Вкус позвоночника

Кто-то в эти три часа ночи спал себе спокойно, видя образы воображения, кто-то под первые проблески света, что зарождались над очертанием крыш, деревьев и небоскребов, продолжал наслаждаться реальностью, а кто-то в эти злосчастные три часа после зачистки проклятых духов на какой-то забытой свалке понял, что его катана зазубрилась от слишком интенсивного использования. — Чёрт! Мой меч совсем испортился! — ворчливо цыкнул языком мужчина в плаще, потирающий большим пальцем лезвие катаны, покрытое зубцами. — Эххх. Теперь еще и с этим разбираться, — он устало облокотился на спинку сидения в машине. — Кусакабэ-сан, — уважительно обратился к нему Иджичи за рулем, и он недовольно пробурчал в знак ответа, что слышит. — Вы хотите заехать куда-то? — Не-е-ет. Хватит с меня этих поездок, — грубо отмахнулся мужчина. — Лучше довези до колледжа, и я спать лягу. — Как скажете, — учтиво кивнул Иджичи. Машина плавно и ровно ехала по ночной дороге, изредка встречая других водителей. Еще бы, какой дурак будет ездить в такое время вместо того, чтобы спать в кровати? Ну, либо реально дурак, либо кто-то сверхзанятой, как шаман Кусакабэ Ацуя. Всегда угрюмый и недовольный, он от всей этой работы стал старше лет на десять. В последнее время с этими проклятьями творится бог знает что. Лезут без передыху, как опарыши из потревоженной мертвой туши. Не успеваешь прибить одно, тут же рождается другое. На памяти Кусакабэ такое стало твориться всё чаще и чаще. Он знал, что баланс изначально нарушило рождение всем известного Годжо Сатору, однако, кажется, проклятые духи, даже самые безмозглые, чувствовали что-то еще. Он не один стал обращать внимание на их поведение. Вот как сегодня. Дух, что жил на этой свалке, был не так силен и не особо сообразителен, но почему-то, даже растормошив его гнездо из сгнивших пакетов, Кусакабэ подметил, что проклятье не спешило сражаться. Оно и вылезать-то не хотело, зная, что рядом шаман. Этот мерзкий жирный слизняк, что издавал звуки полуживого младенца, сначала плакал, сжимаясь в кольцо перед Кусакабэ. Тот еще ничего не сделал, просто стоял рядом и недоумевал на это. В отчете, что ему дали, говорилось, что дух агрессивный, поедал бездомных людей, вылезая по ночам, а днем прятался в заброшенных шахтах под землей. Он и на кошек кидался, да вообще на всё, что движется в его радиусе. Потому Кусакабэ был уверен, что проклятье его если и не видит, то знает, что он здесь, но оно не реагировало, продолжая издавать приглушенный плачь и сжиматься. Оно боялось, догадался тогда изумленный таким неразумным поведением Кусакабэ Ацуя. Было напугано до смерти. Но от чего? Чего оно так боялось, что перестало понимать присутствие шамана? И вроде бы все сложилось идеально: проклятый дух не сопротивлялся, когда его разрезали, мелочь, похожая на пиявок, правда, что была в гнезде, разбушевалась после смерти то ли матери, то ли главаря. Вот с ними Кусакабэ намучился. Эти твари больно кусались, изодрав ему всю одежду. — Слушай, Иджичи, — с не особой охотой обратился он к водителю. Тот по привычке дернулся от неожиданного обращения. — Д-да? — робко подал он голос. — Тебе не кажется, что вокруг нас творится какая-то хрень? — формировать этот вопрос ему было проще без всяких уточнений. Правильно было бы уточнить, что именно за хрень, однако Иджичи на удивление молчал. Кусакабэ был слишком уставшим, чтобы интересоваться его мнением, и пусть он промолчал бы, ничего не поняв, его и это устроило бы только так. Как шаман первого ранга, он не должен был жаловаться, что по каким-то необъяснимым обстоятельствам ему отдали миссию Годжо Сатору. Вот только пожаловаться хотелось. Очень! С каких пор этот Сильнейший такое себе позволять начинал? Хотя ответ ясен. Всё понимая, Кусакабэ не мог быть не зол. Тут уже дело не в личных принципах, а просто бесило, что ради одного червяка на мусорке этот Годжо, как казалось самому Ацуе, чисто из-за брезгливости решил перебросить это задание на кого-то из первого ранга. Он бы и размышлял так об этом, пока сознание не провалилось в сон, но машина слишком резко затормозила. Расслабившийся всем телом Кусакабэ, прикусив язык, с раскрытыми глазами подскочил на сидении и перевалился вниз, так что ноги торчали кверху. Грохнулся, упав вниз лицом, зашиб нос и разбил губу. Машину при этом еще пару раз затормошило по сторонам, а колеса жалостливо скулили, пуская пар на асфальте от такой интенсивности. Подавшись в бок в последний раз, она едва не перевалившись, встала на горячие колеса, окончательно замерев. — Гхх! Какого дьявола?! — пропыхтел поднимавшийся Кусакабэ с раскрасневшимся носом. Ухватившись рукой за переднее сидение, он, сумев вытянуться, со злой гримасой обратился к самому водителю. — Иджичи! Что за дела, мать твою!? — Сплошное молчание. Лишь тяжелое дыхание Кусакабэ и мерзкий запах шин с улицы. Сжав зубы, Кусакабэ вытянул голову к водителю и хотел было закричать на него, однако перед его глазами сам Иджичи лежал головой на руле. Руки и туловище безжизненно неподвижны, а со лба течет кровь. Очки разломались и с осколками стекла валялись у его ног. Злость испарилась в ту же секунду, уступив место беспокойству. Кусакабэ положил руку на плечо Иджичи и легонько, почти не прикладывая сил, растормошил его. — Эй, Иджичи! Ты живой? А?... Вроде дышит, — рассеянно проговорил маг, когда ощутил слабую пульсацию в теле и слабое дыхание. — Но… Что произошло-то? — В пустоту выдохнул Кусакабэ, хватаясь за голову. Его мутило. Рваться хотелось сильнее всего. Вот только головой он не настолько приложился, чтобы вызвать сотрясение мозга. Остальные части тела и внутренние органы тоже не пострадали, но вот про самочувствие Иджичи он такого уверенно говорить не мог. У него пол-лица кровью залито, скорую нужно вызвать. И тут Кусакабэ, пытавшийся отыскать телефон в кармане, задумался. А как Иджичи тормозил машину, если он был без сознания? Из-за чего он потерял сознание? Что произошло на дороге, отчего он так себе голову разбил? Кусакабэ ничего не видел, да и почувствовал бы, появись там проклятый дух. Да какой дух-то? Они уже ехали на территории колледжа! Интенсивно пожевав палочку от конфеты зубами, он с яростью запустил руку в карман, порылся, нащупал телефон и, выскочив из салона машины, хотел вдохнуть свежий ночной воздух, чтобы остудить голову. Но стоило ногам только перескочить и опуститься на дорогу, как раздался всплеск воды, а обувь мужчины сразу же стала намокать. — Чего? — Ошарашено прошептал он, опустив голову, держа в руке включенный телефон. Его ступни почти по самые колени были не видны из-за мутно-зеленой воды, покрытой зигзагами водорослей, плесени или какой-то зелени. Не подвижные глаза поднялись выше. На грубом лице Кусакабэ отразилось неподдельное смятение, так как не было никакого леса за пределами дороги к колледжу. Лишь сплошная стена. Очень старая, каменная, облезлая, словно покрытая рвотой, и влажная, как стенки кишечника. Шумно дыша от нарастающей паники, Кусакабэ поднял изумленные глаза вверх, и там вместо звездного неба — темный потолок, с которого, словно зазывающие мертвяки, свисали корни и комки столетней грязи. Внутри застоявшийся, тухлый запах. Воняло так, что дышать было нечем. Смрад был подобен кислоте, разъедал легкие и ротовую полость. Такой кислый, тяжелый и липкий от влажности запах разложения. Подавив позыв к рвоте, Кусакабэ приложил ладонь ко рту и невольно сделал шаг назад. Звук потревоженной воды был слишком отчетлив. Он бил по ушам сильнее дрели. И то, каким нежным и спокойным был этот звук воды, вызвало тревогу. Внутри этого места не было звуков. Только ветер изредка завывал у самого потолка и стен, где были трещины, и то вой его был похож на мучительный, смертельный стон, наполненный холодом. — Ч-что это… Что это за тоннель? — Испуганно озираясь, Кусакабэ не видел ни конца, ни начала этого поганого, вонючего места. Нет, он, конечно, бывал в гнездах проклятий, но те ульи и близко не стоят с этим тоннелем, наполненным морозом, вонью и смертью. Ни одно место, где бы ни обитал проклятый дух, не вызвало у много чего повидавшего Кусакабэ Ацуи тот самый первобытный страх, знакомый человеку с начала зарождения. Вцепившись в рубашку на груди и сжав её так, что она затрещала, Кусакабэ понял, что задыхается не от смрада, а от нарастающей паники. То, что сейчас происходит, выходило за рамки нормального и объяснимого. Как можно ехать по асфальтированной дороге пригорода Токио и за считанные секунды оказаться в каком-то заброшенном тоннеле, от которого мурашки шли, а рассудок горел, не давая соображать. Это дело не проклятого духа. Будь оно так, Кусакабэ не паниковал. Не проклятый дух… Здесь вообще нет проклятой энергии! Это просто мерзкий, заросший, протухший тоннель! От этого только страшнее. Как они сюда попали, если это не проклятый дух и не мастер проклятий? — Эй! Здесь есть кто-нибудь?! — отчаянно крикнул он в долгую безмолвную темноту. Эхо