Your lips are my lips.

Серёжа укладывает чемодан на пол. Все вещички, вдумчиво приготовленные рыжеволосым, стали потихоньку укладываться в сумку. Сегодня прекраснейший день: наконец-таки Разумовский и Гречкин сумели избавиться от работы и отправиться в совместное путешествие. Безусловно, в случае с первым — он завалил себя множеством статьями и интервью, пытаясь скорее их всех напечатать. А второй же мог отлучиться когда угодно, но ждал своего трудягу. — Так, а почему в списке нет презиков? — спрашивает Гречкин, истираясь в перечень под названием "нужные вещи" и начиная его вращать в своих лапищах, усыпанных золотыми перстнями. — Они нам не нужны! — сердито фырчит Серёжа, поднимаясь на носки и хватая список в свои руки. — Принеси, пожалуйста, зуб- — Ты же не разрешаешь без защиты, — Кирилл слегка шмыгает носом, укладывая ручищи в карманы спортивок. — Не разрешаю. Мы не будем заниматься... — Разумовский уже за два года жизни с Кириллом всё ещё не мог говорить слово "секс", а при одном упоминании аналогичных вещей он и отнюдь терялся и покрывался багрянцем. — Мы не будем заниматься любовью на отдыхе. — Я положу пять презиков. — Пять? Нет! Если только два. — Мы на две недели летим! Я не буду торговаться! Пять значит пять. — Где ты этим собрался упражняться? Пять чересчур много! Желаешь ещё и на отдыхе меня измучить? — Серёж, мы в отеле будем жить, — обсасывает на диалекте Кирилл, начиная натягивать на свою самоуверенную мордаху улыбку, блестя золотыми клычками. — А ты знал, что в пятидесяти процентов случаев в отелях до ужаса тонкие стены и все, кто решает совокупляться, на сто процентов будут услышаны жильцами за стеной! Ты хочешь, чтобы я краснел за ужином? Как я буду людям в глаза смотреть? И всё из-за твоей похотливой натуры! — Ну, значит, испробуем итальянские гандоны. — Ты несносен! — рассерженно шикает рыжеволосый, продолжая носиться по квартире в поисках нужных вещей из списка. — Так не мельтеши под ногами. От тебя при сборе всё равно никакой пользы нет. Только свои презервативы закидываешь. Только членом и думаешь! — фырчит на последок парниша и вновь кидается в поиски. Кирилл скалится. Лениво завалившись на диван в гостиной и разбросив ноги по бокам, тот сажает белоснежный комочек ласковости и вечного мурчания к себе на торс, созерцая, как та уже укладывается на тёплом тельце.

