Фракталы времени

      Грейнджер ушла, а вместе с ней исчезла и надежда познакомиться с нужными студентами. Волдеморт не злился — он был в ярости, которая, впрочем, не отразилась на его лице. Внешнюю невозмутимость он не утратил, хотя внутри все клокотало. В который раз девчонка разрушила его планы.       Он решил, что даст ей всего один последний шанс — ждать дольше не было смысла, она лишь тратила его время. Возможно, он выбрал неправильный подход, и все же стоило упорнее покопаться в ее прошлом. Абраксас так и не выяснил ничего стоящего, лишь передал копии официальных документов из Министерства. Исходя из записей складывалось впечатление, что Грейнджер открестилась от прошлого и начала новую жизнь. Судя по тому, что она рассказала на первой личной встрече — открещиваться было не от чего. Сейчас Волдеморт понимал, что, возможно, слегка ею увлекся и что-то упустил.       — Хочу прогуляться, не составите компанию? — голос Блэка вырвал Волдеморта из размышлений.       Он посмотрел в лицо Альфарда. Предложение казалось странным, если не сказать — настораживающим. Но причин отказаться не находилось. А оставаться в зале не хотелось.       — Пожалуй, — согласился Волдеморт.       Он предполагал, что Блэк захочет пройтись по прохладным коридорам этажа, чтобы остыть после душного зала. Максимум — прогуляться в подземелья. Но тот придерживался какого-то маршрута, чем вызвал искреннее недоумение.       — Вы направляетесь в конкретное место? — поинтересовался Волдеморт, мысленно подгоняя лестницу — та в самом деле резко поменяла первоначальный маршрут, заставив находящихся на ней школьников вцепиться в перила и недоуменно переглянуться.       Блэк посмотрел на него нечитаемым взглядом.       — Да, в зал Наград, — просто сказал он.       Брови Волдеморта приподнялись — не то, что он ожидал услышать, хотя в школе Альфард и состоял в сборной по квиддичу и играл очень хорошо. Возможно, его имя было на каком-то из кубков… но он не был похож на самовлюбленного Ориона, который точно не упустил бы случая похвастаться достижениями, даже школьными.       — Добрый вечер, — улыбнувшись, поздоровался Блэк со школьниками, бросающими на них заинтересованные взгляды.       Те вежливо поприветствовали в ответ. Одна из девочек смущенно хихикнула. Волдеморт еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       Он испытывал неясную тревогу — зал Наград ассоциировался с прошлым. Неудивительно, ведь там имелось и его старое имя, о котором он предпочел бы не помнить вовсе.       Войдя в огромное помещение, мужчины заметили мальчишку, остервенело натирающего кубки. Тот увидел их не сразу.       — Джо-Джо, отрабатываешь наказание? — весело поинтересовался Альфард, подходя ближе, отчего мальчишка вздрогнул и упустил тряпку.       Посмотрел на Блэка через плечо.       — Мне уже не десять лет, дядя Альфард, — недовольно протянул парень, — мое имя Джонатан.       Альфард рассмеялся и поднял руки в капитулирующем жесте.       — Как скажете, мистер Эйвери, — произнес он.       Тот фыркнул и закатил глаза.       — Просто Джон, — сказал он.       Повернулся к мужчинам и бросил оценивающий взгляд на Волдеморта.       — Лорд Волдеморт, — представился тот, протягивая руку.       Глаза парнишки комично расширились, а рот приоткрылся. Вся спесь мгновенно слетела.       — Тот самый? — изумленно спросил он, вытирая ладонь о мантию и протягивая ее мужчине. — Рад знакомству!       — Взаимно, Джон, — изогнув губы в улыбке, произнес Волдеморт. — Думаю, мы можем поправить ваше плохое настроение.       Он легко взмахнул рукой, и кубки, издав короткий высокий звук, засияли чистотой. Равно как и лицо мальчишки.       — Спасибо! — искренне поблагодарил он. — Ненавижу отработки в зале Наград...       