прошлось по стенам, потолку тоннеля и быстро растаяло во мраке, вновь оглушив тишиной. Вяло слышно, как Иджичи простонал, но в себя он еще не приходил. Черт, Иджичи тоже здесь! Напади вот так кто, он себя не защитит. Кусакабэ вытащил катану и, стараясь сохранить хоть последние остатки хладнокровия, выставил её перед собой, сосредоточившись на всех сторонах. Отходить от машины было рискованно, да и лишние звуки могли привлечь из темноты то, что там могло быть. Если, по рассуждению Кусакабэ, вода служила как паутина пауку, то тварь, что заставила их очутиться в этом мрачном и жутком месте, уже знала, что добыча в лапах. Но, как назло, ни единого намека на присутствие чего-то живого или магического. Сплошная темень, пустота, затишье, вода, грязь, мусор, затхлая вонь и давящие со всех сторон стены. Рука непроизвольно начинала дрожать, а лезвие катаны ходило ходуном. Разум Кусакабэ едва держался. Чем дольше он здесь находится и не может объяснить происходящее, тем страшнее становилось. От страха сильнее устаешь. В глазах мага все начинало плыть и щипать. Он быстро протер их рукавом, но уголки глазниц защипало сильнее. — ЭЙ! Если здесь кто-нибудь есть, отзовитесь!! — во весь голос потребовал Кусакабе, и снова молчание. Где-то с древних стен осыпалась пыль, и камешки попадали в воду. Всего лишь камешки, а слышалось так, будто стадо буйволов входило в реку. С трудом сглотнув и напрягаясь всем телом, Кусакабе, не опуская катаны, сделал пару шагов, давшихся ему с огромным трудом. Мягкость под подошвой заставляла нервничать. Вода при его шагах нарочито издавала зазывающие звуки. Он совсем забыл про телефон, что держал в руке, казалось, уже и не помнил, как им пользоваться. Служебная машина сама стояла наполовину в воде. Поедет она или нет — тот еще вопрос. Сделав еще один размеренный шаг, при этом всматриваясь в темноту, прислушиваясь к любому шороху, Кусакабэ вздрогнул, мельком заметив свет, который испарился прямо перед глазами. Приняв это как возможную готовность к битве, он убрал телефон, служивший частично фонариком, обратно в пальто, а второй рукой занялся, поддержал оружие. Душность тоннеля и невозможность нормально дышать вызвали обильное потовыделение. Сердце билось как обезумевшее в самых ушах, легкие сдавило. Впереди снова что-то двинулось. Кончик меча ушел в ту сторону. Расставив пошире ноги, Кусакабе сильнее сжал пальцами катану и двинулся на звук все так же осторожно, стараясь не шуметь. Скорее всего, у него, по собственному мнению, разыгралась паранойя или даже галлюцинации, однако Кусакабе столь бдительно присматривался к окружению, что вмиг заметил, как сам тоннель после того света и звука, словно кишка, сжимался. Вода, в которой утопали ноги, стала холоднее, а тьма, просто дремавшая до этого и не интересующаяся каким-то магом, подобно живой массе, стала… враждебной. За спиной раздался новый всплеск. Уже громче и больше. Будто нырнул человек. Небольшие волны с того места дошли до ног Кусакабе, когда он развернулся, но ничего так и не увидел и не почувствовал. На затылок Кусакабе упал блеклый свет. Он дернулся, вперив глаза на свою отчетливо видневшуюся тень на мутной воде. Кто-то светит на него фонарем? Уж слишком близко стоит. Но человека рядом он не ощущает. Сжав зубы, мужчина унимает дрожь и, сделав быстрый разворот, Кусакабе взмахивает катаной с резким выпадом вперед. Пустив только ветер, Кусакабе на пару мгновений застывает в той же позе. Вода рябью разошлась с его стороны. А свет… Стоило поднять взгляд, как его ослепило. Ему показалось, что он видел северное сияние, слышал тоскливую песню, похожую на колыбельную, какую поют уже не живым детям, и видел очертания… человека. Лунное сияние спадало, медленно угасая. Кусакабэ, прикрыв лицо рукой, смотрел вниз, и вот когда этот яркий свет совсем затух, а он опустил руку, то перед ним в нескольких метрах стоял человек. По внешности очень похоже, однако чем дольше Кусакабэ старался разглядеть, тем больше его душа впадала в крайности. Душа кричала, что это не человек. Молодая девушка совсем юного возраста. На ней клетчатый длинный сарафан, а диковинные волосы длинной до самых пят развивались, как на ветру. С раскинутыми руками она опустилась с воздуха, только её босые ноги не ушли под воду, маленькие пятки стояли на самой глади, пуская кольца. Она подняла до этого опущенное лицо и взглянула прямо на переполошенного Кусакабэ. Мужчина обомлел от красоты этой девушки и от печали, с которой она смотрела на него. Почти плакала. Глаза выделялись больше всего. Они были ярко-жёлтыми, и от этой желтизны Кусакабэ поморщился, как от того яркого света солнца. — Ты кто? — решительно задал незнакомке вопрос Кусакабэ, наставив на девушку катану. Та с болью на лице поджала губы, опуская большие глаза. — Это из-за тебя мы сюда попали? — Она молчала с таким же понурым видом. — Мы шаманы Токийского техникума. И нам нужно вернуться к своим. Водитель ранен, ему нужна помощь. Если ты к этому как-то причастна, то… Его ноги подкосились, а рот сам замолчал, утратив силу голоса, когда девушка пошла по воде к нему бездушной плавной походкой. Не торопясь и смотря при этом всё с той же жалостью, от которой становилось не по себе. «Она… Она живая часть этого тоннеля! — осознавал истину Кусакабэ, всё больше бледнея при её наступлении. — Живая часть… Олицетворения… Символизм…» При неторопливой ходьбе девушка приоткрыла рот, и вся область тоннеля наполнилась хоровым пением. Сомкнула губы — пение исчезло, открывала — и снова пение множества дев, как в церквях. Девушка не пела, она пыталась говорить, но из горла выходила лишь песнь. Полу молитва, полу колыбельная. Девушка замолчала и остановилась. С мольбой посмотрела на Кусакабэ, а потом с грустью сморщившись закрыла глаза, закачав головой в отрицании. Кусакабэ попытался с ней заговорить, однако голос потерял всю силу. Пока он пытался выдворить хоть единый нормальный звук, девушка уже стояла рядом с ним. Она была выше, так как стояла на воде. Того света больше не было вокруг неё. Совершенно обычный облик, который принял тоннель. Темнота не отступала, она сгущалась. Тоннель словно урчал. Руки Кусакабэ не двигались, голос не звучал, глаза не могли оторваться от прекрасного образа ужаса этого места. Девушка вытянула руки, нежно обхватив пальцами скулы Кусакабэ, наклоняясь ниже к нему. Воняло чем-то мёртвым. В её глазах стояли слёзы, но сами они были пустыми и тусклыми. Слёзы эти — как искусственные капли на фальшивом цветке. С раскрытым ртом и замершим дыханьем смотрел он на неё в безумном отчаянии. Когда девушка приблизилась ещё ближе настолько, что Кусакабэ с немым ужасом мог пересчитать каждую ресницу, она мягко прикрыла губы и… Закричала! Орала тысячами голосов так, словно её мучили или убивали. В этом крике смешалась злость, ярость, боль и страдания. Рёв был нечеловеческим. Такая сила может быть у сотни ведем Банши, предвещающих смерть. Её тонкие слабые пальцы так впились в лицо Кусакабэ, что она могла запросто содрать всю кожу. Само лицо девушки перестало быть прекрасным, оно побелело и исказилось серой там, где были глаза и рот, ставшие широкими, бездонными червоточинами. От этого крика его нервы, идущие от мозга и по всему телу, разом отключились. Небольшая боль в голове, звон в ушах, и глаза стали закатываться, зрение же пропадало, оставив сплошные размазанные тёмные краски. Лишившись сознания, Кусакабэ Ацуя без малейшего сопротивления упал прямиком в тухлую воду. Ещё через пару часов не выходившие на связь Иджичи Киётака и шаман первого ранга Кусакабэ Ацуя будут считаться пропавшими без вести. — Так значит. Вы дальняя родственница Иери? — С фальшивым, мерзким дружелюбием интересовался Гакуганджи, держа чашку чая. Его кривая, иссохшая улыбка казалась Годжо изуродована шрамом. И шрам тот говорил лишь об уродстве и высокомерии, никак не о гордости или достоинстве. — Да, — кивнула миловидная девушка, тряхнув волосами. Её улыбка была легкой и симпатичной. Улыбнуться ей в ответ было невозможно. — Иери Сёко была очень любезна ко мне всё это время, пока я пребывала в колледже, — сосед по креслу рядом прокашлялся. — Как и весь персонал, — добавила с уставшей улыбкой. — Вот как. Понимаю-понимаю, — старик опускает голову. Движения едва ему даются, так кажется на первый взгляд. В действительности он сам как проклятье на охоте. Выдает себя за милого дедушку, неспособного нормально стоять, но Годжо видел старика насквозь. — Яга, позволь еще раз взглянуть на документы этой юной леди. Директор, сидевший в угрюмом молчании за своим рабочим столом, протянул ему бумаги. Помимо него и главы Киотской параллели здесь была Сёко, стоявшая у приоткрытого окна. Годжо и Гакуя, подобно родителю с ребенком на родительском собрании, сидели за столом напротив Гакугаджи. В этот раз Гакуя надел одну из многих летних школьных форм, выбранных, конечно же, самим Годжо. Она была серой, неброской, с клетчатой юбкой выше колен и