Фракталы времени

      Волдеморт в обещанное время не появился, и, к счастью, они так и не увиделись — вместо него пришла Ада Фадж, и Грейнджер, ссылаясь на срочные дела, поспешила вернуться в школу. Была уверена, что ни Ада, ни Нобби ей не поверили, но разубеждать ее никто не стал, поэтому она со спокойной душой сбежала.       Теперь каждый раз, уходя или возвращаясь, Грейнджер внутренне замирала, подсознательно ожидая еще одной тонны писем от Гарри или, что хуже, других его напоминаний о себе.       Паранойя доводила до нервного тика. Оценив возможности Гарри передавать послания сквозь время, она бы не удивилась, свяжись он с ней через то же зачарованное зеркало. Поттер, что сейчас находился в будущем, кардинально отличался от когда-то знакомого ей. И в то же время это был он. То есть Грейнджер имела какое-то представление об этом человеке. Даже ее Гарри неплохо манипулировал людьми.       И все же было непонятно, почему Время действует через Поттера.       Это, наверное, стоило где-то отметить, чтобы сохранить свои открытия, но, похоже, Время все же не являлось живой материей, как они предполагали, когда в прошлое отправлялась Гермиона. Было совершенно ожидаемо, что Вселенная постарается закрыть ту дыру, которая образовалась с перемещением. И чем ярче изменения, вносимые в пространство, тем проще найти их виновника. Грейнджер предполагала, что Время, Вселенная или Магия совершенно не пощадят ее; она лишь смутно догадывалась, что случилось с предыдущими копиями.       Знала, что наверняка пыталась решить проблему кардинально, посетив 1926 год и убив Волдеморта в младенчестве; была уверена, что отправлялась в прошлое много раз и действовала куда грубее, чем в этот. И Вселенная всегда стирала ее из памяти, пуская историю по уже знакомому маршруту.       Сейчас Гермиона старалась действовать осторожно, но, судя по неприятностям раз за разом обрушивающимся на голову, Время ее не принимало.       Вот и сейчас, она ворвалась в зал в последнюю минуту и, конечно, на нее не могли не обратить внимания.       Что ж, у Грейнджер имелось оправдание: собрание было срочным, а она во второй день каникул предпочла выспаться, так что филину, принесшему важное сообщение, пришлось постараться. Настойчивая птица не менее получаса скакала по карнизу, громко цокая когтями, а нежелающая просыпаться Грейнджер раз десять пожелала той сорваться камнем вниз — сонный мозг упорно игнорировал наличие у совы крыльев.       Мужчины, которые, как и она, вошли в малый состав Визенгамота, на ее помятую сливового цвета мантию и неуложенные волосы косились с пониманием. Грейнджер хотела было присесть поближе к Поттеру, но внезапно наткнулась взглядом на Альфарда Блэка и резко сменила курс.       — Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась она.       Прежде чем ответить, Альфард коротко взмахнул палочкой в ее сторону, и Гермиона почувствовала, что волосы зашевелились, явно собираясь в прическу.       — У меня много сестер и племянниц, — напомнил он в ответ на вздернутую бровь. — Сигнус попросил заменить его, — пояснил Блэк.       Грейнджер кивнула, принимая объяснение к сведению — не знала, что можно просить присутствовать кого-то вместо себя.       До начала заседания она и Блэк успели перекинуться лишь парой слов. Быстро выяснили, что никто не знает, по какому поводу такой срочный сбор, но обсудить догадки не успели.       В дверном проеме показалась сначала фигура аврора в алой мантии, затем — закованный в наручники человек, по внешнему виду которого было сложно сделать какие-то выводы. Процессию завершали еще один аврор и Крауч.       Заключенного усадили в кресло, стоящее в центре зала, а авроры встали по обе стороны от него. Крауч занял место за трибуной обвинения; кафедра адвоката осталась пустовать — не удивительно, ведь задержанный не выглядел так, будто у него есть деньги на защиту.       