Под бескрайним небом

Очередная ночь, проведенная над бумагами. Леви даже не заметил, как рассвет прокрался в его комнату, озаряя ее солнечным светом. Это раздражало — слишком жизнерадостно, учитывая водоворот несчастий, которые преследовали мужчину. Все, на самом деле, раздражало. Спасение Эрена, ранение Эрвина, вернувшееся в боевую форму настроение Ханджи, снующие тут и там солдаты, ожидание последствий от правительства за не результативную деятельность Разведкорпуса. Потому что легче испытывать раздражение, чем боль. Что угодно лучше душевных мук, которые не хотели оставлять капитана Разведкорпуса. Он должен думать о врагах за Стенами и о том, как люди внутри Стен могли противостоять им, но мысли возвращались к тому, как вернуть Айли. Оттуда, куда ее забрали или же из загробного мира — не важно, просто вернуть. Без нее он не вынесет этот бренный мир. Пусть не общались, пусть давно стали практически чужими друг для друга, но эта связь, почти стершаяся, приносила в его жизнь какую-то стабильность. Что-то знакомое, родное. И теперь она исчезла, оставив за собой разрастающуюся с невероятной скоростью пустоту, угрожающую поглотить весь привычный мир, отправив его в небытие. Он уже с десяток раз прочитал отчет о миссии по спасению Эрена, пытаясь найти зацепку, но это лишь создавало головную боль. О девушке там было всего несколько предложений, что и естественно — она не в приоритете. Для всех, кроме Леви. Вызывал Армина, Микасу, Жана и Эрена, пытаясь узнать от них что-то, что не включили в официальные документы. Но пользы от ребятни было никакой. — Я… я виноват. Она хотела помочь мне, но так вышло, капитан… — глаза потуплены в пол, словно он совершил самый страшный грех. — Мы просто не успели вытащить ее, сэр. Я пытался их отвлечь, но… — просто оправдания, которые ничего не давали. — Да там такое творилось! Как сами живые вернулись… — грубо, но честно. Только с этой честности взять нечего. Любая мелочь, с первого взгляда кажущаяся незначительной, могла сейчас оказаться для мужчины ценнее всего, даже его собственной жизни. В этих крупицах информации, бесполезных на самом деле, он пытался найти хоть малейшую зацепку, которая выведет его из Ада собственного сердца. Отверг. Подвел. Бросил. Не спас. Как договориться с собственной совестью, которую не мог заглушить даже крепкий алкоголь? Хотелось провалиться в забытье, но спиртное не помогало — словно ни в одном глазу, он оставался трезв как стеклышко. Пытался, честно пытался, забыться во сне, но каждый раз там его ждала Айли. Плакала, умоляла помочь, осуждала за бездействие. Бесконечная пытка, даже если Леви проваливался в дрему на какие-то жалкие полчаса. На самом дне в черепной коробке отчаянно бился безумный план. Леви прекрасно понимал всю его безбашенность и наивность, но не мог просто выбросить. Он стучал в виски, колол затылок, звенел в ушах: пытался вырваться наружу изо всех сил. Он бы принял подобное исходи это от Ханджи, без вопросов выполнил бы все четко по пунктам прикажи подобное Эрвин, но сам метался в сомнениях. Его чувства требовали или поставить на карту слишком много или бросить весь мир ради одного человека. Разум сопротивлялся, взывал к аргументам, которые тут же тонули в одной единственной мысли: вдруг она все еще жива. Вдруг не погибла в мясорубке, устроенной Титанами, вдруг смогла сбежать от Райнера и Бертольда, вдруг ждет его. А он сидит в комнате и сверлит глазами мятые листы бумаги, пытаясь то ли прожечь в них дыру, то ли рассмотреть что-то новое в тексте, которые уже отпечатался в воспаленном мозгу. — Капитан, — солдат не стучался или Леви просто не услышал? Слух, как и другие органы чувств, подводил. Как досадно будет для верхушки военных потерять сильнейшего солдата из-за того, что тот готов был оплакивать одну-единственную пустую могилу. Сколько этих могил и надгробных камней он уже пережил, сколько ждет в будущем, но переступить через эту никак не получалось. Леви топтался на краю, всматриваясь в бездонную яму, словно по волшебному мановению руки оттуда вот-вот выпрыгнет белый