Смерть разлучит нас

В следующий раз, когда Иллуми пересекает черту города, он идет не один. В этот раз он здесь не только за обедом. Золдикам довольно редко поступают какие-либо запросы - они считаются изолированными даже с точки зрения других вампиров - но в этот раз случилось кое-что более редкое - им пришел заказ от необычного человека (не вампира), сумевшего связаться с ними, передать своё послание и при всём этом остаться в живых. Однако Иллуми уже наблюдал подобное несколько раз за свою почти вековую жизнь, а теперь ему придётся выполнить запрос на убийство. Кажется, это должно было стать первым заданием Киллуа; но его брата до сих пор нет, несмотря на непрекращающиеся попытки его семьи вернуть беглеца в отчий дом, поэтому Иллуми без зазрения совести выдвинул свою кандидатуру. Ведь, в конце концов, ему нужно испытать парочку новых способностей. Хисока немедля доказывает свою ценность. Самое сложное - это находить информацию о цели и вычленять объект своих изысканий из массивной толпы, на чем, собственно, специализируется брат Иллуми, Миллуки, в отсутствии каких-либо других примечательных навыков. Но Иллуми не хочется вступать в тяжелые переговоры, которые необходимы, чтобы Миллуки согласился ему помочь; поэтому он обращается к Хисоке, Иллуми делится с ним всей доступной ему информацией: дает фотографию и называет имя. Иногда Иллуми задается вопросом, не получает ли его отец какие-то более специфичные детали, когда принимает заказ на убийство; но даже если и так, то сокрытие любых других данных - это всего-навсего проверка, которая теперь просто вошла в привычку, ничего большего Иллуми не ждёт. В его обязанности входит обнаружение дополнительной информации, как он её получает - неважно: посредством сделок, грубой силы или своих собственных ресурсов. Хисока не жалуется на нехватку исходных данных. Он просто забирает фотографию и чуть слышно повторяет имя, затем говорит Иллуми приходить следующей ночью. На заходе солнца Иллуми обнаруживает, что Хисока ждет его с фотографией в руке и с улыбкой на губах, он жестом указывает Иллуми следовать за ним, потом разворачивается и ведет их из леса в центр города. Иллуми понятия не имеет, как Хисока добывает информацию. Может, он использует связи, построенные им еще будучи человеком; может, он использует свою новоприобретенную вампирскую харизму, чтобы добиться ответов на любые вопросы. А может, эта какая-то новая способность, которая только зарождалась в крови Иллуми и была пробуждена нажатием жадных губ и прикосновением голодного языка, позволив Хисоке отметить женщину в толпе людей, наводняющих улицы, будто выходящая из берегов река. Факты таковы: Хисока ведет Иллуми через город, выбирая наикратчайшие пути, которые только можно проложить, идя самыми неприметными и извилистыми закоулками, которые формируют самые потаенные глубины города, пока он наконец не останавливается на дальней стороне чуть более широкой улицы, преграждая дорогу следовавшему за ним по пятам Иллуми вытянутой рукой. - Это здесь, - голова Хисоки наклонена так, будто он прислушивается к чему-то неслышному, будто улавливает приглушенные нотки далекой музыки на ветру; Иллуми не слышит ничего кроме глухого воя города, скрипа машин и домов, нависающих над беспрерывным, бурлящим шипением жизни, исходящим как от водосточных крыс, так и от полчищ людей, вертящихся вокруг беззвучного существования Хисоки и Иллуми и даже не замечающих их. Голова Хисоки наклоняется более резко, ресницы тяжело ложатся на глаза, на лбу слоятся морщины, будто он пытается сосредоточится и сфокусироваться на недосягаемой ноте. - Она проводит большую часть времени в этом округе. Хисока меняется в лице, его зубы сверкают ослепительной, опасной белизной в моменте неприкрытой ясности; Иллуми наблюдает, как сдвигаются его черты, как они заостряются и