милан.
13 октября 2022 г., 20:15
Заселившись в довольно престижный отель в центре миловидного итальянского городка Милана, Серёжа сразу же рухнул на кровать. Ох, как же давно он не чувствовал мягкой подушки! Как давно не нежился в объятьях мягкого одеяла и не закручивался в него с головой! Столько всего нужно было сделать во время отпуска, но в первые дни хотелось только отдыхать со своим любимым. Кирилл же снял с себя цветастую рубашку, бросив её на спинку бархатного кресла, и повалился на постель рядом с уже сонным Серёжей. Одна рука Кирилла сразу же пробежалась по тоненьким запястьям Серёжи, а вторая обхватила разгорячённую талию под одеялом. Глаза бегали по лицам друг друга; Серёжа, у которого в распоряжении были огромный словарный запас и умение изъясняться совсем уж витиевато, не мог сказать и крохотного предложения.
— Мне так хорошо… — лишь промямлил он, убрав со своих глаз рыжие локоны и устало вздохнув. — Наконец-то я могу не думать о статьях, а подумать о чём-то другом… Может, даже запишусь на две недели на какой-нибудь мастер-класс. Мне так хочется обычной жизни без работы… Нет, не подумай: мне очень нравится моя работа, но… Устаёшь ведь от одного и того же. Хочется сменить обстановку и, наконец, задышать полной грудью.
— Ты постоянно устаёшь, — прошептал на ухо Кирилл, обняв Серёжу только крепче и уложив его себе на голый торс, и чуть пошлёпал по ягодицам Серёжи. — А про хобби отличная идея. Не забудь, мы с тобой ещё по городу погулять должны.
— Конечно, — кивнул Серёжа, совсем спокойно реагировав на удары по ягодицам: уже не напрягало, лишь вызывало алый румянец на щеках и даже небольшую улыбочку. — Я спать. Ты со мной?
— После самолёта нужно и правда подрыхнуть! — Серёжа сполз с торса Кирилла и встал; тонкие ноги ступали по полу. Серёжа начал стягивать брюки и рубашку с себя, которую он сложил, а заодно и всю одежду Кирилла. — Так мы пойдём в какой-нибудь клубец, Серёж?
— В клуб? Ты приехал в Милан, чтобы по клубам шататься? — удивлённо спросил Серёжа и устроился комочком рядом с Кириллом. Руки Серёжи сжались, а сам он полностью уткнулся носом в грудь своего любимого, пока пряди рыжих волос падали прямо ему на лицо. — Я хотел посетить несколько музеев и выставок, которые тут недавно открылись.
— Обязательно посетим всё это, милый. Просто хотел пойти в клубец и развеяться с тобой.
Серёжа мягко улыбнулся. Не прошло и несколько минут, как он смог заняться самым важным делом в своей жизни — восстановить хотя бы на время режим сна. Сон и Сергей вообще несовместимые вещи.
Постоянные звонки из издательства и редакции по поводу новых смелых статей о политике забирали лишние свободные часы на, так скажем, ночной перерыв; все газеты так и мечтали напечатать хоть одну крохотную заметку Разумовского, несмотря на огромные риски. Другие же предпочитали публиковать скандалы, всплывавшие после правды, которую Серёжа показывал читателям, совершенно обычным людям. Он встречался с героями своих трудов только на скамье подсудимых. На удивление, дело он всегда с блеском выигрывал, а наглые чиновники, умудрившиеся подать в суд на журналиста, ещё и платили огромный штраф и компенсации "рыжему журналюге" за моральный ущерб или занятое время.
***
Серёжа разглядывал архитектуру и внимательно слушал личного экскурсовода, водившего по разным красивейшим местам. Белоснежная рубашка была выпущена, тёмные очки и такого же цвета шорты, не скрывавшие голени, — Серёжа, которого за талию приобнимал Кирилл (сам он сейчас носил похожую одежду), был одет просто с иголочки. — Интересно, если бы мы были в Древнем Риме, мы бы также классно ебались? — прошептал Кирилл Серёже на ухо, отчего получает сильный толчок локтем в твёрдый живот. — Ну, — Сергей посмеивался и пожал плечами, получше поправив сумку на своём плече. — Если размышлять так, то, думаю, даже во времена полного хаоса ты бы хорошенько удовлетворил меня. Серёжа повис на шее Кирилла и влюблённо встал на носочки, начав тянуться к влажным губам Кирилла, но отпрянул, как только экскурсовод вернулся. Всю остальную прогулку Серёжа делал яркие фотографии, забегал в разные сувенирные магазинчики на уголках улиц и покупал разные интересные вещички для декора. Украшения на шею также не могли не привлечь взгляд Серёжи, а через некоторое время на ушах уже красовались очаровательные рукодельные серьги. Вернувшись в отель, Серёжу уже покорно несли на руках. Он сразу плюхнулся на мягкую кровать и повалил за собой Кирилла. Обхватив лицо с чётко выраженными скулами, Серёжа осыпал его быстрыми поцелуями, желав оставить их повсюду. Кирилл, до того уставший, разместился, подобно коту, между ног Серёжи и положил свою белобрысую голову ему на грудь. — Я наконец почувствовал себя живым, — вдруг сказал Серёжа, тупив в белоснежный потолок, пока пальцы зарывались в блондинистые пряди. — Отдыхай, а я схожу за кофе.***
