Сидим-вопим, А

      Игнат чувствовал себя не очень хорошо. Он был немного мертв.       Это его бесконечно расстраивало, ведь он не собирался умирать ближайшие лет десять, пока не добился видимого успеха. В дальнейшем он умирать также не собирался, ведь нужно же было этот успех прожить, иначе какой во всем этом смысл.       К тому же обувь теперь ужасно жала, будто тисками. Даже домашние тапочки ощущались странно на ногах, и Игнат был вдвойне раздосадован из-за того, что ему приходилось ходить босиком.       Его собственное тело, бездыханное, валялось на раскладном диване.       "Вот сука, - расстроенно подумал Игнат, глядя на собственное восковое лицо. - Все-таки это был не грипп. Надо было звонить в "скорую".       В запасе у него было всего несколько дней, прежде чем его тело начнет основательно разлагаться. В прошлый раз он смог вернуться в сознание спустя неделю. Кажется, от него попахивало гнилью еще несколько суток после этого, а последствия держались месяца два, прежде чем его тело окончательно пришло в норму.       Ужасное ощущение - умереть, но еще ужасней вернуться в свое тело после смерти.       Ах да. Игнат уже умирал до этого. Он вообще неудачник.       Не будьте как Игнат. Живите. Звоните в "скорую" вовремя.       Умер Игнат в домашней запятнанной футболке, которую не стирал месяцев пять, и в вытянутых трениках, в которых ему теперь было жарко. Проклятая жара мучает даже души умерших. Жаль, что в бестелесном состоянии он не мог переодеться во что-то более подходящее. Бестелесность позволяла ему лишь надеть любую обувь, какую он сочтет подходящей. Такой не находилось.       Почему бестелесность позволяла лишь это - кто знает. Быть мертвым вообще довольно странно.       Оставаться таким Игнат не планировал. Он знал только одного человека, который мог ему помочь.       Игнат протиснулся через входную запертую дверь. Бестелесность не позволяла ему открыть ее нормально, но, сконцентрировавшись, он мог проходить сквозь предметы. С тем же успехом он мог пройти сквозь окно и сразу оказаться на улице, но привычки сильны даже после смерти.       На улице было жарко, и асфальт под ногами ощущался как раскаленная сковорода. Неприятные ощущения. Раньше Игнат думал, что после смерти он не будет ничего чувствовать. Как же он ошибался.       Ему пришлось пройти несколько кварталов пешком. Несмотря на то что он теперь не мог физически устать, Игнат все равно устал. Он привык ездить на такси.       Мимо проплыл бетонный забор со скачущими словами ЧМО ЛОЛ ЛОХ 2012. Игнат когда-то написал все эти слова. В две тысячи двенадцатом ему было четырнадцать. Он даже не взглянул в сторону забора и не предался ностальгии.       Если бы его душа не шла так целенаправленно, можно было бы подумать, что Игнат бездушный.       Наконец он дошел до нужного двора. Уже издалека Игнат заметил Аню, которая сидела к нему спиной на лавке и пыталась бросить курить. Ее попытки заключались в том, что она закуривала и расстраивалась этому.       Настроенный решительно, Игнат тем не менее замялся, подобравшись достаточно близко. Аня пока его не замечала, но Игнат знал про ее тленные присоски.       Да. Аня его не не замечала. Она его игнорировала.       Игнат улыбнулся, пододвигаясь к ней бочком. Его брови просительно сложились домиком. - Аня, - позвал он тоненько. - Привет. Что делаешь? - О боже, - не поворачиваясь к нему, произнесла Аня.       Игнат осторожно подсел к ней на самый краешек облезлой лавки. И хотя он был бестелесным, сигаретный дым все равно забился ему в ноздри. - Ты мо... - Нет. - Но Аня! - взмолился Игнат.       Аня наконец-то посмотрела на него краем глаза. Одного взгляда на его одежду хватило, чтобы сделать выводы. При жизни Игнат был долбанным модником. - Только не говори, что ты опять умер.       