Your lips are my lips.

— Где его носит? — Серёжа усаживается на постель, зарываясь губами в свои колени и косясь на часы. — На часах два часа ночи. А он говорил, что вернётся уже к двенадцати... Рыжеволосый сидит в спальне на мягонькой холодной кровати. Все лампы и торшеры потушены, лишь за огромным панорамным окном белеют огоньки ночного Петербурга. Серёжа нервничает, носится глазками по всей сумрачной спальне и суматошно хватает свой мобильник в руки, глядя на то, как давно Кирилл заходил в сеть. На обоях у репортёра стояла милая фотография Марго, которая всегда застявляла паренька улыбаться. Кажется, Гречкин вновь задержался на празднестве. Но почему не пишет? Почему даже не звякнул, что скоро приедет и чтобы его рыженький любимый не тревожился и не терзал себя придуманными страшными раскладами ситуации? Что такое? Почему так сложно? Обычно, когда Гречкин задерживается на своих мероприятиях по работе, то он всегда пишет или звонит, но сейчас даже в сеть не заходит. Серёжа и правда весь изволновался. В его рыжей головёнке объявились cамые жуткие мысли и финалы ситуаций, которые только могли случиться с его парнем. Пушистый клубок поднялся из своей лежанки, стоявшей рядом с постелью, и запрыгнул на кровать, начиная ласкаться об голени хозяина. Марго негромко урчала, силясь взбодрить Сергея, который уже испуганно тыкал по клавиатуре телефона, набирая сообщение. Отослав его, парниша уложил свою голову на колени, ощущая, как кошечка начинает вылизывать мочку уха. — Марго, ты тоже волнуешься за этого негодяя? — Серёжа кидает нервозный смешок, проходясь по пушистой шёрстке кошечки. — Хоть бы позвонил... Разумовский не выдерживает и вскакивает с кушетки, включая свет. Он решает поехать за Гречкиным, благо тот оставил свою автомашину дома на стоянке, а сам взял водителя. Ведь Серёжа будет до безрассудства переживать, если тот сядет за руль в нетрезвом виде. Всё-таки мало ли чего. Сердечко у Сергея чрезвычайно непрочное и может треснуть от каждой плохой новости или несправедливости. Парниша накидывает на себя серую толстовку и остаётся в домашних брюках, едва зачесав рыжие пряди назад. Схватив ключи от машины с тумбы в холле, он шустро пращается с кошкой и выскакивает из квартиры. Удерживая мобильник в руках, Серёжа пролистывает переписку с любимым, разыскивая известие с адрессом празднества. Примостившись в огромную чёрную иномарку, он, наконец, нашёл сообщение с адрессом. Серёжа был совершенно в домашней одежонке, в громадной толстовке своего любимого, которую он умыкнул из гардероба Гречкина. Рыжеватые локоны небрежно стелются на голове, а сам паренёк прижимается своим лбом к рулю автомобиля, сжимая его в своих ручёнках. Разумовский так беспокоится за этого негодяя, который даже не соизволил набрать ему, написать, где он, как он. Прохвост. Самый предпоследний мерзавец, этот Гречкин! А может, он сейчас валяется где-то убитый или обливающийся кровью. Чёрт! Его мог забить до смерти какой-нибудь обиженный гражданин, прочитавший статью Разумовского, напечатанную года два-три назад, про всю семью Гречкина и какие его отец проделывал махинации, ограбляя обыкновенных людей, оставляя их без работы и шанса прожить на ничтожную зарплату. Это было два-три года назад, но истощённый местью человек помнит всё. Серёжа никогда не поверил, если бы ему два года назад сказали, что он будет встречаться с сыном коррупционера Кириллом Гречкиным. Что будет не спать ночами, лиж бы повстречать его уставшего. Что будет гнаться по всему Питеру в поисках Гречкина. Что будет проживать вместе с ним. Любить его. Зацеловывать перед сном. Ходить в вещичках Кирилла и выдумывать ему различные уменьшительные прозвища. Гречкин – человек до ужаса открытый, взбалмошный и совершенно не страшится внимания. Наоборот, сколько его знает пресса, всё время появляется в статьях с громогласными сплетнями. Разумеется, он полнейшая противоположность тихому Серёже, который терпеть не может внимание людей, проходящих на улице, да и особо-то появляться на различных громких празднествах или в кругу извесных людей. Ему комфортнее, чтобы любили за его громкие статьи, которые и правда наводят обилие гама в прессе. Публикации Разумовского слишком смелые и убедительные, что некоторых индивидов просто колбасит от того, что правда брызнула в глаза. — Ответь, пожалуйста, — шепчет рыжеволосый, прижимая