Нежданно-негаданно (unexpected)

Двенадцать недель — Я же сказала — тебе здесь быть не обязательно, — процедила сквозь зубы Гермиона, пытаясь поудобнее устроиться на стуле в зале ожидания акушерского отделения Св. Мунго. Этим утром тошнота ее практически не мучила, а вот компания полудюжины беременных ведьм неожиданно вызывала неимоверное раздражение. «Неужели меня так же разнесет?» — Это просто общий осмотр. Ничего интересного для тебя они не скажут, — сказала она. Сидящий рядом с ней Малфой одарил ее равнодушным взглядом. — Я думал, мы уже все обсудили. Все мои надежды на то, что ты в состоянии принимать верные решения, пошли прахом в тот момент, когда ты решила скрыть от меня это, — на выделенном слове он медленно моргнул, а затем плавно перевел взгляд на ее живот и обратно. Гермиона едва начала округляться, но пока еще все выглядело так, будто она просто объелась рождественских пирогов в Норе, не более. Брюки стали заметно малы в районе талии. Скоро она будет влезать только в самые свободные платья. Гермиона раздраженно фыркнула и заговорила так тихо, как только могла — все же ей не стоило привлекать внимание остальных присутствующих в зале. — Начнем с того, что ты и так считаешь, что я не в состоянии принимать верные решения. Споришь со мной чисто из принципа, и мы оба знаем это. Что было правдой. Всякий раз, когда ей нужно было что-то решить, а Малфой оказывался где-то неподалеку, ему было жизненно необходимо вылить на нее ушат критики. Относительно ресторана для завтраков по выходным с Тео, Гарри, Блейзом и Панси. Или платья, которое она надела на вечеринку Андромеды в честь летнего солнцестояния, куда он тоже был приглашен. О работе можно даже не упоминать. Каждый раз, когда она пыталась завязать разговор о работе, он не уставал говорить ей, что то, чем она занимается — пустая трата времени и вообще того не стоит. Они все заплатили по счетам после войны. То были несколько тяжелых лет публичных судебных тяжб, снятия обвинений и выполнения условий в виде принесения извинений и общественных работ. Еще до встречи с Тео Гермиона получила письма от Панси и Нарциссы, в которых они просили прощения за то, на чьей стороне оказались. У нее. Гермиона была крайне озадачена, но скоро начала понимать, что мир не делился на черное и белое, как ей раньше казалось. Между тем, что думала она, и тем, как было на самом деле, не всегда стоял знак равенства. Не у всех были родители, которые принимали верные решения. Которые пожертвовали собой так же легко, как сделали это Поттеры. Или предпочли сражаться до конца, как Уизли. Некоторые, как, например, отец Тео, всецело отдались погоне за властью, принеся в жертву все, включая собственную жену. Он оставил маленького Тео без матери — одного в пустом проклятом поместье. Некоторые, как, например, Малфои, осознали ошибочность своего выбора слишком поздно, поэтому положили все силы на то, чтобы защитить себя и членов своей семьи. Панси и Блейз оказались где-то посередине. После двух лет нейтральных совместных вылазок и постоянных посиделок — чтобы пропустить стаканчик-другой или вместе позавтракать — между ними образовалось в некотором роде осторожное перемирие. Они все неплохо ладили, за исключением Малфоя, который вечно при каждом удобном случае изводил ее едкими комментариями. Он принес публичные извинения и всему магическому сообществу, и