Под бескрайним небом

Райнер спускался по лестнице вниз, к камерам для военных заключенных, разрываемый от желания одновременно скорее увидеть Айли и сбежать обратно на поверхность. Шаги были такими же тяжелыми, как и его сердце. Хоть в чем-то внутреннее состояние соответствовало внешнему. Красная повязка на предплечье жгла кожу сквозь ткань одежды: казалось, только сними куртку, и на коже уже отпечаталась элдийская звезда. Как клеймо на скоте. Или они скотом и были? Ненавидимые, гонимые всем миром, отчаянно бросающие свои силы на поиск лучшей жизни, но при этом слепо верящие своим главным мучителям. Массовый самообман — кажется, подобное распространено довольно обширно? Ведь так проще: верить власть имущим, принимать их слова за чистую монету, не тратя силы на поиск истины. И вот куда его привел этот путь, который Райнер преодолевал слепым и глухим: к железным прутьям камеры, за которыми содержалась девушка, которая вопреки всей логике и здравому смыслу украла его сердце и покой. Ржавый замок жалобно заскрипел, петли вторили ему заунывной арией. Глубокие и длинные тени причудливо плясали в неровном свете огней, а сырость ударяла в нос промозглым запахом тухлятины. Можно ли создать место, которое будет угнетать еще сильнее? Едва пройдя в камеру, Райнер случайно пнул носком сапога металлическую миску с кашей, что успела застыть склизкой массой и потеряла хоть какой-то аппетитный вид, если он у нее вообще был. Но как бы не была противна тюремная еда, неужели она вообще не собиралась есть? Неужели предпочла бы загнуться от голода? Конечно предпочла бы. Выращенная печально известным Подземным городом и Разведкорпусом, оказавшаяся на вражеской территории, Айли была воплощением дикого, но гордого зверька. Он предпочтет откусить руку нежели принять помощь. — Тебе бы поменьше упрямиться, — парень посмотрел на нее хмурым взглядом, скрестив руки на груди. — А вам бы почаще вспоминать о гуле земли, — Айли скривила губы в подобии усмешки. Конечно, с ней, как с пленницей, не особо разговаривали по душам, но и не скрывались, уверенные в скорой смерти заложницы. — Что? — глаза парня в шоке расширились. — Я не глухая, Райнер. Гул земли, так вы вроде называете какое-то бедствие, связанное с Титанами? — Ты ничерта не понимаешь! Если Титаны из Стен проснутся, то живым не уйдет никто, — именно поэтому демонов с острова нужно уничтожить. Жертвуй малым во имя великого. Но внезапно заполнивший камеру смех поставил Брауна в тупик. — Совсем уже? — Хах. ха. просто подумай! — Айли не могла успокоиться и с трудом выговаривала слова. — Фанатики Культа Стен молятся о спасении от Титанов — Титанам! Жители острова борются за жизнь, думая, что они последние люди на земле, в то время как другие грезят об их истреблении. Истерика. Ее просто разрывало от смеха, который оставался горечью в горле и на языке. Как иронично и глупо то, во что ты верил всю свою жизнь. Что еще окажется правдой вопреки здравому смыслу? Она — потомок голубых кровей, а Леви — единорог? Только блуждание по этой грани между безумием и реальностью отвлекало от боли, окутывающей ее тело оковами. Стоило пошевелиться и ожог на плече тут же давал о себе знать, загорающийся от соприкосновения с тканью ее рубашки, которая почти превратилась в лохмотья. Перебитые пальцы ныли не переставая: еще неизвестно, как срастутся кости и сможет ли она держать оружие. Хотя, какое оружие, из камеры ей светил путь только в могилу. Один глаз заплыл сиреневым синяком, не открыть. Разбитая губа, порезы по всему телу: из будущих шрамов получится чудесная картина потрепанного жизнью солдата. — Замолчи, пока охрана не сбежалась. Самой же хуже будет! — Райнер встряхнул ее за плечи, заглядывая в глаза из-за которых против его воли замирало сердце, которые лишили его душу покоя. Сильная, умная, верная товарищам и упертая до чертиков — неужели мало девушек с такими характеристиками в его родном Гетто? Так нет же, пять лет