Болтовня Джона не прекращалась, пока за ним не пришел мистер Филч. Попрощавшись, парень поспешил сбежать, оставляя Альфарда и Волдеморта наедине.       Те разошлись в разные стороны, рассматривая кубки — без интереса Волдеморт, и выглядя искренне впечатленным — Альфард, — расположенные на стеклянных полках по периметру зала со сводчатым потолком. Зал был таким огромным, что эхо шагов просто растворялось в воздухе.       Волдеморт был рад встрече с Эйвери — тот находился в списке кандидатов для сотрудничества в будущем. Парень за время короткого знакомства показался смышленым, так что заинтересовал Волдеморта не только фамилией. Да и причина, по которой он отрабатывал наказание здесь, тоже удовлетворяла. Во взглядах они сходились. Ненависть к маглам и грязнокровкам, которую мальчишка не стеснялся демонстрировать, была сильна.       — Как считаете, за что дают «специальную награду за заслуги перед школой»? — подал голос Блэк.       Плечи Волдеморта задеревенели, а напряжение, витающее до этого в воздухе, заполнило тело до краев.       — Не могу даже предположить, — ответил он, не оборачиваясь.       — Том Марволо Риддл, — произнес Альфард ненавистное сочетание букв. — Наверное, он сумел отличиться чем-то серьезным, раз награду вознесли даже выше, чем награды Победителей Турниров трех волшебников, — добавил он. Блэк смотрел на Волдеморта, не отрываясь, и тот не мог не почувствовать его взгляд. — А, знаете, я ведь помню мальчишку с таким именем.       Внешняя невозмутимость Волдеморта лишь на крохотное мгновение дала сбой. Но этого хватило, чтобы обернуться к Альфарду и выдать свою заинтересованность.       — Потрясающе, — произнес Волдеморт, плавно двигаясь в сторону Блэка.       Тот кивнул.       — Да. Насколько помню, он был чертовски умным — все учителя его любили. Да и ребята с факультета тоже. Что странно, ведь на Слизерине обычно не жалуют полукровок.       Волдеморт еле заметно вздрогнул. Блэк стоял перед ним, намеренно обнажая старые раны, срывая с них корки вместе с кожей. Он издевался.       Мысленно Волдеморт уже тянулся к палочке, чтобы проклясть Альфарда; видел, как тот падает и бьется в агонии, а его ногти ломаются и крошатся, пока он пытается уменьшить боль, цепляясь за каменный пол; наблюдал, как плоть сталкивается с камнем с глухим стуком; слышал крики, которые не растворяются в воздухе, как эхо шагов, а доходят до сводчатого потолка и спускаются по стенам, достигая крещендо…       На деле же Волдеморт очаровательно улыбнулся.       — Наверняка он был очень хорош, раз сумел добиться расположения, — произнес он.       Блэк озадаченно моргнул.       — Определенно. Если не ошибаюсь, ваше имя Марволо? — отстраненно поинтересовался он.       — Верно. Удивительное совпадение, — елейно протянул Волдеморт.       — Да уж, просто фантастическое. Хотите вернуться на прием? — предложил неожиданно. — Я увидел все, что меня интересовало.       Волдеморт согласно кивнул.       И хотя внутри все заклокотало с утроенной силой, внешняя невозмутимость его не покинула.       Альфард вынес ему предупреждение, но просчитался. Он думал, что предупреждает Тома Марволо Риддла, но на деле пытался играть с лордом Волдемортом — это его и погубит. Что делать с Блэком, Волдеморт придумал в мгновение — чужие слабые места он всегда подмечал особенно быстро, это было приобретенным в приюте качеством. Другим, взрослым приобретением, являлись манеры чистокровных. По правилам хорошего тона теперь предупреждение должен вынести он.       Что волновало куда сильнее — откуда Блэк мог узнать о награде? Очевидная догадка неприятно царапнула сознание: Альфарду могла подсказать только Грейнджер, ведь помимо нее о старом имени знал лишь Дамблдор, а тот физически не мог сообщить что-либо Блэку. Оставалась только девчонка.       Кажется, им будет что обсудить на следующей неделе.       

