой-то неуверенностью или переживанием. Но нерешительность была недолгой. Моргнув, Момо вернула к себе былую бойкость и устойчивость. — Увидите сами. Лично мы так и не смогли ничего понять. Не проронив более ни слова и став еще больше серьезными, словно чуя, что ничего хорошего их не ждет, три шамана и один проклятый дух молча продолжили бег под безжалостно парящим солнцем. Сатору за это время заметил, как часто поворачивал свою голову Гакуя в сторону того места, что они не так давно покинули. И когда проклятье отворачивалось, что-то нехорошее было в его эмоциях, которые он упорно не показывал. Годжо с любопытством позволил себе беглый взгляд в ту же сторону. Всё, что он видел, — это распущенные и широкие верхушки деревьев на подымающихся холмах. И секунда. Всего на одну секунду ему показалось… — Хе-хе. Нет. Не может оно того быть, — насмешливо и при этом угрожающе прошептал Сатору с опущенной головой, глядя на всё исподлобья. Услышавший его бормотания Гакуя ничего не спросил, но озадаченно покосился на мага. Ухмылка Сатору стала острее и кровожадней. Глаза за маской загорелись синим пламенем. Он видел, его Шесть глаз видели. Вот только сердце и душа этого не признавали. А точнее, мальчишку в черной форме и белыми волосами, сидевшего на ветке дерева в укромной тени. Когда же Годжо вновь повернул голову без хороших намерений в мыслях, там уже никого не было. Ни единого следа. Это был ни человек, ни проклятый дух. — Это еще что за хрень?! — буйствовал ошарашенный Масамичи Яга. — Оооо~! Обалдеть! Впервые вижу подобное! — искренне и простодушно изумился Годжо Сатору, прикладывая ко лбу раскрытую ладонь и вертя головой по сторонам. — Э-это... Как вообще? — едва выдавил из себя изумленный Гакуя, таращившись на всё это большими, как блюдца, глазами. — Вот из-за этого мы и застряли! — поджав губы, объявила Нишимия, сидевшая по-прежнему на метле. Все стояли в один ряд. Пробежали они совсем немного, но предстоящее зрелище выбило из них весь воздух, будто на бег ушло полдня. Вся дорога, что шла от колледжа и вела к ближайшему пригороду, была сплошь и рядом усеяна пятнистыми зверьми. То были японские олени, что взрослые особи, что оленята, и их было гораздо больше сотни. Эти кроткие, красивые и уточненные животные полностью заняли своим крупным стадом всю проезжую дорогу в ширину и длину. Из-за них и клочка асфальта не увидать было. Что больше всего поражало, они совершенно не боялись, да и не выражали признаков пугливости. Когда шаманы подошли ближе, звери и внимания на них не обратили, а продолжали мирно, спокойно лежать, мычать, шевелить ушками и просто балдеть, как на пляже под жарким солнышком. Да такого даже в парке знаменитого города Нара не уведешь! — Дела, однако, — с легкой досадой протянул Сатору, почесав голову, глядя на всю эту неразумную действительность. — Откуда здесь столько оленей взялось? — поинтересовался он, оглядывая округу. Благодаря Шести глазам он видел их полное количество, а потому выдал уже с не таким разгильдяйством, принимая дело на серьезные обороты. — Они заняли её до самого конца. Не только пригород. Их цепочка тянется от самого Токио. — Когда мы ехали, их не было, — рассказала Нишимия, чуть опустившись к земле. — Но когда мы проехали город, они, как безумные, стали прыгать через ограждения на дорогу, под самые колеса. Мы чуть в аварию не попали! Водитель едва автобус остановить успел! — Но это ненормальное поведение! — возгласил пораженный Гакуя и тут же нахмурился, когда один олень подошел так близко, что потерся о живот проклятого духа и, поводив головой, поджал ноги и лег у самых его носков обуви. Лицо Гакуи ещё больше помрачнело. — Здесь что-то не так! — приглушенно проговорил он, щуря глаза от бдительности. — И я ничего хорошего не предчувствую. Без озвучивания Гакуи у всех был скверный и неважнецкий настрой. Мало того, что вся связь с миром пропала, словно по щелчку пальцев, теперь перед ними целый океан оленей, преградивших им путь, как волны в полнолуние. Людям это было не увидать. Но, будучи проклятым духом, Гакуя сказал о нехорошем ощущении не потому, что животные вели себя необычно, а потому, что когда один зверь подошел, их глаза на самый кротчайший миг встретились, и в затылок Гакуи ударила холодная кровь. В темных глазах оленя с подвижными перистыми ресничками был странный отголосок желтого сияния. Как точка одинокой звезды на темном ночном полотне с индиговой акварельной окраской. И в одной этой точке Гакуя увидел неприятные вещи, вызывающие у него мандраж. Разум того, кто всё понимает. И покалывания во внутренностях духа подсказывали, что ум этот крайне изощренный, мстительный, свирепый, но при этом гениальный, очень сообразительный и маниакально-извращенный. Рот Гакуи сжался до линии, большие глаза Ровы открывались медленно и, казалось, могли выпасть из орбит, когда он осознал одну вещь. Точно такие же золотые искорки были в глазах сотобаши Гето Сугуру и Годжо Сатору! Дух их отчетливо видел, когда лже-Годжо напал на них с Итадори Юдзи. Этими оленями кто-то управляет! Со скоростью пули эта догадка заставила плечи Гакуи подняться вверх, а сжатые зубы показаться в оскале. Если это так, то, значит, шаманы из Киото стали жертвами вовсе не непреднамеренного случая! — В любом случае, разберемся с этим позже! — вновь принял на себя инициативу Масамичи, грозно оглядывая округу. — Нужно добраться до киотского автобуса, а там и решим, что дальше! Все приняли его слова без лишних возражений. Нетерпеливая от переживаний Нишимия вновь взволновано напомнила им о Утахиме, а Годжо решительно предложил обежать дорогу по ограждению, ибо так было быстрее, чем проталкиваться через оленей, учитывая, что они еще ко всему прочему их и не боялись. С полной готовностью шаманы завернули к краю дороги, ведомые Нишимей. Вот только когда Гакуя собирался последовать за ними, его ноги отказались двигаться, и он, издав милый девичий вскрик, упал плашмя на горячий асфальт. Все трое остановились и всполошено обернулись. — Гакуя? — изумился Масамичи. — Что с вами?! Сатору, не растерявшись, всё такой же серьёзный, подбежал к нему и, опустившись на одно колено, пока проклятый дух, тужась и хрипя, пытался приподняться на ослабленных руках. Но из-за сильной ослабленности они подкосились, и Гакуя свалился на локти. Ноги за это время вообще не подчинялись, лежа пластом, как рыбий хвост. — Может, этой девочке лучше здесь остаться? — предложила Нишимия с явной жалостью на симпатичном кукольном лице и дрожавшим переживанием в кротком голоске. — Посидит в тени деревьев, а мы заберём