жизни на проклятом острове решили отпечататься в его душе именно ее образом. — Хэй, Райнер, — она наклонила голову вбок, продолжая неестественно скалиться. Рана на губе снова начала кровоточить. — А расскажи, каково это: быть почетным Марлийцем, воином за добро и справедливость, и влюбиться в элдийское отродье с острова? Удар под дых. Для него — моральный, для нее — физический. Просто рука двигалась отдельно от тела, стоило ей произнести этот неуместный вопрос. Райнера и так разрывало от противоречий, он пытался собрать осколки того, что раньше было «личностью», но кусочки никак не подходили друг к другу, так еще и она совсем не вписывалась в этот пазл. Давить на больное человеку, которого разрывает на части от противоречий — чем не признак слабоумия? — Лучше бы думала о том, как сохранить свою никчемную жизнь, — перевести тему. Уйти он был не в силах, словно мазахист, трепетно охраняя то, что доставляло ему столько боли. — Лучше я медленно буду умирать под бесконечными пытками, чем выберу быструю смерть и предам товарищей, — злобно прошипела она, все еще задыхаясь от полученного удара. То, что живой выбраться отсюда не получится, очевидно даже для идиота. То, что она больше не вернётся на остров, бывший ее домом, тоже ясно как день. — Если станешь сотрудничать, то тебя могут помиловать, — ложь. Как же было противно лгать ей, до омерзения, но это было частью его долга как воина. Военнопленных в Марлии редко отпускали, а уж элдийку… — Ты надеешься обмануть меня или заставить верить в то, что ты тупой? Они нас за людей не считают! И вас, хваленых воинов, в том числе. Стоит вам выкрасть Эрена, и остров утонет в огне. А после и от вас избавятся, глазом не моргнув, — чего еще стоило ожидать в отношении к дьявольским отродьям? — Наши предки сами виноваты, — пропаганда на материке работала не на сто, на все двести процентов. — А мы должны отвечать за грехи, которым сколько там лет? В чем виноваты люди на острове, что им приходится жить в постоянном страхе? Что сделали тысячи людей и наши товарищи, погибшие после того, как вы пробили стены в Шиганшине и Тросте? За что умер мой брат, который просто хотел для меня лучшей жизни??? — это из-за него. Из-за системы, в которой Райнер был лишь винтиком, но все же ее неотъемлемой частью. — Вы создали чудовище, разорвавшее Фарлана пополам! Из-за вас я осталась без семьи. — Грехи можно смыть только кровью. — Очень удобное оправдание, — ее губы сжались в тонкую струну, и девушка отвернула голову, больше не желая его видеть. — Подумай над тем, что я пытаюсь тебе втолковать. Остров все равно изничтожат, так ради чего ты жертвуешь своей жизнью, если это ни на что не влияет? Ради чистой совести. Умереть достойным человеком или жалким отбросом: вот единственный доступный ей выбор. В Разведкорпусе ее наверняка записали в ряды погибших в той неразберихе: одним больше, одним меньше. Интересно, а есть ли у нее собственная могила? Да и кто бы пришел оплакивать ее? — Перестань строить из себя героиню человечества, никакого толка от этого не будет, — почему она не хотела прислушаться к нему? Райнер не хотел ее потерять. — На Парадиз ты все равно уже не вернешься. Эй! С кем я разговариваю?! Он снова встряхнул девушку за плечи. Она продолжала молчать, отвернувшись. Зажмурила глаза так крепко, что над переносицей собрался узор складок. Говорить этим двоим было не о чем: разный взгляд на мир, противоположные убеждения, отличающиеся ценности. — Если ты думаешь, что тебя спасет твой хваленый капитан, то ты глупее, чем я думал, — его очередь бить по больному? — Даже упоминать его не смей! — сорвалась. Конечно, Леви за ней не придет, никто не придет. Пусть ей и мерещилось это каждый раз, стоило прикрыть глаза и провалиться в болезненную дрему. О том, что такое полноценный, здоровый сон она уже практически не помнила. — Прав, значит. Влюблена в этого высокомерного коротышку? — голос похолодел настолько, что Айли