ей лично, и жизнь продолжилась. Как и в случае со всеми остальными, его деяния перенесли в категорию давно минувших дней. Ошибки молодости остались позади. Да и вообще, людям было свойственно довольно быстро меняться в лучшую сторону, если жизнь их расчищена от руин и обломков. Правда, в случае с Малфоем он менялся ровно настолько, насколько вообще способен поменяться человек с фамилией Малфой. Ближе всех Гермионе был Тео, который иногда позволял себе появляться в камине ее квартиры, чтобы покопаться в ее запасах, несмотря на то, что у самого на кухне полки были забиты едой, не говоря уже об эльфах, которые готовили для него все, что его душа пожелает. — Ага, ты покупаешь маггловские чипсы, которые мне так нравятся, — ответил он и радостно открыл новую пачку, даже не задумываясь о том, что мог бы купить их сам. У Гермионы зародилось подозрение, что Тео, как и его отец, был коллекционером. Только если Нотт-старший коллекционировал проклятые артефакты во имя престижа, Тео свою коллекцию пополнял людьми. Друзьями. Семьей. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я и правда думаю, что ты самая способная ведьма из всех, что я встречал, — тихий голос Малфоя вырвал ее из раздумий. — Я бы назвал это очаровательным, но ты вечно пытаешься доказать свою независимость, и это очень бесит. И я более чем уверен, ты все всегда пытаешься усложнить настолько, насколько это вообще возможно. И именно по этой причине мне нужно быть здесь. — Ты — что?.. — это был первый раз, когда Малфой сказал нечто похожее на комплимент в ее адрес. — Не прикидывайся, — ответил он и поправил манжеты, даже не думая стереть с лица скучающее выражение, — ты прекрасно понимаешь, о чем я. Чрезмерные размышления — твое естественное состояние, что не упрощает жизнь людям вокруг тебя. Тео весь чуть ли не наизнанку выворачивался в попытках тебе понравиться, и даже тогда ты воротила нос, будто он недостаточно хорош для того, чтобы стать твоим другом. Ее спина выпрямилась. — Не было такого. Есть разница между «воротить нос» и задумываться над тем, стоит ли водить дружбу с… Гермиона запнулась, и он, сузив глаза, посмотрел на нее. Слова застряли где-то в горле. Он помог ей закончить мысль. — …С такими, как мы? Бывшими Пожирателями Смерти? Их детьми? Слизеринцами? Преступниками? — его голос стал тихим и едким. — С отцом твоего ребенка? Что-то блеснуло в его глазах, что-то острее высокомерного раздражения, которое было высечено на его лице. Гермиона вглядывалась в него, пытаясь понять по стиснутым зубам и нахмуренным бровям, что он имеет в виду. «Ему было больно». Осознание неожиданно осело где-то в районе груди. Даже если она сделала верный вывод и где-то под непробиваемой броней из гнева и напыщенности скрывалась израненная душа, она не могла понять, его реакции это не объясняло. Гермиона сглотнула и посмотрела в сторону. Он — не загадка, которую она должна разгадать и не исследовательский проект, до сути которого она должна дойти. — Вот только не надо делать вид, будто я тут такая одна, Малфой. Твоей вины тут не меньше. Воцарилась тишина, и она почти что передумала не углубляться в анализ его натуры. Секунды медленно сменялись минутами, и прежде, чем целитель в пастельно-розовой мантии вызвала ее, Малфой ответил: — Может быть. Но я уже давно не испытываю к тебе ненависти. Чего, очевидно, нельзя сказать о тебе.