белой рубашкой с короткими рукавами. Все же шаманы как были в своей шкуре, так и остались. Выделялся здесь только Гакуя. Годжо был рядом для страховки на всякий случай, если старик зарвется и будет спрашивать слишком уж приставуче. Маг и проклятье всё продумали, любой ответ на каждый вопрос Гакуя знал наизусть. Основная работа Сатору была не светиться, а задача Гакуи — играть премиленькую девочку, желающую стать шаманом. Предыстория тоже была уже готова. Оставалось лишь скармливать её этому полудохлому опоссуму по частям, чтоб уж точно придраться не смог. Гакуя не притронулся к чаю, в то время как Сатору отхлебывал его, шумно втягивая и громко причмокивая. Наверное, все просто привыкли к такому поведению, но проклятого духа глаз дергался. Сжав пальцами юбку, он повернулся к Годжо и любезно попросил пить потише, но тот, оторвавшись губами от чашки, лишь на секунды высунул язык, еще раз специально громче похлюпал, а потом с каменным лицом выдал: — Я стресс снимаю. «Я здесь единственный, у кого стресс! — оставаясь внешне спокойным, про себя Гакуя неистовствовал и едва сдерживался, чтобы не высказать накипевшее. — И почему он рядом уселся? — быстро, злобно и едва заметно покосился на него Гакуя. — Мы договорились держаться друг друга, но не столько же!» Наблюдавшая за ними Сёко довольно растягивала красные от помады губы. Из окна она услышала голоса студентов и повернула туда голову, прислушиваясь. На улице снова стояла жара, и все ребята были в легкой спортивной форме. К ним даже присоединилась парочка из Киото. Судя по всему, шли на стадион. — И так. Родилась седьмого декабря две тысячи второго года в префектуре Осака, город Хабикино, — читал вслух Гакуганджи, перелистывая листы. Озвучив еще пару ненужных фактов о том, где училась, родословная семьи хобби и так далее, старик отложил документы на стол. Его черные глазницы уставились на Гакую, а пальцы стали поглаживать длинную седую бороду. — Я все правильно перечислил, Дандэрэ Гакуя? — Дан?! — возмущенно сгримасничал Гакуя, поднимая плечи, едва выдав свой шок. Фамилию-то он слышал впервые. И эта фамилия… Какого?! Но кто же мог её ему дать, не посовещавшись? — Мм? Что-то не так? — подметив изменения в стойкости девушки, спросил Гакуганджи. Годжо как бы ненароком, не меняя скучное выражение лица, поправил волосы Гакуи, при этом посильнее надавив пальцем на макушку. Гакуя намек понял, а потому, отмахнувшись от руки мага, снова стал жизнерадостной улыбчивой девчушкой. — Нет-нет! Ничего страшного! Просто у меня после вчерашнего еще голова побаливает, а от неё в зубы отдает, — легкомысленно оправдался Гакуя. Эту идеальность испортил длинный палец, тыкнувший в щёку духа. — Эм, Годжо Сатору-сан. Не могли бы, пожалуйста, ко мне не приставать? — с поддразниванием, выдававшим раздражением, попросил Гакуя, искренне не понимающий, зачем маг это все делает. Сатору же, надув губы, как капризное обиженное дитя, и думать несмел перечить. Он настырно тыкал в щеку Гакуи. Дух догадывался, что так он показывает, что тоже зол, однако раз так, то сидел бы и вел себя как взрослый. Ибо его поведение еще больше подозрительно. Масамичи, видя весь этот цирк, снял очки и, прорычав, потер переносицу. Сёко прижала пальцы к губам, слабо прыснув. Директор Киотской параллели никак не стал это комментировать, но про себя подметил, что Годжо и эта девчонка слишком хорошо ладят для тех, кто знаком относительно недавно. Она слишком остро среагировала на фамилию… Да и имя для девушки странное. Гакуя? Больше мужское, чем женское. Удерживая руки Сатору от своего лица, Гакуя старался не огрызаться, было уже тяжело. И их перепалку прервал голос старика: — Биографию я прочел в документах. Однако насчет вчерашнего случая мне многое хочется от вас узнать, Дандэрэ-сан. От произнесенной им фамилии Гакуя смутился. — Эм. Если можно. Зовите меня, пожалуйста, по имени, — с надломленной улыбкой попросил он. — А ты уйди отсюда! — рыкнул дух на настырного шамана, откидывая от себя его руку, при этом пригвоздив гневным взором. Обиженный Годжо прижал к себе руки и напоследок снова показал язык. Гакуганджи был сбит с толку на мгновение такой формальной просьбой, но мирно принял это. Все-таки, в отличие от этого Сатору, манеры у неё есть. — Хорошо. Тогда Гакуя. Для столь молодой девушки ты слишком хорошо разбираешься в таком направлении, как медицина. Будь то обычная или предназначенная для нас, магов, — пальцы старика перебирали бороду, а Гакуя серьезно смотрел на него в ответ, бдительно слушая. — То, что у тебя явный талант, и спорить нечего. Но где ты набралась такого опыта в столь юном возрасте? — Видите ли, я люблю путешествовать, — без запинки ответил Гакуя. От его ответов зависит не только доверие Гакуганджи, но и то, в каком свете выйдут люди, покрывавшие его все это время в колледже. Масамичи Яга, Иери Сёко, Годжо Сатору и остальные. Если сейчас он не убедит этого старца в своей правоте, то пострадать могут и студенты. — Я увлекалась медициной с малых лет. Но моя нынче покойная семья меня никогда не поддерживала, и я ушла из дома. — Твоя семья, как я вычитал, была не-магами, — прохрипел Гакуганджи. — Да, — согласно кивнул Гакуя. — Но, увы, они погибли при пожаре, что вызвала утечка газа. — А в действительности на них напал проклятый дух, утащивший тела твоих родителей, — продолжал старик. — Нет тел — нет расследования, и ты сама узнала об этом не так давно, — последнее прозвучало скользко. — Я не ладила со своей семьей, — откровенно признал Гакуя, не дрогнув. — Да и они меня не шибко любили, учитывая, что я отличалась от обычных людей. Прозвучит, конечно, жестоко, но их смерть меня никак не трогает. От той дуги губ, что открыто демонстрировал Гакуя, было не по себе. Однако именно это излишне доказало, что слова девушки — истина. Ни для кого из присутствующих не секрет, как не-маги относятся к тем, у кого есть особенности. Мало кто из этого устаревшего, но, увы, многочисленного вида людей мог принять такие вещи, как проклятую энергию, шаманов или монстров. Для них это все было в книжках и фильмах. Не мудрено, что, родись у них такой ребенок, что отец, что мать вряд ли смогли бы такое спокойно принять. В документах, что лежали на столе, было написано, что семья Дандэрэ была обычной, совсем обычной. Отец Дандэрэ XXX и мать Дандэрэ XXX погибли ночью при начавшемся пожаре, однако после того, как катастрофу справились, тел не нашли. Их ребенок, Дандэрэ Гакуя, ушла из дома, а точнее, её выгнали. Потому она была бельмом на глазу. Всем соседям родители говорили, что их дочь переехала к бабушке и дедушке в город этой же префектуры Фудзиидера. Когда люди из организации шаманов провели свое расследование, так как полиция оказалась бессильна, выяснилось, что утечка газа стала прикрытием для не-магов, а всему виной стал проклятый дух предвторого ранга, терроризировавший этот город уже несколько месяцев. Несовершеннолетнего на тот момент ребенка Дандэрэ Гакуи дома не оказалось. На очереди должен был быть проверен дом в Фудзиидера, где проживали так называемые бабушка и дедушка вместе с внучкой. Но, как и было ожидаемо, ни дома, ни людей с фамилией Дандэрэ в этом городе никогда не проживало. Дандэрэ Гакуя считалась пропавшей без вести, но со временем, как оно и бывает, дело устарело, а поиски девушки забылись. Учитывая, сколько людей ежегодно пропадает в Японии, тот факт, что люди через полгода забыли о существовании Дандэрэ Гакуи, был обыденностью. Пока Гакуганджи не мог ни к чему придраться. Сама девушка вела себя слишком естественно. Ну, если с этого края не достать, можно и с другого брешь поискать. — Тогда где же ты столько лет пропадала? — вопросил он, сохраняя относительное добродушие. — Тебя совсем ребенком выгнали на улицу столь мерзкие родители. Как же ты выживала все это время? — Ну-у, — потрепал себя по волосам Гакуя, стараясь придать неловкость. — На самом деле выживать не так уж и сложно, если делаешь это постоянно. Конечно, документов у меня не было, как и денег, а потому приходилось действовать… немного незаконными способами. Ничего столь уж уголовно-криминального я не делала! — прислушавшись к напряженной тишине, Гакуя быстро затороторил, понимая, что мысли у старика нехорошие. — Воровала, это да, но дальше никогда не заходила. А жила я по большей части в заброшенных деревнях или городах-призраках. — Ясно, — хмуро проговорил Гакуганджи. — Твоя история… печальна. — Спасибо за понимание, — учтиво поклонился Гакуя. — Хорошо, — задумчиво сказал старик. Было видно, что что-то не дает ему покоя. — Тогда перейдем к тому, что произошло с нашим учителем Иори, — поднял он долгожданную тему. У Сатору рядом аж плечи расслабились. — Гакуя, ты уже знала наперед, что это за странная болезнь, и знала, как её лечить. Я благодарю тебя от всего шаманского совета Киото за спасение жизни Иори Утахиме, — сделав слабый наклон вперед, старик уже был серьезен при общении с Гакуей. — Но я хочу