кролик и подскажет ему верный путь. — Я занят, — самобичеванием разве что. Или тем, что медленно сходил с ума. Впрочем, ничего не мешало делать эти два дела одновременно. — Командор Эрвин вызывает вас, — рядовой чуть поклонился, извиняясь за то, что отрывал Леви от чего-то важного, даже не представляя, насколько важным и бесполезным это было в одно и то же время. Вздохнув, Леви кивнул и махнул рукой в сторону двери, приказывая солдату убираться прочь. Когда дверь захлопнулась, он устало закрыл глаза и стал растирать их пальцами сильнее, чем требовалось, словно пытался выдавить яблоки из глазниц, чтобы уже точно не возвращаться к перечитыванию отчета. Он ведь так ждал, пока к Эрвину можно будет попасть, но сейчас медлил. Ноги не слушались: не желали поднимать его с кресла и вести в палату Смита. Он ведь не выдержит, сорвется. В одиночестве все эмоции плескались внутри, но казалось, что стоит выйти наружу, увидеть кого-то, кто знал его хоть немного, и все выльется через край бушующим водопадом. Где-то в груди Леви кольнуло сожаление о том, что он когда-то познакомился с Фарланом. Не настоящее, но такое яркое, почти живое с собственным сердцебиением. Даже его чувства жили, а вот Айли… насколько проще было бы, если бы он никогда не встретил эту безрассудную девчонку. Или если бы мужчине удалось забыть ее, стереть из памяти — хотя бы на один день, чтобы прийти в себя, вернуть уютную маску безразличия и собранности. Но нет же! Ее голос, ее образ, ощущение ее поцелуя на губах преследовали, как будто приклеенные намертво. Сжав подлокотники кресла пальцами, Леви почти что насильно поднял себя, ставя на ноги. Шаг, еще один, еще. Все же вышло собраться и не распускать дальше сопли, значит он готов пойти к Эрвину и выслушать очередной приказ, который наверняка уже успел подготовить командир. Эхо шагов отскакивало от стен коридора и уносилось вдаль. Леви не обращал внимания на военных, которые изредка попадались ему на пути: не здоровался, не удостаивал их и взглядом. Никто не важен, никто не может быть ему полезным, никто не способен помочь. Ни одному человеку здесь не важна смерть, которая выворачивала душу мужчины наизнанку. — Уже оклемался? — Леви зашел в комнату, где лежал Эрвин, потрепанный последней миссией. — Важнее то, вернулся ли ты в строй, — хмурый, заросший щетиной, Эрвин посмотрел на капитана из-под сведенных бровей. Правая рука отсутствовала, но пока он мог использовать свой ум, он может быть полезным. Его главным оружием было умение рассуждать, замечать скрытые детали и принимать решения. А для шей Титанов в подчинении были разведчики во главе с сильнейшим бойцом человечества, касательно состояния которого Смит сейчас имел опасения. Леви уже сталкивался с мыслью о смерти Айли во время 57 экспедиции и тогда вполне неплохо справился с тем, чтобы продолжать делать то, что ожидали от него другие. Как он переносил эту новость в этот раз, оставленный с размышлениями один на один? Эрвин слышал отголоски, но понятия не имел, что творилось за дверьми комнаты Леви и в его душе. — Ты сам отстранил меня и отправил на скамейку запасных, — а ведь будь он там, то смог бы вернуть Айли. Живой в идеале, или хотя бы ее тело, чтобы не оплакивать пустую могилу. Сейчас он понимал всех идиотов, которые рвутся увезти тела погибших друзей обратно за стены вопреки опасности быть сожранными самим и подставить оставшихся в живых товарищей. Так нужно что-то материальное. Иначе ощущение, что человека вовсе не было в этом мире, только иллюзия его существования. — Ты знаешь, о чем я. Смерть Айли ударила по тебе сильнее, чем ты это показываешь, — ощущение, что Эрвину доставлял садомазохисткое наслаждение этот разговор. Ходить по лезвию ножа бодрит невероятно. Леви нахмурился, сводя брови на переносице, даже глаза потускнели. — Если ты дашь мне маленький отряд, я ее верну, — все же сорвался. Все же слетела с губ эта безумная мысль, назад уже не отступить. — Она не мертва, наверняка осталась в лесу и ждет, когда за ней вернутся. — Леви… — Не отдашь приказ так я отправлюсь сам. Нельзя