Вопреки смерти

      Алевтина с улыбкой смотрела в глаза любимого. Она не понимала, как могла жить эти месяцы без него. Андрей только появился рядом и взял её за руку, а Аля почувствовала, как внутри возрождаются силы. – "Теперь у нас всё будет хорошо", – мысленно повторила девушка, чувствуя, что для него это не просто слова, и хрипло ответила с улыбкой: – Да, конечно. Всё будет хорошо.       За последний месяц она мало говорила. В палате одна. Врачи приходили, задавали стандартные вопросы. Она отвечала по возможности сквозь дичайшие головные боли. Аля ничего не помнила. Она не знала даже своего имени. Послеоперационные мучения, изматывающие процедуры, постоянные обследования давили на её сознание, не давая возможности восстановиться. Ничего не понимая, девушка сквозь боли боролась за жизнь. А в голове лишь оставался глухой туман, скрывавший от неё собственную личность. Сапрыкина потеряла всё: жизнь, любовь, прошлое. Ей было больно и страшно. Месяц такой жизни измотал девушку. Часто приходилось бороться с приступами отчаяния, которые одолевали от беспомощности перед своей травмированной головой. Врачи не говорили, что с ней произошло...       От головных болей спасали только уколы. Но она часто просыпалась от кошмаров. Её били. Резали. В неё стреляли. Она куда-то бежала и падала. Она была одна в тёмной комнате. Она ехала и слетала в кювет. Она стояла на крыше дома, боялась спрыгнуть, но срывалась вниз. Сапрыкина не понимала, что значили эти сны. Заставляя мозг погружаться в воспоминания сновидений, она не могла вытащить из них никакой информации. Пустота.       Иногда ей казалось, что она помнит какие-то случаи из детства. Врачи говорили, что пляж в деревне, цветок в школьной столовой, мамин пирог – это уже хорошая динамика. А для Али это становилось единственными стимулами жизни. Она постоянно изводила себя желанием всё вспомнить, билась со своей памятью, но чаще проигрывала. Так прошёл ещё один месяц. За это время головные боли стали более терпимыми. Появились результаты внутренней борьбы: она вспомнила родителей, но проплакала весь вечер от осознания их смерти. Кладбище. Картины с похорон долго оставались самыми яркими. После этого Аля впервые испугалась вспоминать дальше. Она была одна. Врачи иногда сочувствовали ей, но девушка видела, что они просто выполняют свою работу. Холод. Противное чувство, прожигающее Сапрыкину изнутри. Ей не на кого было положиться. Она была одна со своей потерянностью, болью и страхом собственной жизни. Аля вспомнила, кто она. Поняла, что после смерти родителей поступила на психолога. Вдвойне стало страшно от воспоминаний тюрьмы. После двух пугающих снов она думала, что отсидела срок. Но потом вспомнила, как бабушка постоянно ругала её за работу в тюрьме психологом. В голове тут же выстроились картины из тяжёлых судеб заключённых. Этим Сапрыкина объяснила свои странные сны. Большинство историй она действительно узнала от осуждённых, которым искренне хотела помочь. Потом вспомнила и смерть бабушки. Чувство одиночества вновь больно пробило душу. Пострадавшая девушка остро ощутила, как страшно остаться совсем одной против жестокой жизни. Но в эти моменты Сапрыкина понимала, что практически всё в её голове сложилась. Лишь последние 10 лет жизни казались самыми скрытыми. Она промучилась, пока врач не принёс ей нашивку с символикой МЧС. Аля лежала, пальцами обводя по контуру её круглую форму и изображённую восьмиугольную звезду с белыми лучами на фоне флага. На верхней половине была надпись: «МЧС России», на нижней – «Emercom», что также обозначало МЧС. Это девушка помнила.       