***

      Гермиона ощущала себя идиоткой. Впрочем, это не описывало ее чувства до конца. "Полная идиотка" подходило куда лучше.       Она сбежала с приема Горация из-за подступающей тошноты. Стоило добраться до первой попавшейся уборной, как ее вывернуло. Лицо раскраснелось, черные из-за туши дорожки слез на щеках расчерчивали побледневшую кожу, а тело пробивала крупная дрожь.       Именно в таком виде ее и застал Нобби Лич, ведь первой попавшейся уборной оказалась по иронии судьбы мужская.       Немое молчание затягивалось. Грейнджер смотрела на ученика, тот, впервые на ее памяти растерявшись, глядел в ответ. И до звания комфортного этому молчанию было как до Луны и обратно.       Нобби открыл рот, собираясь спросить, все ли в порядке, но тут же передумал. Гермиона видела, как парень закрывается — взгляд из удивленного и озадаченного превратился в хрустально-невозмутимый. Он покачал головой, а потом просто прошел к писсуару.       Настал черед Гермионы приоткрывать от удивления рот. Ей бы возмутиться, но сил на это не осталось.       В сравнении с выходками Волдеморта, поведение Нобби являлось почти нормальным. Она выскочила из уборной, направившись тут же в свою комнату. И уже по дороге ее нагнала ситуация. Лич, заметив ее в мужской уборной, предпочел просто проигнорировать. Решил ли он, что ей нездоровится или плохо от алкоголя, или совсем не думал о том, почему она там оказалась, — он просто наплевал. На фоне Волдеморта впечатление действительно смазывалось, но по отношению к ней это было крайне отвратительно.       Она не собиралась спускать ему этого с рук.       Вряд ли он позволил бы себе обращаться так же с Макгонагалл или Слагхорном, или Вилкост — да с кем угодно.       Ворвавшись в свои комнаты, Гермиона грузно упала в кресло, потому что сил дойти до ванной и смыть следы истерики не осталось.       Ей было одиноко. Одиночество ее убивало, ломало хрупкие кости и выворачивало суставы.       Легко не замечать этого тянущего ноющего чувства в школе, полной детей и коллег, поддерживая связь с Блэками и кое-как с Волдемортом, но сейчас что-то врезало под дых. Эффект вместо отрезвляющего вышел убивающим — удар был слишком силен.       — Господи боже, блять, — пробормотала Грейнджер, запуская пальцы в волосы.       Воздуха катастрофически не хватало, а, может, дыхание перехватывало.       Она ощущала себя королевой драмы, — так распсиховаться из-за Волдеморта, будто не знала, что тот из себя представляет. Но вся эта ситуация… все происходящее… чертовски давило.       Гермиона понимала: сама виновата в том, что заигралась. А самым противным оказалось, что какая-то часть нее до сих пор тихо поскуливала, мол, ему ведь не обязательно было так стараться впечатлить ее. Он ведь мог выбрать другой подход, куда более эффективный: найти ее слабые точки и запугать, например. Это больше подходило Волдеморту.       А что, если он и вовсе ничего не имел в виду, кроме действительно невинного знакомства?       Грейнджер покачала головой, понимая, насколько глупо это звучит даже в ее мыслях. Она буквально была в шаге от того, чтобы познакомить Волдеморта с его первыми последователями братьями Лестрейндж.       Ее ошибка: считать, что времени достаточно. Она надеялась, что его будет чуточку больше, но Волдеморт, даже не зная правил, торопил события.       Плохо. Это было плохо, потому что означало одно: план снова нужно перекраивать.       И поменьше верить в себя и собственные способности к манипуляциям.       Да, "полная идиотка" подходит лучше всего.       

-

      Сполна насладиться званием, гордо выданным самой себе, она сумела, когда оказалась в покоях Дамблдора.       Судьба Гермионе определенно улыбалась, но как-то, сука, издевательски — вот Грейнджер страдает от одиночества, а здесь уже она страдает от общества профессоров.       С чего она вообще взяла, что Дамблдор пригласит только ее?       Господибожеблять       Подперев щеку ладонью, Грейнджер сидела возле камина, лениво наблюдая за Спраут и Вектор, играющими в плюй-камни. Гермиона создала вокруг себя невидимую стену, сплетенную из тоски, раздражения и отстраненности. Даже не пыталась это скрыть.       Вообще-то, увидев здесь почти полный преподавательский состав, Гермиона почти сразу же хотела малодушно уйти в свои комнаты и со спокойной душой продолжить себя жалеть, но заметив поднос с бокалами эльфийского вина, все же прошла внутрь. Как кошка, которую заманили угощением.       Вино, даже разгоняемое горячей от пламени камина кровью, забыться ни черта не помогало. Но успешно справлялось с непоставленной задачей накрутить себя еще сильнее.       Приглашение Дамблдора Гермионе показалось настолько… интимным. И она не хотела позволить себе заблуждаться: Грейнджер неспроста решила, будто они будут вдвоем. ОН дал ей это понять. Выходит, Альбус либо передумал, либо изначально не собирался звать только ее. Что, в свою очередь, означало: он играл для Волдеморта. Играл ею и ее чувствами.       Горечь этого осознания, что для всех она лишь средство, совсем не перебивалась сладким вином. Напротив, оно лишь подчеркивало контраст, а где-то в груди оседал неприятный осадок. Из этого осадка Гермиона в стотысячный раз выстраивала стены вокруг своего стального капкана, заменяющего ей сердце так чертовски натурально, что ныло будто по-настоящему.       Она поклялась себе не влюбляться, не чувствовать и не верить.       Клялась уже не в первый раз, но надеялась, что в этот — сработает.       Вздохнув, оттолкнула бокал, и тот испарился в воздухе. И тихо, не прощаясь, ушла в свои комнаты.       Не чувствовать было сложнее всего.       