Крауч хлопнул в ладони, и Гермиона почувствовала волну магии заглушающих чар. Заседание началось.       — Подсудимый Оскар Уильямс, 1920 года рождения. Без определенного места жительства, не работает, — представил секретарь — бойкий молодой парень, неизвестно когда появившийся в зале. Взгляд Гермионы скользнул к вороту его темной мантии — из-за полы виднелась до боли знакомая цепочка маховика времени. — Обвиняется в организации и осуществлении нападения на цирк Арканус, владельцем которого является Марко Скендер. Мистер Скендер принимает участие в роли потерпевшего, поднимитесь, пожалуйста, — обратился он к высокому грузному мужчине, которому, впрочем, даже вставать не требовалось — его было прекрасно видно отовсюду, — наравне с Министерством магической Британии. Преступление было совершено 28 марта 1956 года, путем подрыва прохода около северных трибун, в результате чего пострадало семнадцать человек, пятеро из которых являются несовершеннолетними. Троим волшебникам потребовалось оказание срочной медицинской помощи. Мистер Скендер понес серьезные убытки. В результате причиненного ущерба конструкциям было нарушено три дорогостоящих контракта. Также сбежало несколько животных, часть из которых не приспособлены к жизни в естественной среде. Обвинение настаивает на наказании в виде заключения в Азкабане на срок до пятнадцати лет в верхних камерах, предусматривающих возможность ежедневного отбытия на общественные работы.       Слушая секретаря, Гермиона еле держалась, чтобы не раскрыть от удивления рот: Уильямс никак не походил на человека, способного организовать нападение на кого бы то ни было. На лице мужчины не отражалось ни единой мысли, даже наличие склонности думать Грейнджер ставила под большой вопрос. Он выглядел как типичный егерь из Лютного.       Заседание прошло как в тумане. От представителей малого собрания не требовалось много: лишь внимательно смотреть и слушать сменяющихся одного за другим свидетелей, которым задают одинаковые вопросы.       Когда дело дошло до голосования, и все единогласно поддержали удовлетворение запрошенного обвинением приговора в полном объеме, Грейнджер поняла, что эта судебная структура, которую она считала чуть ли не идеальной, вовсе таковой не является. Осознание почему-то больно ударило под дых. Было неприятно, что все они — часть системы. И, более того, приняли правила игры. Так как не приходилось сомневаться в том, что обычные люди, которые увидят статью о сегодняшнем заседании, будут спать спокойно, ведь Визенгамот хорошо делает свою работу, а аврорат их бережет… И только они, малый состав, Крауч и секретарь, прекрасно понимали, что осужденный Оскар Уильямс всего лишь козел отпущения.       

-

      После заседания Гермиону, растерянную и дезориентированную, подхватил под локоть Альфард и утащил за собой. Хотелось бы сказать, что в неизвестном направлении, но Грейнджер уже через пару поворотов сообразила, что они движутся в сторону выхода из здания.       Мимо проносились зеленые мраморные стены, колонны, бесконечные двери кабинетов сотрудников, а она все глубже погружалась в себя. Лишь когда Блэк, выйдя из министерства, неожиданно трансгрессировал, Гермиона очнулась.       — С ума сошел? — искренне возмутилась она. — Меня же могло расщепить!       Альфард хмыкнул.       — Ну, тогда это скорее привело бы тебя в чувства, что и являлось конечной целью.       Грейнджер послала в его адрес недовольный взгляд.       Посреди улицы в Годриковой впадине в сливовых мантиях и конфедератках они смотрелись чужеродно и совсем не к месту. На них оглядывались, их рассматривали, и Гермиона чувствовала себя неловко — хотелось завернуться в эту мантию до самых глаз.       Блэка, кажется, это не волновало. Расправив плечи и не отпуская локоть Грейнджер, он зашагал вглубь улицы, с ненаигранным интересом рассматривая витрины магазинов, словно совершает вечерний променад. Гермиона шла рядом, как насупившийся воробей — или тот филин, который, отдав ей письмо утром, недовольно нахохлился и пару раз ухнул что-то неприятное в ее адрес.       