её в колледж после. — Дайте нам полминуты, — прямо попросил Сатору равнодушным тоном и, выставив руку, показал указательный палец, после чего, отведя от них голову, склонился над макушкой проклятого духа. — Ну что, Гакуя? — шёпотом спросил он, правда, без особой чуткости или участия, словно ему было всё равно. Плечи, спина, шея — всё, что было таким хрупким, дрожало, готовясь развалиться. Из-под опавших на лицо волос слышалось учащённое, очень неспокойное дыхание. — Вы сможете бежать дальше? — это всё, что волновало Годжо, и проклятый дух не особо-то удивился этому. — Н-не думаю, — словно на последнем одре выдал Гакуя, поднимая-таки голову, где отчетливо виднелась вымученная улыбка. — Ходить еще смогу, но вот бежать — нет. — Без какой-либо уверенности сказал он и повернулся к Годжо с темным предупреждением, что читалось в глазах и краях рта. — Похоже, — начал было дух, но тут же закашлял. — Мой лимит еще не полностью восстановился, — сипло договорил он после рваного приступа кашля. — Та девочка, Нишимия Момо, права. Вы должны идти без меня. Я вас только задерживать буду. Без намека на улыбку или смех Сатору вздернул губы и, явно закатив глаза, запустил пятерню в стоящие дыбом волосы. Его выражение, а также последующий протяжный вздох так и говорили: «Как же все достало!». Гакуя, все еще страдая от отдышки, смиренно опустил мутные, нездоровые глаза, все понимая. Ведь он сам вызвался помочь, и тут тело дочери так его подвело. Хотя единственный, кого винить нужно, — он сам. За свою самонадеянность так точно. Масамичи нетерпеливо позвал их, и когда маг поднялся на ноги, а тень Годжо стала освобождать Гакую от своего присутствия, проклятый дух было решил, что шаман принял все за и против, и потому решил, что оставить его здесь было наивыгоднейшим решением. Однако… — Ээ? Э-э-э-э-эйййй?! Ты! Ты что творишь, Годжо Сатору?! — громко и звонко воскликнул Гакуя, по началу изумленный, когда чужие длинные пальцы вцепились в изгиб его талии, потом ловко и быстро проскользили по плоскому животу, подобно морской змее с расщелины камней, а после, когда бок уже сжали, его, как ничего не весящего, подняли над землей и прижали к чужому телу, от чего руки и ноги просто болтались. Произошло всё так быстро, что Гакую аж замутило от скорости размытого пейзажа. И только потом он, пожмурясь и прогоняя смятенность, удивленно оцепенел, завидев худые кисти рук над асфальтом. Ладони чувствовали сплошную пустоту. Сморгнув шок, Гакуя ахнул, раскрыв рот, и юрко дернул головой вверх, стряхнув ту часть волос, что закрывала ему обзор. И первое, что он увидел, — это белозубая, широкая, затейливая улыбка, которую дух уже так хорошо знал. Сам взгляд, скрытый за маской, был уже устремлен вперед. Окольцевав тонкую девичью талию своей рукой, Годжо без проблем поднял Гакую над землей, прижимая к себе. На это уже проклятый дух, закатив глаза и обессилено опустив конечности, только вымученно вздохнул, понимая, что спрашивать «почему» и «зачем» — пустая трата времени. Потому что Сатору объяснил ему всё сам и сразу: — Не обольщайтесь, мне тут Гакуя, — сказал он ему с колкостью и игривой ухмылкой. — Врач нам нужен в любом случаи, а вы тут один кандидат. — Масамичи вновь позвал их, уже громче махая рукой и энергично отозвавшись. Сатору сорвался с места на полной скорости, никак не готовя к этому ослабевшего Гакую. Запрыгнув на ограждение, Сатору побежал следом за Масамичи и Нишимей, пока Гакуя в одном неудобстве просто не смел жаловаться на такое обращение и молча терпел. Его словно кота в мешке тащили, а всю свою досаду и раздражение он выражал только поджатыми губами и припущенным взглядом. Порывы ветра отгоняли его челку назад, по лицу бил горячий воздух. Так еще тело Ровы так тесно соприкасалось с телом Годжо Сатору, что рельеф его мышцы, тепло кожи под пиджаком, стук сосудов и ровное дыхание Гакуя ощущал как свое. Всё, что нужно было, так это добежать до автобуса. И Гакуя решил, что потерпит всё это. Но тут с ним вновь заговорил Сатору. И по этому тону дух понял, что с ним не дружеюскую беседу ведут. — Я, конечно, собирался всё это отложить на потом, но уже, как вижу, ситуация сама подгоняет. Вот неожиданность, правда? — сказал Сатору с сухим смехом, явно фальшивым. При этом сам маг не улыбался, Гакуя это видел, когда как можно незаметней задрал глаза. — Я уже в курсе, что вы, Гакуя, знаете больше моего, — вот уже угрожающе надавил он, и дух, встрепенувшись, быстро опускает взгляд. На лбу выступил пот. — Когда разберемся с этим, вас ждет уйма вопросов. И не сомневайтесь, я любой ценой получу на них ответы. Вы слышите меня, Гакуя? Я сказал ЛЮБОЙ. — Годжо практически прорычал это слово, словно оно было уже для него наболевшей заной и терпеть сил у него не осталось. У Гакуи же заныли десна. — Я пообещал быть вашим союзником. Но разве можно считать союзником того, кто не договаривает, а? Разве я не прав? — Г-Годжо Сатору… Я, — дрожащими губами промямлил было Гакуя, сам не зная, что ему говорить в свое оправдание, однако Сатору и тут его бесцеремонно перебил. — Пусть я на вас и зол, но умом понимаю, что у вас были на то свои причины, — с отчетливым смирением сказал Годжо, и вся каменность нарастающего гнева сошла с его лица. — А потому! — Вновь та бойкость, лучезарная улыбка, секундное заторможение и резкое ускорение, от чего у Гакуи перехватило дух. — По шее вы от меня получите чуть позже! Хе-хе-хе! — Эй, Сатору! Не беги быстрее всех, если не знаешь куда! — сурово крикнул вдогонку Масамичи Яга вырвавшемуся вперед всех магу. Нишимия, которая чуть с метлы не слетела от такого порыва, покружилась на метле и рассеяно округлила глаза, пытаясь сообразить, что сейчас произошло. — Черт! Он меня даже не слышит! — приглушенно цыкнул директор, слыша только довольный смех Годжо. Гакуя же, что был похож на тряпичную большую куклу в спортивном костюме, которую несли как какую-то подушку. Терпя давление ветра на своем лице, он был стоек снаружи, но внутри выдал для себя один верный и точный вердикт: Годжо Сатору умом невозможно понять. — СЛИШКОМ ДОЛГООО! — крик, передающий всю бурю эмоций, волной разошелся по округе. Стройная девушка в темном платье вскинула к небу голову во время этих громких слов, держа напряженные руки перед собой, пальцы которых были сжаты в крепкие кулаки. — Чёрт! — рыкнула она с дрожащим оскалом, опуская свое утонченное, обычно выдержанное лицо, теперь же перекошенное в гримасу. Короткие волосы подпрыгнули, а руки упали вдоль стройной талии. В узких глазах переливалось лезвие меча. — Где Нишимия с этими токийцами?! — с