***

Дорога в аэропорт составила какие-то жалкие десять минут, а на ламбе Кирилла, которая уж год пылится в гараже, доехали с ветерком. И вот предоставляют паспорта. Серёжа весь немногословный и на нервах. Все деяния чёткие и рассчитаны, пока его блондинистый фаворит стоит поблизости с ним в развалку, пока милейшая дама старается сверить фотографии в паспорте. Как только проверяют снимок Кирилла, тот лучезарно улыбается, поблескивая своими золотыми клычками. — По какому случаю в Италию? — нерешительно спрашивает девица, проверяя документы. Она узнала журналиста и сынка богатея Гречкина. — Отдохнуть, — хмыкая, говорит Серёжа, закапываясь руками в золотистые пряди и взяв Кирилла за ручонку. — Или правительство и здесь будет меня донимать за мои правдивые статьи? Что? Теперь-то и отдохнуть не выпустят? — Не горячись, рыжик, — утешает его Гречкин, чуть склоняясь к своему возлюбленному. — Он так нервничает перед рейсом, что пиздец. Быстро пройдя в зал ожидания, Серёжа всё ещё беспокойно сдавливал лямку сумки и приостановился. Он упёрся носом в широкую грудь своего любимейшего, начиная зарываться ручонками в его белобрысые прядки. — Государство настолько страшится утерять настолько даровитого репортёра, который на раз-два расшвыривает их по фактам и отыскивает государственные сговоры, обличая наглых чиновников и их детишек, — иронично проговорил Кирилл, упав на железную скамью в зале ожидания и подозвав рыжика к себе. — Это ты про себя? — усмехается парниша и присаживается рядом с ним. — Тебя было не так уж трудно обличить. Я бы сказал, настоль легко, что даже неприлично. Если ты про это. — Прости, что из меня вышел такой плохой злодей, — Кирилл скалится золотистыми клычками, оставляя лишь сантиметр между их губками. — Заурядный двоечник с богатыми родителями, решивший купить образование, а потом до конца жизни проживать на отцовские деньги, — Серёжа не выстаивает и расцеловывает губы того. — Да уж, о-о-очень дурной злодей. Обольстил своего разоблачителя и злодеем то нынче затруднительно обозвать. Работаешь в корпорации отца, за счёт которой жить намеревался. — И уже семь лет как чистый. — Молодец! — Сергей пересаживается к тому на широкие бёдра, выцеловывая колыхающийся кадык. — Я рад, что ты сумел усмирить свою зависимость самостоятельно. Это похвально и чрезвычайно смело. Клянусь, что буду беспрестанно восхищаться твоей выдержкой, Кирь. — Я рад, что сумел перебороть свою зависимость до встречи с тобой. Не думаю, что ты стал бы даже и общаться. Ведь и так с богатым сыночком еле заговорил, а уж с наркошей и тем более. Серёжа легонько улыбается, поглядывая на своего любимого, но шустро увёл взор, подняв свои глазки на табло, заметив, что регистрация на самолёт уже началась. Простояв в очереди несколько минут и уже начиная накручивать себе дурные мыслишки в свою рыжую головёнку. Серёжа был до сумасшествия нервозным и тревожился при наступлении на борт воздушного судна. Парниша сразу же поздоровался со всеми прелестными бортпроводницами. Он доброжелательно заулыбался, силясь укрыть беспокойство. Но пальцы Кирилла, взявшие подрагивающую ручку Серёжи в замок, существенно утешили паренька. Пройдя в первый класс и заняв своё место, Сергей сразу же уселся на креслице, попросив, чтобы Гречкин сидел во время полёта у окна. — Милый, не переживай ты так, — старается взбодрить того Гречкин, усаживаясь у оконца и перекидывая ногу на ногу, развалившись в удобном сиденье. — Ты же должен знать, что самолёт – самый безопасный транспорт. Не парься. — Это стандартный маркетинговый ход, чтобы люди использовали самолёт как постоянный вид транспорта, — твердит себе под нос Разумовский, выискивая под собой ремень безопасности. — Тот же поезд несравненно безопаснее, чем летающее судёнышко. — Серёж, не па-а-арься, — протянул Кирилл, уложив свою руку на бедро рыжеволосого. — Ну что же ты такой трусишка? Серёжа лишь нахмурился, сдвинув свои бровки, и уже хотел что-то ответить своему спокойному возлюбленному, но стюардесса стала афишировать тирады о безопасности в случае чрезвычайных или проблемных ситуаций. Разумовский мгновенно схватился за инструкцию, бегая зрачками по многоцветным картинкам, быстро вычитывая все предложения. В головушке уже начали всплывать представления о скорой гибели. Вот самолёт несётся в поднебесье, но одна лишь птаха попадёт в турбину, как она пламенеет ярким заревом, а судно начинает терять управление и с остервенелой быстротой рушась на гладь земли. Взрыв, выкрики ошеломлённых малышей и врущие во имя умиротворения проводницы, уже готовые к своей судьбе. Это был бы последний полёт и последнее – воспоминания Кирилла и Серёжи. Именно этого так и страшился Разумовский – утратить самого близкого человека в своей недолговечной жизни... Но, к счастью, это лишь мысли, которые Кирилл поспешно отогнал. Его пальцы переплетались с перстами рыжика, чуть сжимая его ладонь в своей и поглядывая в эти до ужаса испуганные глазки. — Всё будет хорошо, Серёж, — успокаивает белобрысый, оставляя торопливый поцелуй на руке Разумовского. — Без паники. — Мы разобьёмся! Мы разобьёмся в дребезги! — Серёжа вжимается в спинку кресла, закрывая глаза и как сумасшедший, начиная шёпотом выпускать из себя всю нервозность в виде надрывных вскриков. — Мы умрём! Погибнем. Я знаю... Знаю-зна- — Серёж, всё будет хорошо, — богатей расслабленно восседал в своём кресле, приглаживая белобрысые локоны, но не отпуская из своей ладони трусящуюся ручонку Серёжи. Самолёт вышел на взлётную полосу, а через пару мгновений можно было расслышать рёв двигателя и этот толчок от земли. — М-мы погибли? — спрашивает Серёжа, приоткрывая один глаз, но быстро зажмурив его. Уши стало болезненно закладывать. Пришлось глубоко сглатывать, чтобы заглотать эту тягостную давку в своих ушах. — К-кирилл? — Я рядом, — отзывается Кирилл, поворачивая свой взор на Серёжу. Судно набирает высоту и выныривает в открытое небо, давно покидая Петербург, оставляя его под лохматыми облаками. Серж сильно сдавливал руку Кирилла, смыкая свои глазки. Было славно, что весь полёт он проспал и даже не почувствовал, как через пару-тройку часов самолёт уже был в Италии...