Your lips are my lips.

Очередная напыщенная вечеринка. Всё в безвкусном золоте. Вокруг лишь хвастовство богатством. Как же это нервирует. Как же раздражает это Разумовского, обязанного похаживать на такие нудные, несуразные празднества. И вот сегодня он вновь фигурирует в этом многолюдном местечке и просто изнывает от убожества вокруг себя. Взяв фужер наполненный шампанским и заказав у официанта свой любимейший десерт, он прошёл в более тихонькое место, где сумел поймать отличную связь и проверить все предпоследние новости. Рыжеволосый поправлял чёрный пиджак, рассерженно бросив ещё несколько сквернословий об этом мерзком, отвратительном местечке, полного вульгарности и дешёвой пафосности. — Как же здесь всё нелепо! — ворчал себе под нос Разумовский, продолжая сокрушаться от пребывания в этом месте и коря каждую секунду, нет, минуту, проведённую здесь. Ведь за это время он мог сделать столько всего! Вы просто поглядите в записную книжицу Серёжи, в которой он обычно конспектирует различные задумки для статеек и сущностей, интересующих его больше всего. Мог бы засесть на целый денёк за ноутбуком, печатая материал об очередном правонарушителе перед народом. В конце концов, Серёжа мог в это время отвести свою белоснежную кошечку Марго к парикмахеру, чтобы та смогла посмотреть ей ушки, да и вовсе сделать полное медобследование. Но вместо этого наш герой должен посиживать на этом жалком сборище дряхлых толстосумов и строить глазки мало заботивших его девчушек лишь для своей же репутации. — С этими людьми невозможно разговаривать!.. — Продолжал возмущаться паренёк, закапываясь сухощавой ручонкой в свои рыжие локоны. Парниша был до безрассудства тревожным и на таких празднествах просто терялся, пытаясь поскорее покинуть ораву совершенно безынтересных и некомфортных ему людей. Хотелось возвратиться скорее домой. В дом, где белоснежный мохнатый пушистик кружиться у твоих ног, а ты можешь безмятежно проводить уик-энды и будни в спокойном уединении. Присутсвие кошечки Марго весьма хватало, чтобы ощущать себя комфортно. Пускай Разумовского и сочли социофобом, мизантропом, но он же просто желает разыскать комфортных себе людей. Пока таких нет. Официант принёс вкуснейший десерт, заставив Серёжу даже приободриться. Шустро слопав шоколадный десерт с ягодной начинкой, Разумовский надумал наконец-таки покинуть своё тихонькое убежище и выйти из тени. Чтобы, наконец, усладиться радостям этих кретинов? Уж точно нет! Он ловко пронёсся мимо группки, уже очутившись у выхода. Наконец! Вот он! Выход из этого мерзкого местечка и свобода. Рыжеволосый не может спрятать улыбку, но молниеносно смывает её. В гардеробе, хвала Всевышнему, не было никого. Парниша просит своё пальто, и получив его, с радостью оборачивается, врезаясь в чью-то грудь. Сергей быстро отметается назад, уже приготавливая крик о помощи, и лезет в карман своего чёрного пальтишко. Как он только мог позабыть взять с собой перцовку?.. — Какие люди! — громогласно по своей повадке изумился парень, в которого только что врезались. — Не… Смей меня т-трогать!.. — трусит Серёжа, страшась, что никчёмные угрозы от своих недругов всё-таки стали действительностью. — Я… Я позову сейчас же охрану… Если т-только мизинцем меня тронешь! .. Коленочки заплетаются, а голосок дрожит. Да что голос! Весь Разумовский трясётся от страха и беспомощности. Сердечко бьётся бешенной скоростью, дыханье подрывается. — Ну-ка постой-ка, — лыбится юноша напротив. — Не нужно так недружелюбно реагировать, товарищ репортёр. Вот, — белобрысый протягивает смартфон Разумовскому. — Ты на диванчике позабыл, Маша-растеряша. Я же просто возвратить, а ты тут-то сразу «охрана»… Да за кого ты меня принимаешь? Страх и дрожь тихонько покидает щуплое тело, а перед глазами он лицезрит самого Гречкина. Отвратительного негодяя Кирилла Гречкина. Мерзкий сынок взяточника и никчёмный героинщик. Во всяком случае, раньше… — Спасибо, — осторожно протягивает руку Сергей и забирает свой айфон, отворачиваясь от Гречкина и накидывая на свои плечики пальто. — Кстати, клёвая статейка, — с язвительной усмешкой говорит Кирилл, уж наверняка имея в виду статью про себя же, разлетевшийся по всему интернету. — Ты молодец, что показываешь правду людям. Внезапно, однако слышать это от Гречкина. Все прочие герои статей Разумовского даже через месяц и долгие года продолжают засыпать его глупейшими угрозами. А тут-то так ещё и Кирилл Гречкин... — После моей статьи про тебя ты даже не желаешь набить мне физиономию?.. — воскликнул Сергей, вздертывая тёмными бровками. — Люди должны знать правду о таких, как вы. Кирилл лишь завалился смехом. — Даже если я и набил тебе морду, то что с того? В статье написана правда, и с этим не поспоришь, — скалится блондин, держа свои руки в карманах и вынимая пачку сигарет. Серёжа уже хотел домой, но что-то тянет остаться. Уж впервые такие признания от жертв статей Разумовского. Парниша всё ещё не может уверовать. Поверить в то, что сам Гречкин сознался в своих омерзительных злодеяниях, за которые так и не снискал надлежащего законного порицания. — Если ты уже отправляешься домой, то я могу отвезти тебя, — предложил Кирилл, спускаясь вдвоём с Серёжей по лестнице. Гречкин не хотел вреда своему обличителю. Он лишь хотел ближе познакомиться с одарённым человеком. Хоть он и никогда бы не стал отличным приятелем для Разумовского, тем более, ведь тот безупречно знал его прошлое. Шофер Серёжи приедет только в двенадцать часов, а на часах недавно пробило десять. Ещё два часа ожидать шофера. Разумеется, можно было вызвать такси, но после многочисленных журнальных статей про нападение в такси Сергей предпочитает персонального водителя, прошедший полный курс благорасположения. — Мне будет неудобно в «ламборджини», — отозвался рыжеволосый на заманчивое предложение Гречкина его подвезти. — Ты же понимаешь, что эта машина не для автотрасс Петербурга, да? Немеренно автокатастроф может случиться, — вновь досаждает парниша. — Мне двадцать девять, знаешь ли, не солидно уже на ярко-красной ламбе разъезжать, — хмыкнул Кирилл и покрутил в своей ручонке ключи от машины. — Не беспокойся, я отличный шофер. Ни чем не отличусь от твоего водителя. Серёжа отодвинулся от Гречкина, уже стоя на крыльце помещения и косясь на ночную улочку. Он лишь покивал, давая знак, что согласен. Кирилл натянул на лицо чеширскую улыбку, бросив ключи в верх и решительно словив их. Они приблизились к огромной дорогой иномарке. Правда, Сергей не смог узреть марку машины. Гречкин открыл Разумовскому дверцу с дружелюбной ухмылочкой, от чего Сергей даже смутился. Сев в достаточно комфортабельный автомобиль, Серёжа поглядел на светловолосого. На щеках репортёра появился багрянец, лишь от одного томного взляда Гречкина и этой лёгкой самоуверенной усмешки. Что-то в груди ощутимо закололо... Серёжа никогда такого не чувствовал. Что это может быть?.. Неужели этот «мерзавец» мог очаровать в себя абсолютную противоположность: тревожного, робкого журналиста?..