поежилась. Влюблена? Да, пожалуй, да. Сейчас, на пороге смерти, Айли могла признаться в этом хотя бы самой себе: ее детская привязанность выросла вместе с ней и трансформировалась в любовь. Но разве это чувство не должно приносить счастье и окрылять? А вместо этого она лишь постоянно падала. — Не общались же после смерти брата. Сколько ты там была под его командованием? Одну экспедицию? — Браун криво усмехнулся. — Продажная шав… — Заткнись! Да что ты обо мне знаешь? О Леви? Как у тебя язык поворачивается судить то, о чем понятия не имеешь? — А что мне нужно знать о той, которая лжет мне в глаза? — Кто бы говорил, Браун, — раскрывать душу она не собиралась. Чувства к Леви и их общее прошлое было самым ценным, дороже ее жизни. — Раз так жаждешь сгнить здесь заживо, мешать не буду, — наконец-то отпустил, сделав несколько шагов назад. Сердце кровоточило, словно его исполосовали ножом. Жизнь каждого элдийца наполнена страданиями, ведь ничего светлого им не положено. Вот и остается карабкаться по лестнице, каждая перекладина которой усеяна шипами. Пока чувствуешь боль — жив. Хреновая перспектива, но ни на что лучшее надеяться смысла не было. Загремел замок. Айли снова осталась в одиночестве. Взгляд бездумно блуждал по стенам камеры, пока внутри ее разрывало от желания кричать до тех пор, пока голос не охрипнет. Вырваться из свода пещер Подземного города под бескрайнее небо, чтобы в итоге оказаться в промозглой камере и подохнуть, отделяемой от родины морем. Я буду с тобой до конца. А девушке только и оставалось находить утешение в голосе давно погибшего брата, который звучал в ее голове. Айли давно потеряла счет дням, проведенным в этом ужасном месте. Неделю, две? Все это слилось в одно бесконечное мгновение, которое никак не заканчивалось, пусть и грозило оборваться в любой момент. Ее забирали для допросов в карцер (камеру пыток по факту), каждый раз даря новую порцию мучений; пытались насильно кормить, чтобы девушка не загнулась от голода раньше, чем из нее вытянут хоть слово; изредка навещал Райнер, пытаясь уговорить (сломать) прекратить хранить молчание. Словно одна очень долгая секунда, наполненная доверху болью, страданиями, одиночеством и холодом. — Перестань противиться, — после разговора о Гуле земли и Леви Браун больше не заходил в ее камеру. Не хотел снова сорваться, лучше разбить кулаки в кровь о прутья решетки, чем снова причинить девушке вред. Ей и без его вспышек гнева достается сполна. — Скоро у них закончится терпение, и тебя… — А ты не понимаешь, что этого я и жду?! — до этого игнорировавшая его, выпалила девушка. — Просто закончите уже это все! Я ни слова не скажу, я не собираюсь становиться предательницей! — Тогда скажи то, что они знают. Расскажи про УПМ, про гарнизон, про своего чертового Леви. Хоть сделай вид, что идешь на встречу, — понизив голос до шепота сказал Райнер. Пусть они услышат от нее что угодно, лишь бы решили, что наконец-то сломали девушку, ведь чем дольше она упрямилась, тем увереннее военное руководство Марлии становилось в том, что Айли есть что скрывать. — На чьей ты вообще стороне? — продолжал приходить, уговаривать ее. Зачем он тратил время, если даже под пытками лишь сжимала зубы и отказывалась говорить о Разведкорпусе? Метод кнута и пряника? Пряник только совсем не сладкий учитывая отвращение, которое поднималось в Айли каждый раз от взгляда на парня или от его голоса. Неужели они не могли посылать кого-то другого, у кого быть хоть иллюзорный шанс на то, что он сможет обвести девушку вокруг пальца. — Я пытаюсь сохранить твою упрямую голову на плечах! — как она до сих пор не понимала этого? — Я не дура, чтобы второй раз повестись на твои лживые россказни, — девушка скривила нос, тут же зашипев от боли. Она совсем забыла, что его сломали на последнем разговоре «по душам». — Прислушайся ко мне хоть раз. Не молчи сегодня на допросе, иначе завтра уже не настанет, — уже шли разговоры о повторной