Обратила внимание на женщин, которые задерживали взгляд на Альфарде. По мнению Грейнджер, он, конечно, являлся достаточно привлекательным мужчиной — с типично Блэковским темным цветом волос, выразительными карими глазами, бледной кожей и яркими полными губами — но не настолько, чтобы провожать его взглядом, наплевав на приличия. Гермиона даже обрадовалась, когда они зашли в один из ресторанчиков, потому что это избавило от лишнего внимания.       Пока Альфард делал заказ, Грейнджер с интересом рассматривала интерьер — не типично английский, скорее французский Прованс — и картины, развешанные на стенах.       Меню здесь, впрочем, мало отличалось от привычного — все-таки владелец решил понемногу разбавлять консервативность.       — Ты о чем-то хотел поговорить, — полувопросительно произнесла Грейнджер, когда официант, забрав экземпляры меню, удалился.       Альфард оперся подбородком на сложенные в замок руки.       — Да, — не стал ходить вокруг да около он, что было совсем нетипично и заставило Гермиону насторожиться. — На самом деле я хотел узнать, чем ты планируешь заняться после того, как уйдешь из школы.       Гермиона тяжело вздохнула. Еще раз окинула взглядом зал в поисках того, за что можно зацепиться, чтобы не обсуждать неудобную тему.       — Я об этом не думала, — медленно произнесла она, сдавшись. — Но вариантов, наверное, немало. Заниматься теплицами мне не хочется. Я могла бы, пожалуй, устроиться в книжный магазин, — отстраненно пробормотала. — Вчера видела объявление о том, что хозяин ищет продавца. А я люблю книги…       — И где находится этот магазин? — уточнил Альфард, притягивая ее блуждающий взгляд к себе.       — В Центральном.       — Нет, — резковато отреагировал Блэк. — Только не Центральный.       Гермиона удивленно приподняла брови, уловив категоричные нотки в его голосе.       — Почему это? — поинтересовалась она.       Блэк, фыркнув, покачал головой.       — Понятия не имею, как это получается, но тебя словно дьявольскими силками тянет к лорду Волдеморту, — произнес, не скрывая насмешки в голосе.       Грейнджер нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.       — О чем ты говоришь? Это его магазин?       Альфард мог даже не отвечать, что она ошиблась в предположении: выражение его лица красноречиво на это указывало.       — Это его Центральный, — просто ответил Альфард, впрочем, не приблизив Грейнджер к пониманию даже на фут. Он, тяжело вздохнув, продолжил: — В магической Британии есть несколько районов: Центральный, Лютный, Уилтшир, Гордрикова впадина, Косая аллея и Хогсмид. Каждым из них кто-то управляет — следит за порядком, защитой, решает проблемы. До недавнего времени всем этим занимались только представители чистокровных семей — самых именитых, древних…       Того, о чем рассказывал Альфард, Грейнджер не знала. И, признаться, была в ужасе от услышанного. Теперь многое становилось на свои места: и нападения на Центральный, Хогсмид и Цирк; и неприязнь Альфарда к полукровке, появившемуся из ниоткуда и нарушившему привычные устои.       И даже слова Ады Фадж о подаренном ей салоне красоты приобретали несколько иной смысл.       Голова от переизбытка информации закружилась — Гермиона не подозревала, что сеть Волдеморта настолько большая. Она, как оказалось, оплела уже все сферы — и легальные, и нет. Он пробрался в школу, в Министерство, вот-вот захватит часть официального бизнеса; курирует два района, наверняка планирует взяться за остальные — те, что принадлежат Пятому.       Альфард был совершенно справедливо, по мнению Гермионы, встревожен — опасался, что на этом Волдеморт не остановится, и следующими на очереди будут Малфои и Блэки…       — Но до нас ему нужно разобраться с Косой аллеей и Хогсмидом, а я не уверен в том, кого считаю сильнее — о Пятом неизвестно ничего. Это развязывает ему руки, — завершил повествование Блэк.       