***

Тринадцать недель Гермиона стонала в подушку, зарывшись лицом в одеяло, накинутое на голову в слабой попытке отгородиться от света из окон. Она бы затемнила комнату с помощью магии, но ее палочка валялась где-то в комнате — она отбросила ее в сторону, желая побыстрее лечь в кровать после того, как пришла домой с работы пораньше. Абсолютно здоровый плод. Так неделю назад сказала целитель, которая после диагностического заклинания и нескольких маневров палочкой над ее телом захлопала в ладоши так радостно, будто это было лучшей в мире новостью. Судя по тому, как раскалывалась голова Гермионы уже несколько часов, здоровой ее можно было назвать с натяжкой. Она надеялась, что мигрень исчезнет, если она поспит, но попытка не сработала. Она проваливалась в поверхностный сон и тут же просыпалась, ворочаясь и пытаясь устроиться поудобнее. С каждым днем она все больше желала проклясть Малфоя за то, что тот сотворил. В конце концов, именно он поцеловал ее первым той ночью. Они часами подкалывали друг друга, а затем где-то в переходе от выдержанного эльфийского вина к прекрасной старинной бутылке Огденского им снесло крышу. Возможно, она спровоцировала его, довольно резко пошутив вскользь обо всех восторженных колонках в «Ведьмином Еженедельнике» по поводу его состоятельности, но он поддался на провокацию и подкараулил ее, когда она меньше всего этого ожидала. Она как раз шла обратно из дамской комнаты, когда его сильная рука показалось откуда-то из-за одной из многочисленных мраморных скульптур. Она и пискнуть не успела, как очутилась в ближайшей из темных комнат. — Не надо, Грейнджер, — его тихое предупреждение на корню пресекло попытки придумать возражения. Но то, что он сделал сразу после, само по себе лишило ее умения внятно выражать мысли. Он непринужденно притянул ее и крутанул их обоих, заставляя вторить его движениям. Словно они кружились в вальсе и завершили его, прижимаясь к стене. — Мне показалось, ты слишком печешься о моей состоятельности. По-моему, я должен показать тебе, что все у меня с этим все в порядке, — сказал он и накрыл ее губы своими, ничуть не сомневаясь в том, что она уже ждала, когда он это сделает. Гермиона была совсем не против. Она не могла отрицать, что считала его привлекательным. Даже слишком, чтоб его, привлекательным. Малфой был слишком самоуверен, на что у него не было никаких прав. Частично поэтому она не могла прекратить подливать масло в огонь во время перепалки. Как можно быть таким везучим? Он был богат, успешен и красив, в то время как остальные довольствовались крохами. После войны ему пришлось попотеть, чтобы восстановить свой статус в обществе. И все же ему это удалось — с помощью многочисленных, но таких аккуратно подобранных инвестиций. С помощью этих инвестиций удалось отстроить Косую Аллею и вернуть ей прежний блеск, восстановить разрушенные и всеми любимые магазинчики, и одновременно с этим снова пополнить фамильный счет Малфоев, который отощал после выплат военных репараций. Она должна была признать, что теперь все это было честно им заработано. Честно и порядочно, хоть пробу ставь. Высшую. Не то что фамильное наследство, которое было скоплено путём грязных сделок, заключенных в злачных подворотнях. Поцелованный богом Драко Малфой. Через эти страдания ему, конечно же, тоже проходить не придется. Она сделает все за двоих.

***

Пятнадцать недель — Да ладно тебе! — Тео похлопал ее по плечу и прижал поближе, пока они шли через весь бар к зарезервированному столику. — Сегодня у Драко день рождения, так что он не в настроении. Просто пропусти бокальчик. Мы почти не виделись весь месяц, и я скучаю по тебе и твоей буйной шевелюре. Она собиралась заскочить всего на минутку, просто чтобы поприветствовать всех по пути домой с работы, но Тео увидел ее на пороге и тут же прорвался через толпу с решительным выражением лица. — Не такая уж она и буйная, — насупившись, ответила Гермиона, пропуская свои кудри сквозь пальцы. — Больше не буйная, милая, — поправил он ее, — Заклинание для укладки, которому научила тебя Панси, просто бесценно. Гермиона постаралась не огрызнуться. Да, заклинание помогло, но волосы стали выглядеть лучше не только благодаря Панси. Когда она поняла, что нужно было прибавить длины и прекратить расчесываться сразу после душа, дела пошли в гору. — Прости, но в школе у меня были дела поважнее ухода за волосами, — она в шутку ткнула его локтем, и они как раз добрались до стола. Тео прыснул. — Козыряешь званием героини войны — значит, сегодня ты в настроении. Что будешь пить? Сегодня я угощаю неуловимую Золотую девочку. Она не ответила, слова застряли в горле. В обычных