Игнат нахмурился. Поскольку он был мертв, то отлично видел, как крошечные пальчики на тленных присосках тычут в его сторону. Аня лениво почесалась. - Да, умер, - наконец-то скорбно отрезал он. - Так ты поможешь мне? - Нет. - Ну Аня, пожалуйста! - Игнат повис на ней, сделав большие-большие грустные-грустные глаза.       Аня не изменилась в лице, разве что легкая тень раздражения легла на него. Она, впрочем, всегда раздражалась, когда видела Игната. Даже в школе. А это было очень давно. Тогда еще мамонты по земле ходили, настолько давно они учились вместе. - Нет, - повторила Аня.       Ресницы Игната завивались кверху. Он знал, какой эффект они производят на девушек. - Ты такая красивая. Ты знаешь?       Тленные присоски колюче тыкались в него там, где он соприкасался голой кожей с кожей на Анином теле. Она прикрыла глаза и снова поднесла сигарету к губам. - Убери от меня свои мертвецкие руки.       Нахмурившись, Игнат отстранился. Какое-то время он сердито молчал. - Ну, не такая уж ты и красивая, - проворчал он.       Он правда не считал Аню красивой. Ане было плевать, она-то самой себе нравилась. Особенно ее уши. Вы видели ее уши? Очень красивые.       Какое-то время Игнат страдал молча, надеясь, что Аня проникнется его состоянием и так. Она не прониклась. Хоть она и чувствовала мертвых, но была очень черствой к ним. Особенно к Игнату, который ее постоянно доставал.       Когда он умер в прошлый раз, то тоже пришел к ней.       Что за мода такая - беспокоить ее со своими проблемами? Они ведь даже не друзья.       Аня докурила сигарету и выкинула бычок под лавку, презирая себя за минутную слабость. Затем она позволила себе это, и презрение ушло, но проблема никотиновой зависимости никуда не исчезла. - АААААААА! - внезапно завопил Игнат рядом, и эхо его голоса ударило по ближайшим пятиэтажкам, но никто этого не услышал, кроме Ани. - Я не могу умереть провинциалом! Ты же знаешь! - О боже, - сказала Аня, засунув палец в зазвеневшее ухо. - Ты ненормальный, что ли?       Игнат сполз на колени рядом с ней. - Ну что мне сделать? Хочешь на колени встану, а? Хочешь встану?       Аня подавила в себе желание закурить еще одну сигарету. Больше она не могла себе позволить слабость за сегодня. Ну, может, через пару часов. - Игнат, - сказала она и ненадолго замолчала, поморщившись от звука его ужасного имени. - Я в прошлый раз поклялась, что больше не буду с тобой связываться.       Игнат вцепился в ее голые коленки, не прикрытые широкими шортами, которые Аня любила носить летом. Если бы не животное отчаянье в его взгляде, можно было бы подумать, будто он пристает к ней. - А ты, - выразительно добавила Аня, смерив его взглядом, - поклялся, что в следующий раз умрешь в Москве. Так какого хрена ты снова умер здесь? - Ну я заболел, - жалостливо протянул Игнат. - Не успел на Москву накопить. Ты же знаешь, у меня с деньгами туго. Ну оживи меня, пожалуйста. Ну тебе сложно, что ли? Мы же с тобой друзья. Я с тобой в одном классе учился. Да ты одна во всем городе меня видишь! Если ты мне не поможешь, мое тело похоронят, и я застряну здесь навечно. Я не хочу застрять в Мухосранске навечно!       В глазах Игната вскипели слезы. Он ненавидел провинцию и мечтал укатить в столицу, чтобы со временем стать москвичом и откреститься от своего прошлого.       Аня прикрыла веки.       Боже, почему она просто не покурила в туалете, сидя на унитазе? - Все, заткнись.       Она слышала весь этот сопливый бред и в первый раз, а Игнат был из тех, кто без конца повторяет свое нытье. Аня терпеть не могла парней-нытиков. - Так ты поможешь мне? - Помогу-помогу, только не надо опять вот это все мне говорить то же самое, - не дав Игнату обрадоваться, она поинтересовалась: - А ты мне заплатишь?       Тот возмутился. - Я на Москву коплю вообще-то.       Что ж. Игнат действительно не хотел умирать провинциалом.