неунимающейся яростью бросалась она словами и топнула ногой, рассержено фыркнув носом. — Если они не появятся через минуту, я сама… — Май, успокойся! — поспешила унять разгоряченную от гнева подругу Касуми Мива. Сама пробиваемая дрожью, с неспокойной речью, она, едва не плача, вцепилась в оголенную руку Май и, казалось, боялась отпустить. — М-мы! Мы д-должны еще подождать, — подавляя слабость от нараставшего рыдания, Мива кое-как проговорила это с мокрыми глазами. У смотрящей на неё Май была примесь отчаянья, жалости и большей ярости. — Но! — выдала она была резче, чем хотела, от чего Мива испуганно сжалась, однако руку девушки не отпустила. Увидев ее реакцию, Май виновато потупила злые глаза, цыкнув, поджала губы и сказала уже более покладисто, вот только за место ненависти теперь была печаль и страх. — Если ничего сделать… Иори-сенсей! — Ведите себя спокойней, — прокомандовал мирный и стойкий голос чуть поодаль от девушек. — Нишимия должна была уже добраться до Токийского колледжа. Я уверен, они скоро будут. Обе девушки посмотрели на говорившего это парня. И если Мива вся скисла еще больше, когда услышала хриплый кашель внутри автобуса, то вот Май, нахмурившись, клацнула зубами. Её бесило это равнодушие, что так идеально выдавалось за терпение и холоднокровность. — Да уж. Знаешь, Камо, я искренне завидую твоему смирению и покладистости, — с неприятной ухмылкой съязвила она, сверкнув острым взглядом в парня. — В твоей семье детей хорошо тренируют держать эмоции в узде. Прям как собак. — Не понимаю тогда, почему в семье Дзенин не могу сделать того же, — безразлично ответил он ей без какого-либо выражения на лице. Зубы Май заскрежетали, из горла вышло звучное шипение, а на виске выступила вена. Она с неподдельной неприязнью зыркнула на Камо, и если бы не Мива, прижавшаяся к ней, то, наплевав на все законы семьи, она бы точно не смолчала. — Уймись, Май, — повторил свою просьбу Камо уже с нажимом или предупреждением. Его прикрытые глаза выпрямились уголками, а рот напряженно сжался. — Я так же переживаю за сенсея, — серьезно напомнил он и насупил брови, когда у Май взор сузился от недоверия. — Если я так ярко не выражаю эмоций, это не значит, что у меня их нет, ясно? На секунду Май задержала на нем все такой же возмущенный взгляд, после чего резко повела плечами, скрестила руки на груди и цинично хмыкнула, вздернув голову: — Хм! А по тебе особо и не скажешь, знаешь ли! — отчеканила она, и не думая менять дерзкий тон. Миву все так же колотила дрожь, и она с содроганием попросила подругу успокоиться. Нехотя, но Дзенин закусила губу и отвернулась от Камо окончательно. — Боже-боже, — пожаловался старческий иссохший голос недалеко от них. — Нынешняя молодежь совсем не может держать себя в руках. — Сгорбленный низкий старик с густо надвинутыми на темные глубокие глаза бровями тяжко вздыхал, поглаживая бороду свободной рукой, в то время как вторая держалась за деревянную трость. — Вот бы вы все были такими собранными, как Камо-кун. Особенно… — его скрипучий голос стал чуть жестче, хотя, скорее всего, в нем было прискорбие. — Черт вас дери! Мне надоело стоять на этом солнцепеке! Сколько еще ждать?! Пока все студенты и директор на пару с изнурённым водителем сидели в тени автобуса, один очень проблемный парень, известный своей харизмой, эгоизмом, наглостью и эксцентричностью, буйствовал отдельно ото всех, горлопаня подобно доисторическому животному, что был крепче и опасней своих нынешних потомков. Если сравнивать этого парня, у которого вместо голоса громкоговоритель, то он был под стать медведю гризли. Даже Токийский студент Панда, будучи проклятым трупом-мутантом, по сравнению с ним просто плюшевый медвежонок, с которым дети спят в обнимку в кроватках. Смугловатый, высокий и мускулистый, он с ужасной на вид разъярённой рожей стоял прямо перед берегом океана из оленей, вопя с таким грохотом и, казалось, тряской, как если бы извергался сам вулкан. Люди из Киото, глядя на него, не были удивлены: кто-то опустил взгляд, не желая иметь с ним дела, а кто-то просто промолчал, понимая, что ничего дельного от беседы с ним не добьёшься. Хрупкие на вид животные, которым положено быть пугливыми и осторожными, на этого громадного парня даже не взглянули, когда он так близко к ним орал во всё горло, продолжая просто лежать. — Угомонись, Тодо, — уже с нарастающим раздражением сказал Камо, повернув в его сторону голову. — Директор ведь уже не раз сказал, что мы все остаемся здесь и ждем помощи. — Грррр! Да пока мы баклуши пинаем, уже давно бы могли сделать всё сами!! — не унимался взбешенный пуще прежнего Аой Тодо, шустро развернувшись своим огромным корпусом тела к остальным. Взбухшие вены на его лице отчетливо бились, обезумевшие глаза с мелкой радужкой казались стеклянными, из оскаленного рта рвалось сбивчивое, почти рычащее дыхание медведя. Со стороны остальных — одно молчание. — Вот поэтому вы меня все и бесите!! — рявкнул он, указывая на них пальцем. — Вы не только скучные, но и бесполезные до самого основания своих душ!! Иметь с вами дело — все равно что самозабвенно уходить на дно моря, ничего не предпринимая!! — Тодо! — уже было начал Камо на повышенном тоне, но его тут же перебила все такая надменная Май, решаясь вклиниться в их пустой диалог. — Оставь его, Камо. Разве не знаешь поговорку: уступай дорогу дуракам и сумасшедшим? — закончила она, иронично усмехнувшись. — Н-ну же, ребята, — слабым голосочком потеряно обратилась к ним Мива. — Давай не ругаться? Нам это ничем не поможет, если мы рассоримся и разойдемся. — Мива полностью права, — закивал директор Гакуганджи. — Как я уже и сказал: никто никуда не уходит. Мы все остаемся у автобуса и ждем, когда Нишимия с сотрудниками Токийского техникума вернется к нам с помощью для Иори Утахиме. — В напряженном безмолвии он сделал паузу, после чего незаметно огляделся по округе и продолжил: — Мы не знаем, случайность это или ловушка врагов. Но дабы избежать жертв в случае нападения, мы остаемся все вместе. Кто знает, продолжилась бы перепалка дальше, хотя со стороны Тодо точно бы последовал не самый приятный ответ. Однако из автобуса донесся очень нехороший кашель, потом женский вскрик и звук рвоты. Стоявшие ближе всего к выходу Май и Мива переполошенно обернулись с испугом на побледневших лицах. — Я, — запнулась была Мива, напрягая глотку, подавляя в ней писк и надломленность. — Я пойду к Иори-сенсей! — бросила она всем и, несмотря на окликвание Май, вбежала внутрь машины. Вытянувшая в пустоту руку Май встала столбом, но отдернула конечность в