знать все детали твоих знаний об этом. Внутри себя Гакуя расслабился, отмечая, что этот дед подошел к концу, значит, план с документами прошел на отлично. Как ему и говорил Годжо. — Разумеется. Как я и говорила раньше, я много путешествовала по всей Японии, изучая медицину всех возможных эпох, — с нескрываемым восторгом рассказывал Гакуя, учитывая, что это была чистая правда. — Чтобы потом не терять время на объяснения… Вы же все знаете про острова Рюкю, что находятся к юго-западу от Японии? — обобщенно поинтересовался он, и все маги как один кивнули. — На самом деле острова Рюкю никогда не были частью Японии. Они остатки старшего брата-близнеца, именуемого много тысячелетий назад как Айрию ан Миюо. На нем еще располагалась империя клана Шибун. В кабинете полная тишина. Гакуя так увлекся, что только сейчас заметил, что у старика от удивления аж появились глаза. Директор Масамичи и медсестра Иери тоже изумленно переглянулись, совсем не понимая, о чем шла сейчас речь. Один Годжо, и то более-менее вникавший в тему, также повернул голову к Гакуе. Под маской было видно, глаза у него раскрытые. — Айри…мюю…Ооо… Чего? — попытался было выговорить он, но не смог. — Старший брат близнец… Японии? — озадаченно прошептала Сёко в недоумении. — Империя Шибун? — также не понимал Масамичи Яга, прижав пальцы к подбородку, немного склонив голову на бок. — А-а. Ну… как бы мне… — неуверенно выдавливал слова Гакуя, понимая, что всех только запутал. — Клан Шибун — всего лишь старинная, почти забытая всеми легенда, — привлекая к себе внимания мрачным тоном заговорил Гакуганджи. Стукнув тростью, он обратил свой угрюмый взгляд на Гакую, словно тот его чем-то разозлил. — А скорее бредовая выдумка, у которой нет оснований для существования. — Бредовая выдумка? — не веря повторил его слова Гакуя и сам же насупился на старика. — Настолько бредовая, что у вас есть записи о нем? Гакуганджи сухо усмехнулся. — Это всего лишь часть нашего шаманского фольклора, — отмахнулся он. — Империя Шибун? Остров, что был близнецом Японии? — проговаривал он, явно насмехаясь. Его рот, как кривая палка, дергался. — Девочка, это лишь бредни без доказательств. Волосы на голове Гакуи становились дыбом, на лице читалась ожесточенность, а пальцы сжались в кулаки. Его трясло от гнева, но он пока хорошо держался. — Клан Шибун существовал, — настырно процедил он, стараясь дышать ровно. — Если вы про что-то не знаете, это не значит, что этого не существует. Прозвучало весьма грубо, однако старик, дернувшись, лишь расхохотался. — И чем ты можешь это доказать? — спросил он почти издевательски. — Ихорская чума, которая чуть не убила Иори Утахиме, тому доказательство, — жестко отчеканил Гакуя. Старик резко замолк. — Эта болезнь давным-давно зародилась именно на Айрию ан Миюо. И лекарство… — чуть не сболтнув о том, что он его нашел, Гакуя осекся. — Я нашла в записях, что вели люди из клана Шибун. — Так ты знаешь язык этого клана? — двуличным шепотом спросил Гакуганджи. Гакуя напрягся, поджав губы. Ему не понравилась вялая ухмылка этого деда. — Откуда? Дух чувствовал, как неотступно на него взирались Годжо, Масамичи и Иери. — Выучила из записей, что находила на островах Рюкю, — дал неопределенный ответ Гакуя, заставив старика еще больше потемнеть в лице. Его возмущала не дерзость, с которой отвечала эта девчушка, а то, что он, будучи одним из консервативной верхушки, что верила, что их мнение для большинства магов было самым правильным и не отрицаемым, обязан принять какую-то пыльную сказку за правду. В его поколении мало кто знал о Империи Шибун, а уже те появились после и по давно ни слухом ни духом об этой небылице. С одним было сложно — болезнь. Про такую чуму он никогда не слышал, но то, что у Гакуи получилось спасти жизнь Иори, было невозможно опровергнуть, а признать сказку истиной старик не желал больше всего. Гакуя же, напыжившись, смотрел на сморщенного пожилого человека, не скрывая гнева. Годжо Сатору его предупреждал, что маразматик, как и ему подобные, в слова проклятого духа не поверят. А не верят они не из гордости опытных людей, почти отживших свое, а из лицемерной трусости. Если есть хоть что-то, способное пошатнуть их уверенность в себе, то они в первую очередь будут спасать свое положение, а не кого-то еще. Главное — авторитет. Угрозы в виде любого существа, слова или домысла не должно существовать, чтобы они продолжали жить в роскоши и спокойствии. Поначалу Гакуя сомневался, но теперь видел эту грязь воочию. И неприязнь Годжо стала ему по-родному понятна. — Тааак, я прошу прощения, что влезаю, — похлопывая, сказала Сёко инфантильным тоном. — Но нам с Гакуей нужно идти к Утахиме. Оставлять её одну в таком положении надолго нежелательно. — Тебе так нужно идти с Гакуей? — грозно уточнил Масамичи Яга. Женщина затейливо улыбнулась. — Увы, но без помощи Гакуи я мало что смогу, если у Утахиме снова случится приступ, — легко выдала она, разведя руками в стороны. — Если она пошла со мной, было бы очень хорошо. — Что? — удивился Гакуя, часто заморгав. Старик, косившийся на Иери, был молчалив и темен. И не поймешь, что у него на уме. — Я полностью поддерживаю Сёко! — неожиданно вскинул руку Годжо, громко выкрикивая, от чего Гакуя пискнул, сжавшись в кресле. — Гакуя уже сказала, что состояние Утахиме может стать хуже, а потому пусть идет с ней. Поболтать еще успеете. Ты уж извини, старик, — поддался корпусом вперед Сатору с ехидной ухмылкой. — Но твои интересы пока не превыше всего. Обидно, наверное! Да~? — издевался он, глядя Гакуганжи прямо в темные глазницы, и довольно посмеялся ему прямо в лицо. Обвисшая кожа на скулах Гакуганджи заострялась от гнева, пальцы сильнее сжали трость, а засверкавшие глаза уперлись в насмехательскую физиономию Годжо. «Вот ублюдок!» — свирепо выругался про себя Гакуганджи, едва сдерживаясь, чтобы не проговорить вслух. Если он сейчас ответит этому выродку, то Сатору только еще больше раззадорится, зная, что никто и ничего ему не сделает. — Хватит, Сатору, — выдохнув от всего этого напряжения, потребовал Масамичи. Годжо, еще раз хмыкнув, отодвинулся от разгневанного старика под опасливый взгляд Гакуи, скрестил руки на груди и важно задрал ногу на ногу. От его самодовольства бежали мурашки. — Директор, — заговорил Масамичи с Гакуганджи. — Понимаю, что вы возмущаетесь тем, что Гакуя находится на территории колледжа, учитывая, что здесь не простая школа. Я также принимаю свою вину за то, что не предупредил вас и остальных об этом, — с сожалением проговорил он, опуская голову. — Но, как и сказал Сатору, жизнь Иори Утахиме сейчас в приоритете, — у старца сморщились губы от явного неприятия. Сатору же, наоборот, закинув руки за голову, сказал так, чтобы его все слышали: «Наконец-то хоть кто-то мыслит здраво~». Сёко поддержала его ободряющей улыбкой. — Потому давайте обговорим с вами то, ради чего вы приехали к нам из самого Киото. А потом рассмотрим остальное. Гакуя в напряжении перевел взгляд с одного директора на другого. Неужели из-за того, что он вспылил, весь разговор был испорчен? Ухмылка Годжо ответов не давала, как и то, почему улыбалась Иери. — Так… Мы можем идти, директор? — не дожидаясь ответа Гакуганджи, спросил Сатору. — Идите, — дал свой ответ Масамичи, приняв молчание старика за согласие с его выводами. — Вот и славно! — протянул Сатору. Вытянув длинные руки и потянувшись почти как кот, он покачнулся и вскочил на ноги. — Гакуя, чего сидим? Нам разрешили идти, — напомнил он, завидев, что дух сидит в кресле с раскрытым ртом и ничего не понимающим взглядом. — А! Но я, — растерянно заикнулся он, резко повернув голову в сторону угрюмого Масамичи. — А как же… — Ну-ка, вставай давай! — подстегнул Сатору, хватая тонкую руку и без проблем приподнимая на ноги легкое девичье тело. — И на выход, — несильно толкнув в спину проклятого духа, Годжо обступил его и стал надвигаться, вынуждая возмущенного таким обращением Гакую отступать от него к направлению двери. Сёко последовала за ними, цокая каблуками и засунув руки в белый медицинский халат. — П-подождите! — в нетерпении крикнул Гакуя, скрывавшийся до этого за фигурой Годжо. Он хотел отойти от него, но маг выставил руку, не давая проклятому духу прорваться в сторону директоров. — Но мы же столько всего еще не обговорили! — Оставив это на потом, — грузно изрек Масамичи Яга. Темные очки при взгляде на обеспокоенного Гакуя блеснули, и дух остолбенел, резко замолчав. — Сейчас тебе вместе с Сёко нужно идти к пациенту. Когда будет нужно, я позову. Заметно расслабив тело, проклятый дух больше не напирал на крепкую руку Сатору, сделав шаг назад. Он смотрел на Масамичи Ягу с тревогой, но и в то же время с пониманием. Дошедшая до них Сёко приоткрыла дверь, а Годжо, подтолкнув Гакую, первым вышел с ним в коридор. Иери, поблагодарив обоих директоров, тихо закрыла за собой дверь. Масамичи выдохнул носом, про себя поблагодарив Сёко за то, что она, умело воспользовавшись