операции по захвату Титана-Прародителя. Тратить на нее время, когда нужно было продумать стратегию нападения, никто не будет. Черч промолчала, не став отвечать. Видимо, дружеский разговор окончен. Райнер загремел ключами, отпирая замок. — Вставай, сегодня тебя сопровождаю я. — Играешь в тюремщика скорее, — выдохнула девушка себе под нос, поднимаясь на ноги. Она могла идти самостоятельно, но хромала: раненой икре не давали зажить, каждый раз снова разрывая заживающие шрамы по частям. Длинные, пустынные коридоры по которым эхом проносились стенания из других камер. Столько жизней, которые оборвутся, больше не почувствовав легкий ветерок свободы. Но камера, как ни странно, не вызывала в Айли неприятных ощущений. Напротив, напоминала о доме, о Подземном городе и о светлых, вопреки творящемуся вокруг ужасу, годах жизни там: живой Фарлан, отстраненный, но уже любимый Леви, и она — маленькая энергичная девчушка, не унывающая несмотря на невзрачные перспективы грядущих дней. Знать бы тогда насколько невзрачных. В какой-то момент Айли остановилась перед каменной лестницей, приведенная в ступор ее возникновением. — Куда ты меня ведешь? — Я ведь предупредил: терпение на исходе. Сегодня тебя ждет другой разговор, — Райнер, не поворачиваясь, схватил ее за плечо и потянул девушку за собой. От каждой ступени нога горела, а в глазах на долю секунды темнело. Впрочем, это нисколько не мешало, в подземельях и так можно было глаза выколоть: не сильно ухудшит положение. После этой тьмы, которую освещали лишь несколько электрических ламп (что Айли узнала в этом месте, так это новые слова), девушка зажмурилась, стоило ей увидеть пробивающееся из окон солнце. Приоткрыв здоровый глаз, она продолжала следовать за Райнером с нарастающим чувством тревоги. «Завтра уже не настанет» — так он сказал? Интересно, могла ли девушка загадать предсмертное желание и посмотреть этой ночью на звезды? Стало любопытно, насколько ночное небо здесь, на материке (и еще одно новое слово), отличается от небесного полотна дома. — Долго, Браун, — раздался уже знакомый и полный недовольства голос, стоило этим двоим войти в кабинет. Тот самый, куда ее привели сразу после прибытия в Ребелио. — К казни уже все готово, не стоит заставлять палача ждать. Идеально инсценированный спектакль как очередная попытка надавить на нее или истинные намерения избавиться от ненужного балласта? Шанс у нее все равно был один на миллион. — Я расскажу! — голос при крике сорвался на хрип и девушка закашлялась. Видимо, совсем не ощущала простуды, пока проводила время в промозглом подземелье, а озноб, бьющий тело, списывала на слабость. — Про правительство, военное руководство, Разведкорпус, все расскажу! И как противно было от собственных слов, но внутри вдруг забилось жалостливое желание выжить. Не любой ценой, но хоть какой-то жертвой. Под одобрительное молчание Айли тараторила, едва набирая в легкие воздух. Об использовании оружие, разработанного на острове, о системе подчинения подразделений, о силе разведчиков: все то, что Райнер и Бертольд на самом деле могли рассказать и без нее. — Довольно! — ожидаемо, что капитан не захотел слушать и так известную ему из докладов воинов информацию. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, мерзкая элдийка. Но не заговаривай мне зубы! Либо говори по существу, либо… — Капитан, — внезапно в разговор вклинился Зик, до этого наблюдавший за развивающейся сценой немым зрителем. — Она может быть полезна. Пусть покажет, на что способны демоны с острова, вооруженные приводом. — Издеваешься?! — что за абсурд? — Это пригодится, если на Парадизе мне придется столкнуться с кем-то из них лицом к лицу. — Так тренируйся с Брауном или Гувером, — махнул рукой мужчина, показывая жестом, что разговор окончен. — Они будут меня жалеть. Она же на самом деле попытается убить, — что-то маниакальное блеснуло в зрачках и расплывшейся по губам улыбке. — Отличная тренировка выйдет.