сторону и издала испуганный тихий визг, когда мучительный крик Утахиме повторился, на этот раз громче и с большей болью. Также было слышно, как Мива пыталась поговорить с учительницей и спрашивала, как та себя чувствует. — Всё будет хорошо, Иори-сенсей. Люди из Токийского техникума скоро помогут нам. Потерпите еще чуть-чуть. — Молила Касуми Мива. Истошные вопли Утахиме периодически повторялись, но что пугало, так это то, что они становились всё тише и беззвучней. Каждый понимал, что она долго не протянет. Хотя что беспокоило вдвойне, так это её странная, никому не ясная болезнь. Не стал оговариваться с остальными и сам Тодо. Пусть и всё такой же недовольный происходящим. Он просто помрачнел, потер крепкую мускулистую шею и, что-то бурча, отчужденно отошел от остальных. Директор Гакуганджи удовлетворенно прохрипел и кивнул. Камо же, скривив губы, достал телефон и посмотрел на экран. Связи всё так же не было. Да что за чертовщина творится в этом Токио?! Как только они выехали в город, атмосфера уже тревожила, хотя вроде бы всё было как обычно. Единственное, что беспокоило, — это холод. Холод вперемешку с такой жарой! Погодная аномалия? Возможно. Ибо только это. Никаких выбросов проклятой энергии не было. Просто холод, от которого кости, казалось, ломались, легкие и мозг кололо иглами, а сама душа кричала от страха. Хотелось обратиться в бегство. Рассуждения Камо Норитоши перебил механический голос еще одного студента, что стоял на крыше автобуса уже больше часа. Но так как это был не человек из плоти и крови, для него это не было проблемой. — Они идут! — объявил робот, приоткрыв рот с зубами. Зеленые лампочки вместо глаз неотрывно смотрели вдаль. Камера в них сжалась и расширилась. Благодаря новейшим деталям, механизмам и техникам, он видел намного километров вперед. Одетый в точно такую же темную форму, как и его сокурсники, издали он был похож на обычного человека. Когда он это сказал, все взволнованно подняли головы. — Ты уверен, Мехамару?! — взвинчено спросила Май с напряжением на лице. — Это точно они?! — Да, — размеренно ответил он, кивнув механической головой, после чего спрыгнул на землю между Дзенин и Камо. — Там директор колледжа Масамичи Яга, Годжо Сатору, а с ними Нишимия. Они бегут по ограждению вдоль дороги. Через полминуты будут здесь. Только вот… — Только что, Мехамару? — поинтересовался Камо, озадаченный его запинкой. Робот опустил голову в явных сомнениях. Его тело скрипело от любого движения, однако он все же, не долго думая, поднял взгляд к остальным, и его рот вновь приоткрылся, выпуская искусственный голос. — С ними какая-то девушка. Годжо Сатору держит ее под боком, — понимая, как неординарно это звучит, и видя, как Май с Норитоши переглянулись, приподняв брови, он прокашлял. — В любом случаи, я этой девушки никогда не видел. Да и энергетика у нее непонятная. — Девушки? — очень тихо и с сокрытым коварством проговорил Гакугаджи, после чего его показавшиеся глаза не по-доброму сверкнули, а сморщенный рот изогнулся опущенной дугой. — У них что, в техникуме новый студент? — вопросил Камо, приложив палец к губам в задумчивости. — Но тогда бы шаманов и начальство из Киото тоже известили, — бойко высказала Май с угрюмым взглядом. Всё это было слишком подозрительно. — Боже! И чем только думают маги из Токио, когда принимают новичков, не обсуждая это с верхушкой! Проблем же потом сами не оберутся! — Вы забываете об одном, — сказал Мехамару. — У них есть вечно себе на уме Годжо Сатору. Возможно, он руку вновь приложил. «Годжо?! Опять этот наглый щенок! — огрызнулся про себя Гакуганджи, слыша диалог студентов. — Мало нам было Оримото Рики год назад, Итадори Юдзи с Двуликим, так теперь ещё и это! Вот же избалованный, невоспитанный выродок! — хлипкие старческие пальцы сильнее сжали трость, и та задрожала. — И как давно? Почему Яга об этом молчал?! — старик уже было завелся от гнева, но тут же осадил сам себе, призывая к спокойствию. — Ладно. Если потеряю собранность, то только этого ублюдка позабавлю. Лучше потерплю и дождусь ответов от Яги. Да-да. Так будет лучше всего. А потом, — он лукаво, едва заметно криво улыбнулся. — Доложу обо всем остальным, чтобы они уж точно ошейник на Годжо нацепили!». — Они здесь, — сообщил Камо, почуяв чужую энергию, и все повернулись вперед, к уже прибывшим магам. Рядом, словно из воздуха, возникли четыре фигуры: Нишимия, сидевшая на метле и пытавшаяся отдышаться, директор Масамичи Яга, озирающий общую обстановку, и сама знаменитость Годжо Сатору, вечно вольно улыбающийся всему, что бы ни произошло. Однако внимание всех привлекла худая симпатичная девушка с длинными необычными волосами, прижатая к боку Годжо. Май сразу изумилась её неуместной одежде, больше походившей на неприличный косплей. По сравнению с магами она была маленькой и очень хрупкой. — Май! — облегченно окликнула девушку Нишимия, спускаясь на землю. Устояв на своих двоих, она, не скрывая мягкой улыбки, побежала к остальным. — Ты долго, Нишимия, — без злости осудил её Камо, когда Момо обнялась с Май. Та, все еще прижимаясь к Дзенин, хмуро на него посмотрела. — Что-то произошло по дороге? — уже мягче спросил он. — Да. Ты обычно более шустрая, — согласился с Камо Мехамару. И Нишимия с не особой охотой стала им все рассказывать. А в это время к Масамичи, стуча тростью, подошел Гакуганджи. — Надо же! Это же сам директор Киото! — заулыбался ему Сатору, дружелюбно помахивая свободной рукой. — Ну как дела? Тяжело, наверное, передвигаться, когда песок так и сыпется с вашей дряхлой задницы, да~? Густые брови старика тут же опустились на переносицу, а лоб покрылся новой порцией черных морщин. Масамичи тут же гаркнул на него, чтобы следил за своим языком, на что Сатору, посвистывая и отмахиваясь, с непринужденностью пробубнил: «Да-да. Слушаюсь и повинуюсь!». Директора хотели уже было обсудить ситуацию, но из автобуса тут же раздался уже знакомый неприятный кашель, извергаемая рвота, а затем крики агонии, уже мало походившие на человеческий. И тогда незнакомка, удерживаемая Годжо, забрыкалась с требованием отпустить на землю. Сатору без улыбки выполнил просьбу, и, немного покачавшись, девушка с невероятно серьезным и при этом мрачным лицом побежала к автобусу, откуда только что доносились крики. Проследив поначалу только взглядом, Сатору ринулся следом. Камо и Май, насупившись, пригрозили ей путь с явным намерением не впускать постороннее лицо, на что девушка в спортивном костюме остановилась, глядя на них очень суровым, почти проклинающим темным взором, от чего студенты Киото