Фракталы времени

      — Мне пора, — хриплым не от возбуждения, а от страха голосом произнесла Гермиона, пытаясь выбраться из чужих объятий.       Волдеморт опустил ладони на ее бедра и крепче сжал, притягивая к себе.       — Не думаю.       Грейнджер закрылась. От прежней расслабленности и веселости не осталось и следа. Это, конечно, не удивляло, но почему-то раздражало. Волдеморт подумывал о том, чтобы взять и стереть ей память о последних пяти минутах.       Словно услышав его мысли, девчонка забилась в хватке сильнее, но, наткнувшись бедрами на уже твердый член, испуганно замерла и нервно сглотнула. Воспользовавшись замешательством, Волдеморт свел ее руки за спиной.       — Отпустите, — выдавила она.       — Нет, — отрезал Волдеморт. Достаточно того, что он нянчился с ней весь вечер, успокаивал, когда та устроила катастрофу на его кухне, и старался быть обходительным. — Вся эта ситуация, — красноречиво посмотрел на упавшее рядом со стулом письмо, — ваша вина.       — Что? Я…       — Ваша, — твердо произнес. — Вы рассказали Блэку о награде, — не вопрос — утверждение.       — Да, но я…       — И он вздумал шантажировать меня этим, — проговорил Волдеморт. С бедер рука скользнула к пояснице и надавила на нее, притягивая тело девушки вплотную, пока грудные клетки не соприкоснулись. — Я был вынужден ответить. Как вы себя чувствуете, осознавая, что по вашей вине погибло живое существо?       Грейнджер замерла, потрясенно уставившись в точку над его плечом. Волдеморт мягко опустил губы на ее подбородок, плавно соскальзывая к шее. Ее дыхание участилось и стало поверхностным.       — Я люблю игры, мисс Грейнджер, — прошептал Волдеморт в перерывах между поцелуями, — потому что никогда не проигрываю. Если в будущем решите повторить — помните об этом.       Он поцеловал Гермиону в губы, наконец выпустив ее запястья и запуская пальцы в волосы. Она отвечала ему. Ее бедра поднимались и опускались, дразня. Горячие ладони скользили по плечам, шее и скулам. Проворные пальцы опустились к пуговицам и принялись быстро доставать их из петлиц; Грейнджер застонала, коснувшись его голой кожи.       Стон вибрацией разнесся по телу.       Гермиона выдернула его рубашку из брюк. Резко стянула ткань с плеч, сводя его руки за спиной, и соскочила с чужих бедер.       — Мне пора, — бросила она.       Волдеморт секунду неверяще смотрел на девушку, которая, тут же унеслась в сторону гостиной — к точке трансгрессии.       — Стоять! — рявкнул он, поднимаясь и пытаясь вырваться из плена рубашки.       Использовал невербальное Секо, разрезая ткань, и сбросил остатки белой тряпки на пол. Взмахнул рукой, закрывая трансгрессию, но было поздно — Грейнджер сбежала.       

***

      Она малодушно не решилась отправиться к Альфарду в тот же день. Слова Волдеморта набатом отдавались в ушах и откладывались в сознании: она действительно была виновата. Что ей стоило просто заткнуться и позволить Альфарду теряться в догадках? Гермиона своим собственным ртом подтвердила его теорию, и за это расплатились они оба.       Грейнджер трансгрессировала к границе Хогвартса и Хогсмида. Время еще было не совсем поздним, хотя на улице, конечно, уже стемнело. И все же она опасалась, что кто-то из школьников может ее заметить: в мужской рубашке на улице зимой. Вряд ли это пойдет на пользу репутации.       Гермиона приняла единственно верное решение: наложила на себя согревающие чары, наплевав на то, что те сделают с ее волосами, и, утопая в снегу, понеслась в Хогсмид, чтобы вернуться в замок через потайной ход в «Сладком королевстве». Одна лишь мысль о том, что ее увидят даже не ученики, а Дамблдор, заставляла нервно вздрагивать.       Она так торопилась, что чуть не налетела на егерей, которые по какой-то причине терлись на окраине Хогсмида. Грейнджер чудом успела в последний момент сменить траекторию и не обнаружить себя. Скрывшись в тени «Сладкого королевства», услышала громкий хлопок. Осторожно выглянула из-за здания, молясь, чтобы егеря не догадались использовать Гоменум Ревелио. К двум телам в черных мантиях добавилась высокая широкоплечая фигура.       — У меня всего пять минут, — с расстановкой произнес знакомый голос, обращаясь к егерям. — Узнали, что требовалось?       