Мёртвые Монстры

      Коннор выключил свет в подвале, подошел к столу и пуфику, сел и остался наедине со своими мыслями. Ему даже показалось, что кто-то ходит по дому. Коннор начал засыпать, пока остальные были в уютной комнате Маркинза. Она была довольно большая. Там стояла двухъярусная кровать. Маркинз спал на первой койке, а его старший брат на второй. Однако сейчас ярус был свободен, поскольку брат работал предпринимателем в Нью-Йорке и, соотвественно, жить в Абердине не мог. Ещё в комнате Маркинза был диванчик, не слишком маленький, но достаточно мягкий и удобный, чтобы заснуть. Антонио, по-детски мигая карими глазами, сидел на втором ярусе, Маркинз на первом. Чеслин же особо отличился: взял одеяло и подушку с дивана, а сам лёг на пол. Коннор тогда спал там, но теперь он явно хотел побыть один. Антонио задал тот же вопрос, что и до того:       — Тебе удобно спать на полу, Чес? — Сказал он, нарочно поправляя волосы с целью обратить внимание. Дело в том, что постригся он недавно. Да не абы как, а под каре! И это, честно говоря, даже неплохо смотрелось с его-то темно красными волосами.       — М? Ну, мне на полу удобнее и веселее. И кстати, в прошлый раз был такой же ответ. Антонио, тебе не надоело задавать один и тот же вопрос? — Ответил Чеслин. Он думал, что если будет спать на полу, монстры скорее унесут его в потусторонний мир, но, к сожалению, чуда не произошло.       — Ну, может быть. Ладно, спи где хочешь, я устал, спокойной ночи, ребята, — сказал Антонио и выключил свет, поднимаясь на второй ярус, где тут же вырубился, едва успев лечь.       — Да, спокойной ночи, — сказал Маркинз, лег поудобнее и, подобно басисту, быстро уснул.       — Да-да, спокойной ночи, — с улыбкой прошептал Чеслин.       Чеслин никогда не мог нормально спать из-за своих фантазий и мыслей. Ночью они пожирали его, превращаясь в кошмары. Самоубийство — это решение всех его проблем.       Чеслин ворочался, пытаясь уснуть в этом тумане мыслей. Спустя час наконец решил проверить, кто спит, а особое внимание уделить Коннору, и если он спит, напугать его, а потом посмеяться. Чеслин встал с пола и приподнялся на носочки, чтобы посмотреть, спит ли Антонио. Как ожидалось, он все еще лежал в абсолютно мёртвом положении, и только храп может подать хоть какие-нибудь признаки жизни. Посмотрел на Маркинза. Тот тоже спал. Чеслин осторожно подошёл к двери, стал ее открывать, а она, зараза, как заскрипит! Вокалист уже за голову схватился, испугался, что дом весь на уши поднимет, но, как ни странно, никто внимания не обратил. Видимо, спали крепко.       Чеслин оставил дверь открытой, чтобы больше не скрипела, и спустился по лестнице, а там и в подвал. Коннор сопел так сладко, что вокалист не решился включить свет. Он полз в темноте, как вдруг храпение спящего прекратились. Чес замер на пару секунд от неожиданности, и затем, как ни в чем ни бывало, продвигался дальше. Вдруг что-то или кто-то схватил его за ногу. Поначалу он не очень испугался и решил обернуться, однако быстро пожалел. Чеслин увидел что-то похожее на человека, смотревшее на него своими излитыми кровью глазами. Вокалист почувствовал себя неловко, словно во страшном сне. Чеслин закрыл глаза, думая, что вот-вот проснется, но через пару секунд Коннор заставил его прийти в себя.       — А-а-а! — закричал Чес, почувствовав себя в предсмертном сне.       — Что ты кричишь? — прошептал Кон.       — Почему ты меня напугал? — Чеслин все еще дрожал от страха.       — Я? Я не думал тебя пугать, просто хотел спросить, что ты здесь делаешь, — объяснил Кон.       — Я… я хотел тебя напугать. Я шел в темноте и вдруг что-то схватило меня за ногу… Я полагал, что ты спишь, — заикаясь, сказал вокалист, вытирая от непролитых слёз голубые глаза.       — Ясно. Тогда я, пожалуй, отпущу тебя, ибо из-за твоего крика по-любому кто-нибудь рано или поздно сюда притащится, — Коннор облокотился о стену, отпустив друга.       — А давай еще включим свет? Как-то стрёмно в темноте… — спросил Чес и, получив в ответ кивок, судорожно тыкнул в выключатель.       Они сидели на пуфиках и болтали обо всем на свете до утра, пока Антонио и Маркинз спали. Ближе к шести Коннор уснул, а Чес мучился в попытках то сделать, но, к сожалению, не получилось. В конце концов пошел на кухню заваривать чай, пока остальные успели проснуться.       — Доброе утро, черт возьми, — сказал Маркинз, затем взял стакан и отхлебнул немного воды.       — Да, с добрым, — Едва слышно сказал Чес. Из-за недосыпа он был настолько бледным, что можно было применить название песни «Walking Dead» из альбома к нему самому.       После того, как чай был допит, вокалист пошел переодеваться.       За это время Коннор тоже успел проснуться, пошел в ванную умыться, и как назло заметил Антонио на унитазе.       — Срёшь? — спросил Коннор.       — Что? Как ты сюда попал? — испугался красный.       — Он был открыт, и я вошел, — сказал Коннор с улыбкой, подойдя к раковине и начав умываться, пока Антонио одевал штаны.       В этот момент Коннор, как никогда, быстро умылся, выключил воду и обернулся на Антонио.       — Сука, почему ты смотришь на меня? Если бы ты срал, а я посмотрел на тебя, как ты отреагировал бы, а? — он зловеще хмыкнул.       — Ха-ха, ладно, делай свои дела, а я пойду попью кофе, — посмеялся Коннор мальчик.       Он перешел из ванной на кухню. Увидел Маркинза у раковины, смотрящего на разбитое окно и пьющего воду.       — Эй, блондинка! — Коннор с ухмылкой поприветствовал Маркинза.       — Ты — гребаный сукин сын! Коротышка! — кричал Маркинз вслед Коннору.       Тот на это не обиделся, ему было все равно. Он взял горячий чайник и налил кипятка в кружку. Затем достал сел за стол пить кофе, и вдруг на кухню вошли Чеслин и Антонио. Первый был одет в свои любимые лохмотья: грязно-белую футболку с металлическим ремнем и черные джинсы, а второй был в майке и трусах. Парни завтракали, обсуждая запись нового альбома.       Коннор предложил культовое название: Hell’s Church.       Название всем понравилось и ребята поехали за фотографом Рори, который жил неподалеку в Сиэтле. Ребята решили поехать на машине Коннора. Все одели удобную одежду; Коннору нравились футболки, кожаные куртки и джинсы; Чеслин любил свободную одежду, но больше его привлекали узкие джинсы; Антонио носил футболки и джинсы, не заботился о погоде хоть и был май; Маркинз предпочитал огромные рубашки с футболками. Собравшись, они отправились в путь.