содрогнулись. — Я врач! — рявкнула она, приложив ладонь к груди, и на первый взгляд тонкий нежный голосок стал стальным и грозным. Камо и Май отошли на шаг, когда незнакомка топнула ногой и фыркнула, показав клыки. — Мне нужно помочь Иори Утахиме! Где она?! Камо с осторожностью слушал это и открыл рот, чтобы сказать девушке представиться для начала, прежде чем они смогут ей довериться, но его оборвал подоспевший Годжо. — Это правда, — подтвердил её слова Сатору, такой же строгий и не терпящий каких-либо возражений. — Разойдитесь, — с холодной яростью приказал он. Сжавшись, Май и Момо отошли сразу же. Камо с недоверием смотрел на Годжо и девушку, после чего и сам ушел в сторону, поравнявшись с Мехамару. — Утахиме внутри? — спросил Сатору, повернув голову к девушкам. — Д-да! — часто закивав, выпалила Май. — Она в автобусе. С ней сейчас Мива! — Хорошо, — сказал Годжо и опустил глаза вниз, на сияющую макушку. — Гакуя… — Знаю! — всё так же рассержено бросила девушка и, не медля, вбежала в автобус, отчего машина закачалась. Сатору более не сказал никому ни слова. Уже спокойней зашел сразу же за девушкой, топая по ступенькам, пригнув голову, при этом пожаловавшись на свой рост. Камо, Мехамару, Май и Нишимия молча проследили за ними, и когда Годжо скрылся внутри, все четверо удивленно переглянулись, но никто из них ничего не смог сказать. — К-кто ты такая?! — вопросила перепуганная девушка в деловом костюме. Она с подозрением смотрела на другую девушку исподлобья, при этом держа руки на рукояти катаны. — Я тебя не знаю! Кто ты такая?! — с нарастающей истерикой вскрикнула Мива. — Успокойся, пожалуйста, — Гакуя говорил сдержанно, выровнено и выставил перед собой руки с раскрытыми ладонями, показывая, что безоружен. — Меня зовут Гакуя, — представился он с чуткой улыбкой, хотя глаза нервно бегали, не говоря о том, как колотилось сердце. — Я сотрудничаю с Токийским техникумом и являюсь врачом. Я здесь, чтобы помочь Иори Утахиме. Эта красивая девушка успокаивающе улыбнулась, и Мива на миг расслабилась, ощутив, как небывалая тяжесть спадает с плеч. Но потом она застыла, закрутила головой и вновь помрачнела, обращаясь к Гакуе. — Ты врач? В таком юном возрасте? — спрашивала она с сомнением, рассматривая девушку с именем Гакуя перед собой. — И если ты из Токийского Техникума, как говоришь, то, значит, первогодка? Я про тебя ничего не слышала! Гакуя устало вздохнул, опуская руки и понурив плечи. — Я понимаю, что ты мне не доверяешь, — не улыбаясь, начал он, стараясь говорить без злости. — Но всё, что я говорю… — Правда в чистом виде, — закончил мужской чистый голос за спиной Гакуи. — Эта девушка в самом деле врач, и мы здесь, чтобы помочь. Внутри автобуса было прохладно благодаря кондиционеру и очень тихо. Через окна хорошо виделся окружающий мир. С правой стороны во всю давили потоки солнечных лучей, перекосившиеся из-за оконных рам. В просторном проходе между парными сидениями, где были Гакуя с повернутой назад головой и озадаченным видом, с изумленной Мивой, теперь во весь рост, доставая до самой крыши, смяв волосы, стоял Годжо Сатору. — Годжо…, — облегчённо вздохнул Гакуя. — Г-Г-Г-Годжо С-С-Сатору?! — заикалась полностью растерянная Мива. Её руки задрожали, и она уронила наполовину вытащенную катану. Пискнула сама от неожиданности, подобрала оружие, при этом запуталась в ногах и чуть сама не свалилась. — Э! Эээ… Это… — С тобой всё в порядке? — поинтересовался Гакуя, наклонив голову в непонимании. Мива, смущённая своим же поведением, не смогла и слова нормально выговорить, глядя на них и при этом часто оглядываясь себе за спину. — Потом совсем разберёмся, — холодно высказал Сатору и легонько пхнул Гакую в плечо. Тот с возмущением на него сощурился. — Идите к Утахиме, — сказал он. Однако Гакуя неопределённым взглядом покосился на стоявшую на пути Миву. — Я сам с основным разберусь, — без интереса отмахиваясь, сказал Годжо. — Идите. Четко кивнув, Гакуя аккуратно обошел Миву и направился к сидениям, где неподвижно лежала Иори Утахиме. Касуми хотела её окликнуть, но Сатору опустил свою ладонь ей на плечо, и та от неожиданности вздрогнула, подняв на него перепуганный взгляд. Шаман покачал головой, не опуская своей руки, от чего Мива, прижав руки к груди, всхлипнула и с мольбой посмотрела туда, где уже на коленях сидел Гакуя. Ей оставалось надеяться, что Годжо не обманул и знал, кому доверял их любую учительницу. Когда Гакуя сделал шаг в сторону задних сидений, где лежала Утахиме, то почувствовал, что подошва его обуви почему-то скользит и как будто чавкает. Дух остановился и недоуменно опустил взгляд, приподнимая ногу, после чего обомлел. Подошва и нос были полностью в вязкой черноте, напоминающей мазуту. Когда Гакуя поднял ногу так, чтобы видеть, эта субстанция с неприятным влажным звуком оставляла темные струны мокрой паутины, накрепко цепляясь за края обувки. Встревоженный не на шутку, Гакуя опустил ногу и с ужасом оглядел место сидения. Воздух куском камня застыл в его легких. Глаза вылупились до предела, рот открыт с судорожным дыханием. Пол, сидения, ручки — всё здесь было в черноте, словно тут разлили ведро чернил или нефти. Запаха не было, только теплота шла от этого месива. Теплота, как от живого существа. Сморщившись от всей этой мерзости и зная, что это в действительности, Гакуя быстрым шагом прошел предпоследний ряд и оказался у цели. Перед его ошарашенными глазами лежала женщина в наряде мико, но не это так его удивило. Её кожа была бледновато-синеватой и прозрачной, как мокрая бумага. Прямые лабиринты фиолетовых, синих и блеклых вен были так отчетливо видны, что сам процесс работы в виде частого биения пугал. Мокрая от обильного пота, Иори Утахиме практически не дышала, плотно сжав опущенные веки. Ресницы редко подрагивали. Тонкие пальцы нервно дернулись. Она сипло вздохнула, и умиротворение на её лице сменилось слабой агонией. Гакуя присмотрелся к любым изменениям и увидел, как из ноздрей и уголков рта запенилась черная жижа, вытекая наружу. Белый верх одежды, как и шея, так был в темных пятнах. Значит… Эта вся гадость вышла из неё? Прикусив губу, Гакуя, не теряя ни секунды, подошел к Утахиме, опустился рядом и припустил ворот одежды и стал со всей аккуратностью ощупывать её голову, потом горло и перешел к груди. Собранность и сосредоточенность с каждым движением его пальцев по холодной коже Утахиме сменялась на панику и ужас. — Так что произошло с Утахиме? — прохладно спросил Сатору у поникшей перед ним Мивы. — Почему вы не поехали в больницу, если ей было плохо? Повесившая голову девушка