Долохов.       Гермиона неловко замерла с поднятой палочкой в руке — голос Долохова застал врасплох.       — Да, — ответили ему и протянули свиток — приняв его, Антонин тут же развернул бумагу. — Имена всех грязнокровок собрали тоже.       Долохов оторвал взгляд от текста и посмотрел на егеря.       — И где же они?       Собеседник скрестил руки на груди.       — Это заслуживает отдельной платы, не так ли? — поинтересовался он.       — Не думаю, что ты в положении… в том положении, чтобы торговаться, Скабиор, — протянул Антонин. Акцент из-за поднимающегося раздражения слышался отчетливее. — Ты допустить, что твои шавки нарушали правила…       — Та девка сама липла к Джеку! — рыкнул Скабиор, подаваясь вперед, но спутник, до этого не отсвечивающий, вцепился в его плечо.       — Скабиор, — предупреждающе произнес Антонин, поднимая палочку.       Посмотрев на древко, тот вздохнул, залез в карман мантии и достал оттуда новый свиток.       — Здесь все, — проговорил он. — С местами проживания и работы.       — Отлично, — удовлетворенно промычал Долохов, протягивая мешочек. — Это тебе. И следи за своими внимательно.       — Принято, — недовольно бросил Скабиор.       Гермиону отрезвил звук хлопка — это Антонин трансгрессировал, не сходя с места. Скабиор и его спутник инстинктивно отшатнулись, а полы темных мантий взлетели; сухой снег завихрился, поблескивая в свете луны.       Не тратя больше ни минуты, Гермиона замахала палочкой, аккуратно расплетая запирающие чары.       — Козел, — послышался голос Скабиора. — Все из-за Джека…       Грейнджер нырнула в помещение, переводя дыхание и переваривая услышанное. За время наблюдения за егерями и Долоховым она, кажется, забыла дышать. Выходит, даже здесь был замешан Волдеморт. Вряд ли Долохов стал бы действовать без его указа.       

-

      Следующие дни проходили как в тумане. Гермиона будто наблюдала за собой со стороны через мутное стекло.       Воскресенье ее придавило тяжестью боли от чужой потери, сожалением и виной. И эти чувства переполняли изнутри, но Грейнджер упорно от них отгораживалась, не желая, чтобы не в меру эмпатичные коллеги лезли в душу.       Она старательно избегала всю неделю Дамблдора, что, в общем-то, было той еще задачкой. Однако игнорировать Волдеморта оказалось куда сложнее. Тот атаковал ее письмами похлеще Гарри. В конце концов, Гермиона запретила совам доставлять ей корреспонденцию, и Волдеморт подошел к решению вставшей проблемы с присущим ему воодушевлением: однажды утром она крутилась перед зеркалом, когда вместо своего отражения увидела Волдеморта. От неожиданности она вскрикнула, магия вырвалась из-под контроля, и стеклянная поверхность расплавилась, потоком серебра плюхнула на пол и разлетелась по всей комнате — Грейнджер запрыгнула на кровать в последний момент, так что на кожу лавообразная смесь попасть не успела. Лицо Волдеморта осталось в каждой капле, и это ввело Гермиону в кататонический ступор на добрых три минуты. С трудом совладав с эмоциями, она взмахнула палочкой, заставляя расплавленные осколки исчезнуть. После этого Гермиона, гадающая, как Волдеморту удалось сделать зеркало в ее спальне сквозным, старалась избегать любых отражающих поверхностей, не сомневаясь, что этот мужчина способен и не на такое.       Кроме этого Грейнджер старалась не подходить к каминам — Волдеморт пытался связаться с ней и таким способом. И избегала пергаментов, зачарованных протеевыми чарами.       Она так выматывалась из-за справедливой, в общем-то, паранойи, что даже отработки с Личем и Беллатрисой проходили без того энтузиазма, что Гермионе удалось в себе наскрести на прошлой неделе. Если тогда ей хватало мотивации придумать что-то стоящее, чтобы маглорожденный Лич и чистокровная Блэк смогли подружиться, объединившись против общего врага в ее лице, то сейчас они все вместе глупо отбывали положенное время в классе, фактически занимаясь своими делами, и расходились в разные стороны. Хотя Гермиона подозревала, что Лич и Блэк все же готовят какую-то диверсию. Она также предполагала, что это не очень-то педагогично с ее стороны, но и конечная цель была куда глубже, чем просто научить.       