моментом, увела отсюда Гакую. Он не знал, был ли и это план Сатору (что очень похоже), однако столь напряженную ситуацию на время удалось унять. — Яга, — прохрипел Гакуганджи, повернувшись к директору токийского колледжа. — Эта девочка… Дандэрэ Гакуя очень необычная персона. Правда? — Старик странно заулыбался. — Она точно не представляет угрозы? Эта хитрость уже не была хорошим знаком. Масамичи это понимал. — Насчет нее извольте беспокоиться, директор, — абсолютно равнодушно сказал он. — За ней присматривает Сатору. — Годжо, да? — усмехаясь, произнес Гакуганджи, медленно закивав головой. Однако его едва видневшаяся улыбка быстро испарилась, а появившиеся глаза прорезались злобным светом. — Именно это меня и настораживает, — прорычал он, покосившись на закрытую дверь. Все трое шли в покорном молчании, пока не добрались до конца коридора и не стали спускаться по деревянной лестнице с узким проемом. Через окна лил яркий свет, от чего пылинки в воздухе были похожи на сверчков в позднюю ночь. Скрип половиц под ногами усиливался от их общего веса, и тогда самый высокий в этой компании остановился и звучно прыснул. — Пфхх! Ха-ха-ха! Ну вы и жару, конечно, дали, Гакуя! — громко хвалил духа Годжо, хотя по такой интонации звучало больше как насмешка. — Не думал я, что вы со своей… набожностью сможете так вывести из себя старика. Также остановившись на лестнице, но уже пониже, Гакуя повернулся и поднял рассерженный взгляд на Годжо. — Такой цели у меня не было, — мрачно изрек он. — Просто… Этот старик… Он. Ухх! — Надув щеки и выдохнув, он убрал челку со лба, задрав её рукой. — Он выбесил меня своей нелогичностью! — Моментально вскипел Гакуя, вскинув руки. Его гневный голос очень отчетливо звучал. — Перед его глазами все факты. ВСЕ! Почему я должен был что-то доказывать, когда и так все видно?! Или у него от старости уже совсем голова не рабочая?! В таком случае пусть молодежь на его место придет! Что за фигня у вас в управлении? Сёко же, стоявшая чуть ниже Гакуи на самой последней ступеньке, лишь ухмыльнулась и запустила руки в карманы, что-то ища. Сатору, скрестив руки на груди, задорно вздернул уголок губ, а сам облокотился на перила, чутка наклонив голову. — Ну а я вам об этом уже давно говорил, — усмехнулся Сатору, глядя, каким по-настоящему злым был древний проклятый дух. — Этих крысиных королей давно пора смещать, а не удерживать при власти. Они и в молодости, скорее всего, были так себе как шаманы, а как люди — то с большей вероятностью полным дерьмом. — Годжо, ты рассуждаешь о их молодости и способностях со стороны Сильнейшего, — спокойно высказала ему Сёко, таки нащупав пачку сигарет и зажигалку. — Это не очень красиво, знаешь ли. Ведь то же самое можно и про твоих родителей и предков сказать. — Пфф! Ты не сравнивай наш клан с этими слабоумными, — оскарбленно скривившись, он отмахнулся, перестав улыбаться. — Хотя… Мой клан— та еще задница. Но не об этом речь! И не в силе этих пердунов, у которых уже труха в голове вместо мозга. Пусть были бы и слабаками, но хоть какую-нибудь эстетику нужно на плечах иметь. Все это время молчавший Гакуя, задумчиво потупив глаза, задал его интересующий вопрос: — А почему их в самом деле не заменяют их потомки? Сыновья там, внуки или уже правнуки. Почему они, уже будучи в столь… почтенном возрасте, никак не отходят от дел? Ведь, как по мне, они ничего не потеряют от этого. Сёко и Сатору бегло переглянулись. Та, помахав рукой в знак того, что она лучше позволить рассказать Годжо, сомкнула губами сигарету и стала щелкать зажигалкой. — Понимаете ли, Гакуя, — начал объясняться Годжо, жестикулируя рукой и с такой интонацией, словно он старался тщательно подбирать слова. — Эти пердуны, как вы и сказали, ничего не потеряют. Однако они настолько привыкли все контролировать, как они говорят: «Ради всеобщего блага магов и не-магов», — подняв обе руки, Сатору изобразил двумя пальцами кавычки и говорил это передразнивая старейшин с нескрываемым презрением. — От этого у них такой уровень паранойи развился, что сама мысль о том, чтобы уступить место новой крови, хоть и своей, вызывает у них едва ли не инфаркт. — И что же остается делать? — опустив плечи, спросил Гакуя. — Ждать, когда они коньки все пооткинут, да по могилкам разложить, — открыто и резко ответил Сатору, ни разу не постеснявшись своих слов. От этой его легкомысленности аж челюсть сводило. Заметив, каким озадаченным и одновременно не впечатлительным был Гакуя, он затараторил куда громче: — Нет, ну а что?! Сами они ни за какие коврижки не слезут со своих должностей, хоть руки с ногами им по отрывай. Найдут, как доползти. А по поводу молодых наследников, то тут тоже все неоднозначно. Их дети и внуки большую часть своей жизни живут под крышей всяких бредовых традиций. У них настолько мозги промыты, что даже если деды места и уступят, на их место могут сесть еще большие моральные выродки, чем они сами. — Клан Зенин тому ярое подтверждение, — промолвила Сёко, выдыхая дым. Маска на глаза Годжо смялась от хмурости бровей, а губы скривились от отвращения. — Тц! А про этих я даже слышать не хочу! — жестко и скупо плюнул он это высказывание. Находившийся по серединке Гакуя стоял у самого окна, ощущая весь жар сегодняшней погоды. Дух стоял в раздумьях над словами Годжо, при этом ощущая, как его волосы, плечи и спина нагреваются. Он был рад, что ему подобрали такую удобную одежду, но все равно юбка его смущала. Он думал над тем, что мир шаманов изменился за эти века, но при этом в какой-то мере остался прежним. Конечно, сам Гакуя, будучи проклятьем, не имел к деятельности магов никакого отношения, а потому порешил, что судить ему об этом так всезнающе не стоит. Сам директор Киото, Гакуганджи Ёсинобу, ему не понравился. Этот старик, с виду безобидный и культурный, вызывал у Гакуи чувство настороженности. Говорил он вежливо, даже умилительно, однако именно потому, что он и был таким добреньким, насторожило Гакую вдвойне. Быть традиционалистом — это не так плохо, вот только Гакуя понял, за что Годжо Сатору ненавидит верхушку, полную такими же людьми. У них нет меры, одна паранойя и страх. Они пойдут на все, чтобы избавиться от того, что вызывает малейшие опасения. И хорошо, будь то и впрямь ради безопасности общества магов и обычных людей, но в реальности это просто обычный страх перемен и нежелание терять престижную жизнь в случае чего. — Это просто отвратительно, — прорычал Гакуя, скалясь и мрачнея. Затянув сигарету, Сёко молча закивала, а Сатору, спустившись по скрипучим ступенькам, поравнялся с Гакуей и потрепал его по голове всё с той же бодрой улыбкой. Дух зашатался на месте, когда широкая ладонь взлохматила ему и волосы от столь интенсивных поглаживаний. — Не напрягайте пока так свою головушку, Гакуя, — посоветовал ему Годжо и убрал руку. Проклятье раздраженно покосилось, при этом приглаживая растрёпанную причёску. — От вас всё равно пока ничего не требуется. Хотя всё-таки хорошо, что Мэй успела доделать документы! — Уперев руки в бока, он часто закивал, довольный как никогда. — И историю такую качественную выдумала, что я сам почти поверил, когда читал. — Мэй? — озадаченно повторил Гакуя, проследив за спускавшимся вниз Годжо. — Она одна из магов, что работают по заказам, — ответила Сёко. — Уж не думала, что ты и впрямь к ней обратишься, — сказала она Сатору, вставшему рядом. — Она и до нитки обобрать может. — Как будто я этого не знаю, — пожал плечами Сатору, обмахивая рукой лицо и слегка морщась от запаха сигарет. — Хорошо в ней то, что, пока платишь, она свой нос куда не надо не суёт. — И много она с тебя содрала? — со смешком поинтересовалась Сёко, опуская дымящуюся сигарету в пальцах. — Всего каких-то пятьдесят миллионов иен, — без интереса ответил он, уже активней помахивая рукой, брезгливо кривясь от дыма. — Всего? — совсем тихо прошептал Гакуя с ошарашенным лицом, глядя в одну точку. — О! Это она тебе ещё скидку огромную сделала! — рассмеялась Сёко. — Ты ей угрожал, что ли? — Всего… — продолжал повторять Гакуя с широко раскрытыми глазами, смотря в никуда. — Всего… — Будто оно возможно! — огрызнулся он. — Это она мне мозги все пропахала своими уточнениями для правдоподобности. Если бы я не знал, что она очень способна в этом плане, ни йены бы не потратил. Они продолжали обсуждать и обсуждать какую-то личность по имени Мэй-Мэй. Гакуя, более-менее пришедший в себя, морально понял, что эта женщина, что она ужасно меркантильная и что Годжо особо не любит к ней обращаться из-за её денежной изменчивости. Гакуя же, одиноко стоявший на ступеньках, повернул голову к окну и зажмурил глаза от яркого солнечного света. Кожа стала гораздо светлее, а по чёлке прошлась волна тепла. За стеклом слышался гомон цикад. И Гакуя убеждал себя, что, скорее всего, ему кажется, но их голоса стали куда громче, чем раньше. Как подобие сирены, что предупреждает о надвигающейся угрозе. Словно они уже не стрекотали, а