Гермиона потрясенно молчала. Отвернулась, чтобы не показывать, насколько на нее повлияли слова Альфарда. Она подумала о том, что, возможно, совершила ошибку, когда заняла место профессора ЗОТИ. Может быть, лучше было постараться и сделать так, чтобы эту должность отдали Волдеморту.       Этот человек шел к своей цели такими темпами, что за ним сложно было угнаться, особенно, как верно выразился Альфард, если связаны руки — Грейнджер не могла действовать радикально.       — Тогда у меня, пожалуй, нет вариантов, — произнесла Гермиона, не до конца осознавая, к чему именно относится ее комментарий.       — Я бы посоветовал вести частные занятия, — проговорил Блэк, по-своему расценив услышанное. — Нанять преподавателя себе могут позволить немногие — верхушка, так скажем, общества. А тебе это и нужно — так ты даже скорее наладишь с ними контакт. Впрочем, ты уже сейчас можешь начать подыскивать учеников. Насколько знаю, Слагхорну хватает на это времени. Он точно занимается с младшим Розье…       Альфард продолжал болтать, а Грейнджер вновь замерла, анализируя информацию, и даже порадовалась, что сидит, а не стоит. Фамилия Розье прозвучала как гром среди ясного неба, и с таким треском стал на место последний пазл: вот кто мог передавать данные об учениках. Гермиона знала Горация ровно настолько, чтобы не сомневаться во внезапной догадке.       Его, пожалуй, можно назвать единственным, кто хорошо осведомлен обо всем, что касается студентов; и только он общается с людьми, связанными с Волдемортом. А в том, что Розье уже служит ему, можно было не сомневаться — Малфой и Долохов не раз произносили его фамилию.       И, конечно, теперь объяснимо удивительное отношение Слагхорна к безродному мальчишке. Гораций сколько угодно мог приглашать талантливых учеников в свой клуб, но только что-то невероятно важное могло заставить предпочесть гриффиндорца — слизеринцу с именитой фамилией Эйвери. Наверняка он уже знал, какая судьба ожидает Нобби.       Искренне потрясенная таким количеством новостей за полдня, Грейнджер с затаенным страхом ждала вечера. После обеда, распрощавшись с Альфардом и, к своему стыду, испытав огромное облегчение, она отправилась в поместье. К этому времени нанятые в Центральном волшебники очистили комнаты от тварей, так что можно было приступать к уборке.       Этим Гермиона и планировала заняться — методичное наведение порядка успокаивало.       Даже мысли о том, что она — лишь обманувшая министерство самозванка, которую каким-то чудом принял волшебный дом, на время отступили. Она много раз мысленно просила прощения и у стен, и у покойного сэра Гектора.       Уже заканчивая снимать тяжелую синюю ткань штор в спальне, Грейнджер почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки; подумала, что никогда не привыкнет к такой связи между ней и поместьем.       Она решила, что это, возможно, работники, которые приходили днем, вернулись за какой-нибудь забытой вещью. Но ее никто не окликнул, поэтому Гермиона вышла в коридор и направилась к прихожей, не убирая палочку далеко.       — Нобби? — удивилась Грейнджер, входя в комнату. — Что вы здесь делаете?       — Я… там… — он посмотрел на камин через плечо, словно ища поддержки; пламя не шелохнулось, намекая, что отдуваться Нобби придется самому. Парень вздохнул. — Там мой… опекун устраивает какой-то ужин, а я не хочу на нем присутствовать… И я не то чтобы рассчитывал, что вы не закроете камин… Просто мне больше некуда пойти… И вот.       Он развел руками, как бы говоря: «И вот я здесь». Это Грейнджер прекрасно видела — он совершенно точно не мог быть боггартом, ведь их из поместья вытравили.       Но стоило ли ей позволять ему остаться?       Подумать об этом ей не дали: оранжевое пламя всколыхнулось, сменяясь бриллиантовой зеленью, и из камина вышел Волдеморт.       