***

      Волдеморт лениво покачивал вино в бокале, ожидая, пока Грейнджер вернется из ванной комнаты. Когда-то она сказала, что готовка — не ее, это оказалось преуменьшением века.       Но впервые наличие такого помощника под рукой вызвало не раздражение, а что-то… другое. Что-то, что заставило Волдеморта отойти от собственных правил, в которых четко обозначено, что алкоголю на кухне место лишь в том случае, если того требует рецепт, и наполнить бокал турецким дынным вином — таким же необычным, как и обстоятельства.       Пока на языке раскрывался богатый вкус, аромат сочной дыни перемешивался с запахами мяса, а кровь закипала, Волдеморт отдавался моменту. Такое, надо признать, случалось редко. С возрастом все реже и реже доводилось просто наслаждаться чем-то, отпустив мысли в свободный полет.       — Так вот, — вырвал из неги бодрый голос Грейнджер, и Волдеморт был вынужден открыть глаза, о чем тут же пожалел. — Сначала я подозревала, что мой кабинет они просто-напросто разнесут, но, когда вернулась, все оказалось даже лучше, чем я ожидала. Видимо, общий враг объединяет, — заговорщицки добавила.       — Бросьте, никакой вы им не враг, — хрипло произнес Волдеморт.       Грейнджер, сменившая испачканную соусом блузку на одну из его рубашек, выглядела так, словно для того, чтобы расхаживать в его рубашках, и была рождена.       — Да, может быть, я немного преувеличиваю, — лукаво протянула девушка.       Сегодня Грейнджер была не похожа на себя. Она не закрывалась, не зажималась, не отталкивала, — просто была. Волдеморт не мог понять, в чем истинная причина: может, дело в том, что они остались наедине. Невозможно было понять: играет она сейчас или играла тогда. Но хотелось — совершенно по-детски хотелось, — чтобы такой она и оставалась. Такая Грейнджер больше всего походила на будущую союзницу, такую Грейнджер хотелось оставить себе.       — Итак, что у нас дальше? — поинтересовалась она, отпивая из своего бокала, когда молчание затянулось.       И на мгновение, всего лишь на мгновение, Волдеморту показалось, что улыбка у нее натянутая, а движения скованные.       — Пока выпекаются муркомоли, приготовим мясо, — тряхнув головой, ответил он.       Поднялся с барного стула, оказываясь буквально в шаге от Гермионы. Невольно подметил, что макушка девушки едва достает до его линии плеч. Да и вообще она вся казалась такой маленькой и хрупкой — не верилось, что она так достойно держалась в дуэли с ним. Откуда в ней столько неуемной энергии — оставалось загадкой. Но эта энергия, надо признать, Волдеморта заряжала.       — Что за мясо? — с энтузиазмом спросила Грейнджер, окидывая взглядом кухню.       — Гиппогриф. Мы будем готовить мясо гиппогрифа в слоеном тесте.       — Звучит чертовски сложно.       Волдеморт искренне улыбнулся.       Взмахнул палочкой, привлекая из кладовой замаринованную мясную вырезку.       — Часть работы я уже сделал, — проговорил он, вынимая мясо из контейнера и перекладывая в противень, — так что нам остается приготовить только слоеное тесто.       Отправил противень в духовку.       — Все еще не могу привыкнуть к тому, что можно в готовке обходиться без электричества, — проговорила Грейнджер, с любопытством наблюдая за его действиями.       Волдеморт посмотрел на нее.       — Как мы убедились, вам не стоит увлекаться никакими согревающими чарами, — предостерегающе проговорил он, словно Гермиона уже достала палочку и собралась колдовать направо и налево.       Тем не менее предупреждение в его голосе не было лишним. Тот самый соусный взрыв спровоцировало колдовство Грейнджер. Ей требовалось поднять температуру всего на пару градусов, что для бешамели не является критичным, но они не учли, что согревающие чары для Гермионы критичными являются. Соус за доли секунды принял форму пузыря, а потом разлетелся по всей кухне с тихим хлопком. У Гермионы тут же задрожала нижняя губа, и Волдеморту пришлось ее успокаивать, а после — открывать дынное вино.       Грейнджер подняла ладони в капитулирующем жесте.       — Никаких чар, обещаю, — произнесла она с улыбкой. — Что же тогда мне делать?       Волдеморт улыбнулся.       — Есть кое-что, что нужно делать руками.       Эффектно высыпав из стеклянного контейнера муку и соорудив из нее конус, Волдеморт жестом подозвал Гермиону. Та, устроившись слева от него, послала муке решительный и многообещающий взгляд, отчего мужчина, не выдержав, фыркнул.       Волдеморт проследил за тем, как Гермиона делает углубление, отправляет туда яйца и воду с сахаром и солью. Затем, брезгливо скривившись, опускает в смесь пальцы и пытается размешивать. Вместе с тем, как мука налипала на пальцы и ладони, на лице Грейнджер отчетливее отражались паника и раздражение.       Она нервно дернула плечом, стараясь убрать от лица мешающие волосы, и Волдеморт, насладившись ее упорством не просить помощи, легко заправил прядь за ухо.       — Спасибо, — буркнула Гермиона, отчаянно борясь с тестом.       Волдеморт уловил момент, когда они подошли к точке кипения, и Грейнджер вот-вот взорвется. Он остановил ее, взяв маленькие ладошки в свои.       — Спокойно.       Его пальцы порхали, пока он демонстрировал правильные движения — снизу вверх, — медленные и обстоятельные. Грейнджер, мученически вздохнув, присоединилась к нему. И, когда у нее начало получаться, восторженно улыбнулась. Ее длинные тонкие пальцы периодически сталкивались с его, и Гермиона каждый раз вздрагивала, что не было удивительным — Волдеморт тоже ощущал, как после каждого касания по телу будто проходит разряд.       Когда идеальный упругий шар был сформирован, Волдеморт взял руку Гермионы и под ее настороженным взглядом поднес к лицу. Облизал указательный палец.       — Консистенция и вкус идеальные, — проговорил он, глядя в глаза.       Грейнджер густо покраснела, смутившись.       При всей своей непосредственности она чертовски смущалась любых личных контактов и касаний, — это поражало. Другие женщины вели себя иначе. Чистокровные дамы, с которыми доводилось проводить время Волдеморту, напротив, обычно сдерживали эмоции, позволяя себе лишь сдержанные улыбки и комментарии на людях, зато прекрасно показывали себя как любовницы наедине.       Сейчас же… все было иначе.       И Волдеморт солгал бы, если бы сказал, что это не заводит. Он хотел Грейнджер, хотел узнать, какова она в постели.       Только вот сама Гермиона, словно в противовес всем чистокровным дамам, сближаться с ним на таком уровне не торопилась.       А Волдеморт, расслабленный вкусом вина, только об этом и думал, скользя взглядом по хрупкой женской фигурке.       Он с интересом наблюдал за тем, как Гермиона пытается раскатать тесто в тонкую лепешку, злится и снова пытается.       Он подошел сзади, плотно прижимаясь к ее телу и опуская ладони рядом с ее. Легко надавил на скалку.       Грейнджер напряглась и часто задышала. Ее острые лопатки коснулись груди Волдеморта, а жар тела обжигал.       Масло плавилось на коржах, не выдерживая разлитого в воздухе тепла.       Они двигались в такт, раскатывая тесто снова и снова, пока не закончилось масло.       Прикрыв глаза, Волдеморт обнял Грейнджер за талию и притянул к себе, уткнувшись носом в местечко за ухом и вдыхая ее запах. Чертовски приятный и возбуждающий. Она пахла молоком, дыней и собой.       Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, а сердце колотилось, как бешеное.       Обняв ее крепче, развернул, и, легко подняв, усадил на стол.       — Ты боишься? — хрипло спросил он прямо в губы.       Грейнджер громко сглотнула и еле заметно кивнула.       Это мгновенно отрезвило. Резко выпустив ее из объятий, Волдеморт сделал шаг назад, хотя это было чертовски трудно — оторваться от нее. Он, конечно, мог бы додавить, взять силой, но… не ее.       — Я не…       — Не будем торопить события, — перебил его хриплый голос Грейнджер.       Она подняла на него взгляд. Расширенные зрачки, раскрасневшиеся щеки и учащенное дыхание выдавали ее состояние. Слегка дезориентированная и растрепанная, в его рубашке, на его кухонном столе…       — Я скоро вернусь, — бросил Волдеморт, стремительным шагом покидая кухню.       