Утром она проснулась от одного из повторяющихся кошмаров. Авария. Девушка села на кровати и в голове резко начали всплывать воспоминания. Авария. Сильная боль. Андрей. МЧС. Ребята. Противостояние Мусоргскому. Внутри всё сжалось. Она снова почувствовала страх перед бывшим. Страх, с которым она жила после задержания Мусоргского, который усиливался в ожидании суда и который достиг своего Апогея после оправдательного приговора. Её мучил один вопрос: «Что с Андреем?». Балашов ни разу не пришёл. Это пугало девушку. Она понимала, что Мусоргский мог навредить её жениху. Сердце колотилось. Вопреки запретам медиков Аля вышла из палаты и дошла до стойки медсестры. Она умоляла дать ей позвонить, но её лишь попросили сесть и вызвали лечащего врача. Мужчина начал спокойно задавать ей обычные вопросы, а Сапрыкина судорожно пыталась у него узнать: «Что с Андреем? Не приходил ли Андрей Балашов, мой жених? Вы не знаете, что с ним? Он тоже из МЧС. Вы не знаете?» Паника, порождённая диким страхом за жизнь любимого, охватывала её. Аля боялась даже подумать, что мог сделать с ним Мусоргский. По щекам катились слёзы. Врач велел принести успокоительное, а у неё узнал номер, на который она собирается звонить. Сапрыкина задумалась на несколько секунд. Она не помнила ни один телефон. Решение позвонить в МЧС врач не одобрил, но пообещал узнать информацию о Балашове. Аля хотела пойти с ним, но её отправили в палату, вколов успокоительное. Несмотря на это девушка не могла прийти в норму, всё время думая о нём. Голова раскалывалась, но психолог не могла расслабиться и лишь больше терзала себя переживаниями о жизни самого родного ей человека. После очередного укола она забылась нервным сном.       И вот сейчас он сидит с ней рядом. Её мечта сбылась. Кажется, моральные мучения Сапрыкиной закончились. От его присутствия ей становится легче. Появились силы жить, говорить, и даже улыбаться. Увидев, что жених стоит на коленях, Сапрыкина не поняла его и попросила, чуть подвинувшись: – Андрей, вставай. Ты чего? Зачем? Сдерживая желание поцеловать любимую, Балашов аккуратно сел на край и нежно уточнил: – Как ты? Что-то болит? – Голова иногда... Я соскучилась, боялась, что Мусоргский что-то сделает тебе. Почему ты не приходил? Что-то случилось? – Я не знал, где ты, – Андрей не понимал, как объяснить любимой всю происходящую жесть, не вредя её психике: – Как только я тебя нашёл, тут же пришёл. Прости, что заставил два месяца тебя мучиться. – У Алевтины на фоне ЧМТ была ретроградная амнезия, – прокомментировал врач. – Я могу посмотреть результаты последних обследований и те, что были на момент поступления в больницу? – спокойно спросил Андрей, когда рассеялась пелена горя, застилавшая разум, и мозг медика начал работать, как раньше. – Да, только Алевтина ещё слаба, давайте не будем её беспокоить и поговорим в коридоре. Поняв, что его хотят увести от неё, Сапрыкина сильнее сжала руку любимого и посмотрела ему в глаза с мольбой не покидать её. Аля так хотела, чтобы они остались вдвоём. Только с ним ей становилось по-настоящему легче. Ей не хватало его голоса, объятий, нежности всё это время, а теперь её хотели опять оставить одну. Лишиться любимого хоть на полчаса было, словно потерять живительный кислород. Осипшим от одной мысли о разлуке голосом девушка попросила: – Не уходи. – Я никуда не уйду, – пообещал Балашов, увидев её реакцию и, несмотря на своё острое желание разобраться во всей ситуации, попросил врача: – Можно я зайду к вам позже? – Перемещаться по больнице без сопровождения вам не рекомендовано. Я зайду за вами через два часа, поговорим, – после этих слов врач вышел. Наконец-то они остались вдвоём. – Как ты, малыш? – Андрей тут же подсел ближе, наклонившись к её лицу, словно желая видеть любимую и чувствовать, что она жива. – С тобой гораздо лучше, – улыбалась Сапрыкина, любуясь вблизи его лицом. От её профессионального взгляда не ускользнули изменения. Она поняла, что Балашов многое пережил после их последней встречи. Он нежно коснулся её губ. Тёплый и родной поцелуй. То чего ему так не хватало последнее время. Чувствовать её рядом, ощущать дыхание любимой, касаться родной нежной кожи – для побитого жизнью мужчины это было высшим чудом. Аля с удовольствием ответила на поцелуй. Она словно растворялась в Андрее, в его губах, в ласковых движениях сильных рук. Девушка чувствовала его трепетное отношение. В каждом движение мужчины Аля ощущала его повышенно нежное и заботливое