Гермиона, раздражаясь, прикрыла веки.       — Я не сомневался, что найду тебя здесь, — холодно произнес Волдеморт, недовольно глядя на Нобби. Потом перевел хмурый взгляд на Гермиону. — Вам следовало сообщить мне о том, что мой подопечный у вас.       Грейнджер расправила плечи и задрала подбородок. Несмотря на недвусмысленное положение вещей и собственные сомнения, позволять ли Нобби остаться, она не собиралась так просто принимать вину или, тем более, оправдываться.       — Вам следует лучше приглядывать за своим подопечным, — невозмутимо произнесла она.       Волдеморт хмыкнул.       — Уж теперь буду, не сомневайтесь, — протянул он.       Сурово посмотрел на Нобби, который явно понял все по взгляду — тут же зачерпнул горсть пороха и бросил его в камин, четко проговорив адрес. Волдеморт, вопреки ожиданиям, уходить не торопился.       Без особенного выражения на лице осмотрел комнату, задержав выразительный взгляд на темной плесени под потолком. Что-то в глубине души Грейнджер тут же взбунтовалось: это ее поместье и ее плесень. И никому не позволено что-то из вышеперечисленного осуждать, кроме нее самой.       — Почему вы не сказали, что планируете уходить из Хогвартса? — спросил Волдеморт холодно, прохаживаясь по комнате и внимательно все разглядывая.       Гермиона сложила руки на груди, принимая защитную позу — хотелось, чтобы он поскорее ушел.       — Я разве должна была? — в его манере произнесла она, поборов желание задать вопрос, откуда ему вообще об этом известно.       Невольно отметила, что Волдеморт то ли не в духе, то ли ему просто неприятно находиться здесь — он явно был чем-то недоволен, возможно, всем и сразу. В случае с Волдемортом нельзя было сказать наверняка.       Сама Грейнджер, вымотанная донельзя новостями и уборкой, расположением духа тоже не отличалась. А потому не собиралась привычно сглаживать углы. В конце концов, они на ее территории, Волдеморт явился без приглашения, а она действительно не была ни в чем виновата.       — И чем планируете заняться, раз увольняетесь? — проигнорировав ее вопрос, Волдеморт задал новый.       Гермиона фыркнула. Удивительно, что эта тема поднимается второй раз за день, тогда как целый месяц до этого никому не было дела. Что ж, теперь лишь вопрос времени: как скоро об этом начнут судачить в магической Британии. А там и до просьб о частных уроках недалеко.       — Без работы не останусь, — произнесла она раздраженно.       Волдеморт закончил свой променад по прихожей и остановился неподалеку от Грейнджер. Та всем видом олицетворяла скалу, дальше которой он в этом доме не пройдет.       — Вы можете открыть свое дело, если хотите, — проговорил, не отрывая взгляда от ее мрачнеющего лица. — Магазин, аптека, частный дуэльный клуб, — все что угодно. Я помогу с помещением…       — Хм, — протянула Грейнджер, сделав вид, что задумалась. — Может быть, салон красоты? — язвительно процедила она, склонив голову к плечу. — Где-нибудь в Центральном. Составлю здоровую конкуренцию Аде Фадж.       На его лице не дрогнул и мускул. Волдеморт расправил плечи, оставаясь по-прежнему невозмутимым.       — Если захотите.       Один из огней, освещающих прихожую, ярко засветился и погас. По помещению пробежался неестественный ветерок, виной которому была с трудом сдерживаемая ярость Гермионы.       — Я, — твердо выделила Грейнджер, — хочу, чтобы меня оставили в покое. И вы, и Фадж, и… — она запнулась на последнем имени, понимая, что это знать Волдеморту необязательно. — Я решу свои проблемы сама. Уходите. Вас ждут гости и ужин.       Волдеморт явно хотел что-то сказать, подался немного вперед, но внезапно замер, словно прислушался к ощущениям. Многообещающе посмотрел напоследок и выполнил ее просьбу — ушел, воспользовавшись камином.       Грейнджер, привалившись спиной и затылком к стене, уставилась невидящим взглядом в пламя.