обстоятельствах она заказала бы одно сливочное пиво и пошла бы домой. Но сегодня вечером и в обозримом будущем это было невозможно. — Ничего, мне не хочется. Тео закатил глаза, не принимая отказа. — Значит, сливочное пиво. Прежде, чем она успела его остановить, Малфой подал голос: — Она все еще выглядит так, будто объелась маринованных жаброслей, Тео. Может, что-то, что легче перенести? Гермиона повернулась и встретилась с его взглядом. Глаза Малфоя были прикованы к ней, он мастерски скрывал эмоции, рука — на спинке соседнего сиденья. — Что, все еще штормит? — грустно сказал Тео, но она не могла оторвать взгляд от Малфоя. — Э-э-э, да, — вторила она и отметила, как тень облегчения мелькнула на его лице. Было едва заметно, просто смягчился взгляд, но это не прошло мимо ее внимания. — Думаю, Малфой не хочет, чтобы меня снова на него вырвало. Для пущего эффекта Малфой театрально содрогнулся. — Верно. — Спасибо, Тео, — Наконец-то повернувшись к нему, она слабо улыбнулась. — Стакан воды вполне сойдет. — Ладно-ладно, тогда просто не вставай. А ты не спугни ее, пока меня нет, — последняя фраза предназначалась Малфою, который кивнул со всей серьезностью. — Не смею и мечтать. Гермиона уселась на свободное место рядом с ним и поникла головой. Панси и Блейз сидели на противоположной стороне большой ниши, увлеченные обсуждением какого-то антикварного дивана, который Паркинсон надумала приобрести к себе в квартирку. — Спасибо. — Не надо так удивляться, — ответил он и отвернулся, беря в руку стакан. — В конце концов, у меня тут кровный интерес. Какое-то мгновение она молчала, раздумывая над тем, что можно было сказать в присутствии друзей. Они заговорили одновременно: — С днем рождения. — Как ты? Она поморщилась, но он принял это как должное. — Спасибо. Я сказал Тео, что было не обязательно идти в бар именно сегодня вечером, но он и слышать ничего не хотел. — Это в его стиле, — у нее вырвался легкий смешок. Если Тео что-то вбил себе в голову, его было уже не остановить. — Прости, что без подарка. Малфой издал звук, похожий на то, будто у него запершило в горле, и сделал большой глоток виски. Она наблюдала за ним краем глаза, за тем, как сокращались мышцы шеи, пока он делал глоток. Он слизнул капли виски с губ. — Ты… в порядке? Выглядишь лучше. Вопрос прозвучал тихо, и если бы она его не знала, то подумала бы, что расслышала нотки неуверенности. Но быстро поняла, что он просто пытался сделать так, чтобы их никто не услышал. — Реже тошнит, чаще мигрень мучает. Последние несколько недель в те моменты, когда ее не тошнило, ее начинала мучить головная боль, отчего она чувствовала себя так, будто какой-нибудь легилимент-дилетант пытался вскрыть ей мозг. Он повернулся к ней лицом. — И это… нормально? — Ну, этого можно было ожидать, — она предусмотрительно опустила ту часть, где она, распластавшись на кровати, продумывала способы, как заставить его страдать. На данный момент это был первый цивильный диалог между ними за многие месяцы, и что-то внутри нее подсказывало, что лучше его не портить. — К слову, об ожиданиях, — Гермиона прочистила горло и посмотрела на него, — Думаю, нам нужно поговорить. Ну, знаешь, обо всем. Скоро. Придумать план действий. Я имею в виду, если ты сам этого хочешь. Решить, что… Уголки его губ приподнялись, складываясь в довольную ухмылку, пока она пыталась подобрать слова. — Что? — требовательно спросила она, когда поняла, что он не собирался ничего говорить. — Я просто удивлен, что ты не против, чтобы я привнес свой вклад, вот и все. Мне казалось, ты собиралась исписать трехметровый пергамент и вручить его мне без всяких обсуждений. Честно, я думал, мне придется сражаться с тобой на каждом шагу. Гермиона заправила кудряшку за ухо и наклонилась ближе: — Так и будет, если продолжишь в том же духе. Вместо того, чтобы начать перепалку, он улыбнулся еще шире. Слева от них из толпы показался левитирующий напитки Тео. — Полагаю, чем раньше, тем лучше? Могу переместиться через камин к тебе в эти выходные. Коротко кивнув, она чуть отодвинулась. Им неимоверно повезло, что до сих пор никто ничего не заметил. И все же, все, что хотя бы отдаленно будет напоминать дружескую беседу, можно расценивать как заигрывание с опасностью. — Суббота, полдень? Его согласие растворилось где-то в быстром глотке огневиски. — Вы что, до сих пор обсуждаете этот ужасный диван? — взмахнув палочкой, Тео поставил напитки на стол и придвинул свой стул к столу. — Хватит уже. Гермиона, есть хорошие министерские сплетни? Я давно уже ничего не слышал, а от рассказов Панси о декорировании интерьера меня уже тошнит. «Боже, — подумала она, — вечер будет длинным».