бросать ее там одну! — Успокойся. Сколько времени прошло? Даже если ты прав и она сбежала от Райнера и Бертольда, ты не видел, что там творилось. Она бы не добралась обратно к лесу, — рассуждать нужно трезво, отключив эмоции. Леви с этим явно не справлялся, Эрвин понимал. Но понимать не значит позволить заблудиться в лабиринте иллюзий. У них есть другие заботы, справиться с которыми без мужчины не удастся и Смит не может дать ему время смириться со смертью дорогого человека: этого времени просто не было. Каждая минута на счету, они и так потеряли невообразимо много, пока командор разлеживался в лазарете. — Ты плохо знаешь ее, — а сам Леви хорошо, да? Нечестно говорить подобное, но именно в этой ситуации мужчина верил в ее силы настолько, насколько только мог. Только это спасает от падения в бездну. — Я не дам тебе людей и сам ты никуда не поедешь. У нас есть более важные дела, которые не терпят отлагательств, — как Титаны попали за Стену Роза? Сколько еще людей, обладающих силой Титана, скрывается среди них? Что думает обо всем этом король и правительство и как скоро Смита отправят на плаху? Столько проблем, которые нужно решить, а Леви застрял где-то в иллюзиях. — да плевать я хотел на… — плевать на все, раз Айли не рядом. Ради кого ему строить новый, безопасный мир? Человечества, конечно же. Но если ее не будет в светлом будущем, то что с этого чертого «завтра» может взять сам Леви. Гневную речь прервала открывшаяся дверь и зашедший в комнату Пиксис. Леви пришлось прикусить язык, устраиваясь на стуле около окна и нервно покачивая ногой. Пусть Эрвин не надеется, что разговор окончен, они вернутся к нему обязательно, стоит только остаться наедине. Но когда его планы сбывались? Смиту снова предстояла поездка в Митру и на этот раз прервать ее из-за появления Титана посреди города не получится. Чего хочет добиться правящая верхушка, в очередной раз поднимая вопрос о целесообразности деятельности Разведкорпуса? Они ведь уже пытались прикрыть подразделение 6 лет назад. Видимо, предыдущие провалы были для них лучшим подарком. Только этого не хватало. Леви угрюмо слушал разговор старших по званию, пытаясь уместить в голове несколько параллельных мысленных линий. Должен быть какой-то выход, Леви глаз не сомкнет, пока не придумает что можно сделать в этой ситуации: как сохранить Разведкорпус и вернуть Айли. Одного без другого не получится. Твою ж мать. Раздался стук в дверь. Не комната больного, а проходной двор какой-то. Разговор снова откладывался, шанс на получение одобрения от Эрвина его безумной идеи таял на глазах. Леви придется принять то, что ничего в этой ситуации он сделать не может. Как всегда? Почему он был хорош в убийствах, а все остальное в его жизни никак не желало складываться? — Это Ханджи. Входи, — кто, кроме нее? Но женщина пришла не одна, а с рядовым Конни Спрингером. Он выпустился вместе с Айли… снова мысли возвращались к ней, это получалось против воли. Въелось в черепную коробку так глубоко, что просто так не избавиться. И снова порция новостей, от которых кровь стыла в жилах. Появившиеся за Стеной Роза Титаны — люди из деревни Рагако. Люди. Такие же, как они. Такие же, как Леви. Получается, он бился в воздухе как сумасшедший, чтобы прикончить обычных людей? Серьезно? Даже без весомых доказательств и аргументов, это могло стать последней каплей. Пером, которое склонит чашу весов и Леви все же сорвется в пучину отчаяния. Готов был сорваться в эту самую секунду. Но не при Конни, не при рядовом. Ханджи, Эрвин, пусть даже комендант Пиксис — ни на одного из них он не посмотрит и не станет стесняться. Мужчина перевел взгляд с Ханджи на командора и осекся. — Эрвин… какого черта ты улыбаешься? — от шока Леви потерял запал. — Не обращай внимания. Мы все-таки… приблизились еще на шаг к правде. Это и правда должно было радовать, но почему ощущалось так, словно Леви босыми ногами ступал по битому стеклу? Всего на шаг, но как дорого он обошелся, если посчитать павших людей и Титанов. Если добавить к счету Айли, то лично для Леви — невообразимо дорого.