отношение к ней. – Я люблю тебя, – тихо прошептала Сапрыкина, приподнимаясь на локтях. – И я тебя, девочка моя, – Андрей нежно провел пальцами по её щеке и, видя, что она садится, притянул в объятия: – Иди ко мне. Аля прижалась к мужчине, остро чувствуя, как ей не хватало его рядом всё это время. Руки Балашова бережно окутывали девушку любовью. С ним она испытывала те нежные ощущения, которых не испытывала со смерти семьи. Мусоргскому она была лишь удобна. Возможно, он даже её любил как-то по своему, эгоистично. Но Аля теперь точно знала, что Петру просто нравилось чувствовать своеобразную любовь, но его никогда не интересовали искренние желания и интересы девушки. Вспомнив бывшего, Сапрыкина вновь ощутила холодный страх от смертельной угрозы, которую представлял Мусоргский. Тело инстинктивно напряглось в ощущение опасности, а девушка лишь сильнее прижалась к Андрею. От ощущений врача не ускользнуло внезапное напряжение невесты. Он сильнее прижал любимую к себе, словно стараясь защитить от всех её собственных переживаний. – Теперь у нас всё будет хорошо, – Балашов поцеловал девушку в макушку, поглаживая по спине. Мужчина наслаждался объятиями Сапрыкиной, боясь, что это лишь чудесный сон, из которого можно резко проснуться в жёсткую реальность жизни. Андрей еле ощутимо провел подушечками пальцев по волосам любимой, боясь причинить боль травмированной голове: – Мы совсем справимся, моя хорошая. Аля расслабилась, растворяясь в тёплых объятьях любимого. Руки скользнули под его футболку, минуя расстёгнутый белый халат. Сапрыкина посмотрела мужчине в глаза и коснулась поцелуем его губ. Он наклонился, чтобы ей было удобнее. Простое счастье, без которого они не могли существовать. Аля чувствовала, как мужчина тоже расслабляется. – Ты как? – уточнила девушка, случайно скользнув пальцем по шраму на спине, которого зимой ещё не было. – Теперь – лучше всех, – уклончиво ответил Андрей. – А до этого? – Аля пыталась понять, что с ним происходило за последние месяцы. – Нормально. – Откуда? – прямо спросила девушка, специально опять проведя пальцем по шраму. В голове выстраивались страшные догадки. – Потом расскажу, – улыбнулся Андрей. Девушка чуть отстранилась, чтобы смотреть ему в глаза: – Это не... не Мусоргский? – чуть замялась Аля. Балашов несколько секунд помолчал, думая, как ответить. Когда Сапрыкина нежно коснулась шрама, в голове мужчины ярко вспомнился первый день в СИЗО после стрельбы в Мусоргского. Во время драки один из нападавших порезал его заточкой. Рана была не критической, но шрам остался. Правдой он боялся сделать хуже психике пострадавшей девушки, но и врать мужчина не хотел. – Не он лично, – без подробностей ответил Андрей и, увидев, как девушка отводит взгляд в сторону, быстро добавил: – Не бери в голову. – Прости, – тихо произнесла Алевтина. Ей было очень жалко, что он пострадал из-за её прошлого. – Аля, Алечка, – Балашов нежно окружил ладонями её лицо и посмотрел в очаровательные глаза: – Не извиняйся. Ты в этом не виновата. Ты не несёшь ответственность за его действия. Даже не думай винить в этом себя. – Я должна была раньше понять, на что он способен, – проговорила Сапрыкина и попросила: – Андрей, пожалуйста, расскажи, что произошло за эти два месяца. Я ничего не помнила... Жила, выключенная из реальной жизни. Я так испугалась, когда поняла, что за два месяца он мог тебя... Давай уедем куда-нибудь? Мы не сможем жить, постоянно думая, что он может начать мстить. – Конечно, уедем, – перебил её Балашов, видя, что девушка начинает волноваться. Он понимал, что должен рассказать ей главную новость: – Аль, ты должна знать. Мусоргский умер. Месяц назад. Сапрыкина резко посмотрела на мужчину, стараясь осмыслить неожиданную новость. Девушка выстроила сотни предположений, как это могло случиться. Страх его мести начал мгновенно таить. Сначала внутри стало легче. Только потом пришло осознание, что человек, с которым она долгое время была вместе, уже лежит в могиле. – Как это произошло? – эмоционально отстранено спросила