к уху трубку с набранным звонком Кириллу. Надавив на газ, машина с рёвом двинулась с места, поехав по ночным переполненным дорогам Петербурга. Простояв пару-тройку минут в маленьких пробках, он домчался до необходимого места, остановив иномарку прямо у входа в яркий центр, шустро покинув автомобиль. Серёжа сжался, приобнимая себя за плечи и пройдя к входу, где стоял высоченный мужчина – охранник, уж точно не собираясь пускать паренька в таком виде. — Простите, — боязливо начал Разумовский, опустив руки и посматривая за широченную спину охранника. — Я приехал за Кириллом Гречкиным. — Кто вы ему? — спрашивает грубый мужской голос. — З-знакомый, — нерешительно отвечает Сергей, посматривая вокруг. Тут доносится приближение шума, и охранника в одиный миг отшвыривают, а перед Серёжей появляется его ненаглядный. Совершенно живой, но с таким диким ароматом перегара. — Ох, а вот и мой Серёжа приехал! — выкрикнул восторженный Гречкин, пошатнувшись и подлетев к рыжику, обнимая его за талию и начиная выцеловывая ключицу Разумовского. Прямо в холле. Прямо при посторонних взорах. — Я уже домой собирался, сейчас же двенадцать, а ты чего здесь? — Время третий час ночи, — стискивая зубы, едва нашёптывает Сергей, силясь хоть как-нибудь вырваться из этих обьятий. Не хотелось ругаться и скандалить с ним прямо на людях. — Поехали. Дома поговорим. — Хэй, Гречкин! Мы же ещё не поздравили с днём рождения тебя! — послышался вопль сзади, но Кирилл даже не повернулся, ибо пытался устоять на ногах и хоть как то прийти в себя. — Уже уезжаешь? — М, как быстро настало второе июня! — закатывает глаза Сергей, как только слышит вздор от соратников Гречкина, которые для него ничего не значат, да и встречаться с ними не было никакого желания. — Прости, что не поздравил с днём рождения! Просто глядел на календарь, а сейчас, оказывается, апрель! Не знал, что сейчас июнь и тебе уже тридцать два! — Я просто пошутил, Серёж... Серёжа бросил на авторов данных воплей крайне недовольный взор, а после был прижат щекой прямо к груди своего возлюбленного. Кирилл уж точно сегодня пил не одно шампанское, а и его любимые виски и ещё обилия различного гадкого алкоголя, который Сергей видеть не мог. Все светлые локоны на голове Гречкина были небрежно взлохмачены. Рубаха была на половину расстёгнута, из-за чего была видна широкая грудная клетка парня, к которой и был прижат сейчас Серёжа. — Да, уезжаю, — бормочет Гречкин и вжимает Сергея ближе к себе, невзирая на всю его сердитую мордаху. — Прости меня, Серёж, прости... Мне предложили выпить и- — Ты же обещал, — шипит рыжеволосый, тихонечко ударяя его в грудь и стараясь вырваться. Кирилл тянется к тому и тотчас же засасывает в поцелуй, беспардонно запихивая свой язык прямо в рот Серёжи, от чего тот даже не умудряется спохватиться и лишь поглядывает по сторонам, наблюдая, как к ним подходят именно те, кто и вопил вслед Гречкину. У белобрысого, наконец, на счастье Разумовского, кончается воздух, и он отлепляется от поцелуя, с кривой усмешкой продолжая облизывать губы того. — Быстро в машину! — не выдерживает Сергей, уже стоя весь красный от такой выходки, и подталкивает Гречкина к иномарке, стискивая кулаки. — Дома поговорим. — М, мой мальчик так сердится забавно, — смеётся парень, облокотившись о дверку машины и гладя свой висок. — Хватит паясничать, как дитя, ей-богу! — ругается Разумовский и стремительным шагом подходит к машине. — Садись в машину, Гречкин! — Оу, простите, а кто вы Гречкину? — всё-таки те ребята приближаются и испепеляют настороженным взглядом всего Разумовского на сквозь. — Я его просто знакомый, — шустро отвечает Сергей, отворачивая от них свой взор и кидая укоризненный взгляд на Гречкина. Кирилл вздёрнул бровями и цокнул, садясь в машину. Сергей также заспешил очиститься от этого общества и прыгнул в автомобиль, быстро нажав на газ и уехав в сторону дома. — Просто знакомый? — спрашивает Гречкин, говоря очень тягучем голосом. Он расстёгивал всю рубашку, скидывая сперва пиджак, кидая его на заднее сиденье. Но рубаху он всё-таки решил оставить. Расстегнул и ремень с ширинкой на брюках, отбрасывая голову назад. — Заебала эта ебатория... — Да, «просто знакомый», — твёрдо ответил Разумовский, посматривая на Кирилла. — Не думал, что просто знакомые трахаются уже больше года, — скалится Кирилл, посматривая на