Вся твоя жизнь

Когда Асока понимает, что опаздывает с приготовлением ужина — уже вечер. Она возится на кухне, соус уже готов, осталось только соединить слои, когда входит Энакин. Дальше все вперемешку: лазанья в духовку, Асока на стол, Энакин сверху. Куда-то летит сыр, падает на пол мука. Энакин подхватывает ее под ягодицы и несет в спальню. Он не дает ей слова сказать: впивается голодными губами, словно метки ставит. Словно в первый раз целует и боится, что оттолкнет. Голодно шарит по телу руками, а Асока чувствует, как с ним рядом ей не хватает воздуха. Она задыхается им; знает каждое движение и изгиб тела, способна найти языком каждый шрам. Она может зажмуриться и увидеть его наяву, как живого. В такие моменты ей кажется, что он целиком состоит из грез, и толкни — потеряешь. Но он толкается в ней и держит крепко. — Ты лучшее, что со мной было, — его слова вырываются рвано, Асока раскрывает глаза и видит, как вздыбились на его лице вены. Он впивается в нее глазами, словно вскрывает душу. Асока ловит себя на мысли, что хочет остановить мгновение. Чтобы вселенная замерла в этот миг, чтобы Энакин всегда был таким. Чтобы она всегда была той же. Она не успевает закончить мысль, как яркая вспышка раскалывает мир перед ее глазами. Тут никого и ничего нет. Лишь темнота, из которой зовет голос. В этот раз она помнит все. Осознает, что видение нереально, но не знает, как выбраться. И пусть ей кажется, будто все идет не так — другая ее часть кричит, что все именно так, как до́лжно. Краснокожий забрак стоит перед ней, в их ногах раскалывается город. Она узнает Мола и понимает, что знает его много лет, но не может вспомнить, откуда. Она знает, что не может ему доверять, но должна — должна — довериться. — Они не смогут победить его, но вместе мы сможем. Он говорит тихо и с хрипотцой, словно уже устал повторять. Асока не может вспомнить, кого — его — но знает, что это важно. Что когда-то она помнила и когда-то решила неверно. — Вся моя жизнь вела меня к этому моменту, — Асока повторяет его слова. Стекло раскалывается перед ними, и осколки царапают щеки. Асока сама не помнит, почему, но знает, что должна сказать следом: — Я пойду с тобой. Он протягивает к ней руку, Асока за нее хватается. Энакин со стоном кончает в нее, и она обвивает его талию ногами. С нее спало все возбуждение, осталась одна ясность. Она смотрит на то, как дрожат его плечи, как трясутся руки, когда он прижимает ее к себе крепче. — Я так тебя люблю, — шепчет она ему в ухо, зарывается в волосы пальцами. Она ничего не забыла: ни разговор, ни видение. Осталось лишь понять, что не так. Ради ее с Энакином будущего ей нужно выяснить, что происходит. На кухне пищит плита, и Асока уже хочет подняться, но Энакин ее не пускает. — Что произошло на прогулке? Она толкается носом в его скулу и мажет по щеке губами. — Я буду подавать на опекунство. Эта сука опять улетела, оставила детей на дроидов, а в квартире случилось короткое замыкание и закоротило сеть. — Почему ты их не привез? — Не время для новых знакомств. Хватит им впечатлений после дня в голоде и темноте. К тому же, ты меня видишь — я сам не в себе. Им сейчас лучше с Оби-Ваном. Асока прикрывает глаза, но не возражает. Энакин — мастер неверных решений, но, в конце концов, это его дети. Она чешет его по загривку, обвивает шею руками. Так и засыпает с ним вместе: голодная и помятая под писк отключенной плиты. Она даже сквозь сон чувствует, как крепко Энакин ее держит. Всю будущую неделю Асока размышляет над тем, что творится в ее голове. Видения продолжают мелькать во снах, и теперь Асока видит не только Мола. Откуда-то появляются лица рыжей женщины и черноволосого подростка, а еще сотни, сотни одинаковых мужчин, и она понимает, что все они — клоны, хотя она никогда не видела клонов вживую. Все настолько реально, что кажется памятью, а не снами. Асока боится помыслить о том, что сходит с ума. Почему она не помнит лица кураторов, которые воспитывали ее в детстве? Где прежде она видела Мола? Даже Амидала… Асока раньше не задумывалась, как хорошо у нее в мозгу звучит ее голос: не тот, что она могла видеть в записях, а другой. Звуки смеха, манера шепота. Словно они были знакомы когда-то, словно были почти подругами… Она вертит в памяти ее лицо: знает, что от постоянных укладок у нее секутся волосы, а ростом она едва выше нее, хотя носит высокие прически и на камеры всегда создает впечатление стати, чтобы голос звучал сильнее. Они с Амидалой никогда не встречались, как и с ее детьми. В конце недели ей звонит Мол и выражает надежду на хорошее самочувствие, потому что пришло время отрабатывать долги. Ему срочно надо куда-то ехать, и он на нее рассчитывает. Асока хмуро скользит взглядом по списку, который он присылает: все имена новые. Его клиенты — только его. Ни к кому другому они на тренировки не ходят, появляются с ним вместе и вместе с ним пропадают. Странно даже, что он думает, будто они захотят с ней работать. Впрочем, всего три записи против ее пяти — размен хороший. Один в десять, другой в час, третий в пять, и опять никаких пар в академии. Как подгадал, когда сможет к ней обратиться! Свои записи удается разбить по окнам и даже разместить все так, чтобы успеть к ужину. День проходит как в тумане. Тренировки идут хорошо, но мыслями она