Алевтина. – По официальной версии: застрелился. По неофициальной – самоубийство подстроено. – Понятно, – формально протянула Сапрыкина и прижалась к любимому, уткнувшись лбом в плечо. Под действием его тёплых объятий и нежных, успокаивающий поглаживаний, Аля справилась с полученной информацией и начала думать об их совместном будущем: – Ты сможешь подать рапорт о переводе? Или всё-таки попробуем наладить жизнь здесь? – Я ушёл из МЧС, – спокойно сказал Балашов, и, не давая ей начать расспрос, коснулся губ поцелуем, а потом, чуть отстранившись, уверенно проговорил: – Выбирай город, будем переезжать. Здесь нас ничего не держит. Аля хотела узнать о причинах ухода с любимой работы, но мужчина отвлекал её поцелуями, так что она успела лишь прошептать: – Спасибо. Она была так рада подаренной жизнью возможности быть с ним рядом. Балашов поселил в её душе тёплую и искреннюю любовь, которую Аля давно ни к кому не испытывала. С ним ей не нужно быть психологом, не нужно постоянно просчитывать действия, понимать подтекст. Она уже не верила, что когда-нибудь может встретить настолько родственную душу. Две раненные души наслаждались возможность прикасаться к совместному счастью. Воссоединение так необходимое им. В объятиях они чувствовали биение сердец друг друга. Они оба живы. Простое человеческое счастье. Души разговаривали при тишине голосов. Идиллию прервала медсестра, чтобы сделать укол.       Через полтора часа открыв дверь в палату, врач застал Андрея у кровати Али. Балашов держал девушку за руку, не сводя с неё взгляда, и даже не заметил вошедшего. Михаил Сергеевич понял, что Юлия Владимировна не ошиблась. В сознании лечащего врача всплыл телефонный разговор, с майором ФСБ после просьб Алевтины в коридоре больницы. Абонент «Ю.В.» взял трубку не сразу. – Что-то случилось? – серьёзный голос Авериной холодом пронзил пространство. – Она всё вспомнила, – коротко ответил врач. Если бы он не знал, что женщине действительно интересно состояние этого пациента, мог бы предположить, что майор не рада его слышать. – Как вы это определили? – голос Юлии стал спокойным. – Она просила встречи с женихом, называла его имя, – отчитался Михаил Сергеевич, умышленно по телефону не говоря ничего конкретного. – Завтра мой человек привезёт его, – последовал короткий ответ через долю секунды. – Вы же говорили, что нельзя, – врач вспомнил, как просил разрешить навещать Алевтину близким, но ничего не добился. – Это было раньше. Разместите его до выписки. Если что-то будет нужно, звоните. – Ей нужен покой, постоянное общение может усугубить.., – попытался предупредить врач, но Аверина его перебила. – Вы же знаете, кто он по специальности. Так обоим будет лучше. До свидания, – безапелляционно проговорила майор, отключившись. Отложив специальный телефон для связи с этой девушкой и коллегами, он вспомнил их разговор о родственниках Сапрыкиной. Майор тогда сказала, что у неё жених-врач, которого пока привезти сюда они не могут. С того дня Юлия ещё три раза навещала пострадавшую, всегда только у врача узнавая о её состоянии. Через него она передала Алевтине нашивку МЧС. Михаил Сергеевич заметил, что потерпевшая не выпускала из рук подаренный предмет, словно единственную нить, связующую её с прошлым. С появлением жениха нашивка осталась лежать на краю тумбочки. – Андрей Андреевич, – тихо позвал доктор, кивнув выйти в коридор. Аккуратно отставив стул, чтобы не разбудить любимую, Балашов вышел. В голове прокручивались возможные варианты случившегося чуда. Страшные симптомы смерти Али навсегда врезались в память. Он предполагал кому 2 степени или клиническую смерть, но сомневался в быстром восстановительном периоде после таких травм головы. На скамейке сидел знакомый офицер. Андрей не сфокусировался на нём и, посмотрев на лечащего врача, спросил: – В каком состоянии она поступила? Есть КТ, МРТ головного мозга? – Да, – Михаил Сергеевич протянул снимки: – Ушиб головного мозга лёгкой степени. Лечение консервативное. Балашов смотрел результаты обследования и не понимал, как при