***

В эту субботу Драко Малфой возник посреди ее гостиной без пяти двенадцать. — Ты рано, — она вышла из кухни, левитируя чашки и чайник перед собой именно в тот самый момент, когда в камине загорелось зеленое пламя. — Ты сделала мне чай? — он проигнорировал ее замечание, рассматривая фарфоровый сервиз, который она бережливо поставила на кофейный столик. Это был тот самый сервиз, который Тео вручил ей на день рождения в прошлом году, вместе с жалобами на то, какими массивными были у нее чашки. — Пора привить тебе вкус, Грейнджер, — сказал он ей. — С такими друзьями как я этого не избежать. Тогда она рассмеялась ему в лицо. Но сегодня она наворачивала круги по своей кухне и не могла перестать думать о том, что будет, когда Малфой объявится на пороге. И достать сервиз выглядело вполне разумным. «Он же на это и рассчитывал, разве нет?» Сервиз не был каким-нибудь шикарным — при взгляде на него Нарцисса, наверное, презрительно фыркнула бы — но это все, что Гермиона могла предложить. На большее Малфой мог не рассчитывать. — Не огневиски, конечно, но я подумала, что не помешает. Малфой издал смешок и окинул взглядом ее квартирку. — Меньше, чем я ожидал. — Ну, знаешь ли… — она еле сдержалась, чтобы не последовать за ним, и заставила себя устроиться поудобнее — в то время как он подошел к книжным шкафам, что стояли поодаль. — …Не все могут позволить себе твой образ жизни, Малфой. Огромное наследство и все, что прилагается. В ту же секунду, как она завершила фразу, его плечи напряглись. Где-то внутри зародилось чувство вины, и она произнесла, сцепив пальцы на коленях: — Прости, я не должна была так говорить. — Сам напросился, — ответил он, все еще стоя к ней спиной. Он продолжил осмотр: заглянул на кухню, которая одновременно служила столовой, бросил взгляд на коридор, ведущий в спальню, ванную и отдельную комнату, которую она использовала в качестве кабинета. — Технически ты права. Я просто пытаюсь понять, как можно вырастить ребенка в этой коробке из-под обуви, которую ты называешь квартирой. Она решила не отвечать, ожидая, пока он завершит осмотр и вернется в гостиную. Несмотря на выходной день, по сравнению с Гермионой Малфой был одет с иголочки. Она надела просторные джинсы и свитер, в то время как на нем была оксфордская рубашка, такая же наглаженная, как и синие брюки, явно сшитые на заказ. Присаживаясь в кресло с высокой спинкой, которое стояло у окна, он бросил на нее ничего не выражающий взгляд. — Не думаю, что мне удастся убедить тебя переехать. Он не спрашивал и не шутил. Тем не менее, она не могла удержаться от смеха. — Абсолютно исключено. Ты что, думал, что мы съедемся? Мышцы его лица напряглись. — Лучше так, чем то, что будет ожидать от нас моя мать, когда услышит новость. — И что же? — спросила она, ощущая, как чувство неуверенности собирается где-то в районе живота как стая пикси. Честно говоря, она не позволяла себе думать о том, как повела бы себя Нарцисса. Гермиона знала, что Люциус отбывал пожизненный срок в Азкабане, но понятия не имела, каким человеком стала мать Драко после войны. — Свадьба. В этот раз она не смеялась. Ее рот приоткрылся, и она уставилась на него. От удивления ее глаза раскрылись так широко, что начали слезиться. Он же это не серьезно. Брак? Да не собирался он — просто не мог хотеть — связать себя с ней. — Не забывай дышать, если так и будешь сидеть с раскрытым ртом, — произнес он едва слышно, но она