шмыгнула носом и, вытерев рукой глаза, заговорила подавленно и не сразу. — Ещё утром, когда м-мы выехали из Киото, Иори-сенсей выглядела не о-очень хорошо. Мы предложили ей остаться и отправиться в больницу, но она с-сказала, что просто не выспалась, — плечи Мивы задрожали. Сатору был всё так же безучастен и просто молча слушал. — Потом, к-когда мы приехали в Токио, ей стало т-только хуже. Директор Гакуганджи предлагал отправить её в больницу, а Иори-сенсей отмахнулась, мол, её просто укачало и ей скоро полегчает, — от всех этих воспоминаний девушка опустила лицо, задержала дыхание, кивнула, а потом, прижав ладони к лицу, договорила уже навзрыд: — И вот, когда мы проехали Токио! Иххх! И-Иори-сенсей!... Кхх! Её начало рвать какой-то чернотой!! Мы пытались доехать до техникума как можно скорее, но… Эти олени! Они как сумасшедшие стали выпрыгивать на дорогу! А потом и связь пропала! Иии! Кхх! — Рвать… чернотой? — в пустоту, едва шевеля губами, повторил Сатору, и его замутило. Отчего-то у Сатору закружилась голова. Он рассеянно приложил пальцы к бьющимся вискам. Маска на глазах смялась складками, когда Годжо скривился. Его раздирало и душило, как если бы к глотке подошла тошнота. Левая рука поднялась к болевшей груди, и пальцы сжали ткань до беления костяшек. И тогда в его голове со звоном в ушах появился образ давно минувших дней его юности. Нынешний он стоял в комнате общежития. Эту простенькую, но уютную обстановку он помнил до сих пор. Это была комната Сугуру, когда тот учился в техникуме. Сатору не мог её забыть, особенно после того, как она опустела, когда Сугуру подался в бега и его выгнали из сообщества магов, приговорив к казни за резню в деревне. Все было в серых тонах и странно подергивалось. Четкость то пропадала, то появлялась. В ушах был отдаленный белый шум. Однако при этом все казалось реальным, настоящим. Словно Годжо перенесся в те времена, когда приходил к Сугуру пораньше, чтобы напугать, пошутить или просто поваляться с ним, послушать ворчания последнего от того, что это его редкий выходной. Видя все это, Сатору по-настоящему охватила дикая злость. Он сжал челюсти так, что заныло, но боль его не волновала. Он прошелся по комнате, стуча каблуками по деревянному полу, коснулся стола с книгами, тетрадями и всеми принадлежностями, так аккуратно лежащими по местам. У края стояла рамка с фотографией, и она, в отличие от серости, была цветной и яркой. Потянувшись к ней, Сатору взял раму пальцами, понимая: она настоящая. Преподнес к себе, чтобы разглядеть. На фото был он — взбалмошный подросток в очках с дерзкой улыбкой, показывающий на камеру рукой знак победы. Посередине была Сёко, низкая и угрюмая. Она курила сигарету, потупив глаза в сторону, и у неё не было еще стойкой хронической усталости. И на другом конце сам Сугуру, смущенно улыбающийся. Он, как и Сатору, одной рукой показывал два пальца на камеру, а другой сделал рожки Сёко точно так же, как и его друг. Сатору помнил. Эту фотографию они сделали спустя пару месяцев, когда их зачислили на первый курс. Сёко тогда мало с ними общалась, а Сатору с Сугуру враждовали, доходя до драк. Но потом один старшекурсник попросил первогодок попозировать для коллекции, так как был заядлым фотографом. А через пару дней он раздал распечатанные фото всем троим и поблагодарил ребят от всей души. Сатору сказал, что ему вся эта сентиментальность даром не сдалась, и он смял фотографию, выкинув её в урну. Всё-таки он был тем еще поганцем. Юный Годжо был уверен, что Сёко и Сугуру сделают то же самое, и крайне удивился, когда Иери впервые улыбнулась, с нежностью глядя на фотографию. Гето также был явно тронут и положил фото в тетрадь, а после поставил в рамку и оставил на столе. Тогда Годжо только хмыкнул, назвав их любителями нежности. Однако потом, когда уроки кончились, пока никто не видел, зашел тайком в класс и вынул фото из урны. Разгладил руками, хотя выглядело оно так себе, а потом положил в шкафчик так, чтобы никто не смог увидеть. Вот только Сугуру на втором курсе нашел её, когда помогал ему с перестановкой, и рассмеялся во весь голос. Озадаченный его поведением Годжо, спросив, что его так рассмешило, повернул голову и аж подпрыгнул на месте. — И кто после этого у нас сентиментальный, а? — неудержимо смеясь, спросил у него Сугуру. Согнувшись пополам, он помахивал испорченной фотографией. Залившейся краской Сатору как к земле прирос, но потом, поборов смущение, попытался выхватить фотографию, крича Гето, чтобы тот перестал ржать. То, насколько все это было настоящим… То, насколько сильно все это вырезалось в памяти. Смех Сугуру был бесценен. Их проведенное с Сёко время, шутки, драки, миссии, совместные прогулки по Токио — все это было не заменимым сокровищем для Годжо даже спустя столько лет. Вот только от всего этого стало больно. Это не то, когда ты ударился, поцарапался или заболел зуб. Боль иного рода, когда от мысли, что все это ушло и не вернется, став пылью забытых дней. Боль, горечь, одиночество и простое понимание. Сатору не плакал или кричал. Он просто опустил фото на стол, продолжая глядеть на эти лица прошлого, а потом, коснувшись кончиками пальцев, опустил рамку так, чтобы скрыть их. — Я давно все отпустил, выбрав будущее, — безэмоционально сказал Годжо самому себе. — Ты от него отрекся, и потому я делаю этот тяжкий путь за двоих. Годжо задержал пальцы на рамке, после чего вздохнул, убирая руку. Но стоило его пальцам подняться на дюйм, как позади раздался глухой стук. Застыв без единого движения, Сатору перестал дышать. Стук повторился за ним. Второй, третий, четвертый… Любые звуки, даже шум в ушах пропал. Был только этот навязчивый стук. С замиранием в сердце он настороженно повернулся назад. Звук как будто специально усилился. И вот белый лик Годжо, поначалу безразличный, вытягивается, когда он видит источник звука. — Сугуру? — хрипло произнес Сатору имя парня в повседневной одежде, сидевшего на коленях на кровати спиной к Годжо. — Сугуру! Это же ты?! — Эмоции стали обретать власть. Огненный поток от мозга стал растекаться по всему телу. Чувства мага разгорались. — Сугуру! — с надеждой позвал он, но тот его не услышал, потому что вместе с зовом шамана вновь прогримел этот звук. Уже сильнее, мощнее и отчаянней. Сатору не смел шевелиться, когда его юный друг стал биться головой о стену. Руки парня безвольно качались, распущенные черные волосы топорщились. Он был в одной футболке и штанах. Гето Сугуру, как безжизненная кукла, подчиняясь чужой воле, продолжал биться лбом о стену. После очередного удара Годжо заметил