лёгком ушибе, подразумевающим потерю сознания максимум на десять минут, Аля умирала у него на руках: – Откуда тогда..? Врач перебил бывшего мчсника: – У Алевтины было тяжёлое состояние во время госпитализации. Произошёл разрыв селезенки. Началось внутреннее кровотечение. Оно вызвало шок 2 степени. – Идиот, – одними губами произнёс Балашов, отпустившись на скамейку. Теперь ему стало практически всё ясно. Чувство вины за неправильно поставленный диагноз жгуче сдавило дыхание. Понимание произошедшего затмило сознание. Андрей только сейчас осознал свою главную ошибку: уверенность в том, что у Али осталось сотрясение после его удара катером. Он винил себя в нанесение ей травмы, и, исключив позвоночник, даже не подумал о других повреждениях. Разрыв внутренних органов характерен для ДТП. Но Балашов зациклился на внутричерепном кровотечении. Это было логично, но он должен был просчитать все варианты. – "Должен. Должен!" – жёстко звучало в его сознание. Бывший мчсник сжимал кулаки от понимания, что кровотечение было, но он вместо попыток разобраться в истинных причинах думал только о черепно-мозговой травме. – Андрей Андреевич, не вините себя. Вы не могли в той ситуации точно определить.., – попытался переубедить его врач. – Должен. Должен был, – с трудом понимая, что говорит собеседник, процедил Балашов. – Без УЗИ, на фоне шока, при ЧМТ... определить сложно. Алевтина жаловалась на боли в животе? – уточнил Михаил Сергеевич и, получив отрицательный ответ, продолжил: – Заторможенность и спутанная речь наверняка уже появлялись. При поступлении: поверхностное дыхание, брадикардия, пульс слабого наполнения, неровный. Не надо винить себя. В той ситуации вы ничего не могли сделать. Андрей словно заново видел состояние любимой в ту ночь, теперь правильно интерпретируя симптомы. Те сутки оставались в его памяти затуманенные горем. Но слушая врача, все детали страшного вызова восстанавливались в голове бывшего мчсника. Когда пришло полное осознание, эмоции отступили. Андрей мысленно оставил в покое ту ночь и сфокусировался на нынешнем состояние Сапрыкиной: – Какие были показатели при поступлении? Ушивали селезенку или пришлось удалять? – Состояние шока, нестабильная гемодинамика, значительное повреждение паренхимы, массивное кровотечение, – врач протянул Балашову результаты обследования: – Частичная резекция была невозможна. К сожалению, пришлось удалять. Вот результаты анализов после операции. Андрей взял в руки бумаги и начал быстро изучать. Мозг вновь стал чётко работать, отмечая показатели. – Вот здесь также копия карты Алевтины и график необходимых прививок. Против пневмококковой и гемофильной инфекции типа B сделали. Следите за сроками дополнительных доз и ревакцинаций, – Михаил Сергеевич протянул все бумаги бывшему медику и, посмотрев на часы, добавил: – Состояние пациента стабильно удовлетворительное. Соблюдайте диету. Ограничьте физические нагрузки. В целом при таких травмах организм Алевтины хорошо справляется. – Спасибо Вам большое, – стараясь осмыслить всю полученную информация, Андрей осознавал, какую помощь оказали врачи Але, когда его не было рядом.       Когда Михаил Сергеевич ушёл, офицер подсел к Балашову: – Теперь вы в курсе ситуации. Вам лучше остаться в больнице. Здесь вы оба в безопасности. – Хорошо, спасибо, – на автомате проговорил Андрей, но всё-таки задал главный вопрос: – Зачем вы скрывали Алю от меня? – Так было необходимо. Если бы Мусоргский узнал, что она жива, постарался бы добить. Мы и так сильно рисковали, подстраивая похороны Алевтины. – Как вам это удалось? – перебил Балашов. – Среди неопознанных трупов нашли похожую девушку. Тело доставили с другого конца нашей необъятной родины. – Вы шутите? – Нет, – как ни в чём не бывало ответил офицер: – Хороший гример достаточно быстро сделал труп похожим на Алевтину. – Вы действительно похоронили другую девушку? А если найдутся её родные, – Андрея удивил такой радикальный метод. – В ту же ночь могилу раскопали, тело вытащили, вернули в морг, – успокоил его собеседник.