витает не здесь: перед глазами то и дело мелькают лица из забытого прошлого, которого никогда не существовало. В перерыве Асока поддается порыву и ищет в сети все об Амидале. Все и находит — помыслить только, у нее свой фан-сайт! — только там практически нет ответов. Те, что есть, никаких новых образов не пробуждают, зато находится голо в полный рост. Когда Асока уходит на обед и запускает его в подсобке, лоб в лоб сталкивается с женщиной из своей головы. И волосы у нее секутся, а ростом она даже ниже. Каблуки? Асока косит взгляд на пол, скользит глазами по ретранслятору. В голове просыпается осознание, что это не Амидала стала выше, это просто Асока… подросла. Асока в бреду отключает запись, падает тут же на пол — ретранслятор бьется о плитку, подскакивает и раскалывается. Она прячет лицо за ладонью, ищет в голове, что с ней не так. Ей страшно. Кто-то заблокировал ее память? Она знает, что это возможно, она изучала феномены сознания для диссертации. Или она сходит с ума? Впрочем, почему «или»? Администратор находит ее через десять минут, когда ей удается набросить на себя хотя бы видимость нормальности. — Там тебя спрашивают, — хмурится она, перебирая в руке коммуникатор. — Я ее не знаю. Асока напрягается, но идет ко входу в клуб. Не хватало еще новых проблем. У стойки ее ждет рыжая женщина, беззастенчиво разглядывая по углам камеры и прикидывая работу систем безопасности. Асока поджимает губы, не желая размышлять еще и над тем, откуда сама это поняла. Асока уже готова встретить знакомое лицо, но оно все равно становится для нее ударом. Нельзя выдумать реальных людей. Нельзя вспомнить то, чего не было. — Мы знакомы? — сухим голосом уточняет она, пока смотрит на женщину, которую уже несколько раз видела в своей голове. — Меня зовут Бо-Катан. Я разыскиваю Мола, — она тыкает ей в лицо документами, и у Асоки на языке появляется гадкий привкус вранья. — Вы же сегодня его замещаете? — Да. — Не знаете, где бы он мог быть? Нам удалось взломать его коммуникатор, и последняя, с кем он выходил на связь, — вы. — Понятия не имею. — Вы могли бы предоставить полный список его контактов? Асока косит взгляд на администратора, и женщина переключается на нее. Потом хочет поговорить с подопечными Мола, но никого из них в зале нет. Потом спрашивает про расписание, про отлучки, требует дать доступ к камерам. Она действует им на нервы до самого вечера, а последний клиент Мола так и не появляется. Так и ждет до закрытия, и Асока радуется, что завтра у нее в академии три пары и только одна запись в зал. Она выходит из клуба уже затемно, рассчитывая так и не увидеть Энакина до ночи. Сейчас он целиком должен быть в детях. Асока кладет руку на живот, вновь возвращаясь к противоречивым мыслям. Едва ли все это будет легко — для них обоих. Она боится делать второй тест на беременность: боится, что, если все подтвердится, ей не хватит решимости идти до конца. Она не уверена точно, как справляются с видениями, но зато — спасибо диссертации — отлично знает, что делать с заблокированной памятью. Мол встречает ее на парковке прямо у самого дома, и в этот раз Асока замечает его издалека. Это все очень странно: будто все ее чувства обострились. — Откуда ты знаешь, где я живу? — говорит она первой. — Я не врал про лицензию. Встретилась с Крайз? — Крайз? — Рыжая стерва, — закатывает глаза Мол. Вокруг темнота, и с ним что-то не так. Руки его сложены на груди и сжаты в кулаки, словно он сам подпирает себя ими, чтобы не сорваться. — Она искала тебя. Вроде не доискалась. Почему ты не боишься, что я тебя выдам? — А ты выдашь? — на его лице расползается дьявольская ухмылка, а глаза у него звериные. — Мне срать. Мы были знакомы до этого? До клуба, до Крайз? Десять лет назад? Мол сжимает губы, проводит под ними во рту языком. Смотрит на нее оценивающе, и Асоку наконец пробирает дрожь. В нем что-то поменялось. Она не может понять, что именно, но смотрит на него и знает: он не тот, что раньше. Он другой. — Шестнадцать. — Что? — Тебе тридцать три года. Проснись уже, наконец. — Что ты помнишь? — Асока подходит к нему вплотную и подмечает различия. Наметанным взглядом видит, что дело в ногах. — Крайз искала тебя из-за памяти? — Крайз искала не меня. Она искала тебя, Тано, и я рад, что нашла. Пора бы уж. — Что пора? Он все еще глядит на нее испытующе. — А может, я в тебе ошибся? В конце концов, ты всего лишь еще одна падаль из линии Кеноби. Все, что и можешь, это пускать по Вейдеру сопли. — Вейдер? — это имя обжигает горло и язык, но Асока сама не понимает, почему. — Кто такой Вейдер? Мол хохочет, и Асока пытается вытащить что-то об этом имени из каши, в которую превратилось ее сознание. Она видит черную холодную маску и внезапно чувствует дурноту. Боль пронзает виски, ослепляет. Она роняет взгляд в пол, скользит им по ногам Мола: видит протезы. Она точно знает, что никаких протезов у Мола не было! — Вейдер — это весь твой мир. Твоя единственная ошибка, ставшая целой жизнью. Тебе надо ее исправить. «Проснись!» — кричит он не своим голосом в ее голове. Асока падает на пол, не в силах устоять на ногах. Все вокруг расплывается, она не может удержать в голове мысли. «Вейдер», — повторяет она про себя. — «Вейдер». Это не помогает. Когда Асока справляется с собой и поднимает голову, Мола уже нет.