услышала, и почувствовала, как давящее чувство начало разрастаться в груди. Вдохнув воздух, она моргнула и прижала руки к животу. — Расценю это как очередной отказ. — Ты бы… — она услышала собственный голос, который звучал слабо и неуверенно. — Ты бы хотел этого? Он поэтому так плохо отреагировал тогда, в ее кабинете? Идея казалась абсурдной, ведь Малфой практически ненавидел ее. Не мог он самовольно хотеть связать себя с ней до конца жизни. Однозначно нет. «Об этом надо было думать раньше», — мысленно поправила она саму себя. Если Нарцисса ожидала именно этого, то, скорее всего, существовал какой-нибудь чистокровный обычай, о котором она не знала… В волшебном мире не часто встретишь матерей-одиночек, не состоящих в браке, но это не означало, что она не могла стать первой. — Ты довольно ясно дала понять, что мои желания не играют никакой роли. Гермиона собралась с духом, посмотрела на него и произнесла то, что неделями пыталась закопать поглубже. — Я не думала, что тебе вообще будет до этого дело. Малфой молчал какое-то время, серые глаза были неподвижны. Затем он медленно подался вперед и уперся локтями в колени, смотря ей прямо в глаза. — Ты удивишься, но мне есть дело до многого, включая это. Я, конечно, в курсе, что ты была мозговым центром вашей компашки с Поттером и Уизли, но был бы благодарен, если бы ты постаралась проявить ко мне немного уважения и принять факт того, что это касается нас в равной степени. Ох. Гермиона прикусила губу. Неужели она вела себя именно так? Последние несколько недель она провела, собирая информацию относительно того, как протекает беременность и у волшебников, и магглов, отмечая разницу в симптомах и сроках, чтобы знать наверняка, что и когда ей может понадобиться. Ей и в голову не пришло спросить, что думает он. — Ну, мы не очень-то друг друга выносим, так что я не была… — Скажи, Грейнджер, — прервал он ее и снова откинулся на спинку кресла, — разве было похоже на то, что тебя не выношу, пока я целовал тебя до потери сознания в доме своего лучшего друга? Или пока я накрывал твой рот ладонью, чтобы нас никто не услышал и не нашел? Резкий выдох, который сделала Гермиона, был больше похож на полустон. Ее лицо приобрело страдальческое выражение: — Нет, но… — Никаких «но». Я вполне тебя выношу. Это у тебя какие-то проблемы относительно меня. Выражение лица Малфоя, в отличие от ее, оставалось нейтральным. Не повышать голос становилось все сложнее. — Выносишь? Так, значит, ты это называешь? Вечная критика относительно любого моего решения: одежды, работы, жизни в целом! А вечные перепалки, стоит нам остаться наедине? Это все — мои проблемы? — Не прикидывайся, будто не можешь дать сдачи, — фыркнул Малфой, — кто, если не ты? — Это не важно! — она вскочила с дивана, тыча в него пальцем. Гермиона тяжело дышала, грудь ее поднималась и опускалась. Она изо всех сил старалась не начать кричать на него и в растерянности поправила волосы. Ну почему ему обязательно надо быть таким засранцем? — Хватит прикидываться, просто признай уже! — Боже, ладно, — пробормотал он и резко встал в полный рост, в два шага преодолевая расстояние между ними. — Похоже на то, что я тебя не выношу? Она моргнуть и не успела, как он накрыл ее губы своими, беря в руки ее лицо на случай, если она захочет вырваться. У нее перехватило дыхание. Она запаниковала. Трепетное чувство поселилось в груди, и она ощутила себя беспомощной в его руках. Поцелуй был