искажаются, словно отражение на водной ряби, когда его показушная человеческая маска содрогается и почти ломается. - Я чувствую ее, она должна быть поблизости- Иллуми затыкает ему рот ладонью, в равной степени для того чтобы скрыть проблеск чужих зубов и приглушить его голос. Хисока сверлит Иллуми сердитым взглядом, представляющим угрозу сам по себе, но Иллуми не оборачивается в его сторону. Вместо этого он смотрит вниз по улице, его взгляд прорезает дымку городской улицы и маскирующую силу ночи, пробегая по лицам толпы: их черты слишком мужественны, слишком молоды или красивы, чтобы принадлежать его жертве. На секунду, кажется, что отыскать её невозможно, будто эта полууловимая отличительная примета была скорее выдумкой его сознания, чем реальностью озарения; но за десятки лет своего существования Иллуми провел больше времени наедине с самим собой, чем с кем-либо еще, поэтому превыше всего на свете он ставил свои инстинкты. Он знает, что видел, почувствовал в себе, как магнит, притягивающий железо; и затем его взгляд улавливает детали: жидкие светлые волосы, рот, столь же капризный, сколь и жесткий, темные глаза, устремленные на тротуар - и Иллуми чувствует, как всё напряжение в его теле спадает при виде женщины, за чьей жизнью он явился. - Там, - шепчет Иллуми, мягко выдыхая слово через легкие, по большей части обращаясь к самому себе, чем к Хисоке. Это привычка, он нечаянно забыл о своём партнере, несмотря на то, что его ладонь всё ещё плотно прижата к его губам; а вот долгие годы рутины забываются не так просто - ещё бы ему помнить, что теперь нужно думать не только о себе. На миг Иллуми видит только женщину, чью фотографию он так усиленно рассматривал, всё его нутро предвкушает следующие несколько минут: острое ощущение охоты и яркое, блестящее удовлетворение от ожидаемого убийства. Его рука падает с губ Хисоки, Иллуми делает шаг вперед навстречу незнакомке, стоящей посередине улицы; но вдруг он чувствует давление в воздухе, взрыв энергии такой быстрый, что Иллуми ощущает, как внезапный порыв ветра колышет ему волосы. Он поворачивает голову, рефлекс прерывает даже его абсолютную сосредоточенность на своей добыче, однако уже поздно - он среагировал слишком медленно. Фигура около него уже исчезла, она далеко за пределами досягаемости и движется с невероятной скоростью через толпу; и только когда Хисока замедляется, хватая женщину за руку, глаза Иллуми различают его лицо, но он не может ни помочь ей, ни остановить его. Хисока поднимает голову, его блестящие золотом глаза ловят взгляд Иллуми; Иллуми видит мерцание белизны, когда Хисока обнажает клыки в обещании и угрозе. Следующее движение слишком молниеносное даже для глаз Иллуми; но в это же мгновение он движется сам, устремляясь вперед и прочь от угла, где его скрывала тьма, не думая о скоплении людей. Толпа шарахается от него, инстинктивно отпрянув в ужасе от чего-то чересчур быстрого и дикого для их понимания; но Иллуми пренебрегает ими. Его внимание обращено дальше, в тень переулка, где виднеются красные волосы, широкие плечи и доносится запах свежей крови, разносящийся в воздухе, как пьянящий аромат духов. Скорость Иллуми не может сравниться с эффектом неожиданности. Иллуми стрелой пересекает улицу, всего за какие-то доли секунды перемещаясь с одного конца в другой так быстро, что большинство окружающих его горожан сочтет, что им привиделось; но Хисока уже прокусил шею женщины, плавно соединяя воедино нетерпеливую похоть, взращённую в нём ещё в человеческой форме, и голод недавно пробужденного вампира. Когда Иллуми касается его плеча, она уже не двигается, ее пульс замедляется, перетекая в мертвецкий холод, так же быстро, как Иллуми отрывает его от ее тела – от его добычи, украденной соперником, – и приколачивает Хисоку к стене. Хисока может быть и быстрее, но Иллуми явно сильнее; его