Серёжу. — Или, оказывается, все просто знакомые проживают вдвоём, как фактически люди, которые желают зарегистрировать брак... Выясняется: мы просто знакомые. — Кирь, — тянет Сергей, уткнувшись лбом в руль автомобиля, — Я.. Я, правда, не хотел тебя обидеть, но. Почему ты мне не написал? Даже не позвонил, что ты задержишься! Что это такое? Разве так делают люди, которые желают зарегистрировать брак и живут вместе, любя друг друга? Делают, да? Пропадают на каком-то празднестве с неясными людьми и напиваются? Ты погляди на себя. Сколько ты алкоголя вообще залил в себя? Снова плохо же будет! А кому сидеть с тобой? Вероятно, вновь Серёже! — Серёж... — Что Серёж? Вот что? Что за безответственность, Гречкин? Если ты готов променять меня, нашу жизнь на пару-тройку рюмок виски каждые выходные, пожалуйста, никого не держу! — непривычно громко для себя промолвил Разумовский, повернув голову от Гречкина и стискивая руль в своих руках. — Ах, точно! С днём рождения! Блин, как так быстро время то летит! Только вчера апрель был, сегодня уже второе июня, а тебе уже тридцать два! Вот это да! — Серёж, — прошептал Кирилл, взяв ручонку паренька в свою и начиная выцеловывая пальцы, но тот шустро вырвался. — Прости, я... Мне, правда, очень совестно за всё, что сегодня случилось. Я повёл себя, как малолетний кретин: нажрался, соврал всем этим тупоголовым олухам, совершенно позабыл про тебя и даже не позвонил, позабыв о твоём хрупком сердечке. Разумовский отворачивается, шипит, и невольно глаза начинают слезиться. Он глотает тяжёлый ком в горле также и проглатывает эту ситуацию. Кирилл обещал ни пить, не шляться, да и даже если бы делал это, обещал звонить и писать, предупреждать. Но он наплевал на это. Просто взял и втоптал все терзания своего партнёра. Хотелось, конечно же, озвучить обилие горестных слов Гречкину, но тот был пьяный, а Сергей не хочет распинаться и вдалбливать в голову человеку, который даже и пальцы не может посчитать. По приезду домой Серёжа всё время молчал. Он пропустил Кирилла в квартиру, и тот тотчас же грохнулся на кровать, быстро заснув. Рыжий улёгся рядышком, перед этим наревевшись в ванной. Спозаранку Разумовский торопливо принялся собираться в редакцию. Его сборы потревожил помятый Гречкин, буквально выползая из спальни и приближаясь со спины к Серёже, укладывая голову на его плечо, но молниеносно потерпев отказ. — Серёж, прости за вчерашнее, — принялся объясняться сиплым голоском Кирилл, теребя в тонких пальцах рыжеватые локоны. — Я повёл себя как мудак. Мне правда стоило контролировать себя. Ты же знаешь, я уже от одного глотка в жопу пьяный и- — Гречкин, я уже это всё вчера слышал, — отрезал Разумовский, поворачиваясь к Кириллу лицом и складывая руки на груди. — Надеюсь, ты помнишь, что я тебе вчера предложил. Желаешь пить и исчезать в клубах, как делал лет шесть назад - пожалуйста. Я не буду стоять у тебя на пути, хоть залей весь свой желудок алкоголем, ради Бога! Мне будет плевать. Да дело даже не в алкоголе, а в обещании написать и оповестить. Что мне думать, когда ты обещал прибыть в двенадцать, а на часах два ночи, а я валяюсь в постели один? Я испытывал страх и одиночество вчера. Ты же сам прекрасно знаешь, как мне плохо, когда тебя нет поблизости. Я не принуждаю тебя всегда быть рядом, но хотя бы писать... Разумовский горестно вздыхает и отходит от Кирилла, но тот притормаживает его, хватая за руку и повалив на диван в гостиной. Губы Гречкина проходятся по нежнейшей кожице на загривке Серёжи, поднимаясь к ключице и едва спуская с него рубаху. — Отпусти же! Я сейчас опоздаю! Гречкин! — вопит нижний, тычась руками в грудь парня. — Мне чрезвычайно жаль, правда, Серёж, но выслушай меня, — сипит Кирилл, обнимая того за талию и только жутче прижимая к себе. — Я глупец. Я предпоследний подлец, позабывавший обо всём. Презираю себя за это, но я до сумасшествия люблю тебя и страшусь утратить своего рыжика, Серёж. Я чрезвычайно не желаю остаться без тебя и боюсь, что с каждым косяком только жутче отстраняю тебя от себя. Милый, я тебя очень сильно люблю, Серёж. Умоляю, останься со мной и прости за всю вчерашнюю хуйню. И... Я не хочу быть просто знакомым. Просто знакомые... Даже звучит гадко. Сергей укладывает руки на плечи парня, бегая глазками по его лицу и силясь словить этот восхитительный медовый взляд. — Я останусь. Не уйду. Люблю тебя, Кирь.