красное пятно на стене, стоило голове Гето отклониться назад. Это была кровь? Шум с разными примесями стал возвращаться. Он, как молоток, давил на уши и внутрь в них, добираясь до самого мозга, теребя нервные окончания. Сугуру вновь бьет головой о стену. И вот уже звук по-настоящему жуткий. Но Сатору не может пошевелиться. Не потому, что не хочет, а просто его ноги словно окаменели. Почему… всё… такое… настоящее? Серость сгущалась, наполняясь по края чернотой. Годжо хотел рвануть к Сугуру, окликнуть, сделать хоть что-то, но не мог. А он боролся. Боролся с этой иллюзией, в которую не верил и верил одновременно. Сделав колоссальное усилие над своим телом и разумом, Годжо смог сделать шаг. Вот только именно тогда тело Гето остановилось, словно он впервые услышал, что кто-то тут есть. Его голова двигалась странно, неестественно, чудно. Потому что она скрежетала, хрустела и дергалась. Плечи, как и торс, стали вполуоборот, но волосы по-прежнему скрывали лицо. — Сугуру, — вновь позвал друга Сатору, не ощущая своего тела как такого. — Сугу… !! Под хруст, как если бы кому-то сломали шею, голова Гето окончательно, слишком резко обратилась в сторону Годжо. Остальное тело не шевелилось вовсе. Лицо Сугуру было мертвенно белым, и он пронизывающе смотрел в глаза Сатору, из-за чего у мага мороз забрался под самую кожу. Взор Гето был грязным, мутным и бегал, как у безумца. Выражения как такого не было. Просто пустота. — Сугуру, — несмело повторил Сатору, не в силах оторваться от него взглядом. Это сумасшествие друга вызывало ледяной страх. Да и Сугуру ли это? Как человек может выкрутить себе шею и остаться в живых? — Сугуру, ты… — Мы все прокляты, — отчеканил он истинным голосом Гето Сугуру. Там, где зрачки сужались, и в так мелких глазах парня стало искриться золото. Ядовитое, кислотное и опасное. — Мы все прокляты, — повторил он уже искаженно. — Ты, я, Сёко, наш учитель. Каждый в этом колледже, да и он сам проклятый. Из-за неё. ИЗ-ЗА НЕЁ-Ё-Ё!! — заорал Гето. Пустота на лице сменилась чернотой лютой ненависти. — Ты ведь забыл, Сатору? А я всё помню. И ты вспомнишь, — его позвоночник стал выгибаться назад с характерным звуком. Лик исказился от жестокого оскала, переполненного наслаждением и садизмом. — Вас всех. Хи-хи, — со смехом проговорил он, искривившись телом. Из глотки вырвался демоническое хихикание, отдававшееся эхом. — Скоро покарает… — пауза, и шея Гето с ломаным хрустом падает на плечо. Глаза же полностью пожелтели и улыбнулись, исказившись дугами. — Проклятье Ханно-то-Батти-самы! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!! — Раскрыв во всю рот с удлиненными клыками и не переставая безумно глазеть на ошарашенного Годжо, Сугуру, весь переломанный, продолжал истошно, громогласно и радостно смеяться, сокрушая цвета, запахи и звуки этим смехом. Только вот дьявольский гогот этот… был чисто женским. В чем-то даже звучным и красивым. Того, что принадлежало бы Гето Сугуру, в этом насмехательстве не было. Сейчас с Сатору говорил… не Гето Сугуру… Это… Сердце Годжо гулко билось у него в ушах и в шее. Зрение заполняла чернота, а этот неконтролируемый страшный смех стал отдаляться. И только горящее, как из недр Ада, золото оставалось в своем цвету. Потом все быстро погасло за один миг, как если бы выключили телевизор. Сатору какое-то время был в кромешной давящей тьме. Когда над ухом… — Годжо Сатору!! Ты меня слышишь?! — посторонний голос словно из другой вселенной вырвал мага на белый свет. Сила у него была как у грома. Внутри головы у шамана аж зазвенело. Ему показалось, что его контузило от того, с какой громкостью кричал Гакуя, тормошивший его за пиджак. — Что с тобой твориться-то?! — Э-э-э, — только и мог нечленораздельно выдать потерянный Годжо, пошатываясь и еще не до конца придя в себя. Он лишь сейчас смог, наконец, стать частью этого мира, видеть его краски, чувствовать запахи и понимать, что тело ему таки подвластно. И вместе с этим он осознал, как часто билось сердце и какой была мокрая спина. — Г-Гакуя, — Сатору опустил скрытый взгляд на проклятого духа в теле юной девушки. Сам Гакуя, услышав, выдохнул с облегчением и отцепился от мага, при этом продолжая смотреть на него снизу вверх со злобой и решимостью. Но Годжо уловил и краски переживаний. — А точно. Я же… всё было время был здесь, — изнеможенно проговорил Сатору, оглядываясь по сторонам. Гакуя непонимающе изогнул бровь, спросив при этом: «О чем это ты?», но маг не ответил и вместо этого задал вопрос сам: — А где Мива? — Убежала за помощью только что, — резко ответил Гакуя, всё такой же угрюмый. Он явно был зол. — Какого черта с тобой было? Я тебя уже пять раз звал, но ты словно в трансе стоял и никак не реагировал. Бедная Касуми Мива испугалась, знаешь ли. Сказала, что позовет директора, и вот… — Утахиме, — отвернувшись от духа вполоборота, Сатору вспомнил об одном человеке. Гакуя, за то, что его перебили, рассержено цыкнул, сказав: «Ты меня совсем не слушаешь, да?!». — Утахиме! Гакуя, что с Утахиме? — он буквально налетел на проклятье с яростным вопросом, и Гакуя, изумленно вытаращившись на шамана, отклонившись назад, на время сбился, но потом тот же боевой настрой вернулся к нему. Дух смотрел на мага со всей серьезностью и готовностью. Только вот недовольство поведением Годжо сменилось мрачностью. — За этим я к тебе и обращался, — четко выговорил Гакуя, смерив шамана прискорбным взглядом. — Объяснять слишком долго! Нам нужно торопиться! Пошли! — схватив его за руку, Гакуя повёл к месту, где лежала Утахиме. Когда Годжо увидел её, то не смог и слова вымолвить. Первое, о чём он подумал, это то, что она мертва. Его Шесть глаз так ему сказали, потому что Утахиме была эфемерна, как медуза на солнце. Она и не дышала почти. Гакуя разомкнул пальцы, отпуская шамана, и со всей трепетностью приподнял женщину за плечи, придерживая и голову. Утахиме издала слабый стон и скривилась от боли. Из-за рта у нее потекла черная жидкость. Голова скосилась в бок, приложившись к голове Гакуи. — Годжо Сатору! — яростно взывал к нему Гакуя. Годжо встрепенулся. — Возьми Иори Утахиме на руки. Только очень осторожно! Она очень слаба, и любая, самая незначительная нагрузка может повредить! Что ты стоишь?! Помоги мне! — А! Да, сейчас! — Сатору за один шаг подошел к Гакуе, нагнулся. Одну руку просунул под ноги Утахиме, а другой придерживая голову, приложив ладонь к затылку (не без помощи Гакуи, который тщательно контролировал процесс и говорил Сатору, как надо держать). Вытянувшись с Утахиме на руках, едва дышащей и прижавшейся к его груди, Сатору