кричали. Отчаянно, с полным ужасом и плачем. Отвернувшись от надоевшего света и покачав головой, решив не накручивать себя излишне, Гакуя сделал шаг вперёд, спускаясь по ступенькам. Прошёл пару, и вот на третьей только опустил носок, едва коснувшись, как за спиной выше раздался скрип. Ни рядом, ни внизу, ни сзади… На другом месте, выше, почти над ними. И будь это человек, фиг с ним. Не так уж и напрягает. Однако… Гакуя никого не чувствовал. С застывшим на лице шоком он медленно поднял голову в сторону звука. Скрипа больше не было. Ничего. Зрение и слух Гакуя напряг до предела, да так, что болеть начали. То же самое ведь произошло вчера и тогда на стадионе. И, скорее всего, происходило и до. Это не может быть сотобаши. Гакуя это всячески отрицал. Печати все до единой целы, они не смогут сюда попасть. Если это тот юный Годжо Сатору… То кто он такой? Кем он может быть, раз Шесть глаз самого Годжо его не способны увидеть? Уйдя в себя и продолжая задирать голову к верху, Гакуя не сразу услышал, как его звал Сатору. — А? Что ты сказал, Годжо Сатору? — рассеянно спросил он, теперь смотря на шаманов внизу. — Вы что, совсем меня не слушали? — огорчённо проговорил маг, надув губы. — Говорю, чем собираетесь заняться в свободное время? Глаза Гакуи удивлённо расширились. — В смысле… чем? — как во сне спросил он. — Пойду в палату к Иори Утахиме. — В этом нет нужды, Гакуя, — мягко отозвалась Сёко, и проклятый дух изумлённо уставился на неё. — Состояние Утахиме так же стабильно. Она просто спит, и ничего страшного, как тогда с ней, не происходит, — Гакуя было открыл рот, но Сёко так же вежливо его опередила, словно понимая, что тот хочет возразить. — Вы и так сделали слишком много. Пусть и сами были в ужасном состоянии, но позволили мне поспать аж до самого рассвета, не спуская глаз с Утахиме. Поэтому я прошу вас немного отдохнуть и доверить остальное мне, — её губы тронула тёплая улыбка. — Годжо тоже не против, если что. Дух повёл встревоженный взгляд к Сатору, а тот, ухмыльнувшись, кивнул, давая своё согласие. Гакуя же не знал, как реагировать. С одной стороны, он был тронут, что к нему проявили такое внимание и заботу, но с другой его чувство ответственности не позволяло нормально принимать эту помощь. Где-то внутри он чувствовал, что был виноват в этом хаосе. У него не было ни косвенных, ни прямых ответов, способных дать детальное объяснение, но… Может быть, это просто чувство вины от излишнего накручивания? Когда он пытался лечить Ихорскую чуму, а ничего не помогало, и маги буквально пачками ложились у ворот его храма, он пришел к самому мерзкому, но правильному решению, за которое до сих пор ощущает осадок в душе. Гакуя продолжал принимать зараженных чумой шаманов, однако не для лечения. Ближайшие лет пять он ставил опыты над зараженными. Он резал, расчленял, изувечивал, пробовал новые лекарства и техники. А несчастные кричали, плакали, умоляли его и часто умирали от невыносимой боли, нежели от самой чумы. И все для того, чтобы найти источник болезни, видеть её реакцию и наконец понять, как и чем её изничтожить. В те времена Гакуя при этих пытках, никак иначе он назвать это не мог, всегда был равнодушным и холодным к этим людям. Он убеждал себя, что это правильно. И как врач он поступал, как должен был. Благодаря сотням жертв он смог найти решение. Если бы те люди не умирали в муках, те тысячи, которых он смог спасти, тоже умерли бы. Да, он принес в жертву многих, но тем самым спас еще больше. Когда он излечил от Ихорской чумы первого пациента, человек, перестав страдать от недуга, был счастлив. Он лучился радостью и благодарностью к своему спасителю, пожимая его руки со слезами радости на глазах. Но в такие моменты перед взором Гакуи на миг появлялся несчастный мученик, искаженный от страданий, его слезы были лишь от отчаянья. Он не пожимал руки Гакуи, а ползал в ногах, умоляя прекратить эти муки. Одному Гакуя искренне улыбался, на другого смотрел без эмоций. Однако никто из его подопытных не знал, как плакал Гакуя в своей комнате, как, истошно завывая, просил прощения за то, что творит. Как он наказывал себя увечьями, желая, чтобы они никогда не заживали, но, будучи проклятым духом, любая рана затягивалась моментально. Семьи зараженных, боясь подцепить болезнь, часто отказывались от умерших и не хоронили их как подобает, словно эти люди не были частью их семьи. Вот только Гакуя не избавлялся от тел больных в огне, как думали люди. Он хоронил каждого. Провожал в последний путь с уважением. Не важно, мужчина, женщина, ребенок или старик, богатые или бедные, он не забывал их лиц, он помнил все имена и сам копал могилы, организовывая похороны. Родственникам погибших Гакуя пытался объяснять, что после смерти чума испаряется из тела, так как проклятая энергия уже не функционирует, а она и была по сути заражена. Но нет ничего сильнее страха, и уж тем более страха того, чего не понимаешь. Люди его не слушали, со скорбью в сердцах они отказывались от родственников, позволяя Гакуе делать, что тот посчитает нужным. Скорее всего, произошедшее оказало на него слишком сильное впечатление. Это можно смело назвать эмоциональной травмой. С тех пор Гакуя, несмотря ни на что, пытался помогать всем, чем мог. Порой даже превозмогая свои силы. Желала ли его проклятая душа таким образом искупления? Или это скорее психологический фактор, чтобы не винить себя? Головой он понимал, спасти всех невозможно, кто-то да умрет, как ни старайся. Вот только сердце его упрямо пыталось это отрицать. Каждый раз после чьей-то смерти ум злорадствовал, а сердце ныло кровавыми слезами. Годжо Сатору спасся лишь потому, что болезнь была на совсем ранней стадии. А Иори Утахиме ходила с ней долгое время, потому пошли смертоносные осложнения. На самом деле шансы спасти её были ничтожно малы. 10% из 100%. Если бы она умерла, Гакуя бы не удивился. Ему нельзя было отдыхать, пока чума набирала обороты, пока сотобаши разгуливают по окрестностям колледжа, а он не смог ни на что найти должных ответов. — Ты в этом уверена, Иери Сёко? — осторожно, почти с испугом спросил у неё Гакуя с поникшим лицом. Проклятый дух не хотел, чтобы кто-то делал за него работу, но отдых был нужен телу Ровы. За последние дни физическое и психологическое здоровье сосуда Гакуи было на грани. Кто знает, как это отразится на самом проклятье, если он еще раз так переусердствует. — Само собой, — легкомысленно ответила Сёко мрачному Гакуе. — Я хорошо отдохнула благодаря вам. Хотя, — она снова поднесла к губам дымящуюся сигарету. — Я привыкла работать сутки напролет. Видите, какие у меня синяки под глазами? — игриво похвасталась она, приложив кончик пальца под глаз. — Тебе нужно больше спать, — сопереживающее посоветовал Гакуя, на что женщина на секунду удивленно вытянула лицо, а потом тихо посмеялась, как над хорошей шуткой. — Хорош сон, да? Когда такое было, — мечтательно, но с долей иронии проговорила она, делая затяжку. — Тааак~! Прошу вашего внимания, дамы, — хлопая в ладоши, начал говорить Сатору в своей раздражающей непосредственности. После слова «дамы» он услышал, как Гакуя намекающе прокашлял, строго смотря на Годжо, — и господа, — уступчиво закончил он, и Гакуя расслабился. — Было приятно с вами поболтать, но мне нужно возвращаться к работе. Сёко, я так понял, ты к себе возвращаешься? — спросил он, и Сёко отчетливо кивнула. — Замечательно~ Ну а я в свой кабинет пойду. Если что понадобится, ищите там. А вы, Гакуя? Что делать будете? Тот, приняв скучающий вид, задумчиво и неопределенно ответил: — Не знаю. Может, вернусь в комнату и почитаю книги, что дал мне Фушигуро Мегуми. Итадори Юдзи тоже сказал, что может много интересного рассказать. Хотя и Кугисаки Нобара говорила, что, если что, она меня многому научит. И тут он скривился от последней мысли, вспоминая, как эта девушка делилась с ним своими обширными познаниями в косметике, макияже и брендовых одеждах. Он хотел было ей напомнить, что он мужчина, однако эта девчушка настолько увлеченно и горячо говорила с ним об этом, что обрывать её ему было стыдно. А когда она его начала красить, делать маски, прически и примерять наряды, он просто молча подчинялся, внутри про себя стараясь забыть данный опыт. — Хммм. Я смотрю, вы с моими учениками не плохо так сблизились, — с нотками зависти серьезно подметил Сатору. — Сколько знаю Мегуми, со мной книгами он не делился никогда. А с проклятым духом, которого он знает всего ничего, просто так взял и поделился своими вкусами в книгах? Обидно, блин. Гакуя же не воспринял поведение Годжо всерьез, зная, что все это наиграно. — Я найду, чем заняться, — сказал Гакуя, спускаясь по ступенькам. — Но перед этим хотелось бы у тебя кое-что спросить, Годжо Сатору. — О! Вы аж меня заинтриговали~! — протянул Сатору с довольной улыбкой, просветлев в лице. Уже спустившийся и стоявший рядом Гакуя отчего-то нахмурился, и, когда он посмотрел на мага снизу вверх из-за разницы в росте, личико