В итоге в четверг первого марта на свое первое заседание Визенгамота Грейнджер явилась вымотанной настолько, что даже не волновалась. По-прежнему избегая Дамблдора, Гермиона, только выйдя из камина, тут же затерялась в одномастной толпе: всюду сновали волшебники и ведьмы, одетые в сливового цвета мантии и конфедератки. Люди прибывали в теплый каминный зал и ныряли в прохладный атриум Министерства, единым течением двигаясь в сторону зачарованных лифтов, а затем по длинным петляющим коридорам с мраморными зелеными стенами к малому залу заседаний.       Гермиона настолько погрузилась в себя, что вздрогнула всем телом, почувствовав чужую ладонь на левом предплечье. Резко вскинула голову, одновременно выхватывая из кармана палочку.       — Мисс Грейнджер, меня пугают ваши рефлексы, — прошептал Альфард, наклоняясь к ее уху, но не снижая темпа, так что они не выбились из потока.       Теперь они шагали рядом, касаясь друг друга.       Гермиона плавным движением убрала палочку в карман и судорожно выдохнула.       — Вы меня напугали, — честно сказала она, поджимая губы.       — Волнуетесь? — поинтересовался Блэк, заглядывая в глаза.       Грейнджер взгляд упорно отводила — рассказать Альфарду, чем Волдеморт накормил ее, она так и не смогла. И не думала, что когда-либо сможет, но это снедало ее изнутри. Даже после того, как прошел первый шок, Гермионе не стало легче — этот поступок перечеркнул все хорошее, что тот делал до этого. Плохое перечеркнул тоже — Волдеморт превзошел сам себя.       — Нет, — ответила она. — Единственное, о чем я беспокоюсь, — что не найду скамью сэра Гектора.       — В таком случае можете не переживать, — отозвался Блэк, — наши фамилии близко, мы сидим практически рядом, так что я покажу, какое место вам занять.       Грейнджер послала Альфарду благодарный взгляд. И за то, что не лезет в душу, и за то, что все равно поддерживает, хоть она того и не заслуживает.       Блэк держался совершенно уверенно и невозмутимо, ни намеком не показывая, что ему до сих пор больно. Единственным, что выдавало его нервозность, было легкое постукивание пальцами по набалдашнику трости.       Как и обещал, Альфард проводил Гермиону до ее скамьи, а сам сел чуть правее и ниже. Принял задумчиво отстраненный вид, уставившись в одну точку в стене, и Грейнджер поняла: он что-то задумал. Можно было бы списать его сегодняшнюю манеру держаться на то, что он все еще скорбит, но Гермиона уже знала, как выглядит Альфард Блэк в горе и когда пытается его скрыть. Сейчас выражение его лица соответствовало тому, которое было, когда он рассказывал ей об умном и амбициозном полукровке со Слизерина.       Плохо. Это было плохим знаком.       Но переживания за Альфарда привели ее в чувства. Приглушенный до этого шум толпы обрел почти полный диапазон, а с глаз спала мутная пленка.       Гермиона разглядывала сидящих напротив волшебников и волшебниц, переговаривающихся, погруженных в себя, насупившихся, хмурых, воодушевленных, невозмутимых, — можно было составить полный спектр эмоций.       Люди заполняли скамьи, ряды становились плотнее, а воздух в зале — тяжелее. От внимания Грейнджер не укрылось прибытие Дамблдора — тот предсказуемо появился в компании Слагхорна. Войдя, Альбус сразу же посмотрел на нее, но Гермиона, продолжая потакать обиде, нарочно отвела взгляд в сторону.       А вот прибытие Волдеморта Грейнджер чуть не пропустила. В сливовой мантии и конфедератке он был совсем на себя не похож, и только после того, как внушительная фигура все же притянула взгляд, Гермиона поняла, кого она так открыто рассматривает. Она дала себе мысленную оплеуху, но поздно — как и Дамблдор, Волдеморт безошибочно ее нашел. Гермиона нервно сглотнула, получив многообещающий взгляд, и подумала, что сразу после заседания ей следует убраться из министерства как можно скорее.       — Вот мы, наконец, и встретились.       Глаза Гермионы расширились от совершенно детского ужаса, когда она услышала голос Дамблдора слева от себя.       Дамблдор, Дагворт-Грейнджер…       Сука-судьба и тут решила ей насолить, не иначе. Скамья Альбуса стояла вплотную с ее.       — Мы виделись за ужином, — произнесла Грейнджер, практически не размыкая губ и не поворачивая головы.       