изумился от того, что веса в ней не было. Невесомая и призрачная. Да даже покойники не такие хрупкие, как она сейчас! Каблук туфель заскользил по полу, и Годжо в недоумении посмотрел себе под ноги. — Э! Это что такое?! — он наконец увидел, что стоит в грязи. Не это… нефть? Она липла к его обуви, размазываясь от любого движения. — Гакуя! Это… — Сказал же, нет у нас времени! — грубо не дал ему закончить дух. И так же весь перемазанный этой чернотой, он обошел сидения и подошел к Годжо. — Ты ведь можешь телепортироваться, так? — прямо спросил он у мага, схватив его за рукав. Не дожидаясь слов Годжо, все так же с суровым взглядом и жестким голосом продолжил: — Быстро! Телепортируй нас в Токийский техникум! — потребовал он, и Утахиме в объятиях Сатору съежилась, застонав. Гакуя взглянул на девушку с жалостью и состраданием, но на мага он уже взирал непреклонно, угрожающе. — Я могу спасти Иори Утахиме! Я знаю, как ей помочь! Потому быстрее телепортируй нас к Иери Секо! — Утахиме, она, — начал Годжо, не чувствуя никакого человека у себя на руках. Даже проклятье, что держалось за его рукав, и то ощущалось сильнее. Гакуя, заскрипев зубами, сморщился и, уже не сдерживаясь, закричал: — Она умрет в любую минуту, пока ты просто стоишь! — Что у вас происходит, Сатору?! — сразу после крика Гакуи за магом и проклятьем прорычал еще один. Автобус покачнулся, когда вовнутрь спешно поднялся Масамичи Яга. — Ч-что вы оба делаете?! — не понял он, глядя то на сердитого Гакую, то на обернувшегося к нему непоколебимого Сатору. Но потерял ориентир окончательно, лишь когда заприметил полуживую Утахиме в руках Годжо. — Сатору, — выдохнул он. Позади Масамичи была видна макушка выглядывающей Мивы. — Директор, нам с Гакуей нужно в техникум, — сообщил Годжо, и Гакуя за ним четко кивнул. — Нужно срочно помочь Утахиме. — Иори Утахимэ крайне в тяжелом состоянии! — звонко поддержал Гакуя. — Если мы не поторопились, она умрет! Обескровленные губы Иори прикрылись и скривились. Глаза впервые за это время распахнулись, прорезавшись стеклянным блеклом. Она нервно дернулась, и её тут же вырвало прямо на себя. Та же черная вязка масса. Капли этого попали и на Сатору. Гакуя же обеспокоенно забегал глазами и дернул мага за рукав с напоминанием, что нужно торопиться. На место злости у духа пришла настоящая паника, когда у Утахиме закатились глаза и она стала задыхаться. Сатору молча посмотрел на Масамичи, и директор, ошарашенный подобным, быстро взял себя в руки, кивнул. — Хорошо. Поспешите к Сёко, — строго отдал он приказ. — Мы с директором Гакуганджи сами разберемся. Идите! Без лишних слов и прощаний Сатору сумел сложить печати, скрестив пальцы в замок, и все трое исчезли, оставив после небольшой ветерок. Посмотрев еще какое-то время на место, где только что был Годжо и Гакуя, Масамичи устало выдохнул, потрепав себя по голове, и вышел из автобуса. Мива переполошено отскочила в сторону к Май и Момо. — Яга, — неспешим шагом и стуча тростью, подошел Гакуганджи. Он был спокоен и при этом явно взбудоражен внутри. То, как он посмотрел на Масамичи, выдавало его нетерпение от нарастающего гнева. — Где Годжо? — Они вместе с Гакуей телепортировались в наш колледж, — размеренно объяснил Масамичи. — Иори Утахиме нужна помощь врача, и Сёко ей точно поможет. Старик промолчал, явно обдумывая, как ему воспринимать происходящее. То, что он был ОЧЕНЬ недоволен, Масамичи знал и также уже наперед понимал, о чем директор его спросит. — А кто та девочка со странной энергией? — обычно не скрытые во тьме глаза стали видны. Голос Гакуганджи из тихого стал более уверенным. — Почему незнакомое лицо в Токийском колледже? И почему нас, старейшин, об этом не известили, Яга? Опять дело рук Годжо!? — фамилию Сатору он не скрываемо злобно прорычал. Собравшиеся вместе студенты Киотского техникума стояли отдельно, не решаясь вмешиваться в перебранку директоров. Даже вечный всезнайка и любимец учителей Камо Наритоши молча наблюдал. — Это может подождать, — решительно сказал Масамичи, на что Гакуганджи нахмурил брови и прохрипел. — Я отвечу на все ваши вопросы, директор, но сначала нужно решить, как освободить дорогу и помочь вам со студентами добраться до нашего колледжа. Уверен, дети тоже устали. — Но как вы будете связываться с остальными? — спросила Май без особой деликатности. — Связи нет! Мы не сможем ни до кого дозвониться! — Вообще-то, — тихо проговорила Мива, глядя в свой телефон, и потом повернула его к остальным. — Связь есть. — Чтооооо?! — прокричали все остальные и подостовали телефоны, чтобы убедиться. Даже Масамичи достал свой. — Она и впрямь появилась! — воскликнула Нишимия. — Да! И у меня она есть! — поддержала Май с ликующей улыбкой. — Ухх! Значит, теперь я смогу записать видео с новым выступлением Такады-тян, — с блаженством и мечтательным взором выдал Тодо, перелистывая сайт знаменитости. Мехамару повернулся в его сторону. И если бы он был способен выдать эмоции, это было бы полное отупение и сомнения. — Ты только этому радуешься? — озадаченно спросил Мехамару, понимая, что кого, а Тодо о чем-либо спрашивать бесполезно. — Но как? — меньше всех радовался Камо, и он с недоверием расценивал такой знак судьбы. — Её не было всё это время. И тут она появилась. Не слишком ли идеально для простого совпадения? — Камо, — с тяжким вздохом обратилась к нему Май, вялая, как увядший цветок. — Хватит себя и остальных накручивать. Может, произошли неполадки, и теперь всё в норме. Расслабься! Сосредоточенные на испытанном облегчении, ни студенты, ни директора, обзвонившие всех подряд и докладывающие о случившейся ситуации, не обращали внимания на оленей, заслонивших дорогу. Так, что и ступить ноге негде. Зато сами звери как один обратили на что-то внимание, повернув головы в сторону зеленых порослей, кустов и пышущих жизнью деревьев. Они, не отрываясь, смотрели туда своими темными глазами, не смея шевелиться. И на них из скрытых глубин в ответ смотрел человек, называемый таким лишь внешне. Беловолосый парень в черной школьной форме сидел на корточках, больше всего сосредоточившись на оленях, явно знающих, что он там, и видевших его без проблем. Листву, подобно ветру, затронул тоскливый вой, протяжный, тихий, певучий. А парень, резво дернувшись, вскочил на него с горящими глазами, глядя себе за спину. После он еще раз напоследок бросил острый взгляд на животных. Магическая голубизна столкнулась с адским золотом. И, словно убедившись, он сомкнул белые ресницы в смирении, а потом без единого звука ушел назад в тени леса, подобно небесному призраку Бога.