девушки было по-милому злым. Не улыбаться Годжо не мог. — Это по поводу того, что я услышал из написанного в документах, — отчетливо продолжал Гакуя, насупив брови еще сильнее. — Почему-то у меня ощущение, что некоторые детали в моей предыстории твоих рук дело. — Да нууу~? Кто его знает? — загадочно растянул слова Сатору, пожав плечами. — Смотря о каких деталях идет речь. — Когда ты спрашивал меня о дне рождении Ровы, я говорил тебе, что дата одиннадцатое августа, — с едва державшимся терпением сказал Гакуя. — Почему в тех документах стоит седьмое декабря? — Потому что эта дата моего рождения! — с гордостью ответил Сатору, большим пальцем указав на себя. — Вы должны радоваться, что я так сделал. Ведь сам Годжо Сатору позволил это вам. Ха-ха! Его прямо-таки распирало от самодовольства. А на лбу Гакуи отчетливо проступила вена. Благо из-за челки не видать, но глаза духа сузились и обострились. — Как будто ты один из утробы матери вылез в этот день, — едва слышно прорычал Гакуя. — Тоже мне повод для гордости. — А? Что вы там изволите молвить, Гакуя? — поинтересовался Сатору, подойдя ближе. Но, судя по слишком дружелюбной улыбке и тому, как он надвигался, а не приближался, то явно все прекрасно слышал. — Не расслышал, повторите, будьте так добры. — Почему префектура Осака? — как ни в чем не бывало спросил Гакуя. — Потому что там самые вкусные такояки, окономияки, а еще булочки со свининой бутаман! — воскликнул он с восхищением. — Это, конечно, не сладости, но данные блюда я просто обожаю и ем каждый раз, когда направляюсь в Осаку! Гнев Гакуи стал застилать здравомыслие. Спорить с этим человеком себе, что ногу прострелить. — А с фамилией моей что!? — теперь с возмущением почти крича спросил он. — Из всех возможных нормальных фамилий… Кха! — Гакуя подавился от гнева. — Какого черта ты выбрал эту?! С каких пор людям дают имена в честь архитипа аниме персонажей?! — Ого! Гакуя, а не думал, что в данной теме разбираетесь! Какой вы молодец, — похвалил его Сатору, похлопав по его разгоряченной голове как ни в чем не бывало. Рыча в сторону мага, Гакуя скалился, как бешеный демонический пес. — Однако данный архитип вас хорошо характеризует, будь вы аниме-персонажем. Ну, — вспоминая, что означает Дандэрэ, и поглядывая на разъяренное лицо Гакуи, он призадумался. — По крайней мере, по началу так оно и было, — необнадеживающе закончил Сатору. В неравную перепалку духа и мага бесцеремонно вторглась Сёко с уже наполовину выкуренной сигаретой во рту. Она сказала, что им пора идти, если они не хотят наткнуться на директоров, когда те закончат с делами. Пожелав удачи все еще злому на Годжо Гакуе, она отсалютировала и вместе с Сатору, при этом напомнив ему, что у него, как он говорил, дел по горло, спустились вниз, оставив Гакую одного на лестничном проеме. Скрипов он больше не слышал, но все равно… Если уж и потратить этот день вволю, то лучше поискать ответы на свои вопросы. Ответы, которые порой лучше вообще не знать. — Ты думаешь, оно правильно было? — спросила идущая рядом с темной фигурой Сёко уже без особого энтузиазма. — Что именно? — в такой же манере спросил в ответ Сатору. Знавшая его много лет Иери прекрасно понимала, что он знает, о чем она спрашивает, но разговор этот его не устраивал, и таким образом он думал переломить его. Сигарета во рту Сёко уже едва горела, дым ослабел, и она, прикрыв глаза, остановилась в тени дерева, когда они шли к основному зданию колледжа по чистой каменной дорожке. Годжо тоже застал на месте в паре шагов от Сёко, но стоял спиной. Не разворачивался, глядя перед собой. — Почему ты не сказал Гакуе, что мы изначально планировали увести его из кабинета директора? — равнодушно пояснила свое любопытство Сёко, вынимая уже дотлевшую сигарету изо рта. — Ничего бы плохого не случилось, узнай он об этом. — Старик слишком разогнался, — тверже сказал Годжо, таки развернувшись к Сёко. Он улыбался. Однако от улыбки этой сплошной холод, способный разорвать на части. Если Иери не была знакома с Сатору, у неё бы заныли зубы, обратись он так к ней. — Он хоть и иссохший хрыч, но, увы, не такой дурак. Я не думаю, что он полностью поверил в эту сказку. И, скорее всего, многих поднимает, чтобы её уточнить. А теперь, когда такое произошло с Утахиме, он не оставит Гакую в покое, пока окончательно не убедится либо в своей правоте, либо в нашей. — Переживаешь, что он начнет донимать Гакую? — выдохнув, поинтересовалась Сёко. — Донимать он будет всех, кого не лень, — с раздражением выдал Сатору, отпустив натянутую улыбку. — И я правильно поступил, когда решил увести от него проклятого духа. Ты видела, как взорвался Гакуя в разговоре с этой падалью? — Со стороны безразличной с виду Сёко он увидел вялый кивок. — Мерзкие эмоции старика он ощутил явно, как и подобает проклятью. А когда они чувствуют их, то неосознанно впадают в агрессию. Гакуя не исключение. Если бы мы ничего не сделали, бог знает, чем бы эта встреча закончилась. — Но он древний проклятый дух, Годжо, — напоминала ему Сёко. — Дух, проживший не одно тысячелетие. И ты так легко ровняешь его с нынешними проклятьями? Будь я Гакуей, для меня это прозвучало бы как оскорбление. Годжо, до этого засунув руки в карманы, раскачивался на носочках, смотря на небо, которого не было видно из-за зонта изумрудных листьев. Услышав то, что сказала ему Сёко, он резко застыл на месте и повернул к ней голову с ничего не выражавшим лицом. У Иери было точно такое же. Воздух, казалось, стал холоднее, хотя жара просто убивала. Поднялся слабый ветер, поднявший распущенные волосы Сёко с плеч. Сигарета, зажатая пальцами, выпускала слабую, бесцветную ниточку дыма, почти стертую ветром. — Оскорбительно, говоришь? — переспросил Сатору не своим голосом. — Ну и что с того? — Его прежнее нахальство и игривость слишком вовремя вернулись на сцену эмоций. Годжо улыбался Сёко, озорно показывая зубы. — Тоже мне. Прожил не одно тысячелетие. А я, между прочим, сильнейший маг этой эпохи. Однако даже мою безупречную Бесконечность смог когда-то пробить один ублюдок. Всё, что ему надо было, — побольше сноровки и проклятое оружие. — Не понимаю, к чему ты это говоришь, да еще и с таким удовольствием, — покачала головой Сёко, свободной рукой приглаживая волосы. Но она также смогла улыбнуться. Пусть и делала это не по-настоящему. Сатору тихо посмеялся и поскреб пальцем щеку. Пояснять он не стал, а просто развернулся на каблуках, помахал рукой Сёко и быстро ушел восвояси. Сёко осталась в одиночестве с пустой улыбкой смотря ему вслед. Она только сейчас опомнилась и поняла, что все это время держит сигарету, дым которой полностью исчез. Она подняла её, осмотрела без особого интереса и выкинула в стоявшую рядом урну. После разговора с Годжо ей хотелось закурить еще, но как только она нащупала зажигалку, то замерла, вспомнив его лживое смещение, когда она сказала, что не понимает его. И впрямь. Годжо Сатору мало кто едва понимал, но большинство не старалось его понимать. Когда он был нахальным, резким и грубоватым подростком, Сёко казалось, что особо много ума не нужно, чтобы знать, кто такой Годжо Сатору. Но после того случая он стал сложнее. Он изменился слишком быстро. Настолько, что, скорее всего, первые дни сам себя не признавал. От смеха, что прозвучал из уст Сатору, Сёко почему-то решила, что сделала ему больно, сказав, что не понимает. Сам Годжо вряд ли бы ей это высказал прямо, но это она увидела в его зажатом жесте. Поразмыслив над этим, она таки достала новую сигарету, губами зажала кончик фильтра, языком ощутив этот едковатый табачный вкус. Просто дрянь, но нервы успокаивает хорошо. Пару раз щелкнула зажигалка, небольшой язычок пламени поджег табак. Яркие, как угольки внутри бумаги, они засветились, стоило Сёко вдохнуть. Постояв еще несколько минут и покурив, она, как и Годжо, задрала голову к небу, где ее встретило зеленное полотно. — И правда, — отчужденно проговорила Сёко, перестав глазеть за листья. — Я так и не поняла, — с той же грустной улыбкой она выкинула недокуренную сигарету в урну. Столкнувшись с железной стенкой, кончик бросил искры и пепел, а со дна поднялся дымок. — Из тебя ему вышел бы более понимающий собеседник, — со смешком сказала она, уходя с этого места. — Правда ведь, Гето? Так и не придумав, чем ему заняться, Гакуя просто бродил по территориям колледжа, стараясь особо никому на глаза не попадаться. Сидеть в комнате не хотелось, в самом здании оставаться тоже, он пытался поспать, но сон не шел. Искал кого-нибудь из ребят, но общежитие, что казалось ему и раньше безлюдным, теперь так вообще вымерло. На улице было не лучше. Из-за жары дышать было трудно, кожа липла от пота, и Гакуя быстрее уставал. Он подумывал пойти к Иори Утахиме хотя бы просто проверить её состояние, но так же ему быстро пришло понимание, что Иери Сёко его выпроводит обратно. И представить такое спокойно смог. Посидев на лавочке где-то минут десять, Гакуя смотрел на свои сведенные тонкие ноги перед собой. Свободные от хвоста волосы свисали перед лицом, а глаза ослаблено моргали. Устало выдохнув, он покачнулся назад, уперев руки по обе стороны. Место огромное, а заняться нечем. Перед ним пролетала стайка птичек, и Гакуя неосознанно проследил за ними глазами. Те летели в сторону стадиона. Быстро скрылись за деревьями, от чего небольшой свет интереса в глазах Гакуи быстро потух. — Может, к детям сходить? — полушепотом проговорил он. В голове такая пустота и беспорядочность. — Все равно не знаю, за что браться. Решение было принято. Поднявшись с насиженного места, от чего неприятно отлипалась оголенная кожа, Гакуя лениво потянулся и, выйдя на горячее солнце, от которого прикрыл голову рукой, стал направляться к стадиону. Идя новыми туфлями по иссохшей потрескавшейся земле, Гакуя удивленно повернул голову влево, заметив угол одноэтажного здания. Как и все постройки на территории колледжа, оно было в чистом японском стиле и не сказать чтобы совсем старым. Присмотревшись к нему несколько секунд, Гакуя зашагал вдоль здания, не зная, для чего оно и куда ведет. И шел там, где явно никто не утруждал себя убираться. Пройдя через заросшие кусты, немного поцарапавшись и смяв форму, Гакуя, поерзав, вышел на открытую дорогу. С возмущением он отряхнул немного задравшуюся юбку от листьев и украдкой повел взгляд в сторону. Это был вход самого здания. Чем-то оно напоминало общежитие, но это было не оно, не такое большое. И тут Гакуя, осознав, что пришел незнамо куда, почувствовал неловкость. Мало ли что это за место, и если его тут увидят, можно и на неприятности нарваться. Благо там, где он стоял, была вымощена дорога, а также, судя по звукам голосов, стадион, на котором тренировались дети, был не так уж далеко. Обнадежив себя этим, Гакуя только собирался побежать, но не успел поднять ногу, как из здания, разломав дверь на куски с бушующим грохотом, кто-то вылетел у него прямо перед носом на улицу. Из-за быстроты оно было похоже на черное пятно, но, ударившись об землю, Гакуя услышал женский стон боли. Еще пару раз пролетев, тело подняло клубы пыли, а на последнем ударе немного проскользило, оставив длинный след. Вылетевший человек лежал на боку, стонал и пытался подняться на руках, с другой стороны сыпались щепки и падали куски уничтоженной двери. Гакуя быстро кидал переполошенный взгляд то в одну сторону, то в другую. И, остановившись на человеке, он смог приглядеться, когда пыль осела. Это была девушка в черном платье. Форма была такой же, как у ребят из Токийского техникума, но эта девушка не была из его студентов. Короткие темные волосы, узкие злые глаза и c чертами измазанного в грязи лица. Гакуя подумал, что уже видел это лицо. Оно было почти таким же, как у той агрессивной девушки, Зенин Маки. Незнакомка кое-как села на колени, кашляя, она прижимала руки к животу с гримасой боли, плотно сжимая зубы, явно стараясь не закричать. С её лба прямо по взлохмаченной челке стекала кровь, собираясь на подбородке и большими каплями падая на землю, что впитывала её в мгновение. Разумеется, увидев такое, Гакуя не мог сделать вид, что не причем. Обеспокоенный, он подбежал к девушке, которая его также не замечала, потому она сильно удивилась, когда к ней подбежала незнакомая девочка в школьной форме и необычной прической. — Ты в порядке? — Гакуя присел на одно колено рядом и хотел было коснуться, но девушка слишком резко, сменив шок на ярость, с размаху стукнула его по руке, отталкивая от себя. В полном недоумении Гакуя прижал обожженную кисть к груди, а незнакомка, тяжело дыша, скалилась на него, как на самого злейшего врага. — Убирайся отсюда! — рявкнула она отяжелевшим голосом, плюясь кровью. Гакуя не шелохнулся ни на дюйм. И тогда, рыкнув, девушка яростно вцепилась в его плечи и попыталась толкнуть, но, сделав такой рывок, у неё по телу прошлась новая волна острой боли, и в результате она, вскрикнув и сморщившись, завалилась на Гакую всем весом, а он, будучи физически сильнее, осторожно обнял её, стараясь не навредить еще больше. Она уткнулась лицом ему в грудь, и её жаркое тревожное дыхание нагревало кожу под рубашкой. Подняв дрожавшие руки, девушка сильнее, чем ожидалось, вцепилась пальцами в плечи Гакуи, едва не отрывая белую ткань. Гакуя же с тревогой в глазах, но сохраняя хладнокровие, положил свои ладони ей на лопатки и поглаживал. Он уже решил, что ей нужно к врачу. Маги с рождения крепче обычных людей, такое падение не будет смертельно. Но Гакуя не знал, кто и как напал на неё. Если удар был проклятой энергией, её кости и внутренности могут серьезно пострадать. Он хотел спросить у девушки, что произошло, но услышал шаги в их сторону. Неторопливые, но громкие, как у охотника, который знает, что скрываться не к чему, и только сильнее так запугивает жертву. И девушка при звуке этих шагов содрогнулась, прижавшись к Гакуе. Хрипя, она с нескрываемым до смерти страхом повернула голову к выходу здания. Проклятый дух, приобняв дрожавшую девушку, поступил так же, только смотрел он туда с холодной яростью. — Ну и грязь же здесь кругом! Правильно я поступил, что учился на дому, а не в этом тухлом нищем болоте, где никакой культуры самих магов нет! — кто-то, вальяжно отбрасывая носками обуви обломки двери, выходил из здания. Голос переполнен насмешкой и самодовольством. Гакуя уже ощутил сплошную неприязнь к этому человеку. — Это просто омерзительно! Ты ведь тоже так думаешь, Май? — раздраженно фыркнув, он остановился и, усмехнувшись, обратился к девушке, оскалив зубы. Та, что звали Май, еще сильнее задрожала и засопела. Хватка её пальцев стала очень нервной. Она боялась этого человека до полоумия. — А? А это еще кто? — парень, едко ухмылявшийся до этого, заметил незнакомую ему девушку, с которой, сидя на земле, обжималась Май. И взгляд этой девки ему не понравился. Слишком нахальный и дерзкий для какой-то бабы. Гакуя, в свою же очередь, тоже невзлюбил эту ухмылку. Она чем-то была похожа на ухмылку Годжо Сатору, но при этом разница отчетливо ощутима. Годжо Сатору ухмыляется чисто из игривости, его вздернутые уголки губ несут только детскую несерьезность, желание подразнить, в этом не было злого умысла. А вот от этого незнакомца шла аура темного эгоизма, властолюбия и нескрываемого садизма. Высокий, хорошо сложенный, с довольно привлекательным лицом, он, судя по открытой, показной позе, явно знал цену себе и своей внешности. Одет был просто, но стильно. Черная обтягивающая футболка с короткими рукавами и чисто белые штаны. Будучи проклятьем, Гакуя поморщил нос, чувствуя даже отсюда, как от него разило дорогущим одеколоном. Незнакомец смотрел на проклятого духа без особого интереса, и хищная ухмылка снова вернулась на его лицо. — Ты подружка Май? — спросил он, спустившись по ступенькам. От каждого его шага Май вздрагивала и хрипела. Гакуя, все такой же сердитый, выжидающе молчал. — Я ни разу тебя не видел на территории колледжа, значит, ты здесь не обучаешься. А семьи магов не многочисленны, так что, учитывая, что я тебя впервые вижу, ты родом не из именитых кланов. — Поразительная наблюдательность, — больше съехидничал Гакуя, нежели похвалил. Он явно понял, что его не хвалят, и парень остановился в нескольких метрах от них. Пораженный таким нахальством, он едва не рассвирепел, однако сдержал эмоции в узде, понимая, что эта дурочка явно не осознает, с кем разговаривает. А на недальновидных обижаться себе дороже. — Вот как? Ну что же, спасибо, — со снисходительной улыбкой поблагодарил он. — Но ты лучше скажи, кто ты и как тебя зовут, — прямо потребовал он, снова скалясь. Гакуя вопросительно приподнял бровь, а парень довольно рассмеялся. — Со мной лучше, знаешь ли, дружить. — А какая с этого мне выгода? — без уважения спросил Гакуя. — Какая? — удивился парень и призадумался. — Ты ведь учиться сюда пришла? — проклятый дух не ответил, а юноша приблизительно одного возраста с Годжо Сатору не обиделся, как ожидалось. — Этот колледж — сплошной отстойник. В нем нет ничего хорошего, да и учителя здесь бестолочи редкостные. А вот у нас в клане обучают лучших из лучших. Женщины там как маги по большей части не рассматриваются, — сказал он, осклабившись и хитро сощурив глаза. В них Гакуя увидел издевку по отношению к себе. — Однако я могу замолвить словечко для обучения. Если ты, конечно, того стоишь. — Надо же, — безразлично протянул Гакуя, закатив глаза. — А ты в столь юном возрасте большая шишка, что тебя весь твой клан и сам глава слушать будут? — Само собой! — быстро и звонко ответил он, вскинув руки, а потом указал на себя. От его жестикулирования Май едва слышно пискнула. До этого ядовитая ухмылка стала еще кровожадней. — Я ведь будущий глава клана Зенин. Зенин Наоя! — сделав шаг вперед, парень со снисходительной улыбкой делает подобие поклона, не переставая надсмехаться, хищно поглядывая на Гакую. — Приятно познакомиться, — говорит он, и дьявольский оскал расшился.