мощи достаточно, чтобы сбить Хисоку с ног и отшвырнуть его к кирпичной стене. На лице Хисоке нет страха, даже когда Иллуми надвигается на него с неописуемой злобой, которую он не испытывал в течение многих лет, десятилетий, отшлифовавших это чувство до ледяной мраморности. А он всё ухмыляется, несмотря на то, что Иллуми сжимает свои пальцы вокруг его шеи и приподнимает его вверх так, что пальцы ног Хисоки едва касаются земли. - Вор, - шипит Иллуми, меняя своё очарование на дикую ярость, зажигающую пламя в его глазах, пронизывающую плечи и отдающееся дрожью на кончиках пальцев. - Это было моим. Хисока смеется во всё горло; Иллуми чует кровь на его губах, видит, как алеет его язык. - Я первый нашел, - мурлычет он. Иллуми чувствует, как сокращается горло Хисоки под его пальцами, пытаясь выдавить из себя звук. Хисока медленно слизывает красные пятна с губ; Иллуми внимательно следит за его движениями, наблюдая, как исчезают остатки крови и как он с усилием сглатывает, прежде чем снова ухмыльнуться. - Хочешь попробовать? Иллуми низко рычит. Грубый, животный звук поднимается из глубин его существа, будто сотканный из многих лет существования и пропитанный тенью тысяч ночей. Его бы хватило, чтобы растворить внутренности любого человека, растопить силы, заставить упасть на колени и молить о пощаде; его бы даже хватило, чтобы напугать былого Хисоку. Но Хисока больше не человек, он разменял инстинкт самосохранения на дар ночи. Хисока заливается смехом, звенящим гулким эхом, пока Иллуми не наклоняется, прижимаясь к его губам своими. Хисока тут же отвечает ему, поворачивая голову в сторону, и открывает рот, просовывая язык между губ Иллуми, и Иллуми отвечает тем же, впиваясь ногтями в его горло, пока он пробует его нёбо, пытаясь отыскать хотя бы крохотные капли крови. Рот Хисоки горячий, сладкий, с привкусом алкоголя, обжигающий губы Иллуми ядом своих клыков. Остатки крови почти безвкусны, они исчезают, как только Иллуми добирается до более концентрированных капель. Гораздо острее запах крови Хисоки, стекающей  с его пальцев; пока Иллуми наконец не отстраняется от жара чужих губ, вдыхая вкус крови из воздуха, в котором он не нуждается. - Ладно, - произносит Иллуми голосом сшитым из тьмы его сердца и острой боли нужды, пронизывающей его до самых костей. - Тогда я просто заберу ее обратно, - он хватает Хисоку за волосы и отводит его голову в сторону, оголяя окровавленное горло. Хисока сдавленно хохочет, широко улыбаясь и захлебываясь собственной горячей кровью. Иллуми опускает его обратно на тротуар, вместо этого он впивается в его плечо и пригибается к основанию шеи. От кожи Хисоки веет теплом недавней трапезы, она настолько упругая и раскрасневшаяся, что напоминает человеческую; она легко поддается бритвенно острым клыкам Иллуми, отчего укус больше ощущается, как аккуратный разрез, ведь Иллуми давит сразу же, требуя сдачи крови, украденной у него на глазах. Кровь Хисоки наполняет его рот, она гуще и ярче, чем когда-либо, намного слаще, чем у любого другого человека, и пока Хисока стонет в ночную темень, Иллуми разжимает пальцы в его волосах: ярость растаяла с первыми же волнами вдруг нахлынувшего удовлетворения. Хисока на вкус, как вино, как амброзия, настолько пьянящий и головокружительный, что он едва чувствует пальцы в собственных волосах, прижимающие его ближе, что он с трудом замечает, как Хисока потирается о его бедра. Иллуми толкается вперед, ещё сильнее прижимая Хисоку к стене, чтобы вдоволь насладиться наркотическим вкусом крови другого вампира, в то время как Хисока содрогается от жара его укуса, стонет свою признательность в гулкую темноту, не заботясь о том, что их могут услышать. Прошло много, очень много лет с тех пор, как Иллуми так безрассудно купался в наслаждении, но он прощает себе это в обмен на столь изысканное удовольствие.