резким — у нее наверняка останутся синяки. Губы Малфоя впивались в ее, пытаясь пробить ее броню. Когда он поцеловал ее впервые, он раздвинул языком ее губы, медленно и чувственно, заставляя ее затаить дыхание и растаять. В этот раз он не церемонился. Он прикусил ее нижнюю губу, напирая и вжимаясь сильнее, пока не проник языком в ее рот, и ей пришлось ответить ему. Каждая частичка ее тела отзывалась на его прикосновения, пробуждая жар внизу живота. Желая большего, она ногтями вцепилась в его руки в попытке притянуть его еще ближе. Она вжималась в него, инстинктивно вторя его движениям, стараясь отвечать тем же. Они не отрывались друг от друга, пока его не отрезвил ее мягкий, полный желания стон. Это привело его в чувство, и он, все еще крепко держа ее, застыл, пока она судорожно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха. Немного отодвинувшись, он снова сосредоточился на важном. — Теперь, когда мы все выяснили, продолжим. Малфой кивнул, как бы настраиваясь на деловой лад, и вернулся на прежнее место. Он занял выжидательную позицию, давая ей время прийти в себя и собраться. — Надо обсудить, когда ты хотела бы объявить. Мне все равно, что и когда ты собираешься сказать нашим друзьям, но моей матери мы должны сообщить вместе. Лично. Этого было достаточно, чтобы отрезвить ее. — Я не ступлю к тебе на порог. Одна только мысль об этом потушила все зачатки возбуждения, будто ее облили водой с помощью Агуаменти. — Естественно, — Малфой махнул рукой, показывая, будто это было само собой разумеющимся. — Можем встретиться с ней там, где пожелаешь. Главное, чтобы вокруг никого не было. Не хочу, чтобы она потеряла сознание где-нибудь посреди кафе в Косой Аллее, если не возражаешь. Гермиона расправила плечи, оставаясь там же, где он оставил ее минуту назад, слишком напряженная, чтобы сменить позицию. — Это потому, что я магглорожденная? В голосе Малфоя послышались стальные нотки. — Конечно же, нет. — Тогда почему? — допытывалась она. — Я не шутил, когда предлагал пожениться. Она будет на этом настаивать, как стал бы и любой другой представитель чистокровной семьи. Мы не заводим детей вне брака. Грейнджер выдавила саркастичный смешок и отвернулась к окну, отчаянно желая проснуться от этого кошмара. Она была беременна — беременна ребенком Драко Малфоя — и от нее ожидали, что она выйдет за него замуж. Вдобавок к этой злой насмешке судьбы он не просто утверждал, что больше не испытывает к ней ненависти, но выработал новую неявную, но такую раздражающую привычку заставать ее врасплох и целовать до потери пульса прежде, чем она успевала сообразить, что происходит. Абсурд какой-то. Ах да, к тому же прежде, чем они разберутся с тем, что им делать с этой новой жизнью, где они на двадцать лет будут привязаны друг к другу, им нужно было понять, как сообщить эту сногсшибательную новость семье и друзьям. Все они просто лопнут от смеха, потому что решат, будто они шутят, ведь вся ситуация в целом была невероятной. «Прекрасно. Просто здорово». Она почувствовала, как слезы стали подступать к глазам, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Все это было слишком… — Если хочешь, можем сообщить нашим родителям одновременно. Если тебе так будет легче. Ее выдох граничил со всхлипом. — Нет, — ответила она, слезы катились по ресницам. Она отчаянно пыталась сделать так, чтобы ее голос не дрожал. Она плакала из-за этого не в первый и явно не в последний