Аленький цветочек

Как ни странно, спектакль идет своим чередом. Сцены сменяют одна другую. Ребята отыгрывают свои роли, практически не забывая слова. Девчонки вообще умнички, хоть и оступились пару раз. Была ведь идея выступать в кроссовках, под сарафанами же не видно... В полутемной каморке, на которой гордо висит табличка "Гримерная", царит привычная атмосфера. Отыграв свои эпизоды, ребята, стараясь не шуметь, щедро разливают коньяк, предоставленный худруком по случаю премьеры. Предполагалось, что пить они начнут после спектакля. Но, сами понимаете, нервы, полный зал, сама Лариса Андреевна в первом ряду. Напряженная, в общем, обстановочка. Звон стекла из-за сцены становится все отчетливее слышен в зрительном зале. Добровольский, закончив методично грызть один карандаш, тут же принимался за следующий. Лясечка пытается подсунуть мужу яблочко или бананчик. Негоже мужчине портить себе желудок поеданием опилок. Да и занозу засадить можно. Хватаясь за голову, худрук бесшумно восклицает: это провал! Провал! Хотя, провал ждет впереди. Все начинается с того, что Шаст, разморенный коньяком и теплой каракулевой шубой, засыпает прямо на сцене. Уютно устроившись за кадушкой с многострадальным фикусом, он сладко посапывает, пока Ирина-Настенька вышагивает по сцене, зажав в руке цветок с черной ленточкой, которую никто почему-то не додумался убрать. Фраза: Где же ты, хозяин дома? Появись! - звучит уже десятый раз. У девушки заканчивается терпение. Бочком-бочком она подходит к кадушке и, театрально воздев руки в фикусу, заряжает с ноги спящему Шасту-Чудищу. Вой Чудища выходит вполне натуральным, почти по сценарию... Плохо соображая, где он находится, незадачливый актер выползает на четвереньках из своего убежища и чуть приподняв капюшон таращится на девушку, вопрошая одними глазами: Какого, собственно, хуя? Ирина разводит руки в стороны: - Где же ты, говорю, хозяин дома, неведомый? Появись! - Ааа... - тянет Шаст, откашливается. - Не могу я на глаза тебе показаться, заклятье на мне страшное... Ирина приподнимает бровь, а Добровольский за кулисами в сердцах швыряет кипу листов так, что часть вылетает на сцену. Да и правда, зачем нам сценарий?! Импровизируем, ёпта! Стараясь не выходить из образа и не ржать над тем, как пьяный Шаст в шубе ползает на коленях по сцене, Ирина продолжает трагично завывать: - Вижу я тебя, хозяин дома, и не боюсь ни капельки. За доброту твою останусь я с тобой на веки вечный. - Не надо! - громогласно вопит Чудище басом. - В смысле, надо, но позже. На, возьми колечко, иди проспись...то есть простись с батюшкой Неконтролируемых ржач Матвиенко и Позова слышен даже с задних рядов. Добровольский с дергающимся глазом ломает очередной карандаш. Ирина, демонстративно надевает кольцо. Шаст пытается уползти со сцены, доски пола под ним нещадно скрипят и прогибаются. Резкий хруст и одна нога проваливается под пол, застревая. - Блять, - вопит Чудище, пока Настенька-Ирина носится по сцене и переодевает кольцо с одной руки на другую, а Добровольский судорожно дергает застрявший занавес, чтобы он уже поехал по направляющим и скрыл творящуюся на сцене дичь. Кое-как освободив ногу из плена досок и щепок, Шаст резко разворачивается и со всего маху врезается в кадушку. С фикуса эпично сыпятся листья. Павел Алексеевич рывком дергает тяжелую ткань. Занавес.