Ворвавшись в ванную, включил холодную воду на полную мощность. Несколько раз умылся. Опершись о раковину, уставился в отражение.       Крестражи решили многие его проблемы, избавив от привычных потребностей, но вот голод — в любых его проявлениях — никуда не исчез. И такое сильное влечение к Грейнджер легко объяснялось отсутствием секса. Когда в последний раз у него кто-то был? Кажется, с месяц назад.       Да, и Темным Лордам не чужды простые человеческие желания.       Приведя себя в порядок, Волдеморт вернулся в кухню только спустя семь минут, когда окончательно вернул самообладание.       Грейнджер убирала мясо в духовку. Повернулась в его сторону, приподняв краешек рта в полуулыбке.       — Я подумала, что сумею завернуть мясо в тесто и не испортить его, — проговорила она, — кажется, не ошиблась.       Волдеморт заглянул за стекло, прошелся по блюду оценивающим взглядом.       — Да, выглядит вполне… приемлемо, — прокомментировал он.       Пока выпекалось мясо, они занялись сервировкой, попутно переговариваясь и старательно избегая смущающую Гермиону тему. Фаршированные муркомоли заняли почетное место на столе, рядом с традиционными английскими фиш энд чипс, дынное вино пришлось заменить на эльфийское вишневое — оно лучше подходит к мясу, — а традиционный мучной десерт — фруктами и ягодами. Не дожидаясь, пока приготовится мясо, Грейнджер, лукаво улыбаясь, стащила ягоду клубники. За такую улыбку Волдеморт простил ей пренебрежение порядком.       Ему нравился этот вечер, чертовски нравилось, что так много улыбается Гермиона. А ведь он все же подумывал отменить приглашение после того, как Грейнджер оставила его на приеме Горация. Сейчас был рад, что не сделал этого.       Она дарила ему легкость и тепло: удивительно, он действительно давно не испытывал подобного и забыл, что так бывает. А может, никогда так легко ему и не было.       Волдеморт опасался, что подсядет на это так же просто, как когда-то, в юности, на магловские сигареты. Тогда оказалось чертовски трудно бросить.       Ужин проходил спокойно, по плану. Гермиона, кажется, всем осталась довольна — она, как всегда, замычала и закатила глаза, когда попробовала первый кусочек мяса, — вино делало улыбку на ее лице шире, а ладони — горячее. Она не отталкивала его руку, позволяя держать свою ладонь. И это прикосновение кожи к коже, не такое вынужденное, как тогда на скачках, а искреннее, заставляло сердца стучать быстрее.       Щеки Грейнджер алели, а в глазах появились новые искорки. Она шутила и смеялась, не смущаясь.       Они все приближались, наклоняясь друг к другу, прикасаясь все чаще, и Волдеморт поймал себя на мысли, что смотрит на губы Грейнджер дольше, чем на глаза.       Она сама поцеловала его. Когда он решил, что не станет делать шагов вперед, чтобы Грейнджер не напугать, она сама преодолела разделяющее их расстояние. Это случилось так внезапно, что Волдеморт опешил на мгновение. Гермиона, расценив паузу по-своему, хотела отстраниться, но мужская ладонь, запутавшись в волосах, удержала голову на месте. Он ответил на поцелуй и почувствовал, как ее губы растянулись в улыбке.       Возможно, все зашло бы куда дальше, возможно, ситуацию это усложнило бы еще сильнее.       Но в тот момент, когда Волдеморт легко потянул ее тело на себя, скользнув руками по талии и опуская Гермиону себе на бедра, в окно постучал филин. Знакомый Волдеморту филин.       Только письмо было адресовано не хозяину дома, а его гостье.       Удивленно моргнув и покачав головой, Грейнджер распечатала конверт. И если Волдеморту приходилось когда-либо видеть, как с лица человека сходят все краски, то он всегда был к этому причастен. Сейчас же…       "… Рино больше нет, мисс Грейнджер. Голова — все, что от него осталось.       Приходите завтра на похороны. Уверен, он хотел бы проститься с вами.       

А. Блэк"

      Ее взгляд затравленно метнулся к остаткам мяса гиппогрифа в слоеном тесте.       Нет. И на этот раз он причастен тоже.