раз. — Мы не можем. Мои родители… Ее голос сорвался на не произнесенном вслух слове. Она прислонилась к подоконнику, очередная волна слез захлестнула ее. Судорожно дыша, она почувствовала, как он подошел к ней сзади. Он был практически бесшумен, его осторожные шаги приглушены ковром, но она все равно остро ощущала его присутствие. — Я думал, они живы, — сказал он, явно смущенный. Она не смела встретиться с ним взглядом, голос его зазвучал еще тише. — Тео сказал, что помог тебе отправить для них подарок прошлой… — Они и живы, — она шмыгнула носом, вытирая слезы с лица, но они все не прекращались. — Они просто не помнят меня. По крайней мере, не как свою дочь. Когда она наконец нашла в себе силы повернуться к нему лицом, она увидела, что он побледнел. — Что? — Тео не сказал тебе? — она так удивилась, что тот не стал никому об этом рассказывать, что поток слез прекратился. Это было одной из первых вещей, которую Нотт узнал о ней еще в самом начале их дружбы. Мужчина, отчаянно искавший любви родителей, которым он был не нужен, и женщина, отчаянно нуждавшаяся в родителях, которые ее больше никогда не вспомнят. Малфой помотал головой и отвел взгляд. — Все… — она сглотнула и попыталась не дать себе снова утонуть в том океане скорби. Рано или поздно ему придется узнать, и сейчас был самый подходящий для этого момент. — С ними все в порядке. Думаю, стоит снова присесть. — Я подогрею чайник. Они снова оказались на другом конце гостиной, и Гермиона устроилась в углу дивана, пока он грел чайник с помощью заклинания. Ей бы хотелось, чтобы заваривание чая Малфоем было самым странным событием, произошедшим с ней за сегодняшний день. Если бы в этот момент она не была переполнена эмоциями, уязвленная, то, наверное, решила бы, что таковы его добрые порывы, в то время, как он сам являлся гостем в ее доме — крайне подозрительное явление. Проблема была в том, что ей просто не хотелось об этом думать. По крайней мере, не сейчас. Может, завтра. — Я наложила на них Обливиейт, — наконец выдала она, когда теплая чашка коснулась ее ладоней. Она вцепила пальцы в нежный фарфор, чтобы унять дрожь. — Перед тем, как мы отправились искать крестражи. Я знала, что они могли стать мишенью в любой момент — это было лишь делом времени, и я не хотела рисковать. Он ничего не ответил, только сидел тихо, держа свою чашку в руках, поэтому она продолжила. — Я знала о том, что это рискованно и есть большая вероятность того, что я не смогу обратить заклинание, но на тот момент не видела другого выхода. Поэтому я уничтожила все воспоминания, связанные со мной, и сделала им новые документы, чтобы они могли жить спокойно и счастливо где-нибудь в другом месте. — Австралия, — мягко произнес Малфой, осознав. — Достаточно далеко, чтобы никто не смог подумать, что они как-то связаны со мной. После финальной битвы я вернулась, но к тому моменту прошло слишком много времени. Я пыталась обратиться за помощью к нескольким целителям разума, но даже они были не в силах помочь. Тишина вокруг была почти осязаемой. Малфой сидел так неподвижно, что его можно было бы спутать со статуей. — Может, однажды я попробую снова, но сейчас они считают меня своей дальней родственницей. Я… я не смогу рассказать им о своей беременности. Мне некому рассказывать. Я одна. Прошло несколько минут, и Малфой, прочистив горло, с решительным видом наклонился вперед. — Я позабочусь о том, чтобы у тебя было все, что тебе нужно.