Весь измазанный красками, Серёжа возмущённо положил последний мазок на свои каракули и чуть отошёл от картины. С двух шагов она и правда смотрелась лучше, чем вблизи, или это просто фокус над зрением человеческим. Серёжа устало повалился на небольшое мягкое кресло, стоящее прямо напротив мольберта и табуретки, которую Серёжа притащил из номера в качестве подставки для своих красок и палитры. Он так корил себя за то, что так давно не оставлял все рабочие заботы и не брал в руку кисть…Не сказать, что у Серёжи были все наклонности к рисованию и ловкому владению кистью. Во всяком случае, Серёже нравилось наслаждаться самим процессом. Особенно на отдыхе, когда с тобой лишь вкусный апельсиновый коктейль, красивый вид на центр города с балкона и кисточка. На соседнем балконе вышла старушка лет так семидесяти. Она прислонилась к перилам и поглядела из-под шляпки на Серёжину картину с большим восторгом в глазах. Сразу было видно, что она иностранка. Её грациозность и природное кокетство выдавало в ней коренную француженку. Серёжа поздоровался, и у них завязался разговор на английском языке. Словом, Сергей как профессиональный журналист в идеале владел тремя языками: французским, немецким и английским. У него не было заметного акцента, к тому же говорил он свободно. Иногда некоторые даже удивлялись, что Серёжа родом из суровой России, ведь он так отлично владеет иностранным языком, что позволяет полностью скрыть свою национальность. — У вас отлично получается! — воскликнула старушка, когда они начали свой разговор на английском. — Кажется, что вы уже давно владеете кистью! — Благодарю, но сейчас я рисую впервые за одиннадцать лет. — Я вижу, Вы приехали не один. У вас есть милый муж, верно? Я часто наблюдаю за вашими вечерними прогулками с балкона. Вы столь мило и гармонично смотритесь. Услада для глаз. Если бы моя покойная Мэри была со мной, она точно бы восхищалась вами подобно мне! Ох, моя любимая Мэри… Сергей мягко улыбается. Он прекратил разбавлять краски и встал с палитрой в руках напротив милой старушки. — Нет, он мне не муж. Он мой… молодой человек, — вежливо ответил Серёжа, поджав нижнюю губу. Уж слишком для Серёжи была больна тема брака и построение семьи. Возможно, он боялся ответственности или просто не видел в браке необходимости… В любом случае, он считал себя слишком занятым для брака, да и при действующей власти им бы приставили дуло пистолета к виску, нежели дали подписать это заветное свидетельство о браке. — Ох, а что же так? Извините, не хотела вас обидеть словами… Но мне правда так казалось. Уж слишком вы гармонично смотритесь! — Благодарю. Но, знаете, в нашей стране и при нашей власти невозможно зарегистрировать однополый брак. Конечно, можно обойтись любимыми взятками, но… Кхм, — объяснил Разумовский всё ещё на прекрасном английском. — Грустно, печально, но наша любовь и так под запретом, а что уж говорить о браке… — Откуда Вы? — Из России. — Ох, знаю-знаю… — старушка чуть задумалась, засмотревшись на Серёжу. — А Вы были бы готовы к браку? Сергей был поражён этим вопросом, но решил ответить. — Нет. Пока нет. Чуть погодя, он продолжает: — Честно сказать: меня устраивает жить вместе и не зависеть узлом брака друг от друга. Всё-таки брак — это… какая-то ответственность, которую два партнёра принимают в свою жизнь и следуют ей… — Серёжа прикрыл глаза, почувствовав, как стал путаться, а английский запас и вовсе опустел. — В общем… всё сложно. Очень сложно. Не думаю, что я пока созрел. Меня устраивает то, что есть. Я люблю своего молодого человека, и очень сильно… Но чувствую, что пока не готов связать свою жизнь с ним. Старушка дружелюбно улыбнулась. Видя волнение соседа и то, как он стал путаться и скакать с фразы на фразу, она чуть погодя задала последний вопрос: — А он? Ведь правда, а Кирилл? Серёжа никогда не спрашивал и не задумывался именно про мнение и чувства своего партнёра. Может, Кирилл хотел брака, может, он был готов взять ответственность и заплатить огромную взятку, но быть со своим любимым. Лицо Серёжи покрылось стыдливым жгучим румянцем. Хотелось зарыться пальцами в волосы от стыда, опустить голову и спрятаться в самый тёмный угол комнаты, но он был в ловушке. — Я не знаю, — собравшись, ответил Серёжа, подняв глаза на женщину и сделав неуверенный жест плечами. Он сказал чистую правду, но давно уже корил себя за столь наплевательское отношение. Они ещё чуть поболтали о разном, но их разговор позже перетёк в размышления о сегодняшней погоде и разных историях из кучерявой молодости старушки, например, как она отдыхала ещё в бывшем СССР. Вскоре они оба разошлись по номерам. Кирилл же только вышел из душа и сразу же бросился в объятья Серёжи, как только его глаза заметили этого испачканного художника. — О чём ты там базарил на английском с этой бабушкой божий одуванчик? — спросил Кирилл; его когти зарылись в рыжеватых прядях и приблизили Серёжу ближе к себе. — Да так… Ничего особенного. Про погоду, цветы и Одессу в шестидесятые...