Волдеморт, до этого с ухмылкой смотревший на по-прежнему отрешенного Блэка, вернул взгляд Гермионе и недовольно поджал губы. Периферийным зрением Грейнджер заметила, что Дамблдор Волдеморту кивнул — чертов интриган.       — Не делайте вид, будто не избегали меня все это время, — проговорил Альбус, склонившись, как показалось Гермионе, чересчур близко.       Она недовольно нахмурилась, раздражаясь. Снова эти дамблдоровские и волдемортовские игры, в которые эти двое ее втягивают, вместо того, чтобы играть по ее правилам.       Грейнджер медленно, чтобы не привлекать внимания, повернула голову.       — Вы как-то предостерегли, что меня могут сломать, как любимую игрушку, — вполголоса процедила она. Было что-то такое в ее интонации, видимо, что заставило Альбуса напрячься. — Так вот, у меня сложилось впечатление, что игроков как минимум двое. И оба совершенно бессовестно забыли, что я, черт возьми, не игрушка.       Закончив свою пламенную речь, Гермиона так же медленно отсела на другой край скамьи, подальше от Альбуса.       — Профессор…       — Разговор окончен, Альбус, — произнесла она, уставившись в ту же точку, что и Альфард. — Впредь прошу обращаться ко мне исключительно по рабочим моментам.       Дамблдор шумно вздохнул и наконец отвернулся. Стоило ему отвести взгляд, напряженные плечи Гермионы опустились и ссутулились.       В зале появился Спенсер-Мун — бывший Министр, имеющий настолько безупречную репутацию, что его, не задумываясь, назначили Верховным Чародеем после того, как покинул прежний пост. Он хлопнул в ладони, накладывая на зал Заглушающие чары, и заседание началось.       Вопросов на повестке оказалось очень много, и Грейнджер забыла обо всех переживаниях, активно включаясь в обсуждение. Гермиону несколько удивило, что ее мнение не оспаривалось, не акцентировалось внимание на том, что она здесь «новенькая». Права всех в этом зале были равны — чистокровные уважали традиции.       — … бедные слои населения платят налог по той же процентной ставке, что и более обеспеченные. И не стоит упускать из внимания, что я говорю о прямых налогах. В случае с уплатой косвенных малообеспеченные граждане страдают сильнее, — произнес Бруствер — представитель прогрессивной, а соответственно, не очень популярной партии в Великобритании.       — Не могли бы вы привести пример, мистер Бруствер? — с усмешкой поинтересовался Спенсер-Мун.       Леонард Спенсер-Мун справедливо считался одним из лучших Верховных Чародеев за всю историю существования Визенгамота — он легко подмечал настроение толпы, умел направлять и подталкивать, при этом абсолютно абстрагируясь от личных эмоций и никак их не демонстрируя. Вот и сейчас Гермиона не могла понять, как именно Леонард относится к намекам Бруствера о том, что пропорциональная система налогообложения не подходит Великобритании.       — Конечно, — кивнул тот. — Доход любого лавочника из Центрального, Косой аллеи или Хогсмида на порядок меньше дохода, например, владельца текстильной фабрики в Уилтшире. Но и те и другие платят двадцать процентов с прибыли. Конечно, и в казну они делают разный вклад, — добавил он, когда люди зашумели. — Но затем владелец лавки и владелец фабрики идут, предположим, в аптеку за рогом единорога…       — Звучит как начало хорошего анекдота, — заметил кто-то, и по залу пронеслись смешки, даже Бруствер приподнял уголок рта в полуулыбке.       — Подводите к тому, что у них обоих есть проблемы с потенцией? — веселясь, поинтересовался мужчина, сидящий неподалеку от Гермионы.       Бруствер закатил глаза.       — Хорошо, предположим, не за рогом, а за жаброслями, — исправился он. — Они купят их по одной цене и заплатят одинаковый налог, понимаете? Оба заплатят по сиклю в казну, но для лавочника этот сикль значит много больше, чем для владельца завода…       — Что же вы, предлагаете, чтобы перед покупкой человек отчитывался о том, где и кем он работает, а аптекарь решал, кому включить налог в стоимость жаброслей, а кому — нет? — недоумевая поинтересовался мистер Принц, и зал наполнился гулом недовольных голосов, хотя Грейнджер успела заметить и пару задумавшихся над такой перспективой лиц.       Принц, к слову, как показалось Гермионе, выглядел бодро и на тот свет явно не торопился. Правда, был один, без супруги.       — Нет, конечно, нет, — поспешил успокоить Бруствер. — Я лишь предлагаю рассмотреть вариант перехода на прогрессивную систему налогов. Я поясню, — произнес он, повернувшись к Спенсер-Муну, и тот кивнул. — Прогрессивная система налогообложения предполагает разделение процентных ставок: поменьше для малообеспеченных слоев и побольше для тех, чей доход выше. Таким образом, косвенный налог не изменится, доход в казну тоже…       — Но для владельцев фабрик, например, это означает, что платить они станут больше.       Бруствер почти виновато пожал плечами, и Гермиона мысленно опустила ладонь на лицо. Да, с таким даром убеждения ему будет непросто добиться смены системы.       — Возможно, — пожал плечами. — Все будет зависеть только от суммы дохода.       — Не приведет ли это к сокрытию некоторых доходов? — скрипящим голосом поинтересовался старичок. Кажется, Лонгботтом.       — Будто сейчас прибыль не скрывают… — пробормотал мужчина, шутивший ранее про потенцию, и его услышали только те, кто сидел рядом.       — Это уже другой вопрос, — пробасил Спенсер-Мун. — Не будем делать вид, что сейчас этой проблемы нет. Полагаю, всем нужно обдумать это предложение, прежде чем выносить его на голосование, мистер Бруствер. Подготовьте положения, расчеты и разошлите их до конца месяца каждому члену Визенгамота. Думаю, двух месяцев вам хватит на изучение, — произнес он, обращаясь к залу, — на заседании в июне проголосуем.       Бруствер кивнул, собрал с кафедры, за которой выступал, пергаменты и вернулся на свое место, стараясь незаметно вытереть выступивший на висках пот. Представители его партии ободряюще ему улыбались.       — Перейдем к следующему вопросу. Гиппократ, прошу, — Спенсер-Мун широким жестом указал на кафедру.       Сметвик бодро прошествовал туда.       Молодой, с буквально выплескивающимся через края энтузиазмом, он вызывал в Гермионе робкое чувство зависти: ей бы столько энергии. Он повторил свое предложение, которое каждый из присутствующих здесь изучил вдоль и поперек. Сметвик говорил об открытии медицинских пунктов в крупных районах Великобритании: Уилтшире, Косой Аллее и Годриковой впадине, — еще в начале декабря. Тогда на заседании присутствовал сэр Гектор, а вот принимать решение предстояло уже Гермионе. Она изучила записи Дагворт-Грейнджера и убедилась, что их мнение по этому вопросу совпадает.       Больницу Святого Мунго действительно следовало разгрузить, принимать там только сложных больных и тех, кому необходим стационар. Волшебников, несерьезно пострадавших от случайного колдовства, можно было легко принять и вылечить в мелких стационарных пунктах.       Имелась и загвоздка: чтобы оптимизировать расходы на открытие медицинских центров, предлагалось в тех же зданиях разместить и дежурные центры для авроров. Аналог магловских полицейских участков, решила Гермиона. И вот эту идею поддерживали с меньшим энтузиазмом — большинство волшебников вполне устраивало, что аврорат централизованно находится в министерстве.       — Голосуем, — произнес Спенсер-Мун, упираясь руками в свою кафедру. — Кто «за» то, чтобы открыть медицинские центры в Уилтшире, Косой аллее и Годриковой впадине?       Грейнджер подняла руку, оказываясь в меньшинстве тех, кто «за». Волдеморт, предсказуемо, собирался голосовать «против» или воздержаться. Блэки, у которых было самое больше число мест в Визенгамоте, очевидно, состояли с ним в сговоре.       Но внезапно Альфард поднял ладонь вверх.       — Мистер Блэк, у вас два голоса? — легко поинтересовался Спенсер-Мун, выписывая на пергамент количество голосующих соответственно их местам в Визенгамоте.       Остальные Блэки недоуменно покосились в сторону Альфарда.       — Два, — кивнул тот.       — Остальные Блэки? — деловито поинтересовался Чародей, слегка ухмыляясь: ничего удивительного в этом не было — Блэки всегда выступали единым фронтом.       — Одну минуту, — попросил Орион у Муна, склоняясь к Альфарду.       Их разговор и правда не продлился больше минуты. Ровно через шестьдесят секунд Орион выпрямился, а затем поднял руку вверх. Вслед за ним воздух разрезали и остальные ладони.       — Плюс десять, — удовлетворенно произнес Спенсер-Мун, возвращаясь к подсчету голосов.       Пока он занимался своим делом, Гермиона покосилась на Волдеморта. Лицо его, как всегда, эмоций не выражало, но Грейнджер была уверена: он зол. Может быть, даже находится в ярости. Близость авроров к его Лютному вряд ли казалась ему привлекательной перспективой.       Тех, кто «против», и воздержавшихся оказалось теперь меньшинство.       Значит, так Альфард решил отомстить за Рино. Гермиона надеялась, что последствия этого решения Блэка на сей раз ее не затронут, но всерьез подумывала стать вегетарианкой.       — Следующий, — протянул Спенсер-Мун, поправив очки и уткнувшись взглядом в пергамент, — Альбус Дамблдор, прошу.       У Гермионы даже в голове предложение Дамблдора не выходило считать «предложением». Его слова больше походили на просьбу. И да, он в очередной раз просил выделить средства на улучшение условий обучающихся — простыми словами, на ремонт школы.       — Что скажете, мистер Фоули? — обратился Спенсер-Мун, не скрывая иронию в голосе.       Роберт Фоули оставался бессменным помощником министра по финансам — министры регулярно сменялись последние тридцать лет, а вот Фоули — нет, — и именно его мнение о целесообразности трат учитывалось при принятии решений. К слову, зная, насколько этот человек консервативен, Грейнджер заранее сочувствовала Брустверу.       Поднявшись, Роберт вздохнул.       — Ремонт Хогвартса — дело крайне затратное. С учетом того, что в магической Британии специалистов, способных спланировать и выполнить ремонт здания, в котором чары накладывались еще Основателями, нет, и придется привлекать людей из-за границы, — затратное вдвойне. А так как Хогвартс — предприятие автономное…       — Хогвартс — не предприятие, — резковато возразил Дамблдор, но Фоули продолжил, не обратив внимание на его реплику:       — … и никакого дохода в бюджет не приносит, потому считаю эту трату нецелесообразной, — заученной скороговоркой произнес он.       Было вполне предсказуемо, что, опираясь на это мнение, большинство будет «против». «За» проголосовали лишь Дамблдор, Грейнджер и Слагхорн, что, впрочем, было уже на два голоса больше, чем обычно.       — Что ж, Альбус, советую вам придумать основание, как сделать трату целесообразной, — по-дружески бросил на прощание Спенсер-Мун, пока Дамблдор возвращался на свое место.       Грейнджер почему-то показалось, что Леонард имел в виду что-то конкретное, и Дамблдор, судя по тому, как напряглись его плечи, этим конкретным доволен не был.       Когда время перевалило за полночь, Грейнджер чувствовала себя так, будто ее силы высосали. К этому моменту было внесено столько предложений — и здравых, и нет, — что голова пухла от количества информации. Спенсер-Мун же выглядел так, словно только что проснулся. Не растратив и толики энтузиазма, он старался расшевелить остальных.       — Последнее на сегодня, — проговорил он, — определение малого состава коллегии судей.       Простыми словами, кто будет таскаться на судебные заседания. Гермиона мысленно укорила себя за такое пренебрежение.       Со своего места поднялся Бенедикт Крауч.       — Я составил список тех, кто следующие три месяца будет входить в малый состав, — флегматично произнес он, выуживая пергамент из кармана мантии. — Эббот, Блэк — пусть на этот раз будет Сигнус, — Дагворт-Грейнджер, — Гермиона мысленно простонала, — Забини, Малфой, — он посмотрел из-под очков-половинок на Септимуса Малфоя, — введете в курс дела мистера или миссис Найтмер, когда они определятся, кто из них будет присутствовать на заседаниях. Дальше, Поттер, — нашел взглядом Поттера, и Гермиона, поежившись, посмотрела в ту же сторону, — вы просветите представительницу Дагворт-Грейнджер. Мисс Грейнджер, — он резко посмотрел на нее, — привстаньте, чтобы Чарльз вас увидел. Ох уж эти новые лица, — пробормотал, совершенно не меняя тона и громкости голоса. — Руквуд, Скамандер, тот, который Тесей, и Финниган.       Спенсер-Мун, фиксирующий слова Крауча, кивнул.       — Остались ли у кого-либо вопросы? — скорее, для проформы спросил он. Не дождавшись таковых, радостно продолжил: — Заседание объявляю закрытым!       Хлопнул в ладоши, снимая Заглушающие чары.       Не дожидаясь, пока кто-нибудь захочет к ней обратиться, Грейнджер пригнула голову и, слившись с толпой, выскользнула из зала.