Вкус позвоночника

— Ясненько! Значит, вы мои давние фанаты? — подперев щечку, мило улыбнулась девушка в стильном наряде, сидя за столиком. Два хвостика на голове покачнулись на её маленькой голове. — Я так рада! — Мимика была слишком дружелюбной, почти наигранной, хотя природной очаровательности она от этого ни капли не теряла. — Да, мы тоже очень рады, — благосклонно проговорил человек, сидящий напротив. — И вы так радушно позволили нам отнять ваше время от столь драгоценного перерыва, — подал голос уже кто-то второй с той же стороны, но звучал он немного надменно, пусть и улыбался. — Всё-таки недаром вы идол, так обожаемый публикой, Такада-сан. — Ой, ну будет вам! — засмущалась она, приложив ладони к румяным щечкам, покрутившись на стуле. Встреча с фанатами айдола Такады Нобуко из-за технических проблем, возникших так внезапно, была переведена на последующий день. И, несмотря на то, что сотрудники прикладывали максимальные усилия и были весьма вежливы, фанатов успокоить было ужасно непросто. Однако их бешенство достигло пика, когда каких-то двух парней, появившихся буквально из ниоткуда, просто так, узнав имена и фамилии, пропустили в здание без лишних вопросов. Даже сами фанаты не возникали при первом их появлении, хотя все слышали о том, что те хотят встретиться с айдолом Такадой Нобуко. Когда они проходили в толпе, все расступались перед ними, затаив дыхание, не смея смотреть в глаза. А когда они подошли к сотрудникам, те, как загипнотизированные, узнав их имена, сказали, что они могут пройти. После их ухода звуки, крики недовольства и само время словно вернулось на круги своя. Люди в самой студии смотрели, как их бесподобный айдол сидит за столиком в отделе отдыха, дружелюбно болтает с этими двумя никому не знакомыми ребятами так, будто знает их уже много лет. Они гадали, кто это может быть. Одни предполагали, что они друзья детства Такады-тян, или, возможно, они были знакомы еще до того, как она стала таким популярным айдолом в этой сфере. В любом случае, даже с самым заядлым и верным фанатом в такой мирной и расслабляющей обстановке не посидишь за чашечкой чая. Да и те двое выглядели довольно привлекательно, харизматично и тянули к себе взгляд, однако при этом от них шёл какой-то необъяснимый холод, вызывающий страх. И чем дольше на них сосредотачивали внимание сотрудники студии, тем сильнее они это ощущали. Потому и не подходили к этому столику, стараясь держаться подальше. — Хмм. Вот проблема тогда будет, — стушевавшись во время разговора, пробубнила Такада, посмотрев в свой телефон со множеством милых брелков. Она выглядела крайне обеспокоенной. — Что-то не так, Такада-сан? — вежливо поинтересовался первый, культурно отпивающий чай из чашки, а после поставив его на блюдце. Девушка все еще с неуверенностью подняла на него щенячий глазки. — Да вот беспокоюсь я, — ответила Такада, вновь опустив взгляд на телефон. — Менеджер мне что-то совсем не отвечает. Она же не знает, что я тут с вами сижу, а вдруг разозлится. — Эта менеджер такая проблемная? — дерзко поинтересовался второй, закинув ногу на ногу и раскачиваясь в столь вольготной позе. — Нет! Нет! Ничего подобного! — закачала она головой. — Просто строгая немножко, вот и всё. — Убрав телефон обратно, Такада снова заулыбалась гостям, стараясь не портить атмосферу. Первый сказал, что это, наоборот, хорошо, если менеджер так серьезно относится к своей работе, второй же, наоборот, причитал, что всем нужно немного свободы, иначе это не работа, а каторга. Такада улыбалась им, соглашаясь с мнением обоих, что и первое, и второе тоже важно в её работе. Она никак не могла перестать на них смотреть. Лица этих ребят, что были явно моложе неё, вызывали у девушки смешанные чувства боязни и восхищения. Они еще так хорошо смотрелись вместе, что глаз не оторвать. Симпатичные, высокие и… — Ой, простите! — поспешила извиниться Такада, отчего те двое посмотрели на неё в слабом исступлении. — Вы ведь пришли ко мне на встречу, а я так пялюсь. Это же невежливо. — Да ничего страшного! — отмахнулся второй, скинув руку. — И пялиться — это норма. Видимся-то мы впервые. Первый, мягко растянув губы, закивал. — Уф-ф. Я рада, если не заставила вас смутиться, — облегчённо выдала она, приложив руку к груди. — Кстати. Вы говорили, что у вас для меня посылка? — вспомнила Такада, активно заморгав большими глазами. — Точно же! — щёлкнув пальцами, второй опустил руку и достал небольшую коробку. Она была плотной и слишком простецкого вида для подарка. Никаких ленточек или украшений. Простая коробочка. Слишком простая. — Прошу~, — протянул парень, положив её на стол прямо перед удивлённой Такадой. — Это… что? — помедлив, спросила она, обращаясь к гостям. Те улыбались. Только вот ей казалось или их улыбки… стали какими-то искусственными? Тот же самый холод пробежал по спине Такады, но виду она не подала. Дышать стало в разы тяжелее, как если бы лёгкие наполнились водой. — Видите ли, Такада-сан, — заговорил с ней первый, от чего она дернулась. — Наша матушка тоже без ума от ваших выступлений. Говорит, вы вдохновляете её творить, — на последней фразе Такаде показалось, что в его голосе прошлись помехи, как в заевшем радио из-за плохой связи. Но ведь с человеком такого произойти не может. — Увы, приехать она не смогла. — Ясно, — уже с дрожью в голосе и глазах проговорила Такада. — Надеюсь, у неё всё хорошо? — Она немного не в том… подвижном состоянии, как обычно, — пренебрежительно поддержал беседу второй. — Обычно матушка очень активна. — Вы сказали «матушка». Значит ли это, что вы — братья? — полюбопытствовала Такада, все еще не избавившись от тревоги в груди. — Да, по матери мы что-то вроде братьев, — неопределенно ответил первый. — Что-то вроде? — прошептала она, ощутив, как в горле засушило и встало комом. Это ненормальное слово. Да и не похожи они ни разу. Если по матери, значит, у них разные отцы? И только сейчас Такада стала замечать, что с этими двумя что-то тоже ненормальное. И все же она никак не могла… не могла заставить себя усомниться, испугаться или как-то противостоять. Её как будто заставляли играть роль послушной милой девочки, к которой пришли давние друзья. Стоило ей только подумать, что-то не так, как её мысли улетучивались, и она, забыв, возвращалась к прежнему жизнерадостному состоянию. И снова время, что перед ней давние знакомые. Что угрозы нет. — Ну так, Такада-сан. Не желаете взглянуть? — длинными пальцами первый пододвинул коробку к ней ближе, а она, забыв о всех тревогах, радостно улыбнулась и взяла подарок в руки. — Матушка очень старалась для вас. — Хорошо~! — протянула она, активней распаковывая коробочку. Осторожно сняв крышку, она заглянула вовнутрь. — О! Ого! Это что, шоколад?! — восхищенно вопросила она у ребят напротив. — Да, он самый, — ответил ей согласием второй. — Матушка любит творить из сладостей всякие «вкусняшки», — продолжил первый. — Она очень хотела лично вам его передать, но не смогла. Потому и попросила нас. — Она и впрямь у вас очень талантливая! — аж подпрыгнула от восхищения Такада. Внутри коробочки лежал шоколад в виде клубники. Со стороны он мог показаться совершенно обычным, но Такада испытала настоящий восторг при одном взгляде на него. Ей очень не терпелось его попробовать. — Я могу откусить кусочек? — Конечно, — по-доброму рассмеялся первый. — Это ваш подарок, Такада-сан. Можете делать с ним всё, что пожелаете. — Матушка только рада будет, когда услышит, как вы довольны её подарком, — сказал первый, тоже захихикав. Довольная их ответами Такада вытащила шоколад и, облизав губы, откусила кусок. Прожевав немного, ей показалось, что вкус вовсе не как у шоколада и жуется тяжелее, чем обычный шоколад. А этот странный привкус, как если бы ей в рот положили недожаренное, сырое… Пока Такада пыталась разобраться, дело ли в начинке или в особом способе приготовления, её гости с маниакальными улыбками и стеклянными глазами, не моргая, смотрели, как она двигает ртом. Когда Такада смогла-таки проглотить странный кусок шоколада, то остальную часть убрала обратно, сказав, что доест попозже. Посмотрела на ребят, а те уже без гримас сидели напротив и, как обычные люди, улыбались ей. — Послевкусие немного странное, — по-детски пожаловалась она, ничего странного так и не увидев. — А так ничего. Передайте огромное, от меня прибольшущее спасибо вашей маме! — С яркой улыбкой она сложила руки перед собой в благодарности. — С радостью передадим, — проговорил второй, оскалившись идеальными ровными белыми зубами. Такаде показалось, что на секунду она увидела не зубы, а окраваленные клыки. — Кстати. У вас такая знакомая форма, — обратила она внимание на одежды ребят. — Один мой давний фанат тоже носит похожую. Вы, наверное, в общую школу ходите? — тут девушка закатила глаза и забавно сморщила лоб. — Хотя с таким ростом и сложением на ученика школы он мало походит. У него еще такой шрам на лице. Мы с ним фотографировались как-то! Сейчас покажу! — вспомнив об этом, она достала телефон и пальцем принялась пролистывать по экрану. Но тут, остановившись, Такада озадаченно подняла глаза на парней. — А ведь точно. Я и ваших имен так и не спросила. Что-то я сегодня совсем рассеянная, — посетовав немного и приложив руку ко лбу, она почувствовала себя не очень хорошо. — Ты просто переработала, душка, — подмигнул второй, спуская круглые темные очки с глаз. Они были ярко-голубыми. Настолько яркими, что, казалось, горят. У человека не такие глаза, и все же Такада посчитала это всего лишь забавным. — И то правда, — просто согласилась девушка неряшливо. — Хорошо, тогда могу я узнать, как вас зовут? Надеюсь, я вас не обидела тем, что не спросила сразу? Из головы будто вылетело. — Ничего мы не в обиде! — захохотал второй и хитро покосился на первого своими горящими как звезды глазами. — Правда же, Сугуру? Сидящий рядом парень, такой же высокий, с аккуратной прической и в темной форме, ответил точно такой же загадочной, но растянутой улыбкой своему другу. От поворота головы локон челки покачнулся на лбу. — Конечно… Сатору.

***

Люминесцентные лампы, обволакивающие холодный коридор медицинского корпуса, подрагивали и разливали свой блекло-слепящий свет. Он давил на уставшие за день глаза, а эти противные короткие звуки недолгого замыкания заставляли отчего-то нервничать еще сильнее. По крайне мере, студенты Киотской параллели, засевшиеся в этом же самом коридоре напротив двери, куда, по словам директора Токийского колледжа, Годжо Сатору доставил полумертвую, незнамо чем заразившуюся Иори Утахиме вместе со странной девочкой. За окнами была уже ночь, на часах почти час ночи, однако никто не торопился уходить даже после суровых наказов Масамичи Яги. Там, во внешнем мире, в мраке трещали насекомые, в густых деревьях ухала сова. Привлеченные светом мошкара и более крупные жуки бились о стекло слишком настырно. Внутри же здания, как в пустыне, безмолвие и мороз. Здесь сидели практически все: что гости, что постоянные жители техникума. Директор Гакуганджи вместе с Масамичи и взволнованным Иджичи Киотакой стояли в угрюмом молчании чуть подальше от студентов. Зенин Май с Нишимией Момо уселись на продолговатое мягкое сидение, приобняв совсем упавшую духом Миву Касуми, у которой глаза уже опухли от слез и она, повесив голову, теперь подергивала плечами, хлюпая носом. Камо Наритоши, скрестив руки и облокотившись спиной о стену, стоял в полной отчужденности. Так еще и прикрытыми глазами, казалось, что он уже дремал. Мехамару был с ними до самого вечера, но потом извинился, сказав, что ему нужно срочно отрегулировать важные детали, а Аой Тодо пропал куда-то сразу после того, как они прибыли в колледж на машинах, подъехавших к ним по приказу директора Окон. Никто на него внимания не обращал. Всем было не до этого. Помимо ребят из Киото тут же находились второй с первым курсом учеников Токио. Второгодки Панда, Инумаки и Маки, стушевавшись, группкой сидели рядом с первогодками Итадори, Фушигуро и Кугисаки. Все были угрюмые и хранили несокрушимое молчание. Стрелки часов уже приближались к двум часам ночи. Масамичи поднял голову, проследил за циферблатом, а потом повернулся к студентам. — Так, слушайте сюда, — грубо обратился он, но никто на него не посмотрел. — Уже через пару часов рассвет будет. Ладно ученики Токийской параллели, но те, кто из Киото, должны… — Мы никуда не пойдем, пока не узнаем, что с Утахиме-сенсей, — в довольно агрессивной манере проворчала Май, покосившись на директора разозленным взором. — Если понадобится, будем тут сутки напролет сидеть. Ясно? Момо взволнованно задрала брови, не ожидая такой дерзости от Май, а поникшая между ними Мива лишь икнула, вытирая рукавами пиджака лицо, скрытое волосами. — Май, — подал холоднокровный голос Камо. — Ты разговариваешь с самим директором и шаманом первого ранга. Раз сама не можешь достигнуть таких привилегий, то проявляй уважение. На такое изложение Май ошарашено вылупилась, и у неё от гнева задрожали скулы. — А ты, я смотрю, стелиться под всех успеваешь. Да, Камо? — язвительно огрызнулась Май, вставая со своего места. Парень на её провокацию даже бровью не повел, оставаясь всё таким же равнодушным. Май же, оскалив зубы, рычала, едва не потянувшись руками к пистолету. — Уймись, Май! — окликнула её Маки, ставшая рядом и положившая руку на содрогающееся плечо. — Не приказывай мне! — рявкнула она на сестру-близнеца, с поворота скинув её руку. Маки нахмурилась, выдержав её колкий ненавистный взгляд. — Камо правильные вещи говорит, — ровно сказала Маки. — Ты не у себя дома, не хами. — Можно подумать, я могу это делать дома, — прорычала Май, насупившись на сестру в ответ. Сидевший не так далеко от них Мегуми устало потер глаза, вздохнув в ладони. От такого громкого шума уже болела голова. Девушки, стоявшие напротив друг друга, сверлили взглядом и не думали отступать. Тут к ним подошел поднявшийся с насиженного места Итадори. Он нерешительно попытался встать между ними и успокоить, но, в отличие от Маки, что была к нему радушна, Май отреагировала куда агрессивней. — А ты вообще не лезь не в свое дело! Демоническое отродье! — Д-Демоническое? — ошарашено и испуганно одновременно повторил Юдзи от сильного крика девушки, отойдя на пару шагов, словно его ударили. Услышавшие это Фушигуро и Кугисаки мгновенно напряглись, гневно зыркнув в сторону Май. Её сестра Маки тоже скривила рот и наморщилась. — Эй-эй! Это уже перебор! — встал с места недовольный Панда. — Итадори человек. Причем очень хороший. И он один из нас! — Лосось! — отчетливо кивнул Инумаки хрипловатой речью. Он тоже наморщил лоб от злости. Атмосфера между ребятами стремительно накалялась. Разряды гнева и ярости буквально электризовались. Нишимия, по-прежнему сидевшая рядом с Мивой, с опаской стала бросать взгляд то на одну группу рассредоточенных ребят, то на рассвирепевшую подругу. Она прекрасно понимала её не самое хорошее настроение, но все же перевес был не в их пользу. Учитывая, что Камо и не собирался за неё вступаться. — Май! Пожалуйста, успокойся, — попыталась вразумить её Нишимия. — Не нужно сейчас ругаться с ними почем зря! — Девочка-метелка дело говорит, — в стороне послышался недобрый рокот самой Кугисаки. Мегуми, наблюдавший за ней, сконфуженно вжал голову в плечи, когда она, последовав примеру многих, поднялась на ноги. И, судя по реакции Фушигуро, дело идет не к хорошему. — Я, конечно, понимаю, что у тебя учитель при смерти и всё такое, — делая размеренные шаги, она под взгляды окружающих стала подходить ближе. — Но если не хочешь, чтобы я сейчас тебя в окно выкинула, — остановившись в полушаге от Май, Нобара подняла голову. Короткие волосы стояли дыбом, а сощуренные глаза из-под челки пронзали Май. — Сейчас же вставай на колени и проси прощения у Итадори за то, что сказала про него! — крикнув, она выставила указательный палец и указала им на пол, при этом в упор взираясь на девушку. — Ну! Чего стоишь? — Да ладно тебе, Кугисаки! — поспешил остановить её Итадори. — Я ни разу не в обиде! — Хм! Ещё чего! — хмыкнула Май, гордо выпятив грудь и вздернув подбородок с издевательской усмешкой. — Да какой маг в здравом уме встанет на колени перед проклятьем? Похоже, ты, бедняжка, совсем из ума выжила. Даже не знаю, что тебе лечит лучше: глаза или голову, — слащаво протянула она, от чего Кугисаки злилась всё больше и больше. — Ты… — прошипела Нобара, темнея от гнева, в то время как Май выразительно ей улыбалась. — Я тебе в клочья порву!! — взревела Кугисаки и вцепилась в пиджак противницы, хорошо её так вздернув. Немного поколебавшись, Май с такой же яростной гримасой схватила её за волосы, толкаясь и стараясь надавить своим весом. Обе девушки вопили друг на друга и кричали не самые приятные слова. И при таком скверном раскладе вмешались уже все, пытаясь их разнять. — Сволочь! Я до тебя еще доберусь! — кричала Май с изорванной одеждой, которую оттаскивали Маки и Нишимия. — Ну давай, стерва! Чего слабо, когда поддержки со стороны нет?! Я тебя как таракана размажу и без проклятой энергии! — в таком же неуступчивом тоне отвечала ей Кугисаки, на голове у которой было бог знает что. — Вали обратно в свое Киото и подавись этим хваленым обанзай! Фушигуро и Итадори схватили её за руки и так же тащили назад, в то время как Нобара изо всех сил рвалась вперед. Панда прикрывал сторону Кугисаки, а Инумаки выставил руки в сторону Май. На эту громкую перебранку оба директора разных параллелий смотрели с усталостью. Особенно Масамичи Яга. — Эхх. Не умеет нынешняя молодежь себя в руках держать, — с тяжким выдохом пожаловался Гакуганджи, постучав тростью. — Об этом я твержу всем, что молодые шаманы этой эпохи больше позорят наше ремесло, чем вызывают гордость. У одного не влезающего ни во что Камо дернулась бровь от такого обобщения, не обошедшего и его сторону. — Вот поэтому я и сказал им идти спать! — раздраженно проворчал Масамичи. — В таком усталом состоянии они не успокоятся, пока весь пар не выйдет! — Шум среди подростков тише не становился. Мива приподняла голову, но, будучи душевно в отчаянье, всё, что она могла, — просто смотреть. — Так, ну всё! — Рыкнул Масамичи, зашагав к неугомонным ученикам грозным шагом. — Все идут по комнатам, и это не обсуждается! — К его удивлению, все были заняты Май и Нобарой, и то ли из-за шума, то ли из-за слишком массовой активности никто из ребят его не услышал. Директор начал терять терпение от такого безобразия. — Если вы сейчас же все не уйметесь, я… Неожиданно дверь перед ними со слабым скрипом прикрылась. В коридоре воцарилось толстое безмолвие. Настолько плотное, что можно услышать взмахи тоненьких крыльев мотыльков. Все присутствующие как один резко повернули головы на этот неспешащий скрип. Они застыли в тех же позах, не смея и дышать. Под тяжкие выдохи-вдохи в светлый коридор, едва прибирая ноги, вышел всем знакомый Гакуя. С опущенной головой, дрожавшим телом он опирался черными руками о стену, прошел немного, но, резко подавшись назад, стукнулся спиной и сполз на пол всё с той же нехорошей отдышкой. — Гакуя-сан! — взволнованно прокричал Юдзи, отпуская руку такой же изумленной Кугисаки. Подбежал к проклятому духу в теле хрупкой девушки с болезненным видом, он присел на корточки, вытянул руки, но коснуться не решился. — Всё хорошо? — Неуверенно спросил он. Проклятый дух откашлялся, выпрямляя спину и плечи. Волосы, до этого завязанные в высокий хвост, растрепались и волнами спали на одно плечо, придавая надломленному виду Гакуи еще более ломкий вид. Его одежда, состоявшая из спортивного женского костюма с коротким низом, была перемазана черными пятнами. Из носа текли две кривые линии крови, и Гакуя неумелым движением их вытер, размазав. Он выставил ладонь перед Юдзи, как бы говоря, что всё нормально, когда выравнивал дыхание. — Вам снова плохо? — Подошел обеспокоенный Фушигуро. — Небольшая усталость, — прохрипел Гакуя, пытаясь улыбнуться. — Скоро пройдет. Не волнуйтесь. — Но выглядите вы еще хуже, чем тогда, — неутешительно подметил Панда. Из носа Гакуи вновь полилась кровь, когда он наклонил голову в сторону. Алые капли отрывались от подбородка и разбивались о пол, образовав яркое пятно. — Извините, — робкий и слабый голос стоявшей рядом Мивы, выглядящей не лучше, чем измученный Гакуя, едва обретал звук. Гакуя, Фушигуро и Итадори подняли взгляды на худую девушку в строгом костюме. — Утахиме-сенсей… она… она… Казалось, что от порыва нового плача интонация Мивы становилась все тоньше, а в глазах снова набирались слезы. — Все в порядке, Мива Касуми, — все еще кашляя, утешил её Гакуя. Использовав плечо Юдзи, он приподнялся на дрожащих ногах. Чуть не упал, но его успел подхватить Фушигуро и поднял, положив руку проклятья себе на плечо, а другой удерживал за талию. — Спасибо, — поблагодарил он и снова обратился к растерянной Миве уже с полной улыбкой. — Состояние Иори Утахиме удалось стабилизировать. Сейчас она просто спит. Глаза Мивы расширились, в них засиял мягкий блеск, и они сверкнули, наполняясь жизнью. Май, которую по-прежнему держали Нишимия и Маки, расслабилась в их руках и упала на колени, нервно задышав от облегчения. Нишимия прижала руки к груди, свободно выдыхая. — Гакуя-сан, вы молодец! — радушно похвалил Итадори, на радостях обнявший и духа, и Фушигуро разом. — Э-эй! — возмутился Мегуми, плотно прижавшийся своей головой к голове проклятого духа. — Итадори Юдзи. Не сжимай так сильно, — попросил Гакуя, но все же он улыбался, когда щека Юдзи терлась о его щеку. — И я бы не справился без помощи Иери Сёко и Годжо Сатору. Маки, Нобара, Панда и Тоге тоже улыбались, совсем позабыв о той взбучке, что тут произошла. Если с учителем из Киото всё хорошо, то это была уже благоприятная новость, которая только могла сейчас быть. Директор Масамичи Яга снял темные очки и помял сморщенную переносицу. В груди, в голове у него тоже отлегло, и только один Гакуганджи, как голодный сморщенный стервятник, продолжал держаться за трость. Он не сводил темных дыр, где были глаза, с незнакомой девушки, которую все звали Гакуя. И эта девушка ему не нравилась. Мало того что чужой человек, так еще и энергия непонятная. Одно Гакуганджи для себя понял точно: эта девчонка чем-то очень похожа на Итадори Юдзи в плане внутренней энергии. Раздвоенная, как масло и вода, но при этом бурная и неспокойная, словно водоворот. Как если бы в одном теле жило две сущности… — Э? Гакуя. А где учитель Годжо? — спросила Нобара, когда всё поутихло. — Он сейчас умывается и приводит себя в порядок, — ответил дух, разомкнув объятья Итадори. Ноги у него более-менее окрепли, потому, несмотря на слова Фушигуро о помощи, он предпочел стоять сам. — У Иери Сёко голова разболелась, потому она сказала, что подремлет часок-другой перед дежурством у кровати Иори Утахиме, — сказал он, обращаясь к Масамичи Яге. Тот лишь кивнул, принимая эти слова. — Годжо Сатору, как закончит прихорашиваться, вам всё расскажет, — продолжил дух, но тут же стушевался и сделал неровный шаг, покачнувшись. — Я в порядке, — повторил он попытавшимся поддержать его Мегуми и Юдзи. – Мне нужно отойти ненадолго и побыть в одиночестве, — проговорил он крайне отчужденно, более не глядя на ребят. — А вы все идите спать. Время уже много. Нечего детям шататься так поздно. Поругав их, он слабым шагом стал уходить дальше по коридору, пока его не окликнул Масамичи. — Гакуя. Насчет всего, что произошло, — начал он, но, заметив мрачный полуоборот лица проклятья и каким уставшим и суровым взглядом тот на него косился, понял, что на этом их разговор и кончится. — Насчет всего можно поговорить и завтра, — угрюмо ответил Гакуя и отвернулся, показывая худую спину с копной длинных волос. — А сейчас у меня сил нет. И шаман позволял проклятому духу уйти. Они все видели, как, пройдя несколько метров, Гакуя завернул на лестничную площадку и скрылся из их виду окончательно. — Яга, — сухо позвал его Гакуганджи. — Судя по тому, как ты общаешься с этой девушкой, вы уже продолжительно знакомы. Значит, появилась она уже давно. Я прав? — Директор, — вздохнул Масамичи. — Давайте и правда оставим всё это на завтра. Сначала нужно разогнать детей по комнатам. А потом послушаем, что скажет Сатору. — Этот Годжо, — враждебно проговорил было Гакуганджи, как дверь резко открылась, впустив в коридор терпкий запах лекарств. Из кабинета уже активней вышел высокий человек с лохматой белой шевелюрой в просторной рубашке. Щегалявший в дорогих блестящих туфлях с пиджаком на плече. — Всем приветики!~ — ребячески поприветствовал остальных ни кто иной, как Годжо Сатору. Полная противоположность изнеможенного и неразговорчивого Гакуи, он улыбался и говорил бодро. Лицо его было свободно от маски, которая покачивалась на пальцах левой руки. — Ух! Ну и работка была, конечно! Никогда бы не подумал, что буду спасать кого-то таким образом. Сёко сказала, что отоспаться и будет всю ночь дежурить возле Утахиме. О! Директор! А почему дети всё еще здесь? — заметил он их, став неожиданно строгим. — Время уже второй час ночи! Вы что тут все с ума сошли? И нечего на меня так смотреть, Мегуми! Уж ты-то у нас с разумом дружишь, а потому тебя здесь увидеть я ожидал меньше всего. Ну-ка марш спать! А то утром будете как сонные мухи! Ребят из Киото тоже касается! Он неустанно тороторил, никому и слова вставить не давал. Прогоняя всех без каких-либо объяснений. Даже Юдзи с Нобарой перебил и стал гнать вслед за остальными. Как только ученики окончательно ушли из медицинского корпуса, за расспросами к Сатору подошли оставшиеся Масамичи Яга и Гакуганджи Синобу. Один грозный медведь, а другой иссохшая крыса. Их разговор Гакуя практически не слышал. Сидя на лестнице, он сжимал пальцами голову, в которой за место мозга были раскаленные камни. Под кожей сосуды бились как сумасшедшие, гоняя кипящую кровь, перед глазами все двоилось, легкие болели, мышцы ужасно ныли теперь не только на руках. Гакуя ощущал себя так, словно он сидел под мутной водой на дне какого-нибудь болота. Звуков почти не было, только гул в ушных раковинах. Кокухо на левом плече дернулось, разорвав пару мышц, от чего Гакуя схватился за то место свободной рукой и, стиснув зубы, удерживал рык боли. Сморщившись, он терпел, не зная, когда это кончится. Сколько бы он не стирал кровь из носа, она текла все обильней. И не только из носа, белок глаз стал красным и раздраженным из-за того, что горячая жидкость стала литься и из глазниц кровавыми слезами. — О! Гакуя, вот вы где, — всю эту волну боли и давления потревожил звонкий голос Годжо Сатору. Гакуя дернулся от раздражения инородного звука, все еще держа голову опущенной. Дух слышал, как тот к нему подымается, а после заваливается рядом, хрипло и громко выдыхая. — Ууу! Ну и видок у вас, конечно, — посмеялся Сатору, несильно похлопав проклятье по спине. Гакуя никак не реагировал, продолжая сидеть в закрытой позе эмбриона. — Хотя у меня до этого был не лучше. Устал я~, — протянул он, помахивая на себя рукой. — Судя по тому, как тараторишь, — заслышался утробный рык Гакуи, не поднимающего головы. — Ничего ты не устал. Сатору удивленно посмотрел на него, застыв на месте, а потом снова заулыбался. — А вы, я смотрю, злитесь, Гакуя? — угадал Годжо, сияя своей неповторимой улыбкой. Дух повернул голову в его сторону, и всё, что было видно, это узкий блестевший налитый кровью глаз. Очевидно, что смотреть так можно только на ненавистного врага. Сатору этот намек никак не задел. — Понимаю. Я точно так же себя чувствую, когда за моей спиной что-то проворачивают, — открыто намекая проклятому духу, Сатору говорил уже не так дружелюбно. Улыбаться он улыбался, однако теперь это была фальшивая и жестокая улыбка, дающая понять, что он и в самом деле не будет таким добрым и хорошим. Гакуя из последних сил сохранял рассудок и пытался мыслить здраво из-за тянущейся боли. Кровь, слава богу, идти перестала, хоть само его лицо и было перемазано на манер боевой раскраски. Он понимал, на что ему намекал шаман, и прекрасно осознавал, что если неправильно подбирать слова, хорошим не кончится. Молчание проклятья маг расценил как согласие. — Вы ведь помните, что я вам говорил днем? Я знаю, что вы много чего не договариваете, — они сидели рядом, но неподвижно, и только твердый голос Годжо наполнял это место чем-то живым, ибо все остальные уже давно ушли, оставив лишь пустоту. — Почему вы ничего не говорите? — прямо спросил Сатору, покосив только глаз без движения тела. Гакуя стушевался. — Вся чертовщина началась именно с вашего прихода сюда. Однако, — неожиданно смягчился Годжо, и Гакуя повернулся к нему головой, тряхнув волосами. — Я не настолько дурак, чтобы не понимать, что вы руку ко всему этому не прикладывали. То, что за вами охотится… Нет, даже не мастера проклятий или сами духи. Не знаю, что это такое. Но оно куда опасней, чем я могу предполагать. — Как и я, собственно, — наконец выдал Гакуя всё так же мрачно. — У меня на руках лишь ничем не обоснованные факты, — он выставил перед собой руки и раскрыл маленькие ладони. Сатору следил за его движениями довольно равнодушно. — Если я не смогу свести одно с другим, то запутаю вас еще больше. — Однако, учитывая, что сейчас творить молчание тоже не самый благоприятный выход, — подметил Сатору. — Что вы будете говорить директору Гакуганджи? Взгляд Гакуи стал серьезней и темней. — Если ты о Иори Утахиме говоришь, то это не проблема, — сказал Гакуя, обнимая ноги руками. — Я придумаю правдоподобную историю. — Со мной было тоже самое? — прямо спросил Сатору у духа. Проклятье замерло, а потому удивленно вытаращилось на него. Годжо медленно моргнул, выдерживая паузу. — Я ведь с самого начала понял, что слег не от переутомления, — признался он, не смотря на изумленного Гакую. — Сёко молчала на вопросы, а симптомы были мне неизвестны, потому я и не говорил об этом особо. Вы знаете, что это за болезнь, Гакуя? — Знаю, — став прежним собой, уставшим характерно, ответил Гакуя, отвернувшись от мага. Сатору от такого ответа насторожился. — И знаете, почему я и Утахиме ею заболели? — Увы, — вздохнул Гакуя. — Но источников или причин заражения я так найти и не смог. Ихорская чума внезапно появилась много тысяч лет назад прямо перед падением империи Шибун. Болели ею только маги. Болезнь была неизлечима и погубила огромное количество магических родов, но я нашел лекарство. И прямо перед тем, как я начал лечить, чума как появилась внезапно, так и исчезла. — Ихорская чума, значит? — прошептал Годжо, сощурив глаза и обхватив подбородок пальцами. Сатору мало что помнил, как у него проявилась данная болезнь. Единственное, что выжглось в памяти, — боль в груди и тошнота. До этого он видел странные сны, вызывающие у него неподдельный ужас, что он сам от себя не ожидал. Ему казалось, что подобное было раньше. Не мог никак перестать об этом думать. А сразу после болезни он стал видеть бог знает что и наяву. В тех галлюцинациях в автобусе Сугуру, насмехаясь над ним женским смехом, сказал: «Вас всех скоро покарает проклятье Ханно-то-Батти-самы!» Ханно-то-Батти… Вездесущий Император… — Но если верить моим теориям, что я делал в те времена, — Годжо не смог додумать мысль дальше, и слова ничего не заметившего Гакуи при выходе из мыслей стали громче для ушей. — То, скорее всего, источником чумы был старший брат-близнец Японии. — Империя Шибун, — угрюмо подытожил Годжо. — Она самая, — подтвердил Гакуя. — От самой империи после катастрофы остались мелкие островки в океане. Возможно, в них дело. — Божеее~! — внезапно взвыл Сатору, хватаясь за голову. — Почему всё стало так сложно?! — Из опасного человека, готового вырвать хребет за меньшее, Годжо Сатору, вновь проявив свою непосредственность, вмиг стал капризным ребенком. — Так ладно, — сведя руки перед собой, он вдохнул носом, помолчал, а потом, стукнув себя по коленям, резко поднялся на ноги. — Мы с вами оба не в духе! — Похлопав себя по щекам, Сатору покрутил головой, обращаясь к Гакуи с уже бодрой улыбкой. Духа это не столько удивило, сколько насторожило. — Думаю, будет лучше забыть пока обо всем. Примем душ и по бокавыв, как вам? Гакуя поднялся следом. Подобно тени рядом со светом Годжо, он был жалким и эфемерным. Благодаря навалившейся усталости дух был крайне привередливым, а потом на предложение мага помочь ему добраться до комнаты на его крепких руках отклонил с нескрываемым раздражением и брезгливостью. — Сначала нужно принять душ, — как сам с собой говорил Гакуя, спускаясь по ступенькам прихрамывая. Он обхватил себя руками, стараясь унять дрожь. Улыбчивый, как летнее солнце, Сатору шел за ним. — После я собираюсь вернуться в палату и дежурить у постели Иери Утахиме, — предвидя слишком очевидный вопрос от Годжо, он продолжил: — Болезнь может дать о себе знать в любой момент, а Иери Сёко в меру своего состояния и незнания может и не помочь. — Учитывая, что и сами не в лучшей форме? — подразнил его Сатору. Дух заскрипел зубами, но ярость сдержал. Правота мага была налицо. — Как только она отоспится, спать буду уже я. И так будем чередоваться до самого утра. Мы уже с ней договорились об этом. — Когда только успели, — прошептал Сатору, поглядывая в бок. Тут Гакуя приостановил шаг, и Годжо, заметив это, так же замер, вопросительно обернувшись на проклятье. Единственные звуки стихли, и подобно смертельной лавине все накрыло сплошное безмолвие. Непонимающе наклонив голову, маг спросил у повесившего нос проклятья, что с ним случилось. — Годжо Сатору, — довольно скверно произнес полностью его имя Гакуя, замедленно приподнимая голову. Тени сходили с его лица, и вот на Годжо уже смотрела бледная и измученная девочка. — Насчет сегодняшнего, — сказал он неопределенно и покосился, поджав губы, явно засмущавшись чего-то. — Извини. За то, что так сорвался на тебя. Я… Я ужасно устал. Он скрытный и не любит привлекать внимание. Это не значит, что люди вокруг него ему не нравились, просто натура такая вот. Искренне уверовавший в то, что делиться переживаниями означает вешать на других не нужные им ярлыки и заботы. Если его толкнут специально, Гакуя просто встанет и уйдет, если обругать ни за что — молча примет, а уж если и ведро дерьма вылить прям в лицо — постоит немного, отряхнется и так же смолчит. Однако природу проклятья также нельзя сбрасывать. Их первые эмоции с момента рождения — это гнев, ярость, ненависть и желание вредить хоть кому-то. Скорее всего, ограниченность в эмоциях Гакуи — это как самоконтроль разума, чтобы не поддаться инстинкту проклятья. Но за последние дни на него столько навалилось, что тут и человек психовать начнет на всё, что движется. Годжо явно рисковал, когда специально выбешивал его. Если Гакуя, будучи древним проклятым духом, потеряет самоконтроль… одному богу известно, что тот вытворит. А лишние проблемы уж теперь, когда тут эта престарелая крыса Гакуганджи, Сатору точно не нужны. Да и судьба Утахиме буквально в его руках. Нехорошо получится, если с Гакуей случится что плохое. — Да бросьте вы передо мной кланяться! — бойко ответил ему Сатору, закидывая руки за голову и разворачиваясь спиной. — Более того, извиняться должен я. Я ведь нарочно вам на нервах играю. Так что вот так вот~. — Нарочно? — тут же припустил брови Гакуя, повторив это уже тяжелым голосом. Сатору лишь посмеялся, а Гакуя, так и не понимая, почему он так себя ведет, выдохнул и зашагал вперед. — Ты либо недоразвит психологически в плане социализации, либо скрываешь черты социопата. Из груди самого Сатору словно что-то сдулось, отчего дышать гораздо легче. В голове тоже прояснилось. Ему даже в какой-то мере стало стыдно, ибо он специально провоцировал Гакую для того, чтобы тот выпустил эмоции, а не держал их в себе. За то время, что они были знакомы, Сатору уже понимал, что Гакуя для проклятого духа был на редкость человечным настолько, что всю обиду, злость и раздражительность привык держать в себе. — Нуу~ Социопат точно свою вину не признает, — весело подметил Сатору, идя позади Гакуи. Он еще много чего говорил за его спиной неустанно, наполняя это место звучным смехом, который, на удивление Гакуи, был довольно приятен слуху. Он даже незаметно потянул уголки губ, когда во время их совместных шагов Гакуя резко застыл, раскрыв во всю глаза. Сатору озадаченно замер за ним. — Что случилось, Гакуя? — без интереса спросил он, ожидая очередное ворчание. Но дух развернулся лицом со странной смесью ужаса и серьезности. Он смотрел на Годжо так, словно тот был всем кошмаром и предметом его ненависти. — Ты… не слышал? — на одном выдохе почти шепотом спросил Гакуя, огромные глаза которого посмотрели за спину Сатору, а точнее в сторону той лестницы, откуда они только что ушли. — Ты правда ничего не слышал? — А что должен был услышать? — искренне не понимал Сатору, оглядываясь назад. Всё, что он видел, — пустой коридор. Его Шесть глаз ничего не видели, да и сам никого и ничего не чувствовал. — Там, на лестницах, — напряженно сказал Гакуя, не моргая таращась в то место. — Там кто-то ходил! — упорствовал дух, становясь всё обеспокоеннее. Сатору прищурил свои необычные глаза, но, вопреки словам Гакуи, так ничего не обнаружил. — Ничего там нет, — холодно сказал Сатору. — Мои глаза ничего не видят. Гакуя, — положив широкую ладонь на маленькое дрожавшее плечо, он как можно аккуратнее встрепенул тело духа. — Вам надо отдохнуть. И я сейчас не шучу. Помимо здоровья тела нужно следить и за психикой. Рассудок уже не так просто восстановить. Разум Гакуи и впрямь был как натянутая струна. Потому осознав, к чему он ему это говорит, проклятый дух оскорбленно вспылил: — Ты думаешь, у меня с головой проблемы?! Я слышал шаги! Там кто-то… А! — однако, вновь подумав трезво, Гакуя схватился рукой за лицо. — Нет. Забудь. Наверное… и впрямь… с головой уже что-то не так. Тот звук… Как если бы кто-то прошелся по ступенькам и остановился. Он был коротким, вот только благодаря тишине этого здания, что была как вода в аквариуме, и более острому слуху проклятого духа Гакуя слышал его отчетливо. Тот издевательски так топнул, как будто специально привлекая внимания либо давая какой-то знак. Гакуя назвал Годжо Сатору социопатом, но если как врач он посмотрит на себя, то тут уже зарождалось безумие. Что Шесть глаз Годжо, что сам Гакуя с обостренными чувствами также не ощущал, чтобы в том месте кто-то был. А значит, ничего. Может, отвалилось что-то, что и было похоже на шаг? А может, у Гакуи были слуховые галлюцинации? Во всяком случае, Гакуя признал, что ему не очень хорошо и что, скорее всего, маг прав. Он бредил. Нужно было пойти и поспать. Ведомый Годжо Сатору, он с поникшим видом вяло стал уходить. Всеми силами стараясь забыть тот странный звук. А он из головы не выходил. Сидит как заноза. Ступеньки, на которых они сидели, уже остыли, лестница пустовала в свету лампы. И только на другой лестнице, что была выше первой, на самых верхних ступеньках стояли чьи-то ноги. В дорогущих туфлях и темных штанах. Постояв так ровно какое-то время, левая пятка приподнялась